Текст книги "Единственная ошибка лорда Бомонта (СИ)"

Автор книги: Надежда Ковалёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

–Дайте время.

Десятого апреля он попросил ее встретиться на следующий вечер в библиотеке.

Элизабет согласилась. На этот раз она знала: разговор будет не о книгах.

Глава 18. Второе предложение

Глава 18. Второе предложение

11 апреля

Библиотека встретила Элизабет тем же запахом кожи, дерева и бумаги, что и в ту ночь, когда они впервые поцеловались. На этот раз горели все лампы. Никаких теней, никаких случайностей, за которыми можно спрятаться.

Перед тем как спуститься, Элизабет минут десять простояла у зеркала в своей комнате, не замечая отражения. Она знала, зачем Эдвард попросил о встрече. Не содержание слов -этого от него невозможно было предсказать, -но направление.

Днем Розалинда застала ее в зимнем саду и, к удивлению Элизабет, не стала шутить.

–Если он снова сделает все ужасно, вы имеете право отказать, -сказала она.

–Как великодушно с вашей стороны.

–Я серьезно. Наследство не важнее вас.

Элизабет повернулась к лимонному деревцу. На одном листе блестела капля воды после полива.

–А если он сделает все правильно, но не скажет, что любит?

Розалинда помолчала.

–Тогда решать вам. Я знаю, что он любит семью. Знаю, как выглядит его забота. Но я не стану объяснять вам чувства моего брата вместо него.

Это был, пожалуй, самый честный ответ, который могла дать сестра.

–Я боюсь согласиться поспешно, -призналась Элизабет. -И боюсь отказаться только потому, что жду идеальных слов.

–А чего вы хотите, если убрать страх?

Ответ пришел неприятно быстро.

–Его.

Розалинда улыбнулась, но мягко.

–Тогда слушайте не красивую речь. Слушайте, оставит ли он вам право сказать «нет».

Теперь, стоя на пороге библиотеки, Элизабет держала эту мысль крепче любой защиты.

Эдвард стоял у камина. Перед ним на столике не было ни цветов, ни драгоценностей, ни бумаг Пембертона. Это обнадеживало.

–Вы хотели поговорить, -сказала Элизабет.

–Да.

Он нервничал. Элизабет поняла это не по лицу -лицо оставалось обычным, спокойным, -а по правой руке. Большой палец несколько раз прошелся по краю фамильного перстня. Она видела этот жест, когда он сдерживал раздражение. Теперь раздражаться было не на кого.

–Я плохо сделал первое предложение.

Элизабет не ожидала такого начала. Эдвард редко признавал ошибку без оговорок, и уже одно это заставило ее слушать внимательнее, чем она собиралась.

–Удивительное начало.

–Николас предложил написать речь. Я отказался.

–Значит, надежда еще есть.

Уголок его рта дернулся.

–В тот день я думал прежде всего о том, что обязан исправить ситуацию. Это было правдой, но не всей.

Элизабет молчала. Эдвард сделал шаг к ней.

–Я хочу, чтобы вы остались в Бомонт-Холле. Не как гостья. Хочу видеть вас за завтраком и ругаться из-за счетов. Хочу, чтобы вы переставляли мои кресла, если вам так вздумается, и вмешивались в дела, о которых я не просил. Хочу знать, что, возвращаясь вечером, найду вас здесь.

У Элизабет перехватило дыхание.

–Очень хозяйственное объяснение.

–Я только начал.

Она опустила глаза, скрывая улыбку.

–Прошу прощения.

–Я хочу вас в своей постели.

Улыбка исчезла. Эдвард не отвел глаз.

–И не только ночью. Я хочу слышать, как вы спорите с Розалиндой в коридоре. Хочу, чтобы вы занимали половину моего письменного стола своими письмами и обвиняли меня в том, что в доме непомерное число окон. Хочу знать, с кем вы поссорились за завтраком и какую книгу бросили недочитанной. Это ужасно непрактичные желания. Они не имеют отношения к долгу.

