Текст книги "Единственная ошибка лорда Бомонта (СИ)"

Автор книги: Надежда Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13. Исчезновение

Глава 13. Исчезновение

30 марта

Джорджиана рассказала матери утром. Элизабет присутствовала при начале разговора и ушла через пять минут, когда поняла, что леди Фенвик не нуждается в свидетелях, а Джорджиана -в еще одном человеке, который будет говорить за нее.

Голос тетки доносился из комнаты даже через закрытую дверь.

–Младший сын! Армейский капитан! Без состояния!

Джорджиана ответила почти шепотом.

–Любовь! Ты понятия не имеешь, что это такое!

Элизабет остановилась в коридоре, стиснула зубы и продолжила идти.

К полудню стало известно, что леди Фенвик намерена увезти дочь в Лондон на следующее утро, а оттуда -к родственникам в Йоркшир. Генри Эшкомбу отказали даже во встрече. Эдвард попробовал вмешаться один раз.

–Леди Фенвик, капитан произвел на меня достойное впечатление. Возможно, стоит хотя бы выслушать его.

–Вы не знаете, что значит воспитывать дочь, милорд.

Розалинда, стоявшая за его плечом, кашлянула. Эдвард не обернулся.

–Возможно. Но знаю, что значит запрещать взрослому человеку принимать решение и потом удивляться, когда он перестает спрашивать разрешения.

Леди Фенвик поджала губы.

–Я благодарна за гостеприимство, но это семейное дело.

–Как пожелаете.

Эдвард вышел и столкнулся в коридоре с Элизабет. Они не разговаривали с вчерашней ссоры.

–Спасибо, -сказала она.

Он остановился.

–За что? -спросил Эдвард.

–За то, что попытались, -ответила Элизабет.

–Я мог бы сделать больше.

–Не все можно исправить приказом.

В его лице мелькнуло раздражение, потом исчезло.

–Я уже усвоил эту мысль.

Элизабет хотела ответить, но дверь открылась, и появилась леди Фенвик.

Оба отступили. До вечера дом жил в напряженной тишине. Джорджиана почти не выходила из комнаты. За ужином ее место пустовало. Леди Фенвик ела мало, говорила еще меньше. Даже Николас отказался от шуток.

Около десяти Розалинда ворвалась в библиотеку без стука.

–Ее нет.

Эдвард поднялся из-за стола.

–Кого?

–Джорджианы.

Элизабет, сидевшая у камина с книгой, вскочила.

–Что значит «нет»?

–В комнате открыто окно. Плащ исчез. На столе записка.

Леди Фенвик появилась следом, белая от ярости и страха. В руке дрожал лист бумаги.

–«Мама, я люблю Генри. Если ты не позволишь мне выйти за него с твоего благословения, я все равно выйду без него», -прочла она. -Боже мой. Боже мой!

Доминик, пришедший на шум, тихо сказал:

–Хорошая девочка.

Леди Фенвик развернулась к нему.

–Вы поощряете это?

–Уже поздно поощрять.

–Она погубит себя!

–Брак с капитаном не считается гибелью, -заметил Николас. -Обычно для этого требуется больше усилий.

–Николас, -одновременно сказали Эдвард и Розалинда.

Эдвард взял записку.

–Когда ее видели последний раз?

–Час назад, -ответила Розалинда.

–Лошадь?

–На месте.

–Значит, карета или пешком до дороги.

Элизабет уже накидывала шаль.

–Я еду.

Эдвард повернулся к ней.

–Нет, -отрезал Эдвард.

–Она моя кузина, -напомнила Элизабет.

–Поэтому вы останетесь здесь. Ночью дороги опасны.

–Эдвард.

–Не начинайте.

–Вы не мой...

Она остановилась. Оба вспомнили вчерашнюю фразу. Эдвард сжал челюсть.

–Нет, -сказал он. -Но я хозяин этого дома и отвечаю за безопасность гостей.

–А я отвечаю за Джорджиану.

Доминик кашлянул.

–Если вы двое собираетесь продолжать, беглецы успеют добраться до Шотландии.

