Текст книги "Единственная ошибка лорда Бомонта (СИ)"
Автор книги: Надежда Ковалёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 9. То, чего она не продала
Глава 9. То, чего она не продала
23 марта
В воскресенье после службы большая часть гостей разошлась по комнатам писать письма. Эдвард предпочел бильярдную, надеясь хотя бы полчаса не слышать разговоров о браке. Николас испортил надежду через три минуты.
–Знаешь, Харрингтон могла бы быть сейчас леди Грейм.
Эдвард промахнулся по шару. Доминик, стоявший у окна с газетой, медленно ее опустил.
–Это было красиво.
–Что? -спросил Эдвард.
–Твой промах.
Николас, разумеется, заметил больше.
–Лорд Грейм сделал ей предложение пять лет назад. После смерти ее отца, когда выяснилось, что Харрингтоны на грани разорения.
Эдвард вернул кий на край стола.
–Откуда ты знаешь? -спросил Эдвард.
–Живу среди людей, -ответил Николас.
–Ты живешь в игорных домах.
–Там удивительно много людей.
Натаниэль, устроившийся в кресле с книгой, заметил:
–Не всегда лучших.
Николас проигнорировал его.
–Грейм был богат, вдовец, без наследника. Предложение решило бы большинство денежных проблем семьи, -продолжил Николас.
–И она отказала, -сказал Эдвард.
–Да.
–Почему?
Доминик снова поднял газету.
–Может, потому что Грейм отвратительный старик.
–Ему было пятьдесят, -сказал Николас.
–Ей двадцать пять. Для нее -старик.
Эдвард положил кий.
–Где она?
Николас просиял.
–Ты собираешься спросить?
–Нет.
Через четверть часа он нашел Элизабет в библиотеке.
Она сидела у окна с романом, поджав одну ногу под юбку -поза совершенно неподобающая и почему-то уютная. На столике стояла чашка остывшего чая. Свет падал на темно-русые волосы, делая отдельные пряди золотистыми. Эдвард остановился у кресла напротив.
–Можно?
Элизабет подняла взгляд.
–Библиотека ваша.
–Я спрашивал о кресле.
–Оно, насколько я знаю, тоже ваше.
Он сел. Она закрыла книгу, заложив палец между страницами.
–У вас лицо человека, который пришел задавать неприятные вопросы.
–Почему вы отказали лорду Грейму?
Палец вышел из книги.
–Вот видите, -сказала Элизабет.
–Значит, вопрос неприятный, -заключил Эдвард.
–Значит, вы безнадежны.
–Это уже говорили сегодня.
Элизабет отложила книгу.
–Кто рассказал?
–Неважно.
Элизабет прищурилась. По тому, как старательно он делал голос безразличным, ответ казался очевидным; однако ей понравилось, что Эдвард вообще пришел спрашивать.
–Николас.
–Почему сразу он?
–Доминик не сплетничает, Натаниэль не замечает половины общества, Розалинда рассказала бы мне первой. Остается Николас.
Эдвард не смог возразить.
–Грейм мог спасти ваш дом.
–Мог, -ответила Элизабет и положила ладонь на закрытую книгу.
Эдвард не торопил ее, но взгляд его оставался неподвижным. Элизабет знала: он уже мысленно выстроил все выгоды того брака и теперь не понимал, почему она отвернулась от них.
–Помочь Мэри и Энн.
–Да. Поэтому отказ дался не так легко, как вам кажется.
Она провела пальцем по корешку книги, вспоминая месяцы после смерти отца -счета, закрытые комнаты, шепот сестер по ночам.
–Обеспечить вас, -сказал Эдвард уже тише.
–Несомненно.
–И вы отказались.
Элизабет сложила руки на коленях.
–Вы хотите понять или доказать, что я была глупа?
–Понять.
Она изучала его лицо, словно решала, стоит ли верить.
–Грейм не был чудовищем. Это, наверное, усложняет объяснение. Он был вежлив, не жаден, не жесток. Просто хотел молодую жену, которая родит ему наследника и будет благодарна за спасение семьи. Он не спрашивал, чего хочу я. Считал, что бедность уже ответила вместо меня.
