Текст книги "Дьяволица (СИ)"
Автор книги: Натали Лавру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Дилана компания заметила издалека. Один самый шумный и весёлый проявил любопытство и подошёл. Остальные четверо стояли немного в стороне от происходящего.
– Эй, глядите, охренеть! – на всю округу заголосил парень. – Он ещё живой? Живая мумия! Ха-ха!
– Пошли уже, Рони! – попытались одёрнуть борзого друга остальные ребята.
Дилан исподлобья следил за движениями пьяного американца и пытался унять дрожь в теле.
«Диана…» – позвал он.
«Чёрт, я скоро», – ответила я и поспешила к берегу.
– Как ты здесь оказался, урод? Кого-то ждёшь? – смеясь, спросил американец по имени Рони и, не получив ответа, разошёлся ещё больше и осмелел. – Отвечай, когда тебя спрашивают! Что, язык проглотил?
– Да отстань ты от него, он больной! – закричали его приятели.
– Эй, парни, давайте разденем его?
Никто не поддержал инициативу. Четверо двинулись дальше, но Рони не унимался, осыпал Дилана оскорблениями, опрокинул инвалидное кресло ногой. Молчание в ответ на вопросы так взбесило пьяного американца, что он принялся пинать Дилана.
Я гребла руками изо всех сил, но получалось медленно, так как волны отбрасывали меня назад.
Дилан боролся с отчаянием и пытался обуздать ярость, закипающую в груди.
Американец присел на корточки возле неподвижно лежащего Дилана и начал пихать горлышко пивной бутылки ему в рот. Это и стало последней каплей.
Всё произошло буквально в одно мгновение. Я даже не успела прочитать мысли Дилана, как он набросился на парня и вцепился зубами ему в шею. Хватка была мёртвой, и хотя Дилан не мог выпускать клыки, он был настолько разъярён, что прокусил сонную артерию протезами.
Дилан рычал и жадными глотками пил горячую кровь. Американец сначала пытался кричать и вырываться, но безуспешно. Его приятели были уже далеко и не могли видеть происходящего.
Когда я выбралась на берег, парень уже был мёртв. Песок вокруг окрасился в бордовый цвет, волна прилива тоже приобрела красноватый оттенок и вскоре должна была смыть следы преступления.
Дилан, обмякший после перенапряжения, лежал рядом с трупом. Ему одновременно хотелось плеваться и выть от бессилия.
Я поняла, что нужно действовать быстро: заставила Дилана ещё раз окунуться в воду, чтобы смыть следы крови, затем помогла ему одеться и усадила в кресло. Тело американца я утащила в море и оставила за скалой; по крайней мере, его там нескоро обнаружат, а если повезёт, оно станет кормом для рыб.
Пляж мы покинули с другой стороны, чтобы не попасться на глаза приятелям мертвеца. Брать такси тоже было опасно, поэтому сначала мы пешком добрались до соседнего населённого пункта, и только потом взяли транспорт.
«Держись, скоро будем дома», – подбадривала я Дилана, который с трудом удерживал сознание и безвольно мотал головой.
Мне заранее стало страшно от предвкушения грядущей ночи: события этого вечера не могли пройти бесследно.
Так и случилось: после полуночи у Дилана начался кризис, все мои действия по его купированию были безуспешны. Помимо головной боли, у него подскочила температура, начались судороги и рвота.
Под утро я вынуждена была вызвать платную скорую помощь. Мы прождали машину четыре часа: настолько плохо в этой стране обстояли дела с транспортировкой больных.
Я всерьёз боялась, что сердце Дилана остановится. А этого нельзя было допустить, потому что у меня не было в запасе такого резерва сил, чтобы потом вернуть его к жизни. К счастью, всё обошлось: температуру сбили уколами, состояние снова удалось стабилизировать.
Мы вернулись в нашу коморку, потому что там было спокойней, чем в больнице.
Дилан пролежал без сознания двое суток. Всё это время я находилась рядом с ним, мне было не до работы. Я пыталась найти место, куда спряталось его сознание, но не получалось: в эти дни голос Дилана в моей голове не звучал, и это была страшная тишина.
