Текст книги "Единственная ошибка лорда Бомонта (СИ)"

Автор книги: Надежда Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

–Разумно.

–А Натаниэль? -спросила Розалинда.

–«Умеет читать. Не трогает его механизмы. Способна напомнить поесть».

Натаниэль кивнул.

–Практично.

Эдвард уронил лист на стол.

–Я запретил тебе заниматься этим, -напомнил Эдвард.

–Нет. Ты заставил меня обещать ничего не делать без твоего ведома. Теперь ты знаешь, -возразила Розалинда.

–Розалинда.

–Эдвард.

Они смотрели друг на друга, и Элизабет, вошедшая вместе с Джорджианой, остановилась у двери. Наблюдать за Бомонтами было опасно увлекательно. Еще вчера она считала Эдварда домашним тираном; сегодня видела, что семья совершенно не боится его власти и пользуется этим без стыда.

–Я могу вернуться позже, -предложила она.

–Нет, -сказал Эдвард.

–Да, -одновременно сказала Розалинда.

Элизабет подняла брови. Николас любезно подвинул ей кресло.

–Оставайтесь. Мы обсуждаем судьбу четырех взрослых мужчин без их согласия.

–Звучит справедливо.

Эдвард бросил на нее взгляд.

–Вы тоже?

–Я ничего не предлагаю. Пока.

–Это слово начинает меня тревожить.

Розалинда воспользовалась отвлечением и выхватила лист.

–В любом случае первой кандидатурой для тебя остается Джорджиана.

Джорджиана побледнела так быстро, что Элизабет заметила сразу.

Эдвард -тоже. Он не стал смущать девушку вопросом; только спокойно сказал сестре:

–Мисс Фенвик -гостья. Не обсуждай ее как предмет сделки в ее присутствии.

Розалинда покраснела.

–Джорджиана, прости. Я не подумала.

–Ничего, -выдавила та.

Элизабет положила ладонь на ее запястье под складками юбки. Эдвард увидел и перевел разговор.

–После обеда обещают ясную погоду. Доминик, проверь, в каком состоянии дорога к южным полям. Розалинда, список отдай мне, -распорядился Эдвард.

–Зачем? -спросила Розалинда.

–Сожгу.

–Варвар.

–Ты переживешь.

Он вышел, прихватив лист. Николас дождался, пока дверь закроется.

–Не беспокойся. Она сделает еще один.

–Уже сделала, -сказала Розалинда и достала из кармана второй лист.

–Вы действительно собираетесь найти им жен? -спросила Элизабет.

–Если придется.

Доминик протянул руку за яблоком из вазы.

–Не придется, -сказал Доминик.

–Это ты говоришь о любом деле, которое потом приходится делать мне, -парировала Розалинда.

–Я никогда не просил тебя чинить мой корабль.

–Потому что у тебя нет корабля.

–Видишь? Уже помогла.

Николас поклонился сестре бокалом.

–Для Эдварда выбирай тихую. Для Доминика -глухую. Для Натаниэля -терпеливую. Для меня -красивую, -предложил Николас.

–Для тебя нужна женщина с крепкими нервами и способностью распознавать ложь на расстоянии двадцати шагов, -ответила Розалинда.

–Такой не существует.

–Тогда твоя ветвь рода обречена.

Натаниэль взял у Розалинды список.

–Ты ошиблась в возрасте леди Персиваль.

–Ей двадцать пять.

–Двадцать шесть. День рождения был в январе.

Элизабет посмотрела на него.

–Вы запоминаете дни рождения всех незамужних женщин?

–Нет. Ее отец публиковал работу о гидравлике. Дата была в предисловии к новому изданию.

Николас закрыл лицо ладонью.

–Вот почему ему особенно нужна жена.

