Текст книги "Сто шагов к вечности. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Наталья Горячева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

11

Минутная стрелка, казалось, стоит на одном месте. Я нервно постукивала пальцами по столу, перебирая в уме разные варианты разговора с Эмилем.

«Конечно, он спросит, почему я сразу не рассказала ему про Вадима. Так и скажу, что не хотела его расстраивать, и пусть не думает, что я хотела это скрыть. Всё равно бы ему рассказала, после того, как он приехал бы ко мне. Но, а про наши с мамой беседы, я думаю, ему не стоит знать. Когда мама поближе узнает Эмиля, у неё изменится мнение о нём. Надеюсь, она будет относиться к нему лучше, и не будет думать, что Эмиль богатый, избалованный судьбой мальчик, ищущий любовных приключений с наивными девочками».

Этот час ожидания, показался мне вечностью! И когда стрелки часов показали девятнадцать часов пятьдесят девять минут, я невольно поднесла палец к компьютеру, готовая в любую минуту нажать «ответить». Минутная стрелка поравнялась с цифрой двенадцать, и я задержала дыхание. И... звонка не последовало. Я удивлённо посмотрела на монитор, не понимая, почему нет звонка, ведь Эмиль всегда был пунктуален. Минут пять, моя рука ещё висела в воздухе, пока мой мозг соображал.

«Что-то случилось? Он сильно занят? Он плохо чувствует себя? Его куда-то срочно вызвали?» – и.т.д.

В полной тишине, я просидела ещё час, тупо смотря на экран.

«Позвоню сама» – решила я, и взглянула на список контактов. Какое же было моё удивление, когда я увидела, что Эмиль удалил меня из списка контактов и заблокировал! Я не верила своим глазам, и не понимала, что происходит!

«Почта!» – осенило меня. – Я напишу ему письмо, он ответит и всё прояснится».

Я открыла почтовый ящик, и сразу увидела письмо, пришедшее от Эмиля. Я с облегчением вздохнула и подумала: «Вот тугодумка, давно надо было догадаться открыть почту».

Но когда я его прочитала, моё настроение вернулось в прежнее состояние, и возникло ещё больше вопросов, чем было. В письме было всего несколько слов: «Наташа, поздравляю тебя, будь счастлива!»

«С чем он меня поздравляет?»

Я решила написать ответ, потребовав объяснений, но доступ к почтовому ящику Эмиля для меня был закрыт. Обхватив голову руками, я просидела ещё час, лихорадочно соображая.

«Что такого могло произойти, что Эмиль не хочет со мной общаться?»

Я резко выпрямилась, вспомнив, какой у него был измождённый вид, когда последний раз мы с ним разговаривали.

«Он умирает?! Он не хотел меня расстраивать и поэтому сказал, что хорошо себя чувствует? А на самом деле он умирает?! Вот почему он хочет исчезнуть из моей жизни навсегда! Он не хочет объясняться со мной по этому поводу лишний раз, и решил уйти, как можно незаметней и без лишних слов!»

Сердце неприятно кольнуло, в висках застучало, и мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Я бросилась к телефону и набрала номер Эмиля. Приятный женский голос мне ответил на английском языке, и связь после этого оборвалась.

– Папа! – закричала я.

В комнату вбежал отец.

– Наташа, что случилось?!

Я протянула ему телефон:

– Позвони Эмилю. Мне отвечает женщина на английском языке, я не понимаю, переведи.

Отец с тревогой посмотрел на меня и взял телефон. Поднеся его к уху, он какое-то время слушал, затем закрыл крышку телефона.

– Номер телефона заблокирован, – сообщил он.

Я закрыла лицо руками и медленно села на кровать. Перед глазами всё плыло, а сердце готово было выскочить из груди. Отец потряс меня за плечо, и я как сквозь вату услышала его голос:

– Дочка, что с тобой?! Оля, вызывай «скорую!» – последнее, что услышала я.