Спустя три мучительных дня к нам в хижину пришли полицейские, которые, со слов очевидцев, искали преступника, мужчину в инвалидном кресле, который убил иностранного туриста.
Вопреки моим надеждам, тело американца обнаружили в ночь убийства. Окружающие были настолько взбудоражены новостью о туристе с прокушенной шеей, что пустили слух о вампирах и прочих монстрах.
Происходящее поставило под угрозу наше пребывание у целительницы Алтеи Морено. Я боялась, как бы нас не исключили из очереди на лечение.
При полицейских я изо всех сил изображала удивление и утверждала, что мой муж не мог совершить ничего подобного.
Однако Дилан подходил по всем параметрам. Его собрались доставить в участок для процедуры опознания.
В ходе обыска полицейские обнаружили в холодильнике пакеты с донорской кровью, и мне пришлось долго объяснять, для чего они нужны, и показывать медицинскую карту.
Дилан лежал с закрытыми глазами, но был в сознании и всё слышал. Я чувствовала, что он снова на грани и что нельзя подпускать к нему чужих людей. Но полицейских не волновало, что человек тяжело болен. На мои уговоры они не реагировали.
В конце концов, я сорвалась и устроила истерику, кричала, чтобы они уходили. Меня силой оттолкнули от кровати и сорвали одеяло, которым был укрыт Дилан.
Дальше последовало растерянное молчание: служителей закона шокировало увиденное, они поморщились и переглянулись между собой. Я воспользовалась их замешательством и снова накрыла Дилана одеялом.
– Убирайтесь! – требовала я. – Вы что, не видите, что он не мог никого убить! У него даже зубов нет…
– Пошли, – сказал один полицейский другому. – А то ещё помрёт по дороге, проблем не оберёшься.
Они удалились, даже не закрыв за собой двери и брезгливо посмеиваясь.
Это было унижением как для меня, так и для Дилана. Он замычал, почувствовав приближение кризиса. Боли настолько измучили его, что он плакал, как ребёнок, и звал меня. Однако в этот раз и я не нашла в себе хоть толику энергии, чтобы отдать Дилану, а вместо этого ревела, сидя на полу возле кровати.
Облегчение пришло только на следующее утро, словно мы вернулись на пару месяцев назад. Я дала себе слово, что с этого дня буду делать всё, чтобы больше не провоцировать приступы, и в первую очередь, оградить Дилана от чужих глаз.
В тот же день мне удалось поговорить с госпожой Морено и добиться, чтобы вновь работать на территории плантации, так как состояние Дилана не позволяет каждый день ездить на транспорте.
Вопреки опасениям, нас не сняли с очереди на исцеление.
Мне предложили продолжить врачебную практику, быть так называемой медсестрой для больных, ожидающих сеанса у целительницы. Я с радостью согласилась, это было даже лучше, чем я рассчитывала. Теперь мне не придётся ждать обеда или ужина, чтобы вернуться в коморку к Дилану.
Я почувствовала, что начинаю потихоньку приспосабливаться к такой жизни, и старалась, чтобы эта стабильность продержалась как можно дольше.
Глава 9
Где-то за полтора месяца до планируемого сеанса исцеления по соседству с нами поселилась молодая русская женщина с ребёнком примерно трёх лет.
Девочка была больна лейкозом. На её осунувшемся личике уже заметно отпечатались следы перенесённой химиотерапии.
Женщину звали Надеждой. Я первая подошла, чтобы познакомиться.
– Добрый день, меня зовут Диана, я живу в восьмой комнате, будем знакомы.
– Здравствуйте, – немного застенчиво поздоровалась Надежда. – Управляющая сказала, что вы – медсестра, и что к вам можно будет обратиться в случае необходимости.
– Да, только перейдём сразу на «ты», хорошо?
– Хорошо. Я – Надя, а это моя дочка Лиза.
Девочка сидела в коляске. Она была слишком слаба, чтобы ходить самостоятельно.
При взгляде на малышку в груди у меня защемило: она смиренно и тихо наблюдала за происходящим. Даже обычному, далёкому от медицины человеку было заметно, что она угасает.
