Текст книги "Единственная ошибка лорда Бомонта (СИ)"

Автор книги: Надежда Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20. Свадьба Бомонта

Глава 20. Свадьба Бомонта

2 мая

Утро было ясным. После недель дождя это показалось Розалинде личным одобрением покойной бабушки, Эдварду -простой удачей, а Николасу -доказательством того, что даже небеса иногда получают приглашение вовремя.

Церемонию устроили в семейной часовне. Девяносто четыре гостя -Доминик выиграл пари -едва поместились на скамьях и в проходе. За открытыми дверями цвели яблони; ветер приносил сладкий запах и шелест молодой листвы.

Эдвард ждал у алтаря вместе с Домиником.

–Ты белый, -тихо сказал брат.

–Я всегда такой.

–Нет. Обычно ты серый от раздражения.

Эдвард посмотрел на него.

–Замолчи.

Музыка началась. Все головы повернулись к двери.

Элизабет вошла под руку с сэром Томасом, который согласился проводить ее к алтарю вместо покойного отца. Она выбрала кремовое платье без тяжелой отделки; старое материнское кружево лежало на волосах легкой фатой. Никаких драгоценностей, кроме маленьких жемчужных серег.

Эдвард забыл Доминика, гостей и собственное дыхание.

Он видел ее красивой прежде. Сегодня красота была не в платье. В лице было что-то открытое и серьезное, от чего все эти три недели вдруг обрели смысл. Томас передал ее руку Эдварду.

–Берегите, Бомонт.

–Намерен.

–И постарайтесь не превратить весь брак в один бесконечный спор.

Элизабет тихо сказала:

–Это условие невыполнимо.

Священник кашлянул, скрывая улыбку. Церемония прошла без катастроф. Розалинда плакала. Николас утверждал, что это пыль. Натаниэль дважды проверил кольцо, опасаясь, что Николас ради шутки подменит его. Доминик выглядел непривычно торжественным.

Когда Эдвард надел кольцо на палец Элизабет, ее рука чуть дрогнула. Он сжал ее пальцы.

–Поздно убегать, -прошептал.

–Я еще могу наступить вам на ногу.

–Это переживу.

После церемонии они вышли на ступени. Гости окружили их, посыпались поздравления. Леди Фенвик поцеловала Элизабет и объявила, что «всегда знала, чем закончится эта поездка», отчего Джорджиана едва не задохнулась от смеха.

Свадебный завтрак длился бесконечно. Первые полчаса Элизабет помнила только лица. Люди подходили, называли ее леди Бомонт, желали счастья, хвалили платье и говорили, как необыкновенно удачно все сложилось. Слово «удачно» звучало особенно забавно, если помнить гостиницу, отказ и букет с запиской «без обязательств».

В какой-то момент она потеряла Эдварда в толпе. Почувствовала странную тревогу -совершенно нелепую, они были в одном доме, -и тут же ощутила ладонь у себя на спине.

–Ищу вас десять минут, -сказал он.

–Я стояла здесь.

–Это не облегчило задачу. Половина графства решила вас поздравить лично.

–Ваша половина?

–Теперь наша.

Слово прозвучало естественно. Элизабет не ответила, только на секунду коснулась его пальцев.

За главным столом Доминик посадил рядом с собой пожилую тетушку, которую все боялись, и за пять минут заставил ее обсуждать португальские вина вместо чужих браков. Натаниэль следил, чтобы леди Фенвик не переставляла карточки рассадки. Розалинда плакала всякий раз, когда кто-то произносил слово «счастье», и яростно отрицала это.

Эдвард произнес короткий тост. Николас -неприлично длинный. Доминик пригрозил силой отобрать у него бокал, если он вспомнит хоть одну историю из детства.

К вечеру гости начали разъезжаться.

Между тостами и отъездом первых экипажей Эдварду удалось украсть жену на пять минут. Он вывел ее через боковую дверь часовни в маленький клуатр, где на каменной стене грелось весеннее солнце. Здесь почти не было слышно гостей.

–Вы сбежали со своей свадьбы, -сказала Элизабет.

–Я хозяин. Я всего лишь благоразумно отступаю.

Она оперлась на стену. Фата уже была снята, несколько прядей выбились из прически, щеки болели от улыбок.

