Текст книги "Единственная ошибка лорда Бомонта (СИ)"
Автор книги: Надежда Ковалёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 15. Утро, которое увидел весь свет
Глава 15. Утро, которое увидел весь свет
31 марта
Элизабет проснулась от света. Дождь закончился. Через узкое окно в комнату лился бледный весенний рассвет, и где-то во дворе кричал петух с такой настойчивостью, будто лично отвечал за нравственность постояльцев.
Эдвард лежал рядом, на спине, поверх покрывала. Во сне суровость исчезала с его лица; серебро у висков казалось светлее, рот -мягче. Одна рука была закинута за голову.
Элизабет несколько секунд просто смотрела. Потом вспомнила, где они находятся.
Села. Эдвард открыл глаза сразу.
–Что случилось?
–Ничего. Уже утро.
Он тоже сел, потирая шею.
–Значит, кресло я выбрал бы не зря.
–Не притворяйтесь. Вы спали лучше меня.
–Вы несколько раз пинались.
–Клевета.
В дверь постучали. Эдвард поднялся.
–Кто там?
–Завтрак, милорд, -ответила миссис Бриггс. -И... к вам приехала леди Уэллс.
Эдвард замер. Элизабет медленно повернула голову.
–Какая леди Уэллс?
–Вдова из Рединга, -сказал он. -Она знает половину Лондона и считает своей обязанностью рассказать второй половине о первой.
–Прекрасно.
–Оставайтесь здесь.
–Чтобы она увидела, как вы выходите из комнаты незамужней женщины один?
Эдвард закрыл глаза на секунду.
–Еще лучше.
–Нам нужно спуститься вместе.
–Это будет выглядеть так, как вы думаете.
–Она все равно подумает.
Миссис Бриггс постучала снова.
–Милорд?
Эдвард взял сюртук.
–Похоже, бабушкино завещание решило ускорить события.
–Не смейте шутить об этом.
–Я не шучу.
Они спустились через двадцать минут. Леди Уэллс сидела в общей комнате у окна, закутанная в сиреневый дорожный плащ. Ей было около пятидесяти, и ее лицо обладало той особой живостью, которая появляется у людей, всю жизнь питающихся новостями о других.
Она увидела Эдварда, затем Элизабет. Потом -лестницу за их спинами.
Элизабет ясно представила, как в голове леди Уэллс складывается рассказ.
–Лорд Бомонт! Какая неожиданность.
–Леди Уэллс.
–И мисс Харрингтон. Я не знала, что вы путешествуете вместе.
–Мы разыскиваем мою кузину, -спокойно сказала Элизабет.
–Разумеется.
Это «разумеется» стоило десятка сплетен. Эдвард заказал завтрак, будто ничего не произошло. Леди Уэллс задавала вопросы, на которые никто не обязан был отвечать, и получала ответы, которые не удовлетворяли ее ровно настолько, чтобы воображение заработало активнее.
Через полчаса прибыл Доминик. Он вошел мокрый от росы, снял перчатки и быстро оценил сцену: леди Уэллс, Элизабет, Эдвард, одна лестница на второй этаж.
–О, черт, -сказал он.
Эдвард приподнял бровь.
–Спасибо за тонкость.
Доминик сел рядом.
–Я нашел Эшкомба. Они в Бате не поехали. Ночевали у его друга в Марлборо. Джорджиана цела, и, насколько понимаю, они решили вернуться сегодня, чтобы попытаться поговорить с матерью еще раз.
Элизабет закрыла глаза от облегчения.
–Слава богу.
Леди Уэллс слушала с чрезвычайным вниманием. Эдвард понял: к моменту их возвращения слух уже будет в пути быстрее кареты.
Они выехали через час. Доминик поехал верхом вперед, чтобы встретить Джорджиану и Генри.
В карете Элизабет сидела напротив Эдварда, сцепив пальцы.
–Вы понимаете, что будет?
–Да.
–Моя репутация...
Слово застряло у Элизабет в горле. Еще вчера чужие пересуды казались чем-то далеким и почти смешным; теперь она ясно увидела, как несколько часов под одной крышей способны изменить всю ее дальнейшую жизнь.
–Я знаю.
Элизабет разжала сцепленные пальцы и тут же снова сжала их на коленях.
–Не говорите этим тоном.
–Каким?
–Тем, которым говорите, когда уже приняли решение за всех.