Эдвард ощутил неожиданную злость на незнакомого ему человека.
–Вы могли поставить условия.
Элизабет медленно подняла на него глаза. Вот она -привычка Эдварда превращать страх, любовь и человеческую слабость в пункты, которые можно оговорить заранее.
–Вот вы опять. Считаете, что достаточно составить хороший договор.
–Иногда хороший договор лучше плохой романтики.
–Для покупки земли -возможно.
Эдвард слегка качнул головой.
–Для жизни тоже бывает.
Элизабет поднялась.
–Я не хотела просыпаться рядом с мужчиной и всю жизнь помнить, что сказала «да» из-за счетов.
Эдвард встал следом.
–Любовь не оплачивает счета.
–Нет. Но деньги не согревают постель.
Тишина наступила мгновенно. Элизабет сама услышала собственные слова и вспыхнула.
Эдвард не пошевелился. Она стояла в двух шагах. Совсем близко. Достаточно, чтобы он заметил, как у основания шеи участился пульс.
–Это... -начала она.
–Убедительный довод.
Голос у него стал ниже. Элизабет подняла подбородок, будто это могло вернуть разговор в приличные рамки.
–Я имела в виду...
–Я понял.
На самом деле понял он гораздо больше, чем ей хотелось. Взгляд Эдварда задержался на ее лице, и библиотека внезапно показалась теснее, хотя между ними оставалось несколько шагов.
–Сомневаюсь.
–Мисс Харрингтон, у меня много недостатков, но воображение к ним не относится.
Ее губы приоткрылись. Эдвард должен был отступить. Вместо этого увидел ту самую маленькую родинку у левого уха и вспомнил танец.
–Милорд.
–Элизабет.
Он впервые назвал ее по имени, и Элизабет замерла. Одно имя изменило воздух между ними сильнее, чем любой комплимент.
Элизабет первой отступила к столу и взяла книгу.
–Мне пора.
–Книга вверх ногами.
Она посмотрела на обложку. Действительно.
–Я проверяю, насколько вы наблюдательны.
–И?
–К сожалению, достаточно.
Элизабет вышла, не оглянувшись. В коридоре она остановилась у первого окна и прижала прохладные пальцы к щекам.
В тот же день пришло письмо от Мэри. Внутри, между новостями о детях и ценах на сахар, лежал короткий постскриптум: «Энн нашла в старом сундуке мамину вышитую дорожку. Помнишь стол в столовой? Я вдруг вспомнила воскресные обеды и ревела как дура».
Элизабет села у окна и перечитала строчку несколько раз.
Она помнила стол. Темное дерево с царапиной у края, которую отец всегда закрывал солонкой. Помнила, как Мэри однажды спрятала под ним щенка. Помнила мать в конце стола и Энн, еще маленькую, болтающую ногами. После смерти отца стол продали вместе с большей частью мебели. Через год Элизабет увидела его в витрине антиквара на Портман-сквер и перешла на другую сторону улицы.
Поэтому разговоры о выгодных браках так легко задевали старую рану. Когда исчезают деньги, люди начинают называть необходимостью то, что вчера называли свободой. Грейм говорил о долге перед сестрами. Леди Фенвик говорила Джорджиане о долге перед положением. Эдвард говорил о разумности, будто разум всегда живет отдельно от страха.
Элизабет сложила письмо Мэри и спрятала в карман. Она не хотела, чтобы прошлое превращалось в оправдание каждого ее решения. Но и притворяться, будто его нет, было бессмысленно.
Разговор с Греймом пять лет назад вернулся с неприятной ясностью. Тогда в гостиной Харрингтон-Хауса стояли неоплаченные счета, мать уже умерла, отец был в могиле, а Мэри плакала по ночам, потому что боялась потерять дом. Лорд Грейм не давил. Он просто перечислил, что способен предложить: содержание сестер, сохранение мебели, достойный экипаж, два сезона в Лондоне, отдельные комнаты, если ей так будет удобнее.