Розалинда сунула Элизабет в руки дорожный плащ.

–Езжайте оба.

Эдвард бросил взгляд на сестру.

–Ты не помогаешь.

–Я знаю.

Через двадцать минут к парадному входу подали легкую дорожную карету. Эдвард распределял поиски быстро, по-военному четко.

–Доминик, Ньюбери. Проверь гостиницы у западной дороги и почтовый двор.

–Уже понял.

–Николас, остаешься здесь.

Николас оскорбленно вскинул голову.

–Почему всегда я получаю самую опасную работу?

Из гостиной донесся голос леди Фенвик:

–Лорд Николас!

Он вздохнул.

–Видите? Женщина в отчаянии и с веером. На войне у Доминика было проще.

–Постарайся не рассказывать ей ни одной из своих любовных историй.

–Тогда о чем мне с ней говорить?

Натаниэль уже стоял у стола с картой графства.

–Если они ушли пешком до большой дороги, у них три вероятных маршрута. Восточный к Лондону первым придет всем в голову. Северный ведет обратно к Ньюбери. Западный дает выход на Батскую дорогу.

Элизабет наклонилась над картой.

–Джорджиана выберет западный.

–Почему? -спросил Эдвард.

–Потому что мать первой подумает о Лондоне. А Генри упоминал знакомых к западу отсюда.

Натаниэль указал карандашом на развилку.

–Тогда имеет смысл проверить два постоялых двора здесь и здесь.

Эдвард кивнул.

–Ты остаешься принимать гонцов, -сказал Николас. -И записывай все, иначе к утру мы будем искать уже друг друга.

–В отличие от тебя, я умею записывать факты, -сухо ответил Натаниэль.

Доминик уже натягивал плащ.

–Если найду Эшкомба раньше вас, тащить обратно силой?

–Сначала спроси Джорджиану.

Доминик взглянул на старшего брата с коротким одобрением.

–Учишься.

Эдвард сделал вид, что не услышал. Николас остался успокаивать леди Фенвик, что было либо блестящей, либо ужасной идеей.

Элизабет села в карету напротив Эдварда. Между ними лежал фонарь, бросавший желтый свет на колени и руки.

–Куда? -спросил кучер.

Элизабет подумала о Генри, о его друге, о маршруте к Лондону.

–К западной дороге, -сказала она. -Джорджиана знает, что мать первым делом подумает о Лондоне. Значит, вряд ли поедет на восток.

Эдвард быстро взглянул на нее.

–Почему именно запад? -спросил Эдвард.

–Генри говорил о тетке в Бате. Если они хотят уехать подальше от леди Фенвик и выиграть время, логичнее всего держаться дороги на запад, -объяснила Элизабет.

–Вы знали и это?

–Нет. Я слушала.

Он постучал в крышу.

–На запад.

У ворот Бомонт-Холла кучер поднял фонарь, и мокрая дорога блеснула, как черная лента. Дом исчез за деревьями быстрее, чем Элизабет ожидала; огни верхних окон скрылись за деревьями. До этой ночи Элизабет никогда не ехала не как пассажирка, которую кто-то сопровождает, а потому что сама настояла на дороге. Это одновременно пугало и странно радовало.

Эдвард разложил на коленях карту, придерживая ее ладонью, когда карету качало.

–Здесь мост через Кеннет. Если они свернули к Марлборо, на почтовой станции могли видеть экипаж, -сказал Эдвард.

–Джорджиана не любит большие станции. Она боится, что ее узнают, -возразила Элизабет.

–Откуда знаете?

–Мы однажды ехали через Оксфорд, и она заставила нас менять лошадей в маленьком дворе за городом, потому что увидела знакомый герб.

Эдвард отметил точку карандашом.

–Полезная подробность, -признал Эдвард.

–Запишите дату. Вы признали, что я полезна, -сказала Элизабет.

–Я никогда не утверждал обратного. Я утверждал, что вы опасны.

–Это комплимент?

–В моем нынешнем состоянии -вероятно.

Они переглянулись. Ссора была еще рядом, но уже не управляла каждым словом. За окном начался дождь, первые капли зашуршали по крыше кареты.