Здесь находилось много безнадёжно больных людей, но смотреть на умирающего ребёнка было невыносимо. Однако к этому чувству примешалось что-то ещё, словно маленькая Лиза – это не просто маленький человек, а жизненно важный для меня, Дилана и всех полуволков в целом.
На этот раз не я нырнула в глубины информационного поля, а оно само послало мне сигнал: девочка должна выжить. Любой ценой.
Шокированная новой невероятной истиной, я замерла: Лиза не была членом клана, они с мамой даже никогда не слышали о карманных мирах и их обитателях, но от малышки каким-то немыслимым образом зависели все наши жизни. Оцепенение прокатилось по моей коже мурашками, я, наконец, встрепенулась и спросила:
– Как давно вы приехали?
– Позавчера.
– У Джины можно купить продукты повседневного спроса. Правда, молоко здесь в дефиците, хороший хлеб тоже. Все медикаменты лучше заранее заказывать через больницу, потому что вызвать скорую помощь на дом почти нереально.
– Да, нам нужно много всего. Если честно, я в полной растерянности… – призналась Надя.
– Понимаю. Могу помочь. Как раз завтра я собираюсь в больницу делать новый заказ. Поехали вместе? – на самом деле новый заказ у меня уже был сделан, но я не хотела объяснять Наде, почему я так стремлюсь помочь её дочери.
– Хорошо, – с благодарностью кивнула она.
– Обязательно возьми документы на себя и на ребёнка. Они потребуются.
– А вы… ты здесь с кем-то?
– С мужем. Мы живём тут уже пятый месяц. Ещё несколько недель – и домой.
Уголки глаз Нади опустились. Она уже знала, что люди по полгода живут здесь в ожидании исцеления. Но за полгода может произойти что угодно: кто-то перестаёт верить и уезжает, а кто-то и вовсе не доживает.
Мы разговорились. Я старалась быть как можно более деликатной и доброжелательной, чтобы не испугать Надю. Она была чересчур пуглива и стеснительна.
При следующем разговоре, когда мы ехали в больницу заказывать медикаменты, Надя рассказала, что продала квартиру, чтобы оплатить курс лечения Лизы, но болезнь не ушла. Сюда они приехали на оставшиеся средства, использовали последний шанс.
– Так что мы – нищие, – резюмировала Надя. – Мне стыдно, что я не могу обеспечить своему ребёнку достойную жизнь. Иногда думаю, что это и не жизнь вовсе. Если удастся вылечить Лизу, мы вернёмся в Россию и будем жить на улице. Да хоть бы и так, лишь бы она осталась жива…
Надя воспитывала дочь одна, близких родственников у неё тоже не было. Ей было около тридцати лет, но она казалась по-детски беспомощной. Круглолицая, с коротким, немного задранным кверху носиком, она напоминала актрису, играющую детские роли. Я легко могла представить Надю смеющейся или играющей с детьми, а вот уныние выглядело на её лице как нечто противоестественное, словно неудачно подобранная маска.
О себе я старалась говорить как можно меньше, просто по привычке. Мне бы хотелось просто кому-нибудь выговориться, почувствовать моральную поддержку. Будь мои проблемы более человеческими, я, возможно, поддалась бы слабости, но вовремя вспомнила, кто я.
***
Раз в месяц нас навещал Альгис, чтобы привезти нам кое-что из необходимого и получить распоряжения для себя и других членов клана убийц.
Альгис не жаловался на своих товарищей. Я и так знала, что команда убийц разобщена до крайности, но пока не могла ничего изменить.
Приказы на убийство я раздавала каждому, подключаясь к их разумам. Такие сеансы отнимали у меня уйму сил, поэтому парни получали от меня задания реже, чем в обычном режиме. Мы еле-еле балансировали на грани провала нашей миссии.
В моменты, когда Дилан дремал, а у меня появлялась свободная минута, я обращала своё сознание к информационному полю и находила там данные по людям, от которых нужно избавиться в первую очередь.
Спустя пять месяцев нашего пребывания во владениях хилера Алтеи Морено навестить нас приехал Максим.