Джорджиана наконец искренне рассмеялась. Элизабет отметила другое: за шумом и поддразниваниями каждый точно знал слабости остальных и обходил те, которые могли ранить по-настоящему. Никто не говорил о флоте Доминика всерьез. Никто не шутил о матери при Розалинде. Даже Николас, способный превратить в шутку собственную похоронную процессию, замолкал, когда Эдвард говорил о долге.

Семейная близость редко выглядела красиво со стороны. У Бомонтов она выглядела громко.

У Элизабет вырвался смех, и Джорджиана тоже улыбнулась. Доминик покачал головой.

–Я начинаю понимать, почему Эдвард пьет бренди.

–Он почти не пьет, -заметил Натаниэль.

–Тогда непонятно, как выдерживает нас.

К чаю выяснилось, что Розалинда воспринимает список невест не как шутку, а как настоящее предприятие. Она принесла чистую тетрадь, четыре карандаша и потребовала, чтобы братья сами назвали качества, которые считают непереносимыми.

–Это поможет мне исключить неподходящих, -объяснила она.

–Исключи всех, -сказал Доминик.

–Критерий весьма широкий.

–Женщина, которая любит светские визиты, -продолжил он после паузы. -Женщина, которая визжит от мыши. Женщина, которая задает вопрос, а потом сердится на честный ответ.

Николас лениво потянулся за пирожным.

–Последним пунктом ты исключил весь пол.

–Отлично.

–Для меня, -объявил Николас, -непереносима скука.

–То есть жена должна круглосуточно устраивать пожары?

–Не обязательно. Можно чередовать с побегами и карточными долгами.

Натаниэль, не отрываясь от книги, сказал:

–Мне мешает, когда люди двигают вещи на моем столе.

Розалинда записала.

–Это все? -спросила Розалинда у Натаниэля.

–Нет. Еще когда говорят со мной во время чтения, -уточнил Натаниэль.

–Тогда тебе нужна жена, которая никогда с тобой не разговаривает.

–Не вижу недостатка.

Элизабет смеялась вместе с остальными, но постепенно начала различать серьезное под комедией. Доминик не терпел давления. Николас боялся скуки не меньше, чем ответственности. Натаниэль защищал порядок вещей, потому что люди казались ему куда непредсказуемее механизмов. А Эдвард, которого в комнате не было, уже присутствовал в каждом пункте списка как человек, от которого все зависело.

Розалинда повернулась к Элизабет.

–А вы?

–Что я?

–Какой мужчина непереносим для вас?

В комнате вдруг стало чуть тише.

Элизабет взяла чашку.

–Тот, кто заранее знает, что для меня лучше.

Николас медленно улыбнулся. Доминик поднял бровь. Натаниэль наконец оторвался от книги.

–Очень конкретно, -заметила Розалинда.

–Чистая теория.

–Разумеется.

Дверь открылась, и вошел Эдвард.

–Почему вы все на меня смотрите?

–Никакой причины, -ответил Николас.

–Тогда причина наверняка ужасна.

Он взял чай и сел у камина. Элизабет смотрела в чашку и старалась не улыбаться. Через минуту Эдвард поймал ее выражение.

–Что? -спросил Эдвард, поймав ее улыбку.

–Ничего, -сказала Элизабет.

–Уже второй человек сегодня говорит мне «ничего» с лицом, которому нельзя доверять.

–Возможно, проблема не в людях.

Николас тихо застонал от удовольствия, как человек, которому подали любимый десерт.

Эдвард повернулся к нему.

–Еще звук -и ты будешь пить чай в конюшне.

–Там меньше окон.

Элизабет рассмеялась. Вот так, подумала она, семья и затягивает человека: сначала разрешает смеяться над собой, а потом незаметно делает так, что тебе хочется оказаться за тем же столом завтра.

Позже, когда дамы разошлись переодеваться к прогулке, Элизабет задержалась в портретной галерее. Из окна было видно, как Эдвард пересек двор к конюшням. Он остановил управляющего, выслушал доклад, затем сам наклонился проверить подкову у серого мерина.