Очнулась на больничной койке, в палате с белыми стенами, белым потолком и окнами, и даже моя постель была белой. В правой руке торчала игла, я лежала под капельницей. Спиной ко мне, возле дверей, стояли мои родители и о чём-то разговаривали с высоким темноволосым мужчиной, одетым в белый халат и фонендоскопом на шее, похоже это был врач. До меня донеслись обрывки их разговора. Мама плакала и просила врача спасти меня, а отец потирал затылок, что говорило о его волнение, и за что-то благодарил его.

– Нервный срыв, – донеслись до меня слова врача.

Потом ещё несколько слов: Покой, витамины, отдых, противострессовые препараты, курс лечения. Закончив разговор, врач вышел, напоследок посоветовав родителям, отправляться домой и приходить завтра утром. Мама обернулась и увидела, что я пришла в себя. Приложив платок к глазам, она подошла и села рядом на стул, взяв меня за руку:

– Наташенька, как ты чувствуешь себя?

– Ничего, нормально. А что произошло? – нервно сглотнула я.

Мама вытерла глаза и дрожащим голосом произнесла:

– Ты потеряла сознание, дочка, у себя в комнате. Ты разве ничего не помнишь?

Я напрягла память, восстанавливая весь прошедший день, и почти сразу всё вспомнила. Сердце тревожно дёрнулось, и я застонала.

– Сестра! Сестра! – закричала мама.

В палату вошла миловидная женщина.

– Кто кричал? Что случилось?

– Нашей дочке плохо, она стонет, – показала она на меня.

Медсестра сняла капельницу, которая к этому времени закончилась, и вытащила из кармана таблетки.

– Дайте ей выпить две таблетки, и я уверяю вас, она будет спать всю ночь как младенец. И уже уходя, добавила: – Нервы так быстро не лечатся, нужно время.

Я выпила таблетки и уткнулась в подушку, избегая разговора с мамой. Она погладила меня по голове.

– Доченька, может ты...

– Не надо, Оля! Не сейчас, – оборвал её отец.

Она обиженно поджала губы. Отец присел ко мне на кровать.

– Наташа, всё будет хорошо. Ты только держись, – попросил он, и продолжил: – Мы сейчас поедем домой, время позднее для посещений, но завтра утром будем у тебя. Тебе что-нибудь купить?

Я отрицательно покачала головой:

– Ничего не надо, папа, спасибо. Тело моё стало расслабляться, и я захотела спать, таблетки начали действовать.

Мама поцеловала меня в лоб:

– Спи дочка, мы с папой завтра придём, – и они на цыпочках вышли из палаты.

Перед тем как уснуть, в моей голове крутились слова Эмиля: «Наташа, поздравляю тебя, будь счастлива».

Утром меня разбудил голос санитарки:

– Девочки, просыпаемся: завтрак, процедуры, анализы, – выкрикивала она.

Я открыла глаза, и только сейчас заметила, что лежу в палате не одна. Рядом со мной лежали ещё две женщины средних лет.

– Ты идёшь на завтрак? – спросила меня пышногрудая брюнетка.

– Нет, спасибо, – ответила.

– Ну, как хочешь. Пойдём, Ленка, – позвала она вторую женщину, и они, шаркая тапками, ушли.

В дверь палаты просунулась голова мамы.

– Раздетых нет? Заходи, Николай, Наташа одна, – позвала она отца.

Они принесли мне две сумки с продуктами и вещами.

– Мама, ну куда ты столько еды мне накупила, я за месяц этого не съем! – возмутилась.

– Тебе надо, дочка, сейчас хорошо питаться. Ну, а что не съешь, отдашь кому-нибудь, – выкладывала она на стол многочисленные пакеты.

Я укоризненно на неё посмотрела:

– Мама, я здесь не с истощением лежу, и в откорме не нуждаюсь.