Всё это время мы еженедельно созванивались, делились новостями, не затрагивая при этом рабочих тем.
Именно Максим настоял на том, чтобы навестить меня.
Я вышла встретить его к парадным воротам двора.
Когда сын увидел меня, ему потребовалась целая минута, чтобы поверить глазам. Это и неудивительно: коротко стриженная и худая, как щепка, я с трудом узнавала себя в зеркале.
– Мама? – ошеломлённо спросил он.
– Да, Максим, это я, – развела я руками и сделала несколько шагов навстречу ему.
Он преодолел разделявшее нас расстояние и крепко обнял, а затем подхватил на руки и понёс по направлению к жилым баракам. Я лишь показывала рукой, куда именно нужно свернуть.
– Я так соскучился по тебе…
– Я тоже, – я положила голову ему на плечо, пока он нёс меня.
– Почему ты так изменилась, мама?
– Нам с Диланом приходится непросто, но мы справляемся, – уклончиво ответила я.
– Эх, надо было не слушать тебя и приехать ещё давно! Я бы помогал вам, чем могу. Тебе нужно себя беречь.
Я подумала, что Максиму нужно беспокоиться в первую очередь о своей жене и ребёнке, но момент для нравоучительного разговора был не подходящий. Я знала, что у моего сына сложные отношения с Машей, и не хотела в них влезать.
Когда мы приблизились к нашему бараку, я знаком попросила Максима поставить меня на ноги.
Мы вошли в хижину.
Дилан не спал. Более того, перед приездом сына он попросил, чтобы я буквально накачала его кровью. Хотел выглядеть живым человеком, а не мумией.
Максим на несколько мгновений задержался на пороге, разглядывая отца, затем постарался придать лицу непринуждённый вид.
– Привет! – Максим подошёл и пожал отцу руку.
– Привет, – не очень чётко хриплым голосом отозвался Дилан. После того как срослись его порванные голосовые связки, ему не с кем было общаться вербально. Он ограничивался мысленными диалогами со мной.
Дилан прокашлялся. В горло как будто насыпали песка. Простая человеческая речь давалась ему тяжело.
– О, ты разговариваешь? – удивился сын.
– Немного, – кивнул Дилан.
Дилан полусидел на кровати, подложив под спину две подушки. На нём была надета пижама с длинными рукавами, чтобы не шокировать Максима ещё больше.
За окном горело закатное солнце. Мы поужинали. Я достала купленную заранее раскладушку для Максима, правда, она оказалась немного короче его роста. Места для неё хватило едва-едва.
Максим показал фотографии своей новорождённой дочки Риты, затем предложил Дилану поиграть в шашки на планшете. Дилан, истосковавшийся по нормальной человеческой жизни, поддержал инициативу. Против фоновой музыки он тоже ничего не имел.
Я порадовалась, что в кои-то веки Максим с Диланом мирно сидят рядышком и не пытаются друг друга убить, и решила воспользоваться свободной минутой и погрузивться в информационное поле.
Сегодня я настроила свой поиск на членов правительств некоторых государств и нашла высокопоставленного отступника, переметнувшегося на сторону наших врагов. Я просмотрела линию его наиболее вероятных дальнейших действий и возблагодарила вселенную за своевременную наводку.
В реальность меня вернул Максим, который в панике едва ли не рвал волосы на голове.
– Мама! Мама! Он… С ним что-то… – пытался объяснить мне сын.
Дилан мотал головой из стороны в сторону и стонал. Он сейчас находился на границе сознания и забытья, сказать ничего не мог, даже мысленно.
Быстрыми отточенными движениями я схватила коробку с лекарствами, вскрыла ампулу, набрала шприц и сделала Дилану укол. Через пару минут Дилан расслабился и уснул.
– Извини, мам… Я даже не понял, что случилось… Мы играли, слушали музыку, вдруг он закатил глаза и застонал… – пытался оправдаться Максим.
Я вздохнула.
– Ему нельзя напрягать зрение, слушать музыку тоже. Это провоцирует приступы головной боли.
– А что же он мне сразу не сказал?
– Болезнь утомляет. Дилан просто хотел почувствовать себя полноценным человеком.
