Текст книги "Дорога в Мустанг. Из Непальских тетрадей"

Автор книги: Наталия Карпович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

ЧЕРЕЗ ГИМАЛАИ

В тераях

Господин Шарма, молодой преподаватель истории в университете, осенью ушел в горы. Не один, а с японской экспедицией. Предприимчивые японцы (их много в Катманду) и тут поспели. Непал ведет с Японией оживленную торговлю. Основной вид поставок из Японии– ткани. Японцы так приспособились к вкусам непальских покупателей, что стали делать нейлоновые сари, которые здесь пользуются большим спросом.

В Катманду есть японские ресторанчики, а на склоне Сагарматхи (Эвереста) на высоте 3960 метров над уровнем моря японцы построили отель, самый высокогорный в мире; по дорогам Долины мчатся автомобили японских фирм «Хонда», «Дацун», «Тоёта» и «Мазда». Пожалуй, не менее активны и японские исследователи, снаряжающие в Гималаи экспедиции ботаников, зоологов, геологов и просто альпинистов. Так, японские альпинисты штурмовали гималайские вершины и среди них – Сагарматху. Японцы умудрились также спуститься с Сагарматхи… на лыжах (разумеется, не с самой вершины). Их снабдили специальным снаряжением, в том числе парашютом. Они с большим мастерством запечатлели все это на пленке. Я видела японский фильм о Непале, где страна служила всего лишь фоном, на котором развертывались события, кульминационным моментом которых стал головокружительный спуск лыжника – зрелище действительно захватывающее, настоящий спортивный подвиг.

С одной из таких экспедиций и ушел в горы господин Шарма. Вернулся он месяца через три. Сильно загорел, отрастил элегантную черную бородку. Стал еще красивее. Он всем говорил:

– Чтобы увидеть настоящий Непал, надо непременно побывать в самих Гималаях…

То же самое утверждали и мои друзья-студенты, и профессора университета. Да и сама я понимала, что нужно посмотреть как можно больше. Было множество разных маршрутов. Все они казались увлекательными и вместе с тем трудными. Заманчиво было, например, отправиться к монастырю Тянгбоче, который расположен у самого подножия Сагарматхи, в стране шерпов. Однако в последнее время этот долгий и тяжелый путь стал одним из самых проторенных в Гималаях. Более того, примерно на полпути к Тянгбоче есть местечко Фаплу с маленькой посадочной площадкой, куда рейсовый самолет доставляет альпинистов и путешественников. Оттуда они и отправляются на Сагарматху. Я уж не говорю о специальных полетах над Гималаями с демонстрацией Эвереста во всех ракурсах – редкое и не самое дешевое удовольствие для туристов. Хотелось пройти там, куда не ступала нога человека, или во всяком случае, нельзя было добраться самолетом. Кроме того, я мечтала пересечь Непал с юга на север и посмотреть внутренние районы страны.

Для того чтобы увидеть как можно больше, мы разработали специальный маршрут. Мы – это стажеры Трибхуванского университета: непалец Умакант Мишра, англичанин Дэниэл Браун и автор этих строк. Сначала из Катманду на юг – в Бхайраву, город на границе с Индией, в тераях, затем вверх, к северу – в Тансен, далее в Покхару и уже оттуда к тибетской границе, в сторону Мустанга.

Чем привлекал нас такой маршрут? Тем, что он пересекал страну с юга на север. Пункты, которые я назвала, типичны каждый для своей зоны и в то же время чем-либо знамениты.

Бхайрава – город у границы с Индией, рядом с Лумбини, родиной Будды. Тансен – настоящий неварский город в центре Непала, очень колоритный и самый маленький по числу жителей из всех шестнадцати городов Непала. Покхара славится своими живописными окрестностями и самыми вкусными сортами мандаринов в Непале. Наконец, Мустанг – в недавнем прошлом государство в государстве, монархия в монархии – маленькое феодальное княжество, ныне ставшее административной зоной Непала, но сохранившее свой неповторимый облик. Недалеко от него находится великий храм Муктинатх – центр паломничества наиболее ревностных индуистов со всего субконтинента.