–Я не помню половину имен людей, которые меня поздравили.

–Я тоже. И знаю их двадцать лет.

–Утешили.

Эдвард взял ее за руку. Кольцо на пальце было новым, непривычно тяжелым. Он провел по нему большим пальцем.

–Я сегодня три раза проверял, на месте ли оно.

–Боялись, что Николас украдет?

–Боялся проснуться.

Элизабет перестала улыбаться. Он редко говорил подобные вещи. Поэтому они попадали глубже.

–Я здесь, -сказала она.

–Знаю.

Он поцеловал ее в висок, и на несколько секунд свадьба перестала быть событием для девяноста четырех гостей. Остались только двое людей у старой каменной стены.

Потом изнутри раздался голос Розалинды:

–Я знаю, что вы там!

Элизабет закрыла глаза.

–Семейное счастье.

–Я предупреждал. Последней перед отъездом подошла Джорджиана. Она обняла Элизабет крепче, чем позволяли корсеты.

–Ты счастлива?

Вопрос был тем же, который она сама задавала кузине ночами раньше.

Элизабет нашла Эдварда взглядом. Он стоял на ступенях с Домиником, слушал что-то и одновременно следил, чтобы пожилая гостья безопасно села в карету. Словно всегда мог держать в голове пять дел и одного человека сверх них.

–Да, -сказала Элизабет.

–Любишь его?

–Боюсь, что да.

–Он знает?

Элизабет помолчала.

–Еще нет.

Джорджиана понимающе улыбнулась.

–Значит, у вас впереди остается хотя бы одна трудность. Иначе было бы скучно.

–Ты явно набралась дурных привычек у Бомонтов.

–Поздно спасать.

Они рассмеялись, и Элизабет проводила кузину до дверей.

Только после этого Элизабет поднялась в комнаты, которые теперь называли ее покоями. Светло-голубые пологи кровати были откинуты, на кресле лежал новый халат, у восточного окна стоял небольшой палисандровый секретер, а на туалетном столике между двумя свечами -маленький букет белых роз от Розалинды. Секретер Элизабет выбрала сама неделю назад потому, что на внутренней стороне крышки сохранилась едва заметная царапина: вещь уже прожила чью-то жизнь и не пыталась выглядеть безупречной.

Она сняла серьги и долго смотрела на собственное отражение.

Леди Бомонт. Слова еще ничего не значили.

В дверь тихо постучали. Элизабет обернулась.

–Войдите.

Эдвард закрыл дверь за собой. Он снял парадный сюртук и галстук; белая рубашка была расстегнута у горла. Весь день между ними стояли гости, поздравления, музыка, руки, которые требовалось пожать. Теперь тишина комнаты стала густой, осязаемой.

Элизабет ощутила смущение, которого не испытывала даже в гостинице.

Там они могли остановиться и утром разойтись каждый в свою жизнь.

Сегодня никакого «потом» не было. Это и была их жизнь. Эдвард не подошел сразу.

–Вы устали?

–Очень.

–Я могу уйти.

Она удивленно посмотрела на него.

–Вы серьезно?

–Да.

Он стоял в нескольких шагах, и Элизабет вдруг поняла, что он тоже нервничает. Эдвард прятал это лучше любого человека на свете, но пальцы один раз сжались у бедра, а взгляд задержался на ее лице дольше обычного, будто он боялся увидеть там обязанность.

–Я обещал себе, -сказал он, -что сегодня ничего не произойдет потому, что «полагается».

Что-то в груди у нее размягчилось. Сколько женщин входили в брачную ночь, не имея права даже на такой вопрос? Элизабет сделала шаг к нему.

–А если я не хочу, чтобы вы уходили?

Эдвард вдохнул медленно.

–Тогда останусь.

–Это просьба, милорд.

–Я начинаю понимать.

Она улыбнулась.

–Останьтесь.

Он подошел. Сначала коснулся только края фаты, оставшейся в волосах.

–Можно?

Элизабет кивнула. Эдвард стал вынимать шпильки одну за другой. Делал это с непривычной сосредоточенностью; металлические булавки тихо звякали о столик. Когда последняя вышла, кружево скользнуло вниз, а волосы рассыпались по спине. Эдвард замер.