– Н-да… Выглядит он кошмарно, если честно. Не представляю, как ты со всем этим справляешься.
– Так и справляюсь, – пожала я плечами.
Максим вышел проветриться на крыльцо, пока я ухаживаю за Диланом, и познакомился с Надей.
Они легко разговорились. Предполагалось, что я не должна была его слышать, но, даже если бы я не являлась главой убийц, тонкие стены всё равно донесли бы до моего слуха каждое слово.
– Ты большой молодец, что приехал поддержать отца, – сказала Надя.
– Я приехал поддержать маму, а не его, – откровенно признался Максим. – До него мне нет дела.
– У вас плохие отношения?
– Ну… – замялся он и оглянулся на нашу дверь. – Это мама вечно прощала его. Они даже разводились, потом снова сошлись, но даже рождение Полины не сделало нас нормальной семьёй.
Я напряглась, готовая срочно прервать разговор, в котором Максим вот-вот может ляпнуть лишнее.
– Полина – это твоя сестра?
– Да.
– Почему она не приехала с тобой?
– Она… как бы тебе сказать… не совсем… хм… – он замялся. – То ещё исчадье ада. Ни одного хорошего слова за всю жизнь от неё не слышал. То есть это хорошо, что её здесь нет.
– Странно… – удивлённо протянула Надя.
– Она родилась больная. Маме даже пришлось уволиться с работы, чтобы сидеть с ребёнком-инвалидом. Мама оставила свою карьеру… А отцу было не до нас, мы его почти не видели. А когда видели, то хотелось, чтобы он поскорее убрался.
– А сейчас у твоей сестры всё хорошо?
– Да, муж как-то терпит её. И пускай. Все там пляшут под её дудку.
– А разве с родителями она не общается?
– Ну…
Мне не хотелось, чтобы они и дальше разворачивали эту тему, поэтому я вышла:
– О чём это вы тут секретничаете?
– Да так… – пожал плечами Максим.
– Я всё слышала, можешь не сочинять. Мог бы и промолчать о некоторых вещах. Дилан сейчас в тяжёлом состоянии, и мне очень нелегко поддерживать это хрупкое равновесие.
– Прости, мам, – буркнул он.
– Я лучше пойду, – сказала Надя, чувствуя, что кое-кого ждёт выговор.
– Нет, стой, я вышла поговорить именно с тобой, – потребовала я, а затем обратилась к сыну. – А ты, Максим, иди погуляй. Это личное.
Он покорно поднялся и пошёл гулять по манговой плантации.
– Сегодня у Лизы шла кровь изо рта, – начала я с главного. – Её состояние стремительно ухудшается. Надя, давай начистоту: она не дотянет до конца очереди. Ей осталось не больше двух месяцев.
– И что ты предлагаешь нам? Уехать обратно? Нам некуда возвращаться, а в хоспис я её не отдам!
– Я ничего тебе не предлагаю – я ставлю тебя перед фактом: мы поменяемся очередями. Лизу вылечат вместо Дилана.
– Но… нет, я не могу на такое согласиться! Так нельзя!
– Почему? – холодно спросила я.
– Но ведь твой муж может умереть! Я не хочу быть в долгу, мне нечем будет отплатить тебе… – начала упираться она.
– Скажи, существует ли в этой жизни что-то, более дорогое для тебя, чем жизнь твоей дочери?
– Нет.
– Тогда зачем беспокоиться о моём муже? В первую очередь ты – мать, и ты обязана хвататься за любой шанс спасти дочь. Ты уже продала всё и привезла её сюда. У тебя есть только один выход, иначе все твои усилия были зря, и ты никогда себя не простишь.
– А ты? – посмотрела она на меня щенячьим взглядом.
– А я продолжу бороться за жизнь своего мужа, но это уже не твоё дело.
– Но зачем ты хочешь помочь нам?
– Мы с Диланом прожили довольно долгую и богатую на события жизнь. У нас взрослые дети. А твоя Лиза только ещё начинает жить. Дилан поддержал это решение.
– Господи, спасибо…
– Пока не за что, завтра ещё нужно получить согласие госпожи Морено на замену очереди.