Словом, маршрут был принят. Осталось только собраться в дорогу. Однако сборы, хотя бы на курорт, – дело достаточно хлопотное. Но в таком случае вы знаете, что вас ждет, и если не купили, к примеру, купальную шапочку перед отъездом, то можете надеяться, что сумеете приобрести ее по прибытии на отдых. Совсем иное дело подготовка к путешествию в Гималаи. Крупные экспедиции тратят на тренировки и снаряжение месяцы, а то и годы. Мы же были маленькой, неопытной группой любителей-энтузиастов, предпринявших это путешествие на свой страх и риск. Поэтому многого не могли предвидеть и собираться нам было одновременно и сложно и просто.

Сложно потому, что не знали твердо, что следует брать в дорогу и сколько. Если запасаться консервами, то в каком количестве? Как быть с обувью? А если кеды придут вскоре в негодность, где достать замену? Нужен фильтр для воды. Но кто же будет его нести? Нужен ли зонт? Видимо, нет, ведь это лишняя тяжесть. Лекарства просто необходимы. Но какие?

Вместе с тем собрались мы довольно быстро. Старались взять с собой лишь самое необходимое, свести тяжесть рюкзаков к минимуму.

Объяснялось это просто: нам надо было рассчитывать лишь на собственные силы. Обычно экспедиции запасаются фантастическим количеством провианта, снаряжения и при этом прибегают к услугам носильщиков-шерпов. Так, Джон Моррис – автор книги «Зима в Непале» – для своего путешествия по Западному Непалу нанял пятнадцать носильщиков. В Катманду существует специальная Ассоциация горных проводников и носильщиков, через которую всегда можно нанять шерпов, этих незаменимых спутников и помощников всех альпинистов и путешественников. Однако стоит это довольно дорого. Поэтому мы решили обойтись без них: у нас не было денег, чтобы платить носильщикам.

Итак, наши сборы подошли к концу. В назначенный день мы отправились в аэропорт. Чтобы как-то сберечь силы и время, на юг страны мы решили лететь самолетом.

Был май. Вот-вот должен был начаться долгий период муссонных дождей. Небо с утра было затянуто тучами, моросил мелкий дождь, и нам казалось, что все рейсы будут отменены. Но думать так было преждевременно. Авиация Непала еще очень молода. Летчики тоже молоды. Может быть, поэтому они так отчаянно смелы, порой до безрассудства. Надо отдать им справедливость: все они прекрасно знают свое дело – хорошо чувствуют машину, умеют плавно произвести посадку на самом, казалось бы, не приспособленном для этого месте, которое непонятно почему именуется аэродромом. К тому же летать им приходится в сложных метеорологических условиях. Вскоре облака немного рассеялись, а вместе с ними и наши опасения.

В аэропорту нас ждал Дэниэл. Вид у него был довольно странный. Бедняга сгибался под тяжестью чудовищно большого рюкзака, на котором непонятно каким образом держались еще два спальных мешка. Сбоку свисали две фляги с водой, на груди болтался тяжелый фотоаппарат. Даже видавшие виды шерпы удивились бы такой поклаже. А мы дивились не только поклаже, но и аккуратно завязанному галстуку цвета спелой вишни на ярко-голубой рубашке.

Очевидно, ходить по Гималаям в галстуке может только англичанин. И то не всякий, а лишь тот, который окончил Оксфорд. Таким и был Дэниэл.

Изредка встречавшиеся на нашем пути альпинисты неизменно отпускали по адресу злополучного галстука всякие едкие замечания. Но Дэниэла это нисколько не смущало. Он отвечал шутками, аккуратно стирал в водопадах свои желтую и голубую рубашки, а по утрам непременно брился и тщательно завязывал галстук перед каждым новым броском на север.