–Что?

Он пропустил прядь между пальцами.

–Я представлял это.

–Мои волосы?

–С того вечера в библиотеке.

У Элизабет дрогнуло дыхание.

–И как?

–Хуже.

Она нахмурилась. Он наклонился к ее уху.

–Потому что теперь мне придется всю жизнь помнить, что они выглядят так только для меня.

По спине пробежали мурашки. Элизабет повернулась, собираясь ответить какой-нибудь колкостью, но он уже поцеловал ее.

Мягко. Медленно. Без торопливости прежних поцелуев, будто теперь времени у них действительно было сколько угодно.

Ей понравилась эта мысль так сильно, что глаза защипало.

–Эй, -тихо сказал Эдвард, заметив ее лицо. -Что случилось?

–Ничего.

–Вы плачете.

–Я не плачу. Это... очень утомительный день.

Он улыбнулся и поцеловал уголок ее глаза.

–Разумеется.

–Не смейте смеяться.

–Даже не думал.

Элизабет коснулась его щеки. Щетина после долгого дня была чуть грубее, чем обычно. Такая простая, мужская подробность почему-то окончательно уничтожила неловкость.

Она сама потянула его к себе. На этот раз поцелуй быстро стал глубже. Эдвард обнял ее за талию, и Элизабет почувствовала всем телом, как долго он удерживал себя в рамках приличия. Его дыхание стало неровным; ладонь прошла по ее спине, остановилась на шнуровке платья.

–Позвать вашу горничную было бы сейчас крайне неуместно, -пробормотал он.

Элизабет засмеялась ему в губы.

–Вы маркиз. Решите проблему.

–Наконец задача моего уровня.

С первой лентой он справился. Вторая затянулась узлом.

–Не говорите братьям, -сказал Эдвард мрачно.

–Почему?

–Доминик будет вспоминать до смерти.

–Вашей?

–Возможно, его.

Элизабет смеялась, пока он наконец расправился с узлом. Но когда тяжелая ткань платья ослабла на плечах и его пальцы коснулись обнаженной кожи, смех оборвался.

Они оба замолчали. Эдвард провел ладонями по ее плечам медленно и бережно. Не рассматривая ее как вещь, которой теперь владеет, -изучая женщину, которой все еще позволено сказать «нет».

Элизабет закрыла глаза. Он поцеловал ее шею. Потом ключицу. Его губы были теплыми, щетина едва царапала кожу, и от каждого прикосновения по телу расходились волны жара. Она вцепилась пальцами в его рубашку, потом нетерпеливо потянула ткань вверх. Эдвард усмехнулся.

–Мне помочь?

–Если хотите сохранить одежду целой.

Рубашка упала на пол. Элизабет уже касалась его груди в гостинице через ткань. Сейчас ладонь легла на теплую кожу, и это было совсем другое. Он замер под ее пальцами. Мышцы напряглись; сердце билось быстро и сильно.

–Вы опять живы, -прошептала она.

–Пока.

Он поцеловал ее так, что она забыла продолжение шутки.

Дальше исчезновение одежды перестало быть отдельными действиями. Ленты, застежки, ткань -все становилось частью близости: его руки, которые каждый раз замедлялись перед новым прикосновением; ее собственная смелость, росшая с каждым его взглядом. Элизабет краснела, смеялась, один раз спрятала лицо у него на плече, а потом вдруг поняла, что больше не хочет прятаться.

Эдвард смотрел на нее так, будто красота была не в совершенстве, а в доверии.

–Вы прекрасны, -сказал он просто.

И Элизабет поверила. Когда между ними почти не осталось одежды, волнение вернулось. Она знала, что должно произойти, но знание из разговоров замужних женщин не имело ничего общего с настоящим мужчиной рядом -с его тяжестью, теплом, с тем, как он остановился и снова спросил:

–Вы уверены?

Элизабет приложила ладонь к его лицу.

–Да.

Первое мгновение оказалось не таким, как в романах. Было напряжение, короткая боль, от которой она резко вдохнула. Эдвард сразу замер.

–Лиззи?

Он впервые назвал ее так. Услышав это, она открыла глаза.

–Еще раз.

–Что?

–Назовите меня так еще раз.

Его лицо смягчилось.