–Вы изучаете хозяина или лошадь? -раздался за спиной голос Николаса.

Элизабет обернулась.

–Архитектуру.

–Через окно?

–У вашего дома много окон. Было бы расточительством ими не пользоваться.

Николас встал рядом, но не посмотрел вниз.

–Розалинда права в одном: Эдвард не женится сам по себе, -заметил Николас.

–Почему вас это заботит? -спросила Элизабет.

–Меня? Никак. Пока бабушкино завещание не требует моей свадьбы первой.

–Очень братская позиция.

–В нашей семье любовь выражается странно.

Элизабет снова посмотрела во двор. Эдвард снял перчатку, провел пальцами по ноге лошади и что-то сказал конюху. Никакой позы, никакой светской лености. Все в нем было собранным, точным, полезным.

–Он всегда работает? -спросила она.

–Почти. Особенно когда не хочет думать о чем-то другом.

–И о чем он сейчас не хочет думать?

Николас улыбнулся.

–Я не настолько храбр, чтобы спрашивать.

Она фыркнула и отошла от окна. Николас остался на месте.

Ему показалось забавным, что Элизабет не заметила: пока она смотрела на Эдварда, Эдвард дважды поднял голову к окну.

Глава 4. Прогулка верхом

Глава 4. Прогулка верхом

17 марта

Утро выдалось ясным и холодным. После трех дней дождя земля еще блестела влагой, но небо над Беркширом наконец стало голубым, и Розалинда объявила, что любой человек, который останется дома в такую погоду, заслуживает несчастливой старости.

–Это научный вывод? -спросил Натаниэль.

–Женский.

–Тогда спорить опаснее.

К конюшням спустилась вся компания, кроме леди Фенвик. Джорджиана выбрала спокойную гнедую кобылу. Леди Фенвик, сославшись на головную боль, осталась дома. Николас требовал самого резвого жеребца, пока Доминик не напомнил, что в прошлый раз тот потерял шляпу, достоинство и двадцать фунтов на спор.

Элизабет ждала, пока конюх подтянет подпругу у темной кобылы по имени Минерва. Она была хорошей всадницей и не скрывала удовольствия: в последние годы ей редко выпадала возможность ездить верхом просто ради прогулки.

Эдвард появился последним. В темном сюртуке для верховой езды он выглядел менее официально, чем за столом; ветер растрепал волосы у виска, и одна серебряная прядь стала заметнее. Он посмотрел на Минерву.

–Она бывает упрямой.

–Мы поладим.

–Почему вы так уверены?

Элизабет взялась за луку седла.

–У нас есть общая черта.

Николас рассмеялся первым. Эдвард протянул руку, собираясь помочь ей сесть. Элизабет могла обойтись без помощи, но отказ выглядел бы нарочито, поэтому вложила ладонь в его. Перчатки мешали ощутить тепло кожи, однако сила пальцев была вполне реальной. Он придержал ее ровно столько, сколько требовала вежливость, и сразу отпустил.

–Убедились? -спросила она сверху.

–В чем?

–Что я не падаю с лошади.

–Я не сомневался.

–Вы сомневаетесь во всем.

–Это часть управления поместьем.

–Бедное поместье.

Эдвард поставил ногу в стремя собственного коня.

–Оно привыкло.

Они выехали через южные ворота. Дорога шла между живыми изгородями, потом поднялась к невысокому холму. Внизу лежали поля, темные от весенней сырости; на дальнем склоне белели овцы. Из деревни поднимался дым, над рекой держался тонкий туман.

С холма Бомонт-Холл выглядел совсем иначе, чем с парадной аллеи. За симметричным фасадом открывалась рабочая сторона поместья: кирпичные конюшни, длинная крыша оранжереи, голубятня, садовые стены и узкая дорога к мельнице. Река огибала южные поля, дальше темнела крыша приходской церкви, а за ней теснились дома деревни. Элизабет впервые увидела не богатый дом, а маленький мир, в котором десятки людей зависели от решений одного семейства.