Впрочем, Мишра выглядел не менее элегантно: тяжеленный рюкзак, правда, слегка помял его белую рубашку, но зато на голове у него была круглая черная шляпа с полями, а в руках внушительный черный зонт.

Мы вошли в маленький самолет. Пилот долго возился с мотором. Через полчаса мы были в воздухе. Внизу виднелись знакомые пейзажи Долины Катманду. Самолет взял курс на юг.

Вскоре показалась нескончаемая цепь гималайских гор. Кое-где они расступаются, образуя плодородную долину, а затем плотно смыкаются вновь. Вдалеке можно разглядеть вершины, покрытые снегом. Когда самолет снижался, казалось каким-то чудом, что он не врезался при этом в скалу! Летим словно по ущелью, потому что горы выше нас. Нам хорошо видны отдельные домики, крестьяне, работающие на полях, путники, идущие по дорогам, цветущие деревья, кустарники и, конечно же, – на горных склонах искусственные террасы, клочки возделанной земли, вырванной людьми у гор.

Самолет взмыл круто ввысь. Дома, люди и деревья превратились в точки. Вскоре и они исчезли. Под нами – лишь многочисленные горные складки, словно рубцы на теле старого воина.

Нас довольно сильно болтало. Было немного не по себе. Обычно в таких случаях в голову лезут всякие истории об авиационных катастрофах. Дэниэл тут же вспомнил почти анекдотический случай, происшедший с его знакомой стюардессой. Во время рейса ее подозвал к себе пожилой англичанин и спокойно сказал, но так, чтобы никто не слышал:

– Простите за беспокойство, мисс, но мне кажется, самолет горит.

Стюардесса посмотрела в иллюминатор: крыло самолета действительно было охвачено пламенем. Девушка поблагодарила пассажира и, стараясь ничем не выдать своего волнения, направилась в кабину командира корабля. Катастрофа, к счастью, была предотвращена. Так пассажиры ничего и не узнали о том, что им угрожало.

Наконец наш самолет приземлился. Покинув прохладный салон, мы окунулись в знойный воздух тераев. Мишра тут же сделал вывод: здесь, в Бхайраве, все, как в Биратнагаре.

По-своему, он был, конечно, прав. Дело в том, что южные города Непала: Биратнагар, Биргандж, Джанакпур, Бхайрава и другие расположены вдоль северной границы Индии в зоне субтропического климата. Сходство природных условий придало облику этих городов много общих черт.

Гор не видно. Лишь далеко на севере возвышаются высокие зеленые холмы. Куда ни кинешь взор, повсюду однообразная равнина с тщательно обработанными полями. Кое-где блеснет лента реки или зеркало пруда, затянутого лотосами. По дорогам движутся широкие упряжки волов, бегут повозки, запряженные резвыми низкорослыми лошадками. Мирно покачиваясь, шагают величавые хозяева джунглей – слоны. Они послушно выполняют порученную им человеком работу. Такого не увидишь во внутреннем Непале. Все это – атрибут тераев, обширной равнинной территории Индии и Непала, где джунгли отступают все дальше перед человеком, который прокладывает здесь дороги, строит города, возделывает поля.

В то время, когда мы обсуждали в зале ожидания вопрос о том, где остановиться, к нам подошел бритоголовый юноша в форменной белоснежной рубашке, пилот нашего самолета. Оказывается, он и Мишра вместе учились в «Тричандра колледж».

И мне в который раз пришла в голову мысль, что, по-видимому, все непальцы либо родственники, либо знакомы друг с другом.

Сердечно попрощавшись с летчиком, отправляемся в город. От аэропорта до города далеко. К услугам пассажиров – велорикши. Мы едем по длинной неровной пыльной дороге. Неожиданно до нас доносится какой-то странный незнакомый запах, который становится все сильнее. Тошнотворно-приторный, он просто невыносим. Мишра, зажав нос платком, все время кашляет.