Эдвард задержал взгляд на ее лице.
–Я еще ничего не сказал.
–Вот именно.
До Бомонт-Холла они ехали молча. На подъездной аллее Элизабет увидела две кареты возле входа. Новость уже опередила их.
В холле леди Фенвик обняла вернувшуюся Джорджиану, ударила ее веером по плечу, снова обняла и затем потребовала увидеть капитана Эшкомба. Это было, по мнению Николаса, значительным прогрессом.
Генри явился через четверть часа, бледный, выбритый и в лучшем мундире, который успел найти. Леди Фенвик приняла его в малой гостиной при открытой двери. Элизабет, проходя мимо, услышала только обрывки: «жалованье», «будущее», «безрассудство» и спокойный ответ Генри: «Да, миледи, но это мое безрассудство тоже». Джорджиана сидела рядом с матерью и впервые не опускала глаз.
Элизабет почувствовала гордость за кузину а следом -болезненный укол при мысли о себе. Джорджиана выбрала любовь, рискуя удобством. Элизабет провела ночь рядом с мужчиной, которого хотела, и теперь не знала, выберет ли он ее сам или просто исправит последствия.
Джорджиана вышла из малой гостиной через час. Глаза были красными, но выражение -упрямо счастливым.
–Она согласилась выслушать его завтра еще раз, -прошептала она. -Это почти победа.
–Для твоей матери -капитуляция крепости.
Джорджиана обняла кузину, потом отстранилась.
–Лиззи, я слышала про леди Уэллс.
–Все слышали.
Джорджиана вздрогнула, и Элизабет сразу пожалела о резкости. Страх кузины был слишком похож на ее собственный, только обращенный в другую сторону.
–Мне ужасно жаль. Это из-за меня.
–Не начинай. Ты не управляешь погодой, гостиницами и любопытными вдовами.
–Но если бы я не убежала...
Элизабет взяла ее за плечи.
–Послушай. Ты отвечаешь за то, что ушла без объяснения. За это можешь извиняться перед матерью до Рождества. За мою репутацию -нет.
Джорджиана кивнула, но тревога осталась.
–Он женится на тебе?
Вопрос прозвучал так просто, что Элизабет замерла.
–Не знаю.
–А ты хочешь?
Вот что было хуже всего.
–Если он захочет меня, -сказала она наконец. -Не ситуацию.
Джорджиана поняла сразу.
–Тогда не соглашайся на меньшее.
Забавно, подумала Элизабет, как быстро ученица стала давать советы учителю.
Они обнялись еще раз. Тем временем у Эдварда появились свои заботы.
К двум часам пришла первая визитная карточка от соседей. Через полчаса -вторая.
К четырем на серебряном подносе лежало девять карточек. Леди Карроу «случайно проезжала мимо». Миссис Уэстли приехала вернуть книгу, которую держала у себя с ноября. Пожилая миссис Бернс прислала банку мармелада с запиской о здоровье -при том, что никогда раньше не интересовалась ни здоровьем Бомонтов, ни мармеладом.
Элизабет сидела в малой гостиной и слышала, как Харрис одинаково ровным голосом отвечает каждому визитеру, что семья занята. Фарфоровая борзая на камине казалась единственным существом в доме, которому сплетни совершенно безразличны.
–Я могу принять их, -сказала Элизабет.
Розалинда подняла голову.
–Зачем?
–Потому что я не собираюсь прятаться.
–Это не прятаться. Это не кормить шакалов.
–Красиво сказано для леди.
–Доминик обучал.
Элизабет все же приняла миссис Уэстли. Разговор длился девять минут. Гостья спросила о погоде, здоровье Джорджианы и дороге на запад -три темы, которые на самом деле были одной. Элизабет отвечала спокойно, пока женщина не произнесла:
–Какая удача, что лорд Бомонт оказался рядом в столь... неловких обстоятельствах.
Элизабет поставила чашку.
–Удача была в том, что мы нашли кузину живой и невредимой. Остальное -удобство для людей, которым нечем заняться.
Миссис Уэстли покраснела. После ее отъезда Розалинда вошла из соседней комнаты.
–Я люблю вас, -объявила она.
–Потому что я была груба с вашей соседкой?
–Потому что сделали это так вежливо, что она не сможет пожаловаться.
Элизабет засмеялась, но когда осталась одна, руки все-таки дрожали. Отстоять себя оказалось легче, чем не чувствовать унижения.