–Вы знаете всех арендаторов? -спросила она.

–Почти.

–По именам?

–По долгам тоже.

–Очень романтично.

–Земля редко требует романтики. Зато всегда требует крыши до дождя, семян вовремя и денег, когда их нет.

Элизабет посмотрела на него внимательнее. За сухим ответом не было ни хвастовства, ни жалобы. Только привычка считать ответственность чем-то столь обычным, что о ней не стоит говорить.

Сначала Элизабет ехала рядом с Джорджианой. Но Розалинда, заметив впереди ручей, решила непременно перескочить его, Доминик отправился следом, чтобы помешать ей сломать шею, а Николас увлек Джорджиану спором о том, какой из братьев хуже всего танцует.

Прежде чем дорога сузилась, им пришлось задержаться у старой мельницы. Телега с мешками муки застряла колесом в размытой колее, а двое работников тщетно пытались сдвинуть ее. Доминик уже спешился, Эдвард последовал за ним.

–Оставайтесь в седле, -сказал он Элизабет.

Она посмотрела на грязь, потом на него.

–Это просьба или приказ?

–Практичность.

–Тогда не сработало.

Элизабет спрыгнула с Минервы прежде, чем он успел возразить.

–Что вы собираетесь делать?

–Не знаю. Но с седла помощь обычно ограничена советами.

Доминик расхохотался. В итоге Элизабет держала лошадей работников, пока мужчины поднимали ось и подкладывали под колесо доски. Эдвард снял сюртук, закатал рукава и встал плечом рядом с Домиником. Когда колесо наконец выскочило из ямы, грязь брызнула во все стороны. Полоса оказалась на щеке Эдварда.

Элизабет уставилась.

–Что?

–Ничего.

–Опять.

Она достала платок.

–У вас...

Эдвард потянулся к щеке не туда.

–Нет. Левее.

Он снова промахнулся. Элизабет вздохнула, шагнула ближе и сама стерла грязь. Только после прикосновения поняла, что делает. Пальцы через тонкий батист чувствовали тепло его кожи.

Эдвард замер. Доминик, очень вовремя, отвернулся к телеге.

–Готово, -сказала Элизабет.

–Спасибо.

Она поспешно сложила платок. Рабочие благодарили маркиза, но Эдвард отвечал рассеянно. Когда он помогал Элизабет снова сесть в седло, его ладони задержались на ее талии на долю секунды дольше, чем раньше.

Ни один ничего не сказал.

Через несколько минут Элизабет обнаружила, что рядом остался только Эдвард.

–Это случайность? -спросила она.

–В нашей семье? Маловероятно.

Они переглянулись и одновременно улыбнулись. Элизабет первой отвела глаза.

Дорога сузилась. Пришлось ехать медленнее. Минерва осторожно ступала по влажной земле, фыркая на лужи.

–Вы давно живете у Фенвиков? -спросил Эдвард.

–Четыре года.

–Нравится?

Вопрос был простым, но ответ -нет.

–Мне удобно.

–Это не то же самое.

Она чуть повернулась к нему.

–Вы умеете замечать уклончивые ответы, -сказала Элизабет.

–Когда сам часто их использовал, -ответил Эдвард.

–Неожиданное признание.

–Не привыкайте.

Элизабет провела ладонью по шее Минервы.

–После смерти отца наш дом пришлось продать. Мои сестры разъехались, а тетка предложила мне жить у нее. Я полезна Джорджиане, Джорджиана мне дорога. Все довольны.

–Кроме вас?

Она не ожидала точности.

–Я не жалуюсь.

–Я не спрашивал, жалуетесь ли вы.

Некоторое время слышался только стук копыт. Элизабет отвернулась к полям.

–Люди часто путают благодарность со счастьем.

–А вы?

–Стараюсь не путать.