– Рядом сахарный завод, – объясняет нам велорикша.

Теперь все понятно! Ведь сезон уборки сахарного тростника в самом разгаре. Проезжаем мимо завода. У входа стоят бесчисленные повозки, доверху груженные связками длинных тростниковых палок: это крестьяне сдают сырье на завод.

Останавливаемся в небольшом отеле. О том, что это отель, сообщает вывеска на заведении, но она не должна вводить в заблуждение. Любой постоялый двор в Непале претендует на такое название. Хозяева «отелей» считают, что для этого достаточно двух условий: крыши над головой и постояльцев, которые будут хорошо платить.

Нам объяснили, какие удобства нас ожидают в этом отеле, и провели в так называемый номер. В комнате стояли кровати с торчащими по бокам палками, на которые обычно натягивают москитные сетки. Сеток, правда, не было и в помине, зато в число основных удобств входил душ (воды не было) и туалет (дверь которого закрывалась только снаружи).

Мы оставили вещи в комнате, наскоро перекусили и отправились знакомиться с городом, ожидая увидеть в нем много любопытного.

На улице мы заметили, что возле окна нашей комнаты цветет дивное дерево. Листья его похожи на листья мимозы, а цветы красные. Это знаменитый гульмухар, воспетый во многих индийских романах. Дерево любви, красными цветами которого украшают прическу невесты.

Мы вышли на главную улицу Бхайравы. Она похожа на центр всех городов тераев: длинная, грубо мощенная дорога, по обеим сторонам которой расположились всевозможные магазины, двери их распахнуты настежь – заходи, покупай! Можешь поторговаться. В магазинах что побогаче стенка по ту сторону прилавка украшена зеркалами. В них отражаются витрины, смуглые, разгоряченные лица покупателей, машины и рикши, едущие по мостовой, и даже противоположная сторона улицы со своими витринами и зеркалами. Лоточники предлагают восточные сладости и кокосовые орехи, кока-колу и ярко окрашенные соки, печеный и воздушный сахар. У торговцев фруктами на прилавках – грозди бананов, лимоны всех сортов и размеров: круглые малютки-кагати, средней величины – нимбу, похожие на наши, и большие тяжелые – бхогате.

Уже созрели первые манго – нежные, ароматные, покрытые зеленой блестящей кожурой плоды с оранжевой мясистой сердцевиной и крупной плоской косточкой.

Горкой сложены желтые слегка овальной формы плоды амба, внешне похожие на лимон, но с мягкой тонкой кожицей. Они необыкновенно дешевы. Поторгуйтесь – и на рупию можно купить два десятка золотых плодов. Европейцам они известны под названием гуава. Но, кажется, никто еще не придумал, с чем сравнить вкус этого плода, сплошь усыпанного внутри мелкими белыми зернышками. Мне показалось, что это невероятная смесь яблока, лимона, пастилы и одеколона.

Из небольших закусочных и кафе, многие из которых, конечно, называются ресторанами, доносится специфических запах пряностей, подливок, специй, топленого масла гхи (на нем готовят пищу). Воздух буквально напоен этим запахом. Без него нет торговой старой части индийских городов, нет городов непальских. Нестерпимо жарко. Заходим в ресторанчик и пьем вкусный, освежающий национальный напиток – густой белый ласси — что-то среднее между сладкой простоквашей и взбитыми сливками. Медленно тянем его через соломинку…

Продолжаем знакомство с Бхайравой. Время от времени смачиваем водой платки и прикладываем их к мокрым от пота лицам и шеям.

На краю города попадаем в новый район – Бармали тол. На значительном расстоянии друг от друга стоят аккуратные каменные особнячки, окруженные участками, где растут молодые деревья и разбиты цветники. Здесь живут зажиточные непальцы, в основном те, которые вернулись на родину из Бирмы.