– Не сердись, Наташа, мама просто переживает за тебя, и как может, хочет тебе помочь, – вступился за неё отец.

– Ты завтракала? – спросила мама.

– Нет, не завтракала, аппетита нет.

Она с жалостью посмотрела на меня:

– Так не пойдёт, Наташа, надо кушать, – и, очистив апельсин, протянула его мне. – Хоть апельсин съешь, – попросила она.

Я сделала брезгливое лицо.

– Не хочу!

Но папа на меня так посмотрел, что я устыдилась своего поведения и, взяв фрукт, стала лениво жевать дольки.

– Вот и умница! – обрадовалась мама.

Так продолжалось целую неделю. Мама сумками носила еду, и пока она сидела у меня, я что-нибудь съедала, боясь огорчить её. Но только она уходила, я тут же начинала раздавать продукты по палатам. Один раз в день мне ставили капельницу, и три раза в день я принимала таблетки. Я даже не знала, чем меня лечили, но мне было всё равно. Чувствовала я себя более-менее спокойно, много спала, несмотря на то, что другой раз меня одолевали неприятные мысли об Эмиле. Действие лекарств было на лицо.

12

На третий день моего пребывания в больнице, одна из медсестёр принесла мне в палату огромный букет цветов.

– Наташа, приходил очень приятный молодой человек и передал тебе эти цветы, – торжественно произнесла она.

Соседки по палате ахнули, и с завистью посмотрели на меня. Я с надеждой взяла букет и вынула оттуда открытку, на которой, ровным красивым почерком было написано: «Выздоравливай, и помни, что я люблю тебя!»

Я бросилась вслед за медсестрой по коридору.

– Валя! Валя! Кто принёс цветы? – на ходу кричала.

Она обернулась, когда я поравнялась с ней.

– Я же сказала, молодой приятный человек. Ты что же, не знаешь, кто тебе может принести цветы?

– Как он выглядит? – нетерпеливо спросила.

– Ну, молодой, высокий, симпатичный, – перечислила она.

– Блондин с синими глазами? – в надежде спросила.

– Нет, – отрицательно замотала она головой, – тот был шатен, в затемнённых очках.

С моего лица сошла улыбка, и я, медленно повернувшись, побрела назад в палату.

– Что-то не так, Наташ? – крикнула она мне вслед, но я не обернулась.

Надежда, наверно последняя, которая у меня родилась, рухнула. Вадим! Я не нуждалась в его цветах, тем более в сочувствии. Я склонна была думать, что все неприятности у меня с Эмилем, именно из-за него. Но каким образом не понимала, Эмиль не мог знать о нём.

Через десять дней меня выписали. За мной приехал отец, который ещё долго разговаривал с моим лечащим врачом по поводу моего здоровья, выслушивая его рекомендации. В университете меня не было две недели, и я вовсю старалась наверстать упущенное. Я решила не опускать руки, тем более был конец учебного года.

Я не хотела верить, что с Эмилем случилась беда, просто не могла принять это, какое-то внутреннее чувство говорило, что проблема вовсе не в его здоровье. Он не может сейчас умереть, ведь он говорил, что лель может прожить не менее года после разлуки, а прошло всего девять месяцев. Надо проверить всю информацию, а не раскисать, держаться до конца!

Попробовала связаться с Авророй, и даже написала ей письмо, но ответа от неё не последовало, как и не было ответа от Вильема, Эрика и Фрейи. Они как будто исчезли из моей жизни навсегда. Меня это сильно угнетало, и я глотала таблетки, которые мне выписал врач. Но по ночам всё равно плакала, когда оставалась один на один со своими мыслями. Старалась, чтобы родители не слышали моих слёз, но утром по их глазам я всё понимала, они знают, как я страдаю.