– Как мне отблагодарить вас?
– Просто береги дочь, она у тебя чудесная девочка. Если нужна будет помощь с обустройством, у меня пустует квартира в Москве, можете пожить в ней, пока ты не уладишь жилищный вопрос.
– Спасибо…
– Иди спать, Надя. Утром я зайду к вам, – сказала я, прислонившись головой к бетонной колонне и глядя куда-то в темноту.
Глава 10
Целительница согласилась поменять Дилана и девочку Лизу очередями. Ей такая замена была только на руку: пока мы на острове, его не коснётся стихийное бедствие. В том, что оно случится, Алтея Морено не сомневалась. Такие вещи она чувствовала, но, несмотря ни на что, продолжала помогать нуждающимся.
Дни проносились один за другим.
Болезнь Дилана прогрессировала, несмотря на все мои старания. Его тело настолько ослабло, что не в состоянии было удерживать сознание. Дилан приходил в себя на несколько минут в сутки, остальное время либо спал, либо находился на грани жизни и смерти.
Однажды во время обхода больных я почувствовала, что Дилан умер. С текущей тенденцией это было неудивительно, и со дня на день я ждала, что это произойдёт. Ждала и боялась.
Я даже не успела создать астральную комнату, чтобы поместить в неё сознание Дилана. Где теперь было его искать – непонятно. Ещё большую панику вызывало, откуда взять силы на воскрешение его тела. Свою кровь я и так понемногу вливала в его тело каждый день, но этого оказалось мало.
Мне пришлось завершать обход больных почти бегом. Я просто заглядывала к ним, убеждалась, что острых приступов и требующих срочной медицинской помощи ситуаций нет, и уходила.
Оказавшись в нашей коморке, я достала из холодильника три пакета с кровью, которая была более-менее совместима с моей, и приступила к переливанию. Себе.
После первого пакета появилась характерная реакция: меня залихорадило. Организм пытался отторгнуть чужеродную кровь. Но терпеть боль я давно уже привыкла.
Руки тряслись, картинка в глазах плыла, и у меня не получилось подсоединить трубку ко второму пакету. Поэтому пришлось лежать рядом с остывающим трупом Дилана и ждать, когда мне полегчает.
В голову закралась крамольная мысль снять где-нибудь неподалёку хижину с удобствами, купить туда огромную морозилку и заморозить тело Дилана до наступления нашей очереди. Проверяющей можно было бы сказать, что Дилан в больнице. А что? Я бы за эти два месяца подкопила бы сил, выспалась и отдохнула…
Нет, увы… Какой может быть отдых, когда нет возможности слить наши энергии воедино? Насколько бы сильной я ни была, в одиночку мне не справиться.
Был уже вечер, когда я смогла встать с постели и заставить себя поесть каши. Затем настала очередь второго переливания. И снова лихорадка, а за ней пришло беспамятство.
Очнулась я ночью от холода: кондиционер работал на полную мощность. Свет в коморке был включен, это я забыла погасить его, думала, перетерплю кризис и тут же начну делать переливание Дилану. Но не тут-то было: мой организм оклемался, когда до рассвета оставалось не больше часа.
Самочувствие у меня было, словно я отравилась палёной водкой. Но дальше ждать было опасно: чем больше времени прошло со смерти тела, тем труднее будет вернуть его к жизни.
В другой ситуации я не стала бы заморачиваться с переливаниями, но теперь я сама рисковала умереть, а уж меня-то никто и не подумает воскрешать. Сожгут тело в крематории и конец.
Я снова заставила себя перекусить и выпить воды, подняла температуру кондиционирования воздуха до двадцати пяти градусов, затем подключила трубку к катетеру Дилана и начала отдавать ему свою кровь. Когда датчик отмотал литр, переливание остановилось. Трясущимися руками я подключила Дилану капельницу и рухнула без сознания прямо на пол. Мой организм наказал меня за нещадную эксплуатацию.
Начало своего рабочего дня я, так сказать, проспала. В себя привёл настойчивый стук в дверь. Не до конца прояснившееся сознание требовало устранить источник звука и снова впасть в небытие.