На развилке кучер остановился. Эдвард вышел под дождь проверить следы колес, и Элизабет через окно видела, как фонарь освещает его плечи и мокрую землю. Он вернулся через несколько минут с грязью на сапогах.

–Два экипажа прошли недавно. Один тяжелый, один легкий.

–Джорджиана не взяла бы большой.

–Согласен.

Слово «согласен» прозвучало приятнее, чем следовало.

Они выбрали западную дорогу вместе.

Карета тронулась. Первые несколько миль они ехали быстро. Фонарь раскачивался под потолком, бросая свет то на лицо Эдварда, то на руки Элизабет. За стеклом мелькали мокрые изгороди и редкие огни ферм.

–Если Джорджиана добралась до большой дороги час назад, -сказал Эдвард, -у них уже серьезная фора.

–Генри не станет гнать ночью. Он осторожнее, чем кажется.

–Вы хорошо его знаете?

Элизабет услышала оттенок старой ссоры и подняла взгляд.

–Достаточно, чтобы доверять кузине.

–Я не это имел в виду.

–Знаю.

Он помолчал.

–Я был несправедлив вчера.

Карета качнулась на выбоине. Элизабет ухватилась за ремень.

–Это извинение? -спросила Элизабет.

–Попытка, -ответил Эдвард.

–Очень короткая.

–Дорога неровная.

Она против воли улыбнулась. Эдвард продолжил:

–Я ожидал доверия, на которое еще не имел права.

–После поцелуя вы решили, что получили права?

Он посмотрел прямо.

–После поцелуя я перестал мыслить особенно разумно.

Тепло поднялось к ее щекам.

–Какая редкость.

–Не привыкайте.

Несколько минут они снова слушали колеса.

–Я тоже могла сказать больше, -признала Элизабет. -Не имя. Но достаточно, чтобы вы не начали ухаживать за ней официально.

–Значит, мы оба были неправы.

–Не торопитесь. Я сказала «могла», а не «была обязана».

–Вот теперь узнаю вас.

Ссора не исчезла. Но перестала быть стеной. Они снова могли стоять по разные стороны одного дела и все равно работать вместе.

На первой развилке Элизабет заметила свежие следы колес, уходившие на запад.

–Здесь.

Эдвард постучал кучеру.

–Правее. Быстрее, если лошади выдержат.

Теперь спор мог подождать.

Ни один не подозревал, что к утру у них появится новая.

Глава 14. Одна комната

Глава 14. Одна комната

Ночь с 30 на 31 марта

Они нашли след Джорджианы в маленькой деревне в двенадцати милях от Бомонт-Холла. Хозяин постоялого двора вспомнил молодую даму в сером плаще и джентльмена в военной шинели: те сменили лошадей и поехали дальше на запад.

Эдвард и Элизабет отправились следом. Через час начался дождь.

Сначала мелкий и безобидный. Потом ветер усилился, дорога превратилась в черную кашу, одна из лошадей стала хромать. Кучер остановился у придорожной гостиницы с вывеской «Красный олень» и заявил, что ехать дальше до рассвета -значит либо сломать ось, либо убить лошадь.

Эдвард не спорил с людьми, которые знали свое дело лучше него. Элизабет спорила с обстоятельствами.

–Мы потеряем их.

–Они тоже не могут ехать быстро в такой дождь.

–Если уже не успели уехать далеко.

Колеса утопали в грязи, дождь глухо бил по крыше кареты. Элизабет смотрела в темное стекло и понимала, что спорит не с Эдвардом, а с собственным бессилием догнать кузину немедленно.

–Тогда один час ничего не изменит.

–Вы не знаете.

–Нет. Но знаю, как выглядит дорога.

Она сжала губы и вышла из кареты.

«Красный олень» оказался чистым, но маленьким. В общей комнате горел огонь; пахло мокрыми плащами, элем и жареным луком. Хозяйка, широкоплечая женщина по имени миссис Бриггс, выслушала их просьбу и развела руками.

–Осталась одна комната, милорд. Две кровати там нет, но кровать широкая. Могу принести кресло.