Я окунулась с головой в учёбу, стараясь хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей, но это не всегда помогало. Почти каждую ночь мне снился Эмиль, и я каждый раз рассказывала ему про Вадима, но он лишь грустно мне улыбался, не произнося ни слова. Во сне я хотела дотронуться до него, но когда приближалась, фигура Эмиля начинала отдаляться от меня. Во сне я кричала и звала его, отчего внезапно просыпалась и начинала пить таблетки, чтобы успокоиться. Мама, несколько раз пыталась поговорить со мной, но я сразу замыкалась в себе, не желая поднимать эту тему, а она лишь качала головой и тяжело вздыхала. Однажды придя домой и, раздеваясь в коридоре, услышала, как мама с папой, на кухне, говорят обо мне.

– Я же говорила, что он её бросит! – возмущалась мама.

– Оля, ну с чего ты взяла, что он её бросил? – пробасил отец.

– А что, по-твоему, с ней происходит? Ты посмотри, на ней лица нет! Она постоянно молчит, практически ничего не ест, и только занимается! – возразила она.

– Ну, всякое в жизни бывает, не обязательно, что он её бросил.

– Нет, Николай! Именно бросил! – подытожила она. – Вадим! Какой приятный, молодой человек! Воспитанный, образованный! Она бы с ним, как сыр в масле каталась. Так нет! Ей подавай олигарха! Ну, чем этот Эмиль лучше Вадима? Ничем.

– Не тереби девчонке душу, хоть сейчас, пусть свыкнется с разлукой, а там видно будет, – сказал отец.

– Как скажешь, Николай. Но замуж, я её всё равно выдам за Вадима, лучшей партии она не найдёт, – поставила точку в разговоре мама.

Я кашлянула, заходя на кухню, и родители обернулись.

– Доча, а мы и не слышали, как ты пришла, – заискивающе улыбнулась мама. – Садись обедать с нами, съешь хотя бы полтарелки супа.

Я села за стол.

– Зря стараешься, мама, я всё равно не выйду замуж за Вадима, даже если мы с Эмилем не будем вместе.

– Хорошо, хорошо, дочка, не выйдешь, и не надо. На, покушай лучше суп, – она поставила передо мной тарелку.

Отец с жалостью посмотрел на меня:

– Наташа, пожалуйста, поешь.

Я вздохнула, и принялась есть суп, только чтобы не расстраивать папу.

– Чем собираешься заняться на каникулах? – спросил он.

– У меня нет вариантов, папа, я поеду к бабушке в Карелию.

– Дочка, а может, купим путёвки в Турцию или Египет, да и рванём на месяц за границу отдыхать втроём? – с энтузиазмом предложил он.

– Нет, папа, спасибо, я лучше в Карелию к бабушке. А если ехать за границу, то только соглашусь в США, в Принстон.

Мама выронила тарелку из рук и, сердясь за свою неловкость, принялась убирать осколки.

– Никакого Принстона, Наташа! – сердито сказала она.

– Тогда в Карелию, – спокойно сказала я, и отодвинула тарелку. – Спасибо, мама, суп был очень вкусным.

Поехать на каникулы в Карелию, давно уже решила. Во-первых: из-за бабушки, я скучала по ней, ну и, во-вторых: из-за Эмиля. Я надеялась, что он тоже приедет туда, ведь Эмиль говорил, что контракт, в Принстоне, заканчивается в мае, и продлевать он его не собирается. Возможно, мы ещё с ним увидимся, и он мне всё объяснит. Если его не будет там, хотя бы поговорю с Вильемом, уж он-то точно в курсе всех дел своего брата.

Каждый вечер, ровно в восемь часов вечера, я садилась за компьютер, открывала скайп и ждала. Просидев пару часов, глядя на экран, и проверив почту, я ложилась спать, предварительно приняв снотворное, иначе уснуть я не могла.