Но в дверь всё стучали и стучали, потом послышался взволнованный голос Джины.
Мне стоило неимоверных усилий подняться на ноги и, цепляясь за стены, добраться до двери и открыть.
– Диана, что-то случилось? Ты заболела? – спросила проверяющая. – Твой обход должен был начаться час назад.
– Прости, Дилану стало хуже, я всю ночь ухаживала за ним. Скажи всем, что я приступлю к обходу через час, – еле ворочая языком, пообещала я.
– Да ты едва стоишь на ногах! Может быть, вызвать скорую помощь? А твой муж? Ему стало лучше? – закидала меня вопросами Джина.
– Я сама врач, справлюсь. Выпью стакан молока и буду в норме, – с этими словами я закрыла дверь и на подгибающихся ногах бросилась к Дилану.
К счастью, он дышал. Теперь нужно было сделать всё, чтобы больше не допустить его смерти. Для меня каждое возвращение Дилана к жизни было мучительным и рискованным.
В этот раз нам повезло, что проверяющая не увидела моего мужа мёртвым. А ведь могло быть и по-другому.
Когда я подсоединяла трубку внутривенного питания, Дилан неожиданно мысленно сказал:
«Мне снились твои кудряшки. На твоё лицо падал утренний солнечный лучик, ты улыбалась мне. Такая красивая и счастливая…»
По неподвижному синюшно-серому лицу Дилана нельзя было угадать, в сознании он или нет. Он больше не открывал глаза, боялся лишний раз спровоцировать приступ головной боли. А боли его мучили адские, и беспамятство для него было единственным спасением. Но существовала и обратная сторона небытия: нежелание сознания возвращаться в измождённое тело приводило к смерти.
Сейчас я просто была рада, что моими стараниями удалось вернуть Дилана, и он даже заговорил со мной.
«Здорово! – ответила ему я. – Значит, так и будет».
Я провела кончиками пальцев по его лысой голове. Кожа была липкая от холодного пота. Надо бы хорошенько помыть его…
«Дилан, нам осталось продержаться два месяца. Умоляю, живи».
«Слушаюсь, моя госпожа», – уголки его губ слегка дрогнули, он дотянулся ладонью до моей руки и легонько сжал, а через минуту его сознание отключилось.
Мне потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы привести себя в относительный порядок. Откуда-то появились силы. На обход я отправилась уже в бодром настроении. Дилан жив, и это главное.
Инцидент был исчерпан.
***
Лизу исцелили. Девочка была настолько измучена, что спала, пока над ней ворожили, и проснулась только на следующий день.
В линиях будущего я увидела, что с ней до поры до времени всё будет хорошо. Болезнь отступила.
Надя плакала и пока ещё не верила, что главный кошмар позади. Она без конца гладила дочку по голове и держала её за руку.
На прощание я перевела Наде сумму, чтобы им с Лизой хватило на съём жилья на первое время. Надя рыдала, что не сможет расплатиться с нами. Она ещё не знала, чем ей придётся пожертвовать за спасение дочери.
Они уехали, а мне стало спокойнее. Лиза ещё сыграет свою роль для Службы Смерти. А пока… Пока что у нас другие заботы.
***
Все оставшиеся два месяца Дилан держал своё обещание: жил. Мне больше не приходилось воскрешать его. Правда, последнюю неделю он не приходил в сознание, и я боялась, что снова случится страшное.
Без его мыслей в голове мне было тоскливо и одиноко. Я сходила с ума от переживаний, пыталась призвать его сознание, чтобы удостовериться, что он всё ещё со мной. Безрезультатно.
Поддержать и утешить меня было некому. Я тоже не собиралась упиваться жалостью к самой себе, поэтому всё свободное время проводила, погрузив сознание в информационное поле.
Раз в неделю звонил Максим, но ему я говорила, что всё по-прежнему. Каждый месяц приезжал Альгис, получал распоряжения для себя и других чистильщиков и уезжал.