Очень разумно. Элизабет едва не сказала «да».
Спасло ее не романтическое озарение. Лишь фраза, произнесенная Греймом совершенно буднично: «Со временем вы привыкнете быть благодарной».
Она поняла, что он уже заранее знает, какие чувства ей положено испытывать.
На следующий день отказала. Потом были продажа дома, переезды сестер, жизнь у Фенвиков и годы, когда она иногда просыпалась ночью и спрашивала себя, не перепутала ли достоинство с глупостью.
Сегодня ей пришло в голову: если бы тогда согласилась, она никогда не стояла бы в этой библиотеке перед Эдвардом Бомонтом и не злилась бы на то, что он заставляет ее чувствовать больше, чем она хотела.
Мысль была опасной. Она пошла быстрее.
Эдвард остался в библиотеке и несколько минут смотрел на закрывшуюся дверь. Он пришел узнать, почему женщина отказалась от выгодного брака, а ушел из разговора с совершенно ненужным знанием того, как она произносит слово «постель». От этой мысли стало только неспокойнее.
* * *
Доминик нашел его позднее в конюшне. Эдвард чистил серого мерина, хотя конюх уже сделал это утром.
–Ты третий раз проходишь щеткой по одному месту.
–И?
–Обычно ты либо думаешь о деньгах, либо о женщине. Счетные книги лежат в доме.
Эдвард бросил на брата тяжелый взгляд. Доминик улыбнулся.
–Понял.
–Ничего ты не понял.
–Тем лучше. Не придется слушать объяснения.
Он ушел, оставив Эдварда с лошадью и раздражающей мыслью, что младшие братья иногда видят больше, чем им положено.
Глава 10. Разумный выбор
Глава 10. Разумный выбор
24 марта
Розалинда объявила пикник «необходимым для здоровья семьи».
–Чьего здоровья? -спросил Эдвард.
–Моего. Я устала смотреть, как ты ходишь по дому с лицом кредитора на похоронах.
–Это мое обычное лицо.
–Тем более.
Полдень выдался на редкость теплым. Слуги расстелили пледы у небольшой реки за западным лесом, поставили корзины с холодной курицей, хлебом, сыром и клубникой из оранжереи. Трава еще была влажной, но солнце уже пахло весной.
Компания разбрелась по берегу. Николас учил Джорджиану метать плоские камни по воде. Доминик ругал его технику. Натаниэль сидел на корне старого бука и, разумеется, читал. Розалинда командовала всеми сразу.
Элизабет сняла перчатки, чтобы не испачкать их ягодным соком, и положила рядом на плед.
Эдвард сидел напротив. Он разговаривал с сэром Томасом, но несколько раз взгляд сам собой скользил к ее рукам: тонкие пальцы, чернильное пятнышко у среднего пальца, маленький шрам на запястье.
Он понятия не имел, зачем замечает такие вещи.
–Бомонт, -сказал Кинкейд. -Вы меня слышите?
–Да.
–Я только что предложил продать вам половину Ирландии.
–Там одна сырость.
Томас усмехнулся. Элизабет посмотрела через плед.
–Что вы опять решаете?
–Судьбу Ирландии.
–Оставьте ее ирландцам.
–Радикальная мысль.
–Я полна опасных идей.
–Это я уже заметил.
Их взгляды встретились дольше, чем требовал шутливый обмен.
Сэр Томас заметил. На лице его мелькнуло понимание, но он ничего не сказал.
После еды Розалинда решила, что долго сидеть спокойно вредно для характера, и достала дорожный набор для игры в кольца: несколько тяжелых железных колец и короткий колышек, который Доминик с явным сомнением вбил в землю. Николас немедленно заключил пари, что забросит больше всех. Натаниэль попросил заранее определить расстояние, чтобы потом никто не менял правила.
–В вашей семье любое развлечение превращается в военную кампанию? -спросила Элизабет у Эдварда.
–Только если участвует Доминик.
–Это клевета, -отозвался тот с другого конца поля и отправил кольцо Николаса подальше ногой после спорного броска.