Перед тем как уехать в Карелию, в последнюю ночь, проведённую дома, мне приснился удивительный сон. Мы с Эмилем гуляли по густому лесу, и тропинка была такой узенькой, что нам приходилось прижиматься друг к другу, чтобы не сойти с неё. Вокруг цвёл невообразимо красивыми цветами папоротник. Мы держались за руки, и в полумраке густого леса наша кожа рук переливалась таинственным перламутровым цветом. Эмиль мне что-то говорил, а я лишь улыбалась, не сводя с него своих счастливых глаз. Мы будто не шли, а плыли по тропинке, не ощущая земли под ногами. Его рука была тёплой и сильной, и я боялась её отпустить. Мне казалось, что если мы расцепим руки, то навсегда потеряем, друг друга, и уже не найдём. В лесу пели птицы и гуляли разнообразные животные. Они поднимали головы, когда мы проходили, нет, скорее проплывали мимо них, и они нас не боялись. Лес казался таинственным и волшебным. Внезапно в лесу послышался резкий звон, и все звери в страхе разбежались. Эмиль повернулся ко мне и грустно улыбнулся, произнеся одно лишь слово, которое я запомнила из этого сна: «Пора!»

Я резко открыла глаза, на тумбочке вовсю трезвонил будильник. Я с силой хлопнула по кнопке, и резкий звук оборвался. Со стоном я уткнулась в подушку и чуть слышно произнесла:

– Эмиль, зачем ты мне снишься, если оставил меня? Ты ранишь моё, и так уже разбитое сердце.

13

Сборы мои, были недолгими. Упаковав нужные вещи, я также не забыла про свою заветную шкатулку и фотографию в рамке, где мы с Эмилем в ресторане танцуем. В комнату заглянул папа.

– Собралась, дочка?

– Собралась, – кивнула.

Он протянул мне свёрток:

– Мама передала тебе в дорогу пирожки.

– Ах, эта мама, всё боится, что я ещё больше похудею, стараясь накормить меня как можно более калорийной пищей. Передай ей спасибо, – беря свёрток и запихивая его в чемодан, сказала я.

На вокзале отец обнял меня и сказал:

– Наташа, прошу тебя, не делай опрометчивых поступков, я переживаю за тебя.

– О чём ты, пап?

– Сама знаешь, о чём я. Я об Эмиле. Возможно, он тоже приедет навестить своего брата, так что ты, дочка, будь с ним осторожна, видишь, как он поступил с тобой.

– Я разберусь, не переживай. Возможно, он и вовсе не приедет, но я хочу поговорить с Вильемом, он-то точно знает, что произошло.

– А может не стоит вообще разбираться в этом, пусть будет всё как есть? – подмигнут отец.

– Нет, папа, я должна знать, что случилось. Я не верю, что я не нужна Эмилю, и он меня из-за этого бросил. Не верю!

Отец потёр переносицу и вздохнул.

– Он произвёл на меня хорошее впечатление, и мне тоже верится с трудом, дочка, что Эмиль на такое способен, иначе он сказал бы тебе об этом честно, тут что-то не так.

– Спасибо, папа, хоть ты меня поддерживаешь, – я обняла его и поцеловала в небритую щёку.

Вдали, послышался гудок локомотива.

– Ну, всё, давай прощаться, поезд подходит. Звони, дочка, если что понадобится. Бабушке привет передавай, от нас с мамой.

– Обязательно, пап, – вновь чмокнула его.

Поезд мчал меня в мою мечту! В места, где я встретила Эмиля! В места, где я была счастлива! Настроение моё улучшилось.

«Я еду в родную Карелию! К дорогому, моему сердцу, дому бабушки!»

Завтра, после обеда, я планировала съездить к Вильему и поговорить с ним. Вот только опять придётся идти к председателю и просить, чтобы он меня отвёз в дом лесника. Идти десять километров пешком, было слишком для меня. У меня было много планов по приезду и, качаясь в вагоне поезда, я решала, что надо сделать сразу, а что можно было отложить на потом.