Я старалась держать себя в форме: хорошо питалась, по возможности соблюдала режим дня, отказывалась от дополнительной работы. Но тем не менее я, как и Дилан, стала похожа на скелет, обтянутый кожей. Вряд ли кто-то узнал бы во мне былую красотку. Я стала выглядеть на свой реальный возраст: измождённая кожа, усталый взгляд и даже мимические морщинки меж бровей и в уголках глаз. Блестящая маскировка под обычного человека. А, главное, натуральная.
Когда между обходами больных появлялась свободная минута, я бежала к Дилану – проверять его состояние. Мне пришлось увеличить в полтора раза его питание, теперь я кормила его каждые два часа вне зависимости от времени суток.
Чтобы не проспать, я использовала браслет-будильник с вибрацией и приучила себя вскакивать с постели мгновенно.
Все действия я выполняла на автомате, находясь в полудрёме. Но движения мои были чёткими, отточенными и быстрыми. Что-что, а экономить силы и время я научилась отлично.
Перед днём, когда подошла наша очередь на лечение, я снова для подстраховки перелила Дилану пол литра своей крови. Никто не стал бы ждать, пока я воскрешу мертвеца.
Алтея Морено готовилась к сеансу лечения Дилана две недели. Она объяснила это тем, что ей придётся отдать слишком много сил.
И вот момент, которого мы ждали почти год, настал.
Утром, на рассвете, я начисто вымыла Дилана, провела внутривенное питание и позвала рабочих, чтобы доставили больного к целительнице.
Алтея уже ждала нас. К сеансу она попросила принести полтора литра чистой питьевой воды и пару пустых стеклянных пузырьков с герметичными крышками.
– Здравствуйте, госпожа Морено, – поприветствовала её я, протягивая пакет с необходимыми для лечения предметами.
– Дождались… – проскрипел старческий голос хилерши.
Рабочие опустили носилки, переложили Дилана на разложенную на полу большую одноразовую пелёнку и удалились.
– Совсем плох, – покачала головой Алтея, опустившись на колени перед лежащим без сознания Диланом. – Есть у меня одна настойка… Возьми с полки возле окна бутылку из тёмного стекла, – обратилась она ко мне.
Я послушно подала нужный сосуд и приподняла голову Дилана, чтобы удобнее было влить в него несколько глотков настоя.
– Что бы ты ни увидела, сиди спокойно, Дьяволица, – сказала хилерша. – Шевелиться и разговаривать будешь, только когда я тебя попрошу, – и, дождавшись моего утвердительного кивка, она приступила к исцелению Дилана.
Сначала она просто водила над его телом руками, что-то шептала и хмурилась. Потом голос целительницы становился всё громче и громче. Дилан начал шевелиться, не приходя при этом в сознание.
Алтея по-прежнему водила руками по воздуху над телом Дилана, словно сгребая в единую кучу тяжёлые камни. Воздух как будто стал твёрдым, тягучим, целительница с усилием сводила руки в одну точку.
Мне не верилось, что ещё немного и кошмар прошедших двух лет останется в прошлом.
Я смотрела на Дилана и мысленно умоляла его, чтобы пережил сегодняшний день.
Он уже не дёргался, а активно извивался, корчился под завывание старухи.
– Теперь держи его руки! – скомандовала Алтея и продолжила петь.
В какой-то момент звук голоса старухи оборвался, и она с размаху проткнула живот Дилана двумя пальцами. Затем из образовавшегося отверстия засочилась чёрная жидкость.
Старуха подставила сначала один пузырёк, а когда тот набрался полностью, – другой. Чёрная жидкость, как заколдованная, затекала в склянки и, нарушая законы физики, не выливалась обратно.
Сеанс кончился.
Тело Дилана обмякло. Он по-прежнему был без сознания, но жив.
Госпожа Морено выдохнула:
– Всё. Эти пузырьки отнеси в крематорий и сожги. В них болезнь и смерть.
– Хорошо, сделаю. А вы не будете зашивать рану?
– Сама зашьёшь, – гаркнула старуха, легла на пол и уставилась в потолок.
– Благодарю вас за спасение моей пары.
– У меня не было выбора, – махнула она рукой. – Уходите.
Я снова позвала рабочих, чтобы отнесли Дилана в нашу коморку.