Эдвард ничего не ответил, но вопрос остался между ними.

У ручья их нагнала Розалинда, раскрасневшаяся и довольная собой.

–Доминик говорит, я безрассудна.

–Доминик прав, -сказал Эдвард.

–Скучный ответ.

–Иногда правда скучна.

–Лиззи, скажите ему.

Элизабет оглядела ручей. Вода была мелкой, прыжок -безопасным.

–Мне кажется, леди Розалинда вполне способна перепрыгнуть.

Эдвард повернулся к ней.

–Вы поощряете ее?

–Я сужу по тому, что вижу.

–Это еще хуже.

Розалинда победно вскрикнула и послала лошадь вперед.

Эдвард выругался вполголоса и последовал за сестрой.

Она не удержалась от смеха. Через полчаса они остановились у каменной стены, откуда открывался вид на деревню. Доминик с Николасом спорили о том, кто первым заметил лису. Натаниэль, каким-то чудом взявший книгу даже в седло, читал, пока его лошадь мирно щипала траву. Джорджиана отошла в сторону, будто поправить перчатку.

Элизабет увидела, как из-за изгороди показался молодой мужчина в темно-синем сюртуке. Он снял шляпу. Джорджиана побледнела и тут же улыбнулась -той улыбкой, которую за последние дни не подарила ни одному Бомонту.

Встреча длилась всего несколько секунд. Мужчина что-то сказал. Джорджиана ответила и поспешно вернулась к группе.

Элизабет не стала спрашивать при всех. Зато Эдвард заметил ее взгляд.

–Вы кого-то увидели?

–Птицу.

Он посмотрел в сторону изгороди, где уже никого не было.

–Очень высокую?

–Необычайно.

–В сюртуке?

Элизабет сдержала улыбку.

–Вы обещали не считать окна, а я не обещала рассказывать вам обо всех птицах Беркшира.

Эдвард прищурился, но позволил теме уйти. На обратном пути Минерва оступилась на размытой колее. Элизабет удержалась, однако Эдвард оказался рядом раньше, чем она успела успокоить кобылу. Его рука легла на поводья рядом с ее пальцами.

–Все в порядке? -спросил Эдвард.

–Да, -ответила Элизабет.

–Уверены?

–Я же говорила, что не падаю.

Он не убрал руку сразу. Вблизи Элизабет увидела тонкую светлую линию у его подбородка -старый, едва заметный шрам. Серые глаза сейчас не казались холодными. В них было простое беспокойство. Она первая отодвинула поводья.

–Спасибо.

Эдвард кивнул и отъехал на полкорпуса. Остаток дороги они ехали большей частью молча.

У конюшен Доминик спешился первым и подошел к Минерве. Провел ладонью по передней ноге, проверил копыто и коротко кивнул.

–Камень, не растяжение.

–Я уже говорил конюху проверить, -сказал Эдвард.

Доминик посмотрел на брата.

–Ты сказал это еще до того, как слез с лошади.

–И?

–Ничего. Удивляюсь, что ты не выписал Минерве счет за беспокойство.

Элизабет не удержалась от улыбки. Эдвард помог ей спешиться. На этот раз прикосновение длилось совсем недолго, но она уже знала, как чувствуется его рука даже через перчатку, и это знание раздражало больше, чем следовало.

–Благодарю, -сказала она.

–Сегодня вы упали только один раз.

–Я не падала.

–Минерва считает иначе.

–Вы разговариваете с лошадьми?

–С ними проще, чем с некоторыми гостями.

Элизабет прищурилась.

–Значит, завтра буду спорить с вами только в присутствии конюшни.

–Угроза принята.

Он ушел к управляющему, а Доминик, державший Минерву за повод, посмотрел ему вслед и затем на Элизабет.

–Он редко шутит дважды с одним человеком за день, -заметил Доминик.

–Какое достижение, -сухо отозвалась Элизабет.

–Я предупреждаю.