–Видите? -сказал Эдвард.
Элизабет играла в паре с сэром Томасом. Он хорошо знал ее привычки: без спроса отмерил ей привычную дистанцию, напомнил, что первый бросок у нее всегда выходит чересчур сильным. Эдвард все это видел.
Он играл с Розалиндой и проигрывал ей, что случалось редко и исключительно потому, что смотрел не туда.
–Если ты еще раз промахнешься, -прошептала сестра, -я начну думать, что Томас полезен для моего наследства.
–Ты начнешь молчать, если хочешь дожить до тридцати.
–Я уже молчу. Это внутренний голос.
–У тебя он слышен на другом конце луга.
Эдвард бросил следующее кольцо и наконец надел его на колышек.
Элизабет засмеялась чему-то, что сказал Томас. В смехе не было кокетства, только старая привычка. Это раздражало сильнее всего: сэр Томас не старался ей понравиться. Он уже знал, как.
В конце игры Николас проиграл Доминику три гинеи, Розалинда объявила себя моральной победительницей, а Натаниэль доказал, что одно из правил было сформулировано двусмысленно и поэтому его поражение юридически сомнительно.
Элизабет смотрела на них и снова почувствовала то же, что у реки: зависть к шумной уверенности людей, знающих, что их место в семье не нужно заслуживать. Эдвард поймал ее взгляд.
–Что? -спросил Эдвард.
–Ничего, -ответила Элизабет.
–Вы опять говорите как мои родственники.
–Это заразно.
Он хотел ответить, но Розалинда позвала всех к воде.
Когда игра закончилась, молодежь пошла к реке. Элизабет задержалась, собирая чашки, и только потом присоединилась. Возле берега один ботинок погрузился в мягкую землю; она выругалась вполголоса и засмеялась сама над собой.
–Помощь? -спросил Эдвард за спиной.
–Если вы способны победить грязь разумным договором.
Он подал руку.
–Попробую силой.
Элизабет взялась за нее и выбралась на сухое место. Ее юбка коснулась его сапога. Они оба сразу это заметили.
–Спасибо.
–Не за что.
Она отняла руку, но не отошла. С реки донесся крик Николаса: очередной камень отскочил пять раз. Элизабет смотрела на воду.
–Я завидую вашей семье.
Эдвард удивился.
–Вы видите ее в лучшем виде.
–Я видела Доминика утром до кофе. Думаю, испытание пройдено.
Он рассмеялся -тихо, без обычной сдержанности. Элизабет повернулась к нему. Такой Эдвард нравился ей опасно сильно.
–Чему вы завидуете? -спросил он.
–Тому, как вы друг друга раздражаете и все равно всегда оказываетесь в одной комнате.
–Вы можете иметь это удовольствие сколько угодно. Николас сдаётся в аренду дешево.
–Нет. Я о том, что вы принадлежите друг другу. Даже когда спорите.
Эдвард понял. После смерти отца Харрингтоны разошлись каждый в свою сторону, и дом, о котором она говорила вчера, был потерян не только из-за денег.
–Вы можете приезжать сюда, -сказал он прежде, чем успел обдумать.
Элизабет подняла глаза.
–После того как Джорджиана выйдет замуж за кого-нибудь другого и тетка перестанет быть желанной гостьей?
–Я говорил о вас.
Слова повисли между ними. Эдвард понял, что позволил себе лишнее, но не стал отступать. Элизабет ответила тише:
–Это очень добрый жест, -сказала Элизабет.
–Я не делаю добрых жестов, -возразил Эдвард.
–Значит, деловой.
–Разумеется.
–Тогда легче.
Она улыбнулась и ушла к остальным. Эдвард остался у воды.
Через несколько минут заметил на траве синюю перчатку. Элизабет, вероятно, уронила одну, когда собирала чашки.
Он поднял ее. Николас возник рядом мгновенно, словно был вызван запахом компрометирующей ситуации.
–Что у тебя?
Эдвард сунул перчатку в карман.
–Ничего, -ответил Эдвард.
–Синее «ничего»? -уточнил Николас.