Через минуту на пороге появился Эдвард. Он ничего не спросил. Просто поставил перед ней новый чайник, потому что прежний остыл, и сел напротив.
–Я не нуждаюсь в спасении, -сказала она.
–Знаю.
–Тогда почему сидите?
–Потому что вы дрожите.
Она посмотрела на руки и разозлилась.
–Ненавижу, когда вы замечаете.
–Это взаимно.
Он не прикоснулся к ней. Остался, пока дрожь не прошла. Позднее леди Фенвик, сама измученная историей дочери, подошла к племяннице.
–Лиззи, мне так жаль.
–Вы ни при чем.
–Я должна была держать Джорджиану дома.
–Если бы вы держали ее еще крепче, она убежала бы дальше.
Тетка вздохнула, но спорить не стала. За все годы знакомства Элизабет еще не видела в ней так ясно не расчетливую устроительницу браков, а мать, испугавшуюся, что потеряла дочь.
–Если станет совсем плохо, -сказала леди Фенвик, -ты вернешься со мной. Мне все равно, что будут говорить.
Предложение было искренним. Поэтому Элизабет стало еще тяжелее. Она не хотела снова становиться женщиной, которую родственники прячут от последствий чужих разговоров.
На лестнице появился Эдвард. Их взгляды встретились.
Элизабет увидела момент, когда он заметил карточки, затем ее лицо, затем руку леди Фенвик у нее на локте. Его выражение стало тем самым -спокойным, собранным, опасно решительным.
Она уже знала: он ищет решение. И боялась, что решение окажется правильным для всех, кроме нее.
Пембертон, которого по делам поместья ждали только к вечеру, приехал из Лондона раньше. Вскоре из Рединга доставили записку от знакомой Розалинды: леди Уэллс остановилась у них по дороге и уже успела пересказать утреннюю историю двум гостям. Николас прочел записку и присвистнул.
–К завтрашнему вечеру это будет в Лондоне.
Элизабет стояла у лестницы. Лицо ее стало бледным, но подбородок оставался высоко поднятым.
Эдвард принял решение. То самое, которого она опасалась.
–Завтра утром нам нужно поговорить, -сказал он.
Элизабет встретила его взгляд.
–Я знала, что вы так скажете.
Глава 16. Нет
Глава 16. Нет
1 апреля
На следующее утро Эдвард выбрал малую гостиную, потому что там было тихо. Элизабет подумала, что хотя бы это решение было удачным. Он закрыл дверь; она осталась стоять у окна.
–Слухи уже идут в Лондон, -начал Эдвард.
–Знаю.
–Леди Уэллс видела нас утром.
Эдвард произнес это ровно, словно перечислял факты в деловом письме. Элизабет знала этот тон: за ним обычно уже стояло решение, тщательно принятое без участия остальных.
–Я присутствовала.
Он проигнорировал колкость.
–Даже если мы объясним причину поездки, общество будет считать, что вы провели ночь со мной в одной комнате.
–Потому что я провела ночь с вами в одной комнате.
–Ничего не произошло.
Элизабет почувствовала, как лицо вспыхнуло при воспоминании о том, насколько близко все было к обратному.
–Это никого не заинтересует.
–Именно.
Эдвард сделал паузу, как перед деловым предложением.
Элизабет увидела эту паузу и заранее почувствовала боль.
В гостинице он держал ее так, будто борьба с собой стоила ему всего самообладания. В дороге смотрел так, словно удерживал на языке больше, чем решался произнести. Какая-то глупая, женская, упрямая часть ее сердца успела решить: сейчас он наконец выберет ее.
Не потому, что обязан. Потому что хочет.
–Мы поженимся.
Надежда умерла так быстро, что Элизабет почти рассмеялась.
–Простите?
–Так будет правильно.
Правильно. Конечно. Не прекрасно, не желанно, не «я не отпущу вас другому мужчине». Только правильно.
–Ваша репутация не пострадает. Я поговорю с Пембертоном и добьюсь специальной лицензии, если потребуется...
–Стойте.
Он замолчал.
–Вы сделали мне предложение?
Эдвард коротко кивнул.
–Да.
–Я не заметила вопроса.
–Элизабет, сейчас не время играть словами.
Она почувствовала, как что-то горячее поднимается от груди к горлу.
–Напротив. Если речь о моей свадьбе, слова внезапно кажутся очень важными.