Элизабет и Эдвард одновременно сказали:

–Кресло.

Миссис Бриггс спрятала улыбку. Комната на втором этаже была размером с половину гардеробной Бомонт-Холла. Кровать с простым деревянным изголовьем, умывальник, стол, одно кресло и узкое окно, по которому барабанил дождь. В камине горел торф. Эдвард поставил мокрый плащ на крюк.

–Вы берете кровать.

–В этом кресле вам некуда будет деть ноги.

Она посмотрела на его длинные ноги, потом на узкое кресло и, к своему раздражению, представила, как он проведет там всю ночь только ради ее спокойствия. От этой мысли в груди стало теплее, чем от огня в камине.

–Я переживу.

–Вы не сможете даже вытянуть ноги.

–Я переживу неудобство.

Ее взгляд невольно вернулся к кровати. Та действительно была широкой.

–Мы можем поделить.

Эдвард замер спиной к ней. Элизабет поняла, что сказала, и почувствовала, как жар поднимается к щекам.

–Я имела в виду... поверх покрывала. Между нами можно положить подушки.

Он повернулся.

–Я понял, -сказал Эдвард.

–Не выглядит так, -отозвалась Элизабет.

–Потому что воображение, как вы помните, не входит в число моих недостатков.

–Это я тоже помню.

На секунду оба вспомнили библиотеку. Эдвард отвернулся первым.

–Кресло подойдет.

Хозяйка принесла горячую воду и поздний ужин: тушеную баранину, хлеб, сыр. Они ели за маленьким столом, так близко, что колени то и дело соприкасались. Ссора последних дней словно осталась за дверью вместе с мокрыми плащами.

–Вы действительно думали, что Джорджиана согласится на ваш брак? -спросила Элизабет.

–До вашего предупреждения -да.

–Это очень самоуверенно.

–Я маркиз. Нас с детства учат самоуверенности отдельными уроками.

Она фыркнула.

–А после предупреждения?

Эдвард отломил кусок хлеба.

–Начал сомневаться.

–В Джорджиане?

Он поднял взгляд.

–В себе.

Элизабет замолчала. Дождь за окном шумел ровно; огонь потрескивал. Маленькая комната странным образом облегчала откровенность. Здесь не было братьев, тетки, Розалинды, титула, большого дома. Только двое людей, уставших настолько, что привычная защита давала трещины.

–Почему вы так боитесь ошибаться? -спросила она.

На его лице мелькнула привычная насмешка, но тут же исчезла.

–Потому что мои ошибки редко касались только меня. Когда отец отстранился от дел, если я ошибался с арендой, семья теряла доход. Если ошибался с управляющим -страдали люди. Если позволял Доминику ввязаться в дуэль -мог потерять брата. Слишком быстро привыкаешь считать последствия заранее.

–Поэтому Джорджиана казалась безопасной.

Эдвард посмотрел в огонь, словно ответ лежал там, среди красных углей.

–Да.

Элизабет не собиралась задавать следующий вопрос. Он все равно прозвучал:

–А я?

Вопрос сорвался раньше, чем она успела остановить. Эдвард поставил стакан.

–Вы никогда не казались безопасной.

Элизабет опустила взгляд на край стола.

–А если бы у вас не было семьи, титула, поместий? Если бы никто ничего не требовал -что бы вы сделали?

Вопрос явно застал его врасплох. Эдвард откинулся на спинку стула.

–Это бессмысленно.

–Поэтому и интересно.

Он помолчал дольше, чем она ожидала.

–Поехал бы в Италию.

–Все еще?

Элизабет ожидала шутки, но он на несколько секунд ушел взглядом куда-то за стены маленькой комнаты. По его лицу она поняла: мечта об Италии не исчезла, а лишь была отложена, как письмо, которое не решаются выбросить.

–Наверное. Увидел бы Рим. Потом Грецию. Возможно, купил бы маленький корабль и убедился, что Доминик преувеличивал достоинства моря.

–Он бы никогда вам не простил.

–Поэтому особенно заманчиво.

Элизабет улыбнулась.