Сквозь листву деревьев блеснуло озеро, затем деревья начали редеть, и моему взору открылся великолепный вид. Озеро, переливаясь в лучах солнца, казалось, приветствует меня.

«Вот я и дома, ещё каких-нибудь полчаса и я в деревне!» – ликовала я.

Вдали, за озером, показалась высокая скала – наша с Эмилем скала, самая высокая и неприступная в этих краях. К этой скале когда-то привёз меня Эмиль и, подняв меня на руки, взлетел со мной на самую вершину. Там мы с ним первый раз поцеловались, и первый раз признались друг другу в любви. Сердце болезненно сжалось.

«А попаду ли я, хоть ещё раз на неё?» – задала я себе вопрос, и уже подсознательно знала, что попаду, чего бы мне это не стоило.

Решение возникло само собой: «Когда я вернусь после каникул к себе в город, я обязательно запишусь в клуб скалолазания, благо у нас таких клуба два, остаётся только выбрать. В клубе, я приобрету необходимые навыки, и смогу покорить эту неприступную скалу, в память о нашей с Эмилем любви.

Из поезда я позвонила Тане Никконен:

– Танюха, привет!

– Наталья! – радостно воскликнула она. – Ты откуда звонишь, подруга?

– Я еду в поезде, через пятнадцать минут буду у вас.

– Вау! – закричала Татьяна. – Я еду на вокзал тебя встречать! – и, не дав сказать мне больше ни слова, отключилась.

Подъезжая к вокзалу, я уже из окна видела, как Таня нетерпеливо топчется на перроне, выискивая глазами мой вагон. Рядом с ней стоял Саня, повзрослевший и возмужавший. Когда я вышла из вагона, подруга бросилась мне на шею.

– Наталка, чего не предупредила что приедешь? Мы бы в честь твоего приезда стол накрыли!

– Я тоже рада видеть тебя, Танюха! – обнимая подругу я.

– Привет! – Саня протянул мне руку.

– Саня, да тебя не узнать! – воскликнула. – Ты сильно возмужал! – сделала парню комплимент.

Он засмущался, и чтобы не остаться в долгу, тоже решил похвалить меня:

– Ты это... тоже ничего, – смущаясь, сказал он и опустил глаза.

– Спасибо, Саня, – чмокнула его в щёку, отчего лицо у парня зарделось.

– Ну, что стоим, пошли к мотоциклу, – скомандовала подруга и повела меня за здание вокзала, где стоял совсем новенький с коляской мотоцикл.

– Ух ты! И чей это? – спросила.

– Мой! – не без гордости ответил Саня. – Три года деньги копил, во всём себе отказывал, и вот полюбуйтесь, – погладил он руль.

– Ну ладно, хватит хвастаться, поехали, – Татьяна забралась на сиденье. – Наталья, а ты с чемоданом давай в коляску садись.

Доехали мы с ветерком. Саня с серьёзным видом вёл мотоцикл, давая понять нам девчонкам, что он, на данный момент, главный. Мужчина!

– Саня, давай к моему дому заворачивай, – крикнула я ему сквозь шум двигателя.

Он кивнул и молча продолжил путь. Подъехав к бабушкиному дому, с трудом вытащила чемодан из коляски и бросила его к калитке.

– Наталья, ты хоть вечером придёшь ко мне? У меня такая новость для тебя, обалдеешь! – радостно сообщила подруга.

Я сдвинула брови, а сердце ёкнуло.

– Что за новость?

– Вот придёшь, тогда и узнаешь, – игриво сказала она, и они с Саней укатили обратно в деревню. Я в недоумение стояла и смотрела им вслед. Пожала плечами: «Что за новость? Может, она хочет рассказать мне что-нибудь о Кейнах? А может даже и про самого Эмиля, и возможно он здесь, и она его видела», – надежда с новой силой, согрела мне сердце.