Эдвард потер терпение.
–Я пытаюсь защитить вас.
–От последствий ночи, в которой вы сами остановились прежде, чем действительно понадобилась защита?
В его глазах мелькнуло воспоминание об этой ночи. На мгновение между ними снова легла темная комната, дождь, упавшие на пол подушки и поцелуй, после которого Элизабет едва помнила собственное имя. Он первым вернулся к разуму.
–От общества.
Элизабет отвела взгляд к окну. За стеклом ветер трогал голые ветви, и эта обычная весенняя картина вдруг показалась ей издевательски спокойной.
–Значит, это ответственность. Долг.
–В том числе.
Элизабет коротко рассмеялась, но в этом звуке не было веселья.
–Конечно.
–Что это значит?
Он сделал шаг к ней, но Элизабет не двинулась. Между ними оставалось совсем немного пространства, и все же впервые после гостиницы оно ощущалось непреодолимым.
–Ровно то, чего я ожидала. Лорд Бомонт увидел затруднение и поспешил уладить его привычным для себя способом.
–Я предлагаю вам имя, положение, дом...
Каждое слово било точнее предыдущего: имя, положение, дом -те же вещи, которыми когда-то соблазнял ее Грейм. Все, что можно дать женщине, не отдавая ей самого себя.
–Вы сейчас перечисляете преимущества, -сказала она. -Как Грейм.
Эдвард побледнел.
–Я не Грейм.
–Тогда не говорите со мной его словами.
–Я не покупаю вас.
Элизабет вскинула голову.
–Нет. Вы спасаете. Это почти так же унизительно, если спасаемая не просила.
–Ваша репутация может быть уничтожена.
Репутация. Слово легло между ними тяжелее всех остальных. Элизабет почувствовала, как надежда, которую она еще упрямо держала, становится холоднее.
–Я пережила потерю дома, состояния и положения. Переживу и сплетни.
–Вам не придется.
Она замерла.
–Потому что вы решили?
Эдвард сжал кулаки.
–Потому что я не позволю вам расплачиваться за то, что произошло со мной.
Элизабет отвела глаза. Он говорил благородно и правильно -и от этого становилось только больнее.
–Вы не понимаете.
–Так объясните.
Элизабет смотрела ему прямо в лицо. Если уж унижаться, то один раз и до конца.
–Я не выйду за мужчину только потому, что он чувствует себя ответственным.
–Это не только ответственность.
Сердце предательски рванулось к этим словам.
–Тогда что?
Скажите сейчас, попросила она мысленно. Одно честное слово -и она, возможно, простит ему все остальное.
Эдвард открыл рот. И замолчал.
Внутри у Элизабет стало удивительно тихо. Не потому, что перестало болеть. Боль оказалась такой большой, что внутри стало тихо. Она медленно кивнула.
–Вот именно.
–Элизабет...
–Нет.
Он нахмурился, будто не узнал слово.
–Что?
–Я сказала нет.
Эдвард смотрел на нее так, будто отказ был не ответом, а словом из языка, которого он никогда не учил.
–Вы не можете серьезно...
–Могу. И серьезно.
Он медленно выдохнул.
–Из-за гордости?
–Из-за того, что у меня она еще осталась.
Она направилась к двери. Эдвард встал на пути, но не коснулся ее. Хорошо. Если бы коснулся, Элизабет не была уверена, что сумела бы сохранить лицо.
–Что вы хотите от меня?
Вопрос прозвучал не сердито. Растерянно. Эта растерянность чуть не сломала ее окончательно.
–Чтобы вы хотели жениться на мне, -сказала она тише. -Не исправить скандал. Не выполнить долг. Не защитить. На мне, Эдвард. На женщине, которая раздражает вас, спорит с вами, смеется не тогда, когда следует, и, к несчастью, хочет от вас больше, чем фамилию на брачном контракте.
Он смотрел на нее. Она позволила себе ждать один удар сердца, потом другой. В коридоре прошли слуги; где-то хлопнула дверь. Дом жил обычной жизнью, пока Элизабет стояла перед мужчиной и чувствовала себя так, будто отдала ему в ладони последнюю часть собственного достоинства.
Эдвард так ничего и не сказал; этого оказалось достаточно. Элизабет взялась за ручку двери.
–Вот когда поймете разницу, милорд, можете снова поговорить со мной.