–О чем?

Доминик пожал плечами.

–Пока не знаю.

Эта фраза почему-то напомнила Розалинду. Но вечером, вспоминая прогулку, Элизабет почему-то думала не о незнакомце у изгороди и не о том, что Джорджиана явно скрывает тайну.

Она вспоминала ладонь Эдварда на поводьях. Она рассердилась на себя за эту глупость.

Глупые вещи имели неприятную привычку задерживаться в памяти дольше разумных.

Глава 5. Секрет Джорджианы

Глава 5. Секрет Джорджианы

18 марта

Джорджиана пришла в комнату Элизабет после полуночи.

Она была босиком, в халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами и выражением человека, который наконец устал притворяться спокойным.

–Не спишь?

Элизабет отложила книгу.

–Теперь нет.

Джорджиана закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

–Мне нужно тебе кое-что сказать.

–Мужчина у изгороди?

Кузина замерла.

–Ты видела?

–Я не слепая.

–Мама не заметила?

–Твоя мама осталась дома.

Джорджиана прикрыла лицо ладонями. Элизабет откинула одеяло.

–Иди сюда.

Она села рядом на кровать. Несколько секунд Джорджиана молчала, потом выдохнула:

–Его зовут Генри Эшкомб. Капитан Генри Эшкомб. Мы познакомились прошлым летом у Кортни.

–Ты влюблена.

–Да.

Ответ прозвучал без колебаний. Это поразило Элизабет сильнее всего.

–Он сделал предложение?

–В январе.

Джорджиана сказала это едва слышно и тут же отвела глаза. При свете свечи ее обычная уверенность исчезла; на кровати рядом с Элизабет сидела уже не светская красавица, а испуганная девушка, которой впервые предстояло защищать собственный выбор.

–И?

–Мама сказала, что он младший сын баронета, живет одним жалованьем и не может обеспечить мне привычную жизнь.

–А ты что сказала?

Джорджиана сжала руки.

–Что привычная жизнь мне не нужна, если в ней не будет Генри.

–И поэтому леди Фенвик привезла тебя знакомиться с Эдвардом Бомонтом.

–Она уверена, что я переболею.

Элизабет вспомнила ужин, рассадку, разговоры о разумных партиях. Теперь тревога кузины обрела смысл.

–Генри приехал сюда за тобой?

–Он гостит у друга в Ньюбери. Мы знали, что сможем увидеться хотя бы раз.

При имени Генри лицо Джорджианы смягчилось. Элизабет заметила эту перемену и окончательно перестала относиться к тайной встрече как к мимолетному увлечению.

–Джорджиана.

–Я знаю.

–Нет, я не собираюсь читать нотации. Но если твоя мать узнает о тайных встречах, она увезет тебя в тот же день.

–Поэтому ты никому не скажешь.

Это было не вопросом. Элизабет взяла ее за руку.

–Не скажу.

–Даже лорду Бомонту?

–Особенно лорду Бомонту. Он наверняка составит таблицу достоинств Генри и вынесет решение к завтраку.

Джорджиана улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

–А если мама права?

–В чем именно?

–Что любовь проходит. Что через пять лет я буду считать каждую монету и ненавидеть Генри за то, что могла жить иначе.

Элизабет не ответила сразу. Вопрос плохо подходил для полуночного разговора, каким бы романтичным ни казался тайный капитан за изгородью.

–Может пройти, -сказала она наконец. -И деньги могут исчезнуть. И красивый дом может быть продан. И человек, которого считали надежным, может оказаться совсем другим. Никакая свадьба не дает страховки от несчастья.

–Очень утешительно.

–Зато честно.

Джорджиана подтянула колени к груди.

–Тогда как выбирать?

Огонек свечи дрогнул от сквозняка. Элизабет проследила, как тень качнулась по стене.

–Наверное, так, чтобы потом хотя бы знать: решение было твоим.

Кузина долго молчала.