–Иди к черту.
–После пикника все такие серьезные.
Эдвард ушел к лошадям. Перчатка осталась в его кармане до вечера.
Он мог вернуть ее сразу. Не вернул.
Только после ужина, когда семья собралась в музыкальной гостиной и Джорджиана села за фортепиано, Эдвард подошел к Элизабет у камина.
–Вы потеряли.
Она посмотрела на синюю перчатку на его ладони.
–Где нашли?
–У реки.
–Почему не вернули раньше?
Ложь «забыл» была очевидна даже для него.
–Не было случая.
Элизабет взяла перчатку. Пальцы коснулись его ладони.
–Спасибо.
–Пожалуйста.
Она надела ее и вернулась к разговору с Розалиндой.
Николас дождался, пока Эдвард уйдет в кабинет.
Через минуту постучал и вошел без ответа.
–Ты носил ее перчатку в кармане пять часов.
–Я был занят.
–Конечно. Карман был страшно занят.
Эдвард взял со стола перо.
–Уходи, -сказал Эдвард.
–Я только хотел узнать, возле сердца ли был карман, -продолжил Николас.
–У человеческого тела несколько карманов возле сердца?
–Не разрушай красивую метафору анатомией.
Чернильница полетела в дверь уже после того, как Николас успел ее закрыть.
Позже, когда смех стих, Элизабет не сразу ушла наверх. В музыкальной гостиной Джорджиана снова села за фортепиано, но на этот раз играла не для гостей, а просто потому, что ей хотелось. Доминик устроился у огня, вытянув длинные ноги. Натаниэль читал. Розалинда зашивала разорванную перчатку и каждый третий стежок делала неправильно.
Элизабет сидела в кресле у окна и слушала.
Эдвард вошел последним. На мгновение остановился на пороге, будто проверял, нужен ли здесь. Потом сел с газетой у камина. Никто не прервал занятия. Никто не потребовал разговора.
Элизабет поймала себя на том, что уже несколько минут никто не разговаривает с ней и ей совершенно не хочется уходить.
Через некоторое время Розалинда бросила испорченную перчатку.
–Лиззи, спасите, -попросила Розалинда.
–Я не швея, -предупредила Элизабет.
–Вы женщина.
–Опасное обобщение.
Натаниэль не поднял головы.
–Если судить по моим наблюдениям, женщины действительно чаще умеют шить.
–Натаниэль, -сказала Элизабет, -не заставляйте меня пересмотреть хорошее мнение о вас.
–У вас было хорошее мнение?
–Было. Недолго.
Доминик усмехнулся. Эдвард опустил газету и посмотрел на женскую компанию у окна. Не вмешался. Только остался.
Элизабет почему-то почувствовала себя счастливой и тут же рассердилась на это чувство за преждевременность.
* * *
25 марта
Эдвард принял решение утром. Перед тем как назвать его решением, он успел дважды пройти из кабинета в библиотеку и обратно, прочесть одну и ту же страницу счета за овес и обнаружить, что уже десять минут держит перо без чернил.
Доминик застал его именно в таком состоянии.
–Сломалось? -спросил он, кивнув на перо.
–Нет.
–Тогда ты.
Эдвард отложил перо.
–Я собираюсь жениться.
Доминик не удивился. Это раздражало.
–На ком?
–На Джорджиане Фенвик.
Теперь брат поднял бровь.
–Почему? -спросил Доминик.
–Подходит, -ответил Эдвард.
–Это ответ управляющего про новую кобылу.
–У нее хорошее происхождение, состояние, характер...
–И ты хочешь ее?
Эдвард нахмурился.
–Желание не единственный критерий брака.
–Не единственный. Но полезный.
–С каких пор ты специалист?
–Я специалист по плохим решениям. Поэтому узнаю их издалека.
Эдвард поднялся.
–Я не просил совета.
–Тогда зачем сказал до того, как сделал?
Вопрос остался без ответа. Доминик взял со стола яблоко.
–Джорджиана хорошая девушка. Если хочешь спокойную жену -бери. Только не делай вид, что выбираешь ее потому, что тебе все равно на другую.