И вышла прежде, чем он увидел, как глаза наполнились слезами.
Эдвард не сразу двинулся с места. В малой гостиной еще пахло ее духами -легким лимонным запахом, который он научился узнавать раньше, чем сам заметил эту привычку. На столе стояла ваза с цветами Розалинды, за окном садовники переворачивали землю под весенние посадки. Все вокруг выглядело до неприличия обычным.
Он только что сделал женщине предложение, которое считал безупречно честным, и получил отказ.
Слово «отказ» задело гордость меньше, чем следовало. Куда сильнее задело другое: она объяснила, почему отказала, и объяснение было разумнее его предложения.
Эдвард прошел к окну. Во дворе конюх вел серого мерина, садовник нес ящик с рассадой, мальчик-лакей перебегал от кухни к служебному крылу. Все продолжало работать. Обычно это успокаивало. Если мир подчиняется порядку, любую проблему можно разделить на части.
Элизабет не делилась. Нельзя было оплатить ее доверие. Нельзя приказать репутации восстановиться, а ей -почувствовать благодарность. Нельзя выдать брачную лицензию на желание женщины быть выбранной.
Он вспомнил, как в гостинице остановился потому, что не хотел утром видеть в ее глазах сожаление. И каким-то образом на следующий день предложил ей брак так, что оставил то же самое сожаление, только без поцелуя.
–Превосходно, -сказал Эдвард пустой комнате.
Фарфоровая пастушка на камине, единственная свидетельница, не возразила.
Хуже того: наконец понял почему. Эдвард попробовал мысленно повторить собственные слова. Имя. Положение. Дом. Защита. Ни одного «я хочу». Ни одного «мне нужны вы».
Он выругался. Дверь открылась на дюйм. Показалась голова Розалинды.
–Можно?
–Нет.
Дверь закрылась. Через секунду открылась снова.
–Она плачет?
–Не знаю.
–А ты?
Эдвард посмотрел на сестру. Розалинда решила, что ответ получила, и исчезла.
Через полчаса в кабинете собрались братья. Николас стоял у камина. Доминик наливал бренди. Натаниэль сидел на краю стола.
–Она отказала, -сказал Эдвард.
Николас закусил губу.
–Если ты засмеешься, -предупредил Эдвард, -я выброшу тебя из окна.
–Я не смеюсь.
–У тебя плечи трясутся.
–От сочувствия.
Доминик протянул Эдварду бокал.
–Как ты предложил?
–Сказал, что нам следует пожениться.
Доминик остановил руку на полпути. Натаниэль снял очки. Николас перестал улыбаться.
–Ты сказал следует? -спросил он.
–Ситуация требовала...
–Боже.
–Что?
Доминик поставил бутылку.
–Может, в следующий раз попробуешь попросить.
–Я попросил.
Натаниэль спокойно сказал:
–Нет. Ты сообщил ей решение.
–Откуда ты знаешь?
–Потому что мы тебя знаем.
Эдвард обвел братьев взглядом и подумал: возможно, правильные намерения еще не делают человека правым.
–Что теперь?
Николас усмехнулся.
–Теперь, брат, тебе придется ухаживать за женщиной.
–И прежде чем начнешь, -добавил Доминик, -разберись со сплетнями без ее участия.
Эдвард перевел взгляд.
–Что ты имеешь в виду?
–Она сказала «нет». Значит, не прикрывай ее именем, пока решаешь последствия.
Натаниэль кивнул.
–Можно разослать короткое объяснение по существу: вы искали мисс Фенвик, ехали с кучером и из-за непогоды были вынуждены остановиться. Без разговоров о будущей помолвке.
Николас задумчиво покрутил бокал.
–И пригласить сюда достаточно соседей, чтобы всем стало скучно обсуждать одну ночь.
Эдвард помолчал, переводя взгляд с одного брата на другого.
–Вы действительно полезны.
Николас просиял.
–Запишите дату.
К вечеру Пембертон отправил письма, Розалинда назначила обед на сорок человек, а Доминик лично сообщил двум особенно любопытным соседям, что если они хотят узнать подробности, могут спросить Эдварда в лицо.
Никто не спросил. Эдвард сделал все, чтобы защитить репутацию Элизабет, не связывая ее с собой против ее воли.
Об этом первом шаге Элизабет даже не знала.
Николас поднял бокал.
–А теперь попробуй сделать то, чем так уверенно хвастался: ухаживать.