–Ты бы смогла выйти замуж без любви?

Вопрос задел старую, давно закрытую дверь. Элизабет вспомнила мужчину с мягкими манерами, тяжелым перстнем и уверенностью, что бедная девушка должна быть благодарна уже за предложение.

–Смогла бы, -сказала она. -Люди способны на многое, если прижмет. Но не уверена, что простила бы себе этот выбор.

–Поэтому ты так сердишься на лорда Бомонта?

–Я на него не сержусь.

Джорджиана выразительно подняла брови.

–Хорошо. Сержусь. Но совсем не поэтому.

–А почему?

Элизабет потянулась за свечой.

–Спи.

–Лиззи.

–Если ты продолжишь, я начну поддерживать твою мать.

Джорджиана рассмеялась, но тревога из лица не ушла.

–Он тебе совсем не нравится?

–Не знаю.

Ответ удивил саму Элизабет. Еще вчера ей было легко назвать Эдварда надменным, холодным и невыносимым; теперь ни одно из этих слов не казалось вполне честным.

–Вчера ты говорила иначе.

–Вчера было проще.

Кузина посмотрела с подозрительным вниманием.

–Лиззи.

–Не начинай.

–Я ничего не сказала.

–У тебя лицо Розалинды.

–Это оскорбление?

–Предупреждение.

Джорджиана уже легла, но через минуту снова села.

–Поможешь написать Генри?

–Сейчас?

–Если я не напишу сейчас, утром струшу.

Элизабет вздохнула, зажгла вторую свечу и достала из секретера бумагу.

–Пиши сама.

–Я не умею писать ему, когда боюсь. Получается либо холоднее, чем я хочу, либо как роман в трех томах.

–Тогда начни с правды.

Джорджиана обмакнула перо. «Генри».

Остановилась.

–Дальше? -спросила Джорджиана, глядя на начатое письмо.

–Это твой будущий муж, не мой, -напомнила Элизабет.

–Пока не будущий.

–Тем более полезно потренироваться.

Они просидели над письмом около часа. Джорджиана пять раз переписывала первую страницу, потому что не хотела звучать ни слабой, ни безрассудной. В конце получилось просто: она не передумала, не собирается позволять матери выбрать ей другого мужа и просит Генри не делать ничего глупого без ее ведома.

–Последняя фраза лишняя, -сказала Элизабет.

–Почему?

–Потому что мужчина, влюбленный достаточно, чтобы тайно ехать через полграфства, прочтет ее как вызов.

Джорджиана наконец улыбнулась.

–Ты говоришь как человек с опытом.

–У меня богатый опыт чужих ошибок.

–А своих?

Элизабет подумала об Эдварде.

–Пока собираю.

Они легли поздно. Джорджиана уснула первой, свернувшись на краю кровати, как делала в детстве во время грозы. Элизабет еще долго смотрела в темноту.

Секрет Генри был не единственной причиной ее беспокойства.

Теперь она знала, что Эдвард Бомонт -не просто возможный жених, выбранный теткой. Он был мужчиной, которому Джорджиана могла причинить публичное унижение, даже не желая того. И если Розалинда продолжит толкать брата к браку, все станет сложнее.

Утром письмо пришлось передать через горничную, чей брат работал на почтовой станции в Ньюбери. Элизабет чувствовала себя сообщницей в весьма плохом плане.

После этого она спустилась к завтраку поздно. Большая часть семьи уже разошлась. За столом остался только Эдвард.

Он читал письмо и ел яйца так аккуратно, словно выполнял государственную обязанность.

–Вы сегодня молчаливы, -сказал он, когда она налила кофе.

–Возможно, я всегда молчалива до второй чашки.

–Вчера вы успели спорить со мной до первой.

–Вчера был особый день.

Он отложил письмо.

–Джорджиана нездорова?

Элизабет резко подняла глаза.

–Почему вы спрашиваете? -насторожилась Элизабет.