–А потом?

–Не знаю. Никогда не доходил в мыслях дальше.

–Потому что всегда знали, что не поедете.

Эдвард не стал спорить.

–А вы?

Теперь очередь Элизабет была молчать.

–Дом, -сказала она наконец. -Не большой. Место, где можно оставить книгу на столе и утром найти там же. Комната, в которой никто не скажет: «Мы подумали, вам будет удобнее переехать». Сад. Возможно, школа для девочек, если у меня будет достаточно денег, чтобы злить половину соседей.

–Это все?

–Вы ожидали кругосветного путешествия?

–После окон -да.

Она рассмеялась.

–Я уже путешествовала достаточно по чужим домам. Мне хочется однажды не уезжать.

Эдвард долго смотрел на нее. Взгляд стал непривычно мягким, и Элизабет вдруг пожалела, что сказала так много.

–Вам нужен вовсе не большой дом, -произнес он наконец. -Вам нужно место, откуда вас никто не попросит уехать.

Элизабет провела пальцем по краю стакана.

–Да. Наверное, именно так.

Эдвард не отвел взгляда.

–Вы заставляете меня говорить то, чего я обычно не говорю.

–Я не заставляю.

–Вот именно.

Она опустила глаза к рукам.

–А вы заставляете меня забывать, что я давно научилась не ждать многого.

–От людей?

–От жизни.

Эдвард нахмурился. Элизабет продолжила, прежде чем потеряла решимость:

–После отца все очень быстро стало чужим. Дом продали. Вещи разошлись. Сестры вышли замуж. Я осталась у тетки, где ко мне относятся хорошо, но... чужая комната все равно остается чужой, даже если в ней теплый камин.

После короткой паузы Эдвард спросил:

–Поэтому вы отказали Грейму.

–В том числе. Я уже потеряла дом. Не хотела продавать еще и себя.

Эдвард резко поднял голову.

–Вы бы не продали себя, выйдя замуж.

–За него -продала бы. Для меня это ощущалось так.

Он кивнул.

–Теперь понимаю.

–Правда?

–Да.

Простое признание подействовало сильнее спора. Позже Элизабет легла поверх покрывала в ночной рубашке, которую одолжила миссис Бриггс. Эдвард устроился в кресле, вытянув ноги на деревянный ящик.

–Это смешно, -сказала она из темноты.

–Что именно?

–Вы не помещаетесь.

–Наблюдение полезное, но позднее.

Кресло снова скрипнуло, когда Эдвард попытался устроиться удобнее.

–Идите на кровать.

–Нет, -отрезал Эдвард.

–Вы завтра не сможете повернуть шею.

Эдвард мельком посмотрел на кровать и сразу отвел глаза. Элизабет почувствовала, как в тесной комнате снова возникло знакомое напряжение, и вдруг поняла, что предложение лечь рядом пугает ее не из-за приличий.

–Это цена добродетели.

Элизабет засмеялась. Через несколько минут снова заговорила:

–Эдвард?

–Да.

–Я не хотела, чтобы вы выглядели идиотом.

Он помолчал.

–А я не имел права требовать от вас нарушить обещание.

–Значит, мы оба были неправы.

–Не привыкайте.

–Ни за что.

Тишина вернулась. Потом кресло жалобно скрипнуло. Элизабет села.

–Все. Хватит. Идите сюда.

–Элизабет.

–Я положу между нами подушки. Вы человек разумный. Справитесь с двумя подушками?

–Это сомнительно.

–Я рискую.

Через минуту он лег поверх покрывала с другой стороны кровати. Между ними действительно лежали две подушки.

–Удовлетворены? -спросил он.

–Очень.

Они лежали на спинах и смотрели в темный потолок.

–Это нелепо, -сказал Эдвард.

–Кресло было хуже.

–Я не о кресле.

Элизабет повернула голову. Он уже смотрел на нее.

Две подушки внезапно показались смешным расстоянием. Эдвард протянул руку и коснулся пряди у ее виска. Самым кончиком пальца, будто проверял, настоящая ли она в этой полутьме.

–Скажите остановиться.