Эдвард нахмурился.
–Я умею.
Трое мужчин одновременно рассмеялись.
Глава 17. Уроки ухаживания
Глава 17. Уроки ухаживания
2–10 апреля
Первый букет прибыл к Элизабет утром второго апреля.
Он был настолько огромным, что лакей едва протиснул его в дверь гостиной. Белые розы, ранние тюльпаны, ветви сирени из оранжереи. Розалинда обошла вазу дважды и оценивающе кивнула.
–Он учится.
Элизабет прочитала карточку. «Без обязательств. Э.Б.» Она закрыла глаза.
–Нет, не учится.
Николас, оказавшийся рядом совершенно случайно, заглянул через плечо.
–Великолепно. Романтика счетной книги.
–Не смейте ему говорить.
–Я обязан.
–Николас.
–Хорошо. Подожду до обеда.
Элизабет отправила половину цветов в комнаты служанок и больной жене садовника. Остальное оставила.
На следующий день Эдвард прислал футляр с сапфировым ожерельем.
Она вернула его через десять минут. Через час он вошел в малую гостиную.
–Почему? -спросил он с порога.
–Что почему?
–Ожерелье. Вы вернули его раньше, чем я успел решить, удачно ли выбрал цвет.
Элизабет закрыла футляр и отодвинула его от себя.
–Потому что оно стоит целое состояние.
–Это подарок, Элизабет.
–Я знаю. Поэтому и вернула.
Эдвард прошел в комнату и остановился напротив. Элизабет отложила шитье.
–Если вы хотите ухаживать, не пытайтесь доказать серьезность суммы счетом ювелира.
Он смотрел на нее, явно подавляя желание спорить.
–Что же мне дарить?
–Ничего.
–Николас говорит, это дурной способ.
–Николас считает разумным ходом флиртовать с женщиной и ее замужней тетей одновременно.
–Справедливо.
Пятого апреля Эдвард ничего не прислал. Утром он встретил Элизабет в оранжерее. Она стояла на маленькой лестнице и пыталась достать с верхней полки горшок с розмарином.
–Не двигайтесь, -сказал он.
–Если вы собираетесь снова преподнести мне драгоценность, я спрыгну в окно.
–Я собирался удержать лестницу.
–Это менее опасно.
Эдвард взялся за боковину. Элизабет сняла горшок, спустилась на одну ступень и оказалась почти на уровне его глаз.
–Миссис Паркер сказала, что розмарин помогает от головной боли.
–У вас болит голова?
–У Джорджианы. Ее мать сегодня два часа обсуждала с Генри годовой доход.
–Я бы тоже заболел.
–Вот видите. У вас появляется сочувствие.
Она спустилась еще ниже. Эдвард не отпустил лестницу.
–Я хотел спросить, -сказал он, -что вы считаете ухаживанием, если цветы чрезмерны, драгоценности запрещены, а Николас исключен как источник советов.
Элизабет задумалась с такой серьезностью, будто вопрос касался государственной политики.
–Разговор.
–Мы разговариваем постоянно.
–Нет. Мы спорим.
–Разница?
–В разговоре люди иногда слушают ответ.
Он принял удар без возражений.
–Тогда попробуем.
Они прошли по оранжерее два круга, и Эдвард ни разу не попытался выиграть спор.
На этот раз он действительно слушал. Когда Элизабет сказала, что в детстве мечтала иметь собственную комнату для книг, Эдвард не спросил, сколько полок потребуется. Когда призналась, что ненавидит груши, он не попытался выяснить причину. Только через два дня на завтраке груши исчезли с блюда возле ее места и появились у Николаса.
–Почему мне? -возмутился тот.
–Ты ешь все, -ответил Эдвард.
–Это клевета. Я избирателен.
–Ты однажды ел устриц на спор после пирога с вишнями.
–Молодость.
Элизабет спрятала улыбку за чашкой.
За ужином того же дня Эдвард спросил ее мнение о книге, которую сам не читал. Вопрос был таким непривычным, что она сначала решила, будто ослышалась.
–Вы хотите знать мое мнение до того, как сформировали свое?
–Не злоупотребляйте моментом.
–Я запомню дату.