–Она не спустилась, -пояснил Эдвард.

–Плохо спала.

–Вы тоже.

Она замерла.

–У меня синяки под глазами?

–Немного.

–Как невежливо замечать.

–Я не говорил, что вам не идет.

Фраза была произнесена буднично, суховато. Поэтому Элизабет не сразу поняла, что это комплимент.

Эдвард понял раньше и нахмурился на собственную чашку. Она скрыла улыбку за кофе.

–Спасибо... кажется.

–Не уверен, что собирался делать комплимент.

–Тем хуже. Вышло случайно.

Он посмотрел на нее, и на секунду между ними возникло то странное напряжение, которое появилось вчера у лошади. В дверях раздался голос Николаса:

–Я помешал?

–Да, -одновременно ответили оба.

Николас остановился, широко улыбнулся и сделал шаг назад.

–Это уже интересно.

–Войди и сядь, -сухо сказал Эдвард.

–Нет, теперь я предпочту жить.

Он исчез. У Элизабет вырвался смех. На этот раз Эдвард не стал прятать ответную улыбку.

Элизабет допила кофе, стараясь не замечать, что Эдвард все еще улыбается краем рта. Секрет Джорджианы теперь был не единственной причиной, по которой ей хотелось избегать настойчивых вопросов.

Позже леди Фенвик перехватила племянницу в утренней комнате. Комната выходила на восточный газон; на столике под окном лежали письма, нож для бумаги и корзинка с вышиванием, к которой хозяйка дома, судя по всему, не притрагивалась месяцами.

–Лиззи, мне нужна твоя помощь.

Элизабет насторожилась.

–Это редко означает что-нибудь приятное.

Тетка не улыбнулась.

–Джорджиана ведет себя странно. Она едва ест, плохо спит и всякий раз замолкает, когда я говорю о лорде Бомонте, -сказала леди Фенвик.

–Возможно, потому что вы говорите о нем часто, -ответила Элизабет.

–Я говорю о ее будущем.

–Это не совсем одно и то же.

Леди Фенвик сняла очки и положила их на стол. Без них лицо вдруг стало старше и мягче.

–Ты думаешь, я хочу продать дочь за титул?

Элизабет затянула молчание.

–Иногда, -сказала леди Фенвик, -мне хотелось бы иметь роскошь выбирать только сердцем. У Джорджианы есть состояние, да. Но состояние без разумного управления исчезает быстрее, чем люди думают. Я видела, как твой отец потерял едва ли не все. Видела, что осталось тебе.

Удар был нечестным потому, что в нем была правда.

–И поэтому она должна выйти за мужчину, которого не любит?

–Я хочу, чтобы она хотя бы посмотрела на человека, который способен дать ей безопасность.

–Безопасность и счастье не враги. Но одно не заменяет другое.

Леди Фенвик устало потерла переносицу.

–Ты всегда говоришь так, будто выбор прост.

–Нет. Я как раз знаю, что он не прост.

На мгновение между ними исчезли роли тетки и бедной родственницы. Остались две женщины, каждая из которых отлично знала цену денег.

–Поговори с ней, -попросила леди Фенвик. -Не убеждай. Просто выясни, чего она хочет.

Элизабет почувствовала тяжесть ночного обещания.

–Это я могу.

Тетка кивнула и снова надела очки.

–И Лиззи... я не считаю тебя неблагодарной за то, что ты отказала Грейму.

Элизабет застыла.

–Я считала тогда. Долго. Теперь -нет.

Леди Фенвик взяла вышивание и наконец сделала один неровный стежок.

–Иногда взрослым требуется неприлично много лет, чтобы признать, что чужая жизнь принадлежит не им.

Элизабет вышла из комнаты с еще одной тайной, которая оказалась не тайной вовсе: даже люди, которых она привыкла считать уверенными и неправыми, способны меняться. Это усложняло мир. И делало его честнее.