Эдвард медленно поднял на него глаза.
–Вон.
–Уже.
Доминик ушел, откусив яблоко. Через десять минут Эдвард решил, что брат видел больше, чем следовало, и понимал, по мнению Эдварда, меньше, чем думал.
Он женится.
Не из-за Розалинды и не из-за ста тысяч фунтов -по крайней мере, так он сказал себе. Ему тридцать шесть, титулу нужен наследник, дому -хозяйка. Джорджиана Фенвик была красива, воспитана, богата, происходила из достойной семьи и, судя по всему, не собиралась превращать брак в непрерывный спор.
Собственную женитьбу Эдвард откладывал год за годом. После смерти матери нужно было удержать дом и поместья, пока отец все глубже уходил от дел; потом младшие один за другим требовали внимания, Розалинду следовало вывести в свет, а хозяйство никогда не переставало предъявлять новые счета. Семейные дела всегда казались срочнее его собственной жизни. Так двенадцать лет превратились в привычку ждать.
Идеальный выбор.
Если при мысли о ней он испытывал спокойствие, это следовало считать преимуществом.
Розалинда выслушала его в кабинете и несколько секунд молчала.
–Что? -спросил Эдвард.
–Ничего, -ответила Розалинда.
–Твое «ничего» звучит весьма выразительно.
–Я просто пытаюсь понять, почему человек, который вчера носил в кармане перчатку одной женщины, сегодня решил жениться на другой.
Эдвард почувствовал, как напряглась челюсть.
–Кто тебе сказал?
–Николас.
–Я убью его.
–Встану на твою сторону, если сделаешь это после моей свадьбы. Мне нужны три брата.
–Ты невыносима.
–А ты трусишь.
Эдвард медленно поднял взгляд. Розалинда не отступила.
–Джорджиана безопасна, -сказала она. -Поэтому ты ее выбрал.
–Я выбрал ее потому, что она подходит.
–Я так и сказала.
Она вышла прежде, чем он успел ответить.
Через час Эдвард попросил леди Фенвик разрешения официально ухаживать за ее дочерью.
Леди Фенвик просияла, но с достоинством согласилась.
Первую попытку официального ухаживания устроили в тот же день за чаем. Леди Фенвик выбрала малую гостиную, посадила дочь у окна и заняла кресло напротив с вышиванием, которое ни разу не продвинулось ни на стежок. Эдвард сел рядом с Джорджианой и обнаружил, что разумный брак требует удивительно много разговоров о вещах, к которым ни один из участников не испытывает интереса.
Они обсудили Лондон. Погоду. Музыку. Новую постановку в театре Друри-Лейн, которую ни один не видел.
–Вы любите оперу? -спросил Эдвард.
–Иногда.
–Я тоже.
Наступила пауза. На другом конце комнаты Элизабет перелистывала журнал. Ни разу не подняла глаз. Эдвард знал это, потому что сам то и дело смотрел в ее сторону. Джорджиана проследила за его взглядом.
–Моя кузина ненавидит, когда люди шуршат страницами, не читая.
Эдвард вернул внимание собеседнице.
–Я читаю.
–Я говорила не о вас.
За весь чай Джорджиана едва ли не впервые позволила себе улыбнуться.
Эдвард вдруг почувствовал себя виноватым перед ней. Он предлагал женщине разумный союз, а сам сидел и следил, как другая женщина делает вид, будто не слышит ни слова.
Леди Фенвик спросила о планах на сезон. Джорджиана ответила послушно. Элизабет перевернула страницу резче, чем требовалось.
Чай закончился без единой ошибки -и это убедило Эдварда, что что-то не так. С Элизабет за десять минут он успевал спорить, раздражаться, смеяться и забывать, что собирался сказать. С Джорджианой сорок минут прошли гладко, как переговоры с приличным банкиром.
Он должен был счесть это достоинством. Не счел.
Когда леди Фенвик отвлеклась на Розалинду, Джорджиана сказала:
–Вы действительно хотите жениться, милорд?