Останавливаемся перед одним особенно привлекательным домом и любуемся его садом. На веранде появляется молодая женщина. Она с удивлением смотрит на нас. Дэниэл так восхищается вслух ее домом и садом, что польщенная хозяйка приглашает нас к себе в гости. Служанка открывает ворота, и мы проходим по бетонной дорожке к дому.

Женщина показала нам гостиную и рассказала о своей семье. По ее знаку служанка ввела в комнату детишек. Счастливая мать представила нам каждого из семи веселых смуглых ребятишек. Нам стало приятно в такой компании. Мы с удовольствием поболтали с ними и вскоре заторопились к выходу. Хозяйка на прощанье угостила нас вкусным шербетом. Сладкая вода напоминала кока-колу, напиток, призванный утолять жажду, но никогда ее не утоляющий. Шербет слаще, и, как ни странно, ощущение мучившей нас жажды прошло. Мы поблагодарили гостеприимную хозяйку, попрощались с ее ребятишками и вновь оказались в знойном городе.

Возле здания городского управления есть большой запущенный пруд. Местные жители, наверное, так привыкли к нему, что не обращают на него никакого внимания. Мы же стоим зачарованные, не в силах оторваться от этого зрелища. Из густой травы на берегу торчат изящные фиолетовые головки цветов. Над водой склонились ветви гульмухара с красными цветами. На гладкой поверхности пруда переплелись стебли и листья лотосов, и из этого зеленого кружева поднимаются закрытые, полураскрытые и совсем распустившиеся цветки. Белые, розовые и желтые. Словно на зеленом бархате – изящные бокалы цветного богемского стекла.

Лотос. Сколько легенд и сказок связано с ним! Все люди любят цветы, но так уж повелось исстари, что у каждого народа свой любимый цветок. Вплетают его в волосы красавиц, рисуют в узорах тканей, воспевают в стихах, песнях. У русских – это ромашка и василек, у англичан и персов – роза, у французов – лилия, у австрийцев – скромный эдельвейс, у непальцев – лали-гуранс[16]16
  Красивые алые цветки древовидного рододендрона (Rhododendron arboreum).


[Закрыть], у индийцев – лотос.

В традиционной системе образов классической поэзии лотос занимает видное место. Так, юная красавица всегда сравнивалась с бутоном лотоса, ее глаза, губы, руки – с лепестком лотоса. Художники любят рисовать цветы лотоса и украшать ими стены храмов и дворцов. Даже богиня счастья и любви, прекрасная Лакшми, по преданию, поднялась из морской пучины на огромном цветке лотоса. Он покорил не только Индию, но и всю Южную и Юго-Восточную Азию.

Мишра, Дэниэл и я замечаем, что мы дошли до окраины города. Дальше – деревни, поля. Проходим несколько деревень. Они ничем не отличаются от деревень соседнего индийского штата Бихар. Маленькие, крытые соломой дома из глины по форме напоминают, пожалуй, среднеазиатскую юрту. Низкая дверь ведет в дом. Там темно – окон нет. На полу – циновки, на которых спят крестьяне; возле очага на полках – медная и глиняная утварь; сундук с семейным добром (если таковое есть) – вот и вся обстановка. Снаружи дом кажется маленьким, когда же входишь в него, помещение выглядит довольно просторным. Местные крестьяне низкорослые и худощавые. Целыми днями они работают в поле, дети предоставлены улице. В доме остается лишь хозяйка (она хлопочет возле очага) да старики.

Дома не отделены друг от друга ни забором, ни изгородью. Возле них нет ни кустика, ни цветка – лишь жесткая утрамбованная земля.

На краю деревни, на току, шла молотьба. Несколько крупных волов в одном ярме тяжело бежали по кругу и обмолачивали рис. Старый погонщик привычно понукал их. Старик, как и все жители деревни, очень походил на уроженца Северной Индии: большие глаза, толстые губы, удлиненный мясистый нос – полное отсутствие тех типичных для непальца черт лица, к которым мы привыкли в Долине Катманду. Да и образ жизни, быт этих людей, их жилища, одежда, религиозные воззрения скорее североиндийские, нежели непальские. Когда мы спросили крестьян, какой язык у них родной, они с гордостью ответили – непали.