Разговор продлился до самого десерта. Доминик один раз вмешался, Николас трижды попытался увести тему к женщинам, Натаниэль поправил цитату автора, а Розалинда сидела с выражением человека, который видит, как прекрасный план развивается без дальнейшего вмешательства. Он спросил, какую книгу Элизабет любила в детстве, почему она боится грозы, хотя не боится лошадей, и что ей больше всего не хватало после продажи дома. На последний вопрос она ответила не сразу.
–Звука старых часов в коридоре. Глупо, правда?
–Нет.
Он не предложил купить часы. Элизабет отметила это и промолчала.
На следующее утро, за поздним завтраком, вместо подарка он спросил:
–Хотите проехаться?
Элизабет подняла взгляд от чашки.
–Куда?
–К южному озеру. Без Розалинды, списка невест и семейной комиссии.
–Это приглашение?
–Да.
–Тогда хочу.
Розалинда перестала жевать тост. Николас уронил ложку.
Доминик ухмыльнулся. Эдвард оглядел стол.
–Ни слова.
–Мы ничего не сказали, -невинно ответила сестра.
Поездка оказалась спокойной. Они не обсуждали скандал и не возвращались к предложению. Говорили о лошадях, о деревне, о книге, которую Элизабет читала. Эдвард рассказал, как в шестнадцать лет Николас пытался сбежать с бродячим театром, потому что актриса назвала его «необыкновенно выразительным мальчиком».
–Это правда? -спросила Элизабет, смеясь.
–До последнего слова.
–Почему он вернулся?
–Театр уехал без него.
–Жестоко.
–Я заплатил директору два фунта, чтобы уехали раньше.
Элизабет смеялась так сильно, что Минерва недовольно повела ушами.
Эдвард смотрел на нее дольше обычного, и выражение его лица стало таким открытым, что Элизабет первой отвела глаза.
В тот же день после обеда они поехали в деревню вместе с Розалиндой. Формальным поводом был визит к жене садовника, которой Элизабет отправила цветы; неформальным -Розалинда решила, что брату полезно ухаживать вне досягаемости семейных советчиков.
Она, разумеется, исчезла в первой же лавке.
Эдвард и Элизабет остались перед витриной книжника. На стекле висела свежая афиша лондонского издателя.
–Вы ведь любите романы, -сказал Эдвард.
–Это обвинение?
–Наблюдение.
–А вы?
–Читаю редко.
–Потому что в них почти нет счетов за известь?
–Потому что люди в романах тратят удивительно много времени, не говоря друг другу очевидных вещей.
Элизабет прищурилась. По тому, как у него дрогнула бровь, она поняла: смысл собственной фразы дошел до него с опозданием.
–Не смейте, -предупредил он.
–Я ничего не сказала.
–Ваше лицо сказало.
–Какая неприятность -жить рядом с наблюдательной женщиной.
–Начинаю понимать.
Книжник вышел на порог и предложил им новый сборник стихов. Элизабет полистала, поставила обратно и через минуту забыла о нем.
В тот же вечер Эдвард нашел Элизабет в музыкальной гостиной. Джорджиана играла тихую шотландскую мелодию, остальные разговаривали у камина. Элизабет стояла у фортепиано и переворачивала страницы нот. В руке у Эдварда был тот самый сборник, который она листала у книжника.
Эдвард остановился в дверях и несколько секунд не входил. По тому, как он смотрел на нее, Элизабет вдруг почувствовала себя частью этой комнаты -не гостьей, приехавшей три недели назад, а человеком, чье присутствие здесь уже заметили.
–Вы что-то хотели? -спросила Элизабет, заметив его.
Он показал книгу.
–Возможно.
–Опять подарок?
–Если откажетесь, мне придется читать Крабба самому.
–Это угроза?
–Я читаю стихи вслух очень плохо.
–Тогда отдавайте немедленно.
Джорджиана не перестала играть, но улыбнулась клавишам. Розалинда отвернулась к камину, чтобы скрыть собственную улыбку.
Эдвард протянул книгу. Их пальцы встретились на обложке. Прикосновение было совершенно невинным и длилось всего секунду, но Элизабет почувствовала ту же дрожь, что в библиотеке. На этот раз никто из них не отступил резко.
–Спасибо, -сказала она тише.
–Пожалуйста.
Он ушел, а музыка продолжилась. Элизабет открыла книгу только через несколько минут, потому что сначала нужно было заставить сердце биться обычнее.
К вечеру восьмого апреля Элизабет поняла, что попала в беду.