Эдвард посмотрел на нее.
–Когда-нибудь -да.
–Я не спросила «когда-нибудь».
Тихая девушка, которую мать весь день подталкивала к нему, вдруг смотрела прямо.
–Я думал, вы застенчивы, -заметил он.
–Я осторожна. Это другое.
Уголок рта Эдварда дрогнул.
–В этом доме все исправляют мои определения.
Джорджиана опустила глаза к чашке.
–Если мужчина предлагает женщине разумный брак, должен ли он хотя бы хотеть разговаривать именно с ней?
Вопрос оказался неприятно точным.
–Полагаю, да.
–Тогда нам обоим стоит быть осторожнее.
Прежде чем Эдвард успел ответить, леди Фенвик снова повернулась к ним, и Джорджиана стала прежней -вежливой, спокойной, незаметной.
Эдвард понял: он не единственный человек за этим чайным столом, который делает вид, будто выбрал происходящее сам.
* * *
Джорджиана, когда мать сообщила новость, побелела. Элизабет увидела это и поняла: времени оставалось мало.
Она поймала Эдварда в галерее после обеда.
–Мне нужно с вами поговорить.
–Это звучит угрожающе.
–Хорошо, что вы развили чувство опасности.
Он остановился у окна.
–Слушаю.
Элизабет приготовилась. Она не могла выдать тайну Джорджианы. Но позволить Эдварду сделать предложение, не предупредив хотя бы о том, что ответ может оказаться не тем, которого он ожидает, тоже было жестоко.
–Вы уверены, что хотите ухаживать за ней? -спросила Элизабет.
–За мисс Фенвик? -уточнил Эдвард.
–В доме есть другая Джорджиана?
–Нет. Я удивлен вашим интересом.
–Я ее кузина.
Эдвард чуть склонил голову, наблюдая за ней с ненужным вниманием.
–Поэтому ваша неприязнь к этой идее любопытна.
–Это не неприязнь.
–Тогда что?
Элизабет подбирала слова.
–Иногда человек кажется подходящим на бумаге, но это не значит, что он подходит вам, -сказала Элизабет.
–Вы опять критикуете мой взгляд на брак, -заметил Эдвард.
–Я пытаюсь сказать, что не все можно решить расчетом.
–Не все. Но многое.
–А если Джорджиана не хочет?
Эдвард стал серьезнее.
–Она сказала вам, что не хочет?
Проклятие.
–Я говорю в общем.
–Вы никогда не говорите в общем.
–Какое высокое мнение о моей конкретности.
Он шагнул ближе.
–Мисс Харрингтон, если вы знаете причину, по которой я не должен ухаживать за вашей кузиной, скажите прямо.
–Я не могу.
–Не можете или не хотите?
–Это не мой секрет.
Серые глаза стали холоднее.
–Значит, секрет есть.
Элизабет стиснула зубы. Она сама загнала разговор в ловушку.
–Я этого не говорила.
–Практически сказали.
Элизабет шумно выдохнула и отвернулась к окну.
–Вы невыносимы, -выдохнула Элизабет.
–Вы пришли ко мне, -напомнил Эдвард.
–Потому что пыталась вам помочь.
–Загадками?
–Иногда загадка лучше предательства.
Эдвард отстранился. Его лицо снова стало спокойным и официальным.
–Тогда оставим этот разговор.
Элизабет почувствовала укол злости.
–Разумеется. Вы же уже приняли разумное решение.
–Да.
–Удобно.
–Очень.
Она ушла, сердито стуча каблуками по паркету.
* * *
Эдвард смотрел ей вслед. Если решение было таким разумным, почему после разговора с Элизабет оно вдруг показалось ему неправильным?
Вечером он сел рядом с Джорджианой в гостиной. Поговорил о Лондоне, музыке, соседях. Она отвечала вежливо и явно старалась не смотреть на дверь.
Через десять минут вошла Элизабет. Эдвард заметил ее сразу.
И понял, что Розалинда была права в одном.
Джорджиана была безопасной. Это больше не казалось достоинством.