–Лиззи.

Она улыбнулась и притянула его ближе.

–Теперь не останавливайтесь.

Он послушался. Нежность постепенно сменила неловкость; тело научилось его движению, страх растворился, а вместе с ним исчезла последняя граница, которую Элизабет так долго охраняла. Она слышала собственные тихие вздохи и перестала стыдиться их. Чувствовала, как Эдвард теряет привычный контроль, и эта потеря доверия волновала сильнее всего.

Он шептал ее имя, целовал, когда дыхание сбивалось, держал так, словно одновременно боялся причинить боль и не мог отпустить.

Когда удовольствие наконец накрыло ее -сильное, ослепляющее, -Элизабет прижалась лицом к его плечу и услышала собственный смех сквозь дрожь.

–Что? -выдохнул Эдвард.

–Ничего. Просто... я не знала.

Его улыбку она почувствовала губами у виска.

–Я тоже многого не знал.

Позже они лежали в перепутанных простынях, и комната пахла воском, розами и теплой кожей. Элизабет устроилась головой у него на плече, положив ладонь на грудь. Сердце билось все еще быстро.

–Вы живы, -сказала она сонно.

–С трудом.

–Хорошо.

–Почему?

–Не хотелось становиться вдовой в первый день брака. Было бы неловко объяснять Розалинде.

Эдвард рассмеялся -низко, устало, счастливо -и поцеловал ее в волосы.

–Спите, леди Бомонт.

–Лиззи.

Он замолчал. Она почувствовала, как его рука крепче обняла ее.

–Спите, Лиззи.

В чужих комнатах Элизабет всегда знала, что утром снова придется быть осторожной: помнить, что можно трогать, где сидеть, сколько занимать места, за что благодарить.

Здесь ее платье лежало на полу рядом с его рубашкой, ее волосы рассыпались по его плечу, а его рука удерживала ее даже во сне.

Впервые за много лет она уснула с чувством, что место рядом с ней не одолжено. Оно было ее.

Глава 21. Утро леди Бомонт

Глава 21. Утро леди Бомонт

3–7 мая

Элизабет проснулась поздно. Первое, что она увидела, -солнечный прямоугольник на ковре. Второе -Эдварда у окна. Он уже был одет, но без сюртука, и читал письмо, прислонившись бедром к подоконнику.

–Который час?

Он поднял голову.

–Почти десять.

Элизабет села так резко, что одеяло соскользнуло с плеча. Тут же подтянула его обратно.

–Десять?

–Вы вчера вышли замуж. Вам разрешено спать.

–Ваши братья уже завтракают.

–Несомненно.

–Они знают, что мы еще не спустились.

–К сожалению, умеют определять время.

Элизабет закрыла лицо ладонями.

–Я никогда не выйду из комнаты.

Эдвард сложил письмо и подошел к кровати.

–Тогда я прикажу приносить еду сюда.

–Навсегда?

–Это усложнит управление поместьем, но приспособлюсь.

Она выглянула между пальцами.

–Вам смешно.

–Очень.

–Жестокий человек.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

–У вас двадцать минут. Я задержу Николаса.

–Как?

–Угрожу убийством.

–Это сработает?

–Ненадолго.

В столовую они вошли вместе в половине одиннадцатого.

За столом сидели все четверо Бомонтов. Николас поднял глаза. Эдвард указал на него пальцем.

–Даже не думай.

–Я ничего не сказал.

–Ты очень выразительно молчишь, -заметил Доминик.

Розалинда сияла.

–Доброе утро, Элизабет.

–Доброе.

Натаниэль отложил газету.

–Я хотел уточнить, следует ли теперь обращаться к вам «леди Бомонт» за семейным столом.

–Если хотите, чтобы я перестала отвечать, -сказала Элизабет.

–Понятно. Элизабет.

Николас наконец не выдержал.

–Эдвард, ты выглядишь удивительно спокойным для человека, который вчера...

Доминик пнул его под столом.

–Ай!

–Полезный завтрак, -сказал Натаниэль. -Братская воспитательная работа и яйца.

Смех снял остаток неловкости. Элизабет ясно увидела то, что до свадьбы понимала лишь наполовину: она вышла замуж не только за Эдварда, но и вошла в шумную, назойливую, безусловно преданную друг другу семью.