Мы знали о тераях немало до приезда сюда. Климат здесь влажный, субтропический. Средняя январская температура около 15 градусов тепла. Летом жара достигает 32 градусов. На большей части тераев плодородные почвы. С древних времен местные жители выращивали рис, масличные культуры, табак, культивировали хлопчатник, сахарный тростник и джут.

В этих местах человеку не нужно отвоевывать у гор каждый клочок земли. Она щедро дарит ему свои богатства.

Когда-то здесь были непроходимые джунгли, где водились слоны, тигры и носороги. В реках обитали крокодилы. Тераи считались настоящим раем для охотников. Индийские раджи и английские наместники, непальские правители и богатые европейцы устраивали тут поистине королевскую охоту.

Теперь в поредевших лесах мало диких животных; слонов отлавливают и приручают с малолетства, тигры почти исчезли.

Ошибочно думать, что джунгли тераев – это те непроходимые тропические дебри, которые мы с детства рисуем в своем воображении: высоченные, в три обхвата деревья, обвитые толстыми лианами, с сочными листьями размером с подмосковный лопух, на ветках – веселые обезьяны, притаившиеся возле каждого корня страшные кобры и озаряющие своим оперением лесной полумрак разноцветные попугаи. Конечно, еще остались и такие девственные уголки лесного царства, но их мало и становится все меньше.

В основном же леса тераев негустые, недремучие. Невысокие деревья, перемежающиеся кустарником, напоминают порой прибалтийский пейзаж: скромный, неброский, приглушенных тонов. Это тоже джунгли. «Джунгли» – искаженное, санскритского происхождения слово «джангль» (у индийцев означает как раз «лес») – пришло к нам из английского языка.

Сейчас в нескольких районах тераев созданы заповедники. Бесконтрольный отстрел животных запрещен, и лишь для почетных гостей правительство Непала устраивает иногда специальную охоту.

По преданию, в этих джунглях скитались легендарный царевич Рама и его верные спутники – супруга Сита и брат Лакшман, добровольно разделившие с ним изгнание. Все они – герои знаменитого древнеиндийского эпоса «Рамаяна», сюжеты которого вдохновляли многих поэтов и художников Индии, Цейлона, Непала и стран Юго-Восточной Азии. С именем Ситы связан один из городов непальских тераев – Джанакпур (буквально: «Город Джанаки»), Прекрасная Сита – образец супружеской верности во всем индуистском мире – была дочерью царя Джанаки. Непальцы очень гордятся этим.

Но больше всего гордятся событием, о котором повествует другое предание. В VI в. до нашей эры в городе Капилавасту правил царь Шуддходана. Однажды его жене, царице Майе, приснилось, что в ее бок вошел белый слон. Вскоре Майя забеременела. Когда пришло время родить, она отправилась со свитой в дом своих родителей.

Но на полпути, в местечке Лумбини, стало царице плохо, и под огромным деревом сал в великих муках родила она сына. Царевича нарекли Сиддхартха Гаутама. Вскоре Майя скончалась. Царевич мирно и счастливо жил в отцовском дворце до двадцати девяти лет, до той поры, пока, увидев однажды человеческие страдания, не задумался над тем, как помочь людям избавиться от них.

Сиддхартха тайно покинул дворец и отправился странствовать. Он жил отшельником, совершал великие подвиги аскетизма, достиг просветления и открыл людям истину. Его стали называть Гаутама Шакьямуни, то есть Гаутама, мудрец из рода Шакья. Но во всем мире более известно другое его имя Будда («Просветленный»).