Не потому, что Эдвард стал другим человеком. Как раз наоборот. Он по-прежнему хмурился над счетами, отдавал распоряжения так, будто родился с пером управляющего в руке, и считал опоздание на пять минут нравственным недостатком. Но теперь Элизабет видела мелочи, которых раньше не замечала: как он придерживает дверь старой экономке, хотя рядом есть лакей; как слушает Натаниэля, когда тот говорит о вещах, понятных только ему одному; как каждое утро машинально проверяет, достаточно ли дров в комнате Розалинды, потому что она мерзнет.
Хуже всего было то, что он начал видеть и ее.
Не платье. Не положение. Не последствия скандала.
Ее. Он знал, что Элизабет не любит приторный чай. Замечал, когда она устала от гостей, и каким-то чудом через десять минут находил ей поручение в библиотеке. Однажды во время дождя молча положил свою ладонь поверх ее руки на подоконнике -просто на несколько секунд, без попытки превратить прикосновение в обещание или поцелуй.
Элизабет потом весь вечер помнила тяжесть этой ладони.
Ей становилось страшно не тогда, когда он целовал ее. Страшнее было, когда Эдвард ничего не делал особенного, а она вдруг ловила себя на мысли, что хочет рассказать ему первую смешную вещь, услышанную утром. Что ищет его лицо за ужином. Что по звуку шагов в коридоре уже знает, когда идет он.
Чувство поселилось в привычках: в ожидании его шагов, в желании первой рассказать ему смешную новость, в раздражении, если за завтраком его кресло оставалось пустым.
Эдвард ухаживал не красиво, а внимательно: приказал починить расшатавшуюся ступень возле оранжереи после того, как она однажды споткнулась; запомнил, что она любит чай слабее, чем Розалинда; принес ей письмо от сестры прежде, чем разобрал собственную корреспонденцию.
К девятому апреля Элизабет уже перестала притворяться, что не замечает этих мелочей. В тот день сэр Томас приехал и нашел их за шахматами.
–Наконец-то соперник, -сказал он Элизабет. -Бомонт умеет проигрывать?
Эдвард не поднял головы от доски.
–Не знаю. Еще не приходилось.
–Он ужасен, -сообщила Элизабет.
–Я предупреждал.
Томас наблюдал несколько ходов, затем тихо спросил Элизабет у окна:
–Он за вами ухаживает?
–Пытается.
–И как?
Она посмотрела на Эдварда. Тот изучал доску, делая вид, что не слышит.
–Все лучше.
Томас улыбнулся без ревности, только с легкой грустью.
–Тогда я, кажется, опоздал окончательно.
Элизабет повернулась к нему.
–Томас...
Он поднял ладонь.
–Не делайте из меня святого. Перед Веной вы отказали мне так вежливо, что я сохранил самолюбие только снаружи. Потом месяцами убеждал себя, что вы выбрали бедность из упрямства и однажды пожалеете. Это было мелко, и я это знаю.
–Вы были ранены.
–И поэтому считал, что имею право желать вам сожалений. Раненый мужчина не обязательно становится благороднее. Иногда -всего лишь неприятнее.
Элизабет коснулась его рукава.
–Но вы вернулись другом.
–Не сразу. На это ушло больше времени, чем я люблю признавать. И, Лиззи... я рад, что тогда вы сказали «нет». Не потому, что не хотел бы вас. Потому что вы смотрите на него так, как никогда не смотрели на меня. С этим бесполезно спорить даже дипломату.
Он поцеловал ее руку и ушел к Розалинде. Эдвард сделал ход.
–Он когда-то предлагал вам брак?
Элизабет резко посмотрела на него.
–Кто вам сказал? -спросила она, хотя уже догадалась.
–Его лицо.
–Вы стали наблюдательнее.
–Это заразно.
Элизабет передвинула пешку чуть резче, чем требовалось.
–Перед его отъездом в Вену.
Эдвард переставил ладью.
–И вы отказали.
Элизабет некоторое время смотрела на доску.
–Да.
–Почему?
–Я его люблю. Но не так.
Эдвард кивнул и передвинул коня.
–Шах.
–Это все?
–Что еще я должен сказать?
–Не знаю. Может быть, приревновать.
Он поднял глаза.
–Я занят более важным делом.
–Какой?
–Добиться, чтобы вы перестали говорить мне «нет».
На губах Элизабет появилась улыбка.
–Пока плохо получается.