Это не испугало. Напротив.

Первые дни брака прошли не так, как она ожидала. Никакого торжественного перехода в новую жизнь не произошло. Были обычные завтраки, письма, визиты управляющего, дождь, поездки в деревню. Эдвард продолжал работать по утрам; Элизабет сначала не знала, чем именно должна заниматься хозяйка Бомонт-Холла, и подозревала, что весь дом без нее вполне справлялся последние тридцать лет.

Самым странным оказалось не делить с мужчиной спальню, а делить мелочи.

В первый понедельник миссис Паркер принесла Элизабет толстую книгу хозяйственных расходов. Элизабет открыла ее и обнаружила записи за восемнадцать лет: уголь, свечи, белье, мыло, сахар, жалованье, ремонт крыши, стекла -особенно много стекол.

–Наконец-то, -сказала она. -Я узнаю цену этим окнам.

Миссис Паркер, женщина с лицом, не склонным к юмору, все же усмехнулась.

–Милорд велел отвечать на все ваши вопросы.

–Даже если я задам их сотню?

–Он сказал: «Особенно тогда».

За следующие два часа Элизабет выяснила, что в доме закупают свечей больше, чем используют, а поставщик льняного полотна третий год повышает цену без объяснений. Она не собиралась превращаться в хозяйку, измеряющую достоинство брака экономией на салфетках, но работа оказалась знакомой и успокаивающей. Цифры не жалели и не снисходили. Они просто сходились или нет.

Вечером она положила перед Эдвардом страницу расчетов.

–Мы переплачиваем за лен.

Он не поднял головы от письма.

–Сколько?

–Почти на шестую часть больше, чем в прошлом году.

Теперь поднял.

–Вы считали?

–Нет, гадала на кофейной гуще.

Эдвард взял лист.

–Паркер покупает у того же человека десять лет.

–Именно на это он и рассчитывает.

Он прочел еще раз, затем позвонил в колокольчик и попросил принести старые счета.

–Вы мне верите?

–Проверяю.

Элизабет обиделась ровно на пять минут -до тех пор, пока он не обнаружил, что она права, и не сказал управляющему при ней:

–Леди Бомонт заметила ошибку. Исправьте.

Никакого снисходительного «женского интереса к дому». Никакой попытки присвоить ее мысль. Позднее, уже в спальне, Элизабет сказала:

–Вы могли бы просто признать, что я была права.

–Я только что признал перед управляющим.

–Это не считается. Вы были официальным.

–А сейчас?

–Сейчас можно страдать.

Эдвард положил книгу на столик.

–Вы были правы.

–Еще раз.

–Не злоупотребляйте.

Она улыбнулась и погасила свечу. В ту же ночь Элизабет проснулась и обнаружила, что половина кровати пуста.

Свет пробивался из-под двери в соседнюю гардеробную. Эдвард сидел там у маленького стола в одной рубашке, просматривая письмо.

–Что случилось?

Он поднял голову.

–Разбудил?

–Отсутствием. Это новое неудобство брака.

Эдвард сложил письмо.

–Управляющий пишет о споре по границе северного участка. Я вспомнил об этом с опозданием.

–И решили исправить границу в два часа ночи?

–Планировал только ответить.

Элизабет подошла босиком, забрала перо и положила поперек чернильницы.

–Утром.

–Это приказ?

–Семейное решение.

–Я думал, семейные решения принимает Розалинда.

–У нее нет доступа в эту комнату.

–Слава богу.

Эдвард позволил увести себя обратно. Уже в постели сказал:

–Раньше я почти всегда работал ночью, если не мог уснуть.

–А теперь?

–Теперь меня, оказывается, разыскивают.

Элизабет положила голову ему на плечо.

–Привыкайте.

На следующую ночь разразилась гроза. Она пришла с запада после душного дня, и первый гром ударил так близко, что задребезжало стекло в восточном окне. Элизабет проснулась мгновенно.

В детстве она боялась гроз и никому не признавалась. После смерти родителей привычка прятать страх стала второй натурой: взрослой бедной родственнице полагалось быть удобной даже для погоды.