Нетрудно представить, сколь притягательны районы Капилавасту и особенно Лумбини для буддистов. Пока это скромные деревушки. Там есть небольшие храмы. В Капилавасту сохраняют руины дворца Шуддходаны, а в Лумбини показывают дерево, под которым якобы царица Майя разрешилась от бремени (наверное, только правоверный буддист не выразит сомнения по поводу долговечности священного дерева, простоявшего более двух с половиной тысяч лет).

Энергичные японцы не оставили без внимания этот забытый людьми священный уголок. По грандиозному «Проекту преобразования Лумбини» здесь сооружается огромный комплекс – новый центр буддийского паломничества в стиле модерн. Разумеется, создатели его рассчитывают и на любознательных туристов.

В том, что Лумбини еще не стал Меккой для буддистов и туристов, нам пришлось убедиться на собственном опыте. Прошедшие недавно сильные дожди так размыли дорогу, что машины по ней двигаться не могли. Нам предложили отправиться туда на велосипедах:

– По ровным участкам дороги будете ехать, ну а там, где завал, потащите велосипеды на себе… – советовали нам.

Мы уже готовы были согласиться, но выяснилось: во всей Бхайраве не достать ни одного велосипеда!

Тогда мы решили пойти пешком. Но нас отговорили:

– Нет смысла идти в такую жару по разбитой дороге сорок четыре километра! Да вы же за один день не успеете, а ночевать по пути негде…

Был еще один способ добраться до Лумбини – пересечь границу Индии, сесть на поезд, проехать по железной дороге до района Лумбини, а оттуда – назад, в Непал. Конечно, Мишра может так сделать, но нам с Дэниэлом как иностранцам полагается иметь индийскую визу. Мои спутники категорически отвергли такой вариант – закон есть закон и его надо уважать.

А я никак не могла смириться с тем, что мы не попадем в Лумбини. Друзья успокаивали меня: надо только представить себе, что Будда родился в Бхайраве, а не в Лумбини, и тогда все будет в порядке.

В самом деле, от места рождения Будды нас отделяют всего сорок четыре километра. Там те же тераи, тот же пейзаж, те же деревья, подобные самому священному, что и здесь, и еще не известно, какое из них старше. Вполне возможно, что Будда ступал и там, где мы сейчас стоим. Конечно, я могла бы написать, что мы достигли Лумбини, не принимая во внимание тех сорока четырех километров, которые мы так и не преодолели. Но истина – дороже…

Сгущались сумерки. Темнота наступила внезапно и сразу поглотила все вокруг. Лишь светились огоньки сигарет моих спутников да мелькали белые одежды местных жителей. Витрины магазинов и лавок были ярко освещены. В них курились агар-батти, насыщающие воздух ароматами розы, горького миндаля, сандалового дерева, пряностей. Существуют сотни сортов агар-батти. Одновременно они призваны отгонять москитов.

Мы стояли в саду «отеля» и смотрели на небо. Спать совсем не хотелось. Хозяин посоветовал нам в такое время особенно не разгуливать по саду: в высокой траве – змеи. Конечно, объяснял хозяин, в обязанности садовника входит вовремя косить траву и уничтожать змей, но весной их так много, что справиться с ними просто невозможно.

Мы зажгли в комнате специальную спираль, припасенную для выкуривания москитов, и улеглись спать. Если бы мы знали, что за ночь нам предстоит!..

Зажженная спираль не смогла рассеять гудящее облако москитов, которые обрушились на нас. Они забирались под одежду, лезли в глаза, в уши. Я закрыла лицо большим платком и беспрестанно двигала руками и ногами, пытаясь отогнать их. Ценой ночного бодрствования я пострадала меньше моих друзей. Мишра полночи просидел со сторожем у костра, но под утро все-таки заснул. Ну и досталось же ему! Дэниэл, несмотря ни на что, проспал всю ночь крепким сном. Москиты искусали его так, что на него было жалко смотреть: все лицо распухло, глаза заплыли, на руках красные волдыри. Он смочил ранки одеколоном и старался не подавать виду, как ему худо.

Этим же утром мы снова двинулись в путь.