Элизабет слышала дождь. Слышала собственное дыхание. Слышала, как за стеной кто-то тяжелыми шагами прошел по коридору.

Но не сказала. Эдвард убрал одну подушку. Не торопясь. Оставляя ей время изменить решение на каждом движении.

Поцелуй оказался совсем не похож на библиотечный. Там их толкали злость и внезапность; здесь прятаться было не за чем. Он поцеловал ее медленно, словно хотел запомнить. Элизабет почувствовала его ладонь на щеке, потом на шее, большой палец скользнул по линии челюсти. От такой бережности тело отзывалось сильнее, чем от любой дерзости.

Она сама коснулась его груди. Под рубашкой сердце билось быстро -почти так же быстро, как ее собственное.

–Вы тоже боитесь, -прошептала она у его губ.

–Ужасно.

–Не похоже.

–Я много лет тренирую лицо.

Она рассмеялась, и смех закончился новым поцелуем.

На этот раз Элизабет придвинулась первой, и подушки одна за другой соскользнули на пол. Эдвард обнял ее за талию, провел ладонью по спине поверх тонкой ночной рубашки. Ткань была тонкой и легкой; сквозь нее она чувствовала тепло его пальцев так отчетливо, словно между ними не было ничего.

Его губы коснулись ее виска, щеки, шеи. Элизабет запрокинула голову прежде, чем успела подумать, и тут же почувствовала его дыхание на коже у ключицы.

–Эдвард...

Это было не предупреждение. Он понял.

Его рука медленно скользнула выше по ее спине, потом вниз, остановилась на талии. Элизабет впервые в жизни так ясно ощущала собственное тело -где ткань касается кожи, где его колено лежит рядом с ее ногой, где между ними остается последний дюйм воздуха.

Она провела пальцами по его шее, по волосам на затылке. Эдвард закрыл глаза на короткое мгновение.

–Если продолжите, -сказал он хрипло, -моя репутация разумного человека окончательно погибнет.

–Она уже пережила одну ночь со мной в гостинице.

Он снова поцеловал ее, и шутки закончились.

Элизабет почувствовала, как желание становится болезненно острым -горячим, томящим, требующим ближе, еще ближе. Ей хотелось узнать, что будет, если перестать отступать. Хотелось, чтобы его руки не останавливались. Хотелось на несколько минут не быть разумной женщиной, которая всегда заранее знает цену поступков.

Эдвард тоже хотел. Она видела это в его лице, чувствовала в том, как он держал себя на последней границе. Его ладонь лежала у нее на боку, пальцы сжимались и разжимались, будто он боролся с собственным телом.

Элизабет потянулась к нему снова. Эдвард резко отстранился.

–Нет.

Она моргнула. Разгоряченная кожа сразу ощутила холод комнаты.

–Нет?

Он сел, провел обеими руками по лицу и несколько секунд смотрел в пол.

–Не так.

–Что значит «не так»?

–Не в придорожной гостинице. Не потому, что мы устали, промокли и лежим в одной кровати, пока ваша кузина устраивает побег через половину Англии. И не так, чтобы утром вы проснулись и хоть на секунду подумали, что я воспользовался тем, что вы были рядом.

Элизабет тоже села.

–Я бы не подумала.

Эдвард повернулся к ней. В его глазах еще было желание, темное и ничуть не ослабевшее.

–А я хочу быть уверен.

Слова попали куда-то глубже раздражения. Она могла бы спорить. Обычно спорила.

Вместо этого Элизабет протянула руку и коснулась его щеки.

–Тогда останьтесь рядом.

Эдвард накрыл ее пальцы своей ладонью и поцеловал запястье.

–Это еще труднее.

–Я знаю.

Он вернул между ними одну подушку. Не как стену -скорее как смешную уступку здравому смыслу.

Они легли лицом друг к другу. Через несколько минут Элизабет почувствовала его руку поверх одеяла. Просто ладонь рядом с ее ладонью. Она переплела с ним пальцы.

Так они и уснули под утро -не касаясь ничем, кроме рук, и оттого близость казалась почти невыносимой.