– Наташа, внученька! – вывел меня из раздумий голос бабушки, бежавшей к калитке. – А я смотрю в окно, кто-то приехал, а сослепу не вижу кто, потом только узнала тебя, – она обняла меня своими старческими руками, такими немощными и морщинистыми, что мне стало жалко её.

– Здравствуй, ба, я тоже рада видеть тебя, – так мы стояли, обнявшись, минут пять, затем она всплеснула руками.

– Что же я держу тебя на пороге! Давай, тащи свой чемодан в дом, – и, вытирая фартуком глаза, засеменила к дому. – Что ты там, кирпичей, что ли наложила? – спросила у меня бабуля, когда я затащила чемодан в дом.

– Кое-что из вещей взяла, да книги по хирургии, буду читать здесь.

Она зажала рот рукой.

– Ой, внучка, совсем забыла тебе сказать, всё хотела позвонить, да памяти совсем не стало, забывала.

– Что, бабуля? – повернулась я к ней.

– Так вот, как вы с Эмилем уехали, приезжал его брат. Как там его, Виталик что ли?

– Вильем, бабушка, его зовут Вильем, – поправила её.

– Ну да, Вилем. Так вот, он привёз мне кучу всякой всячины, сказал, что это всё твоё.

– Какой, бабушка, всячины? – уточнила.

– Одежда какая-то, сказал, что это его сестра тебе надарила, и ещё подарки, которые они тебе в том году на день рождения дарили. Всё в твоей комнате, сходи, посмотри.

– Ах да, всё правильно, и одежду мне дарили, и подарки, – согласилась я.

– Чего домой-то тогда не повезла? – спросила она.

– Ба, пришлось бы тогда контейнер заказывать, да и мама была бы не в восторге от этой кучи дорогих вещей. Ну как бы я всё это ей объяснила?

– Я, внучка, тоже не в восторге, если честно. Разве можно дарить так много? – неодобрительно покачала она головой. – Богатые люди, не понимают, как зарабатывать деньги собственным горбом, вот и не ценят того, что имеют, разбрасываются налево и направо.

– Бабуль, ты опять за своё, ворчишь. Не украли же они эти свои богатства, а тоже заработали честным трудом, – заступилась я за семью Кейнов. – Давай лучше обедать, а не обсуждать, кто и как добывает деньги.

Она вздохнула и направилась на кухню.

Пообедав с бабушкой, и наговорившись с ней вволю, я собралась сходить к Татьяне, узнать, что за новость у неё была для меня, ожидание новостей, жгло моё любопытство.

– Ну вот, не успела приехать, уже к подружке побежала, – поджав губы, сетовала бабуля.

Я поцеловала её в макушку.

– Ба, я ненадолго, поговорим с Танюхой, да я домой обратно.

Она села на стул и сложила перед собой руки.

– Ты извини, внучка, что лезу не в своё дело, но уж очень хочется узнать. Ты с Эмилем приехала, или как?

– «Или как», бабуля, – ответила я.

– А он где?

– До мая, должен быть в Америке, сейчас не знаю, – тяжело вздохнула и опустила глаза.

– Так, так, значит, не срослось у вас с ним? А жаль, хорошая вы пара была, – и она опять принялась вытирать глаза.

– Не срослось, ты права, – и чтобы как-то приободрить старушку, добавила: – Не плачь бабуля, я ещё молодая, на мой век парней хватит, – хотя сама так не считала.

– Каких парней, Наташа? Парень должен быть один, и тот на всю жизнь! Не растрачивай себя по мелочам, внучка!

– Ба, так и я об этом. Я имела в виду, что мне ещё можно выбирать, а не гулять со всеми подряд, – возмутилась я.

– А вот это правильно, Наташа, правильно. Ты у нас девочка скромная, порядочная, не балованная, знай себе цену.

– Ну ладно, бабуль, я пошла, а то Таня заждалась меня уже. И не жди меня до полуночи, спать ложись.

Я ещё раз поцеловала её и направилась к подруге.