Эдвард спал рядом, повернувшись к ней спиной. Еще один гром прокатился над крышей. Элизабет сжала простыню и приказала себе не быть смешной.

–Лиззи.

Он не обернулся, но голос был совершенно бодрствующим.

–Что?

–Идите сюда.

–Я уже здесь.

Теперь он повернулся. Молния на секунду осветила комнату: темный силуэт кровати, бледно-голубые пологи, край палисандрового секретера.

–Вы боитесь грозы.

–Нет.

Гром ответил за нее. Эдвард приподнял одеяло.

–Разумеется. Тогда можете совершенно бесстрашно лечь ближе.

–Не смейтесь.

–Даже не думаю.

Она придвинулась, сердясь одновременно на грозу, мужа и собственное облегчение. Эдвард обнял ее одной рукой. Никаких шуток больше не было. Он просто лежал рядом, пока дождь бил по стеклам и гром уходил дальше над полями.

–Мама тоже боялась, -сказал он через некоторое время.

Элизабет подняла голову.

–Правда?

–Ужасно. Но уверяла нас, что выходит в коридор во время грозы проверять окна. Потом отец однажды нашел ее в чулане с Розалиндой на руках. Розалинде было три, и она спала. Мама -нет.

Элизабет улыбнулась в темноте.

–А вы?

–Я был двенадцатилетним мужчиной. Мне полагалось презирать стихию.

–То есть тоже боялись.

–Никогда не признаюсь.

Она положила ладонь ему на грудь. Сердце било спокойно.

Когда следующий гром прозвучал далеко на востоке, Элизабет поняла, что больше не считает промежутки между вспышкой и звуком. Она слушала дыхание Эдварда.

Утром он не упомянул ее страх. За завтраком лишь передвинул чашку кофе ближе и спросил, хорошо ли она спала.

Элизабет ответила «прекрасно» и увидела короткую улыбку, которую он спрятал за газетой.

Его бритвенный прибор появился рядом с ее флаконами. Ее шпильки обнаруживались на его письменном столе. По ночам Эдвард читал несколько страниц перед сном и дважды засыпал с книгой в руке, после чего Элизабет молча вынимала ее и гасила свечу. В одно из этих утр он принес ей кофе сам, потому что услышал, как служанка сказала, что миледи проснулась с головной болью.

–Вы понимаете, что в доме есть лакеи? -спросила она, принимая чашку.

–Видел нескольких.

–Тогда зачем?

–Они не знают, сколько молока.

Элизабет отпила. Молока было ровно столько, сколько она любила.

Такие вещи были опаснее страсти. Страсть можно было списать на тело. Память о том, как человек пьет утренний кофе, уже походила на привязанность.

В середине недели она пришла к экономке, миссис Паркер.

–Скажите честно, я вам мешаю?

Пожилая женщина удивилась.

–Миледи?

–Вы управляли домом до моего появления. Я не собираюсь переставлять кладовые ради ощущения власти.

Миссис Паркер улыбнулась.

–Леди Розалинда пыталась однажды. Мы вернули все через неделю.

–Значит, начнем с того, что не будем повторять ее ошибки.

Они просидели два часа над книгами расходов.

Вечером Эдвард обнаружил жену в своем кабинете с ведомостью закупок.

–Что вы делаете?

–Выясняю, почему Бомонт-Холл покупает свечей на треть больше, чем Фенвики, хотя комнаты освещаются не ярче.

–В доме больше комнат.

–Я уже учла.

Он подошел, посмотрел на цифры.

–И?

–Поставщик берет лишнее за доставку.

Эдвард проверил расчет.

–Вы правы.

–Запишите дату.

–На одну неделю пришлось непозволительно много важных дат.

Он наклонился и поцеловал ее в висок.

Элизабет улыбнулась, не отрываясь от счета. В тот вечер Эдвард закончил дела до десяти. Элизабет ничего не сказала, когда он вошел в спальню раньше обычного; только отложила книгу и подвинулась, освобождая ему место рядом. Он лег, забрал у нее роман и прочел вслух последнюю страницу, намеренно меняя голоса персонажей так плохо, что она смеялась до слез.

Потом книга осталась раскрытой на одеяле, а разговор ушел совсем в другую сторону. До полуночи никто из них не вспомнил ни о свечах, ни о счетах.