Элизабет почувствовала, как защита, которую она старательно выстраивала после первого предложения, начинает трещать.

–А Джорджиана? -спросила она, прежде чем позволить себе поверить.

–Никогда не была моей невестой.

Элизабет провела пальцем по краю стола, оттягивая следующий вопрос.

–Но вы ее выбрали.

Имя Джорджианы все еще отзывалось неприятным уколом. Элизабет ненавидела себя за эту мелкую ревность, но не могла притвориться, будто разумный первоначальный выбор Эдварда ничего для нее не значил.

–Я выбрал идею спокойного брака. Потом понял, что спокойствие рядом с вами переоценено.

–Очень лестно.

–Я стараюсь.

–Плохо.

Эдвард не стал защищаться. Только опустил взгляд на их руки -редкая уступка для человека, который обычно отвечал на удар новым доводом.

–Знаю.

Это «знаю» подействовало сильнее красивой речи.

–А если я опять скажу нет?

Эдвард побледнел едва заметно.

–Тогда прекращу ухаживание, если вы попросите. Слухи уже не опасны; Пембертон сделал все, что мог. Вы сможете уехать к родным или остаться гостить здесь столько, сколько захотите. Я не стану использовать скандал, семью или ваше положение, чтобы заставить согласиться.

На этот раз он оставлял ей выход.

Элизабет медленно разжала пальцы.

Эдвард продолжал смотреть прямо, и в его голосе не было ни игры, ни смущения.

–Хотел с той ночи в гостинице. Возможно, раньше. Но если бы дело было только в этом, я бы не стоял здесь и не чувствовал себя глупцом.

–Вы чувствуете себя глупцом?

–Ужасно.

–Тогда я слушаю особенно внимательно.

Он приблизился еще на шаг.

–Я не обещаю стать легким человеком. Я слишком давно привык решать за других. Иногда буду забывать спрашивать. Иногда -пытаться защищать вас, когда вы не просили. Иногда буду ошибаться.

Элизабет всмотрелась в его лицо. Впервые он перечислял не то, что способен ей дать, а то, с чем ей придется жить.

–Уже лучше. В первом предложении вы такой возможности вообще не оставили.

–Но я буду учиться. Если вы будете мне говорить.

У нее дрогнули губы.

–Я умею.

–В этом я не сомневаюсь.

Они оба улыбнулись. Эдвард взял ее руку.

–Элизабет Харрингтон, вы выйдете за меня? Потому что я хочу именно вас. Не вашу кузину, не удобный брак, не решение скандала. Вас.

Он стоял перед ней с пустыми руками -без титула, денег и долга в качестве доводов -и ждал.

–Да.

Эдвард не шевельнулся.

–Да?

Его лицо в этот миг было таким открытым, таким непривычно молодым, что Элизабет почувствовала внезапную нежность -острую, болезненную.

–Не заставляйте меня повторять. Я могу передумать.

Он выдохнул. Только тогда она поняла, что все это время Эдвард едва дышал.

Он притянул ее к себе. Первый поцелуй был улыбкой. Второй -облегчением. Третий уже не имел ничего общего ни с тем, ни с другим.

Эдвард обнял ее так крепко, будто наконец получил право не отпускать. Элизабет почувствовала его ладони на спине, тепло сквозь ткань платья, потом его губы у виска, на щеке, снова на рту. Она обвила руками его шею и позволила себе ответить без оглядки на Джорджиану, сплетни, благоразумие и завтрашний день.

Эдвард отстранился только тогда, когда она сама рассмеялась ему в губы от нехватки воздуха.

–Что? -спросил он хрипло.

–Ничего. Просто сегодня вы целуете меня, не совершая ошибку.

Он провел большим пальцем по ее нижней губе.

–Не уверен. Я по-прежнему совершенно не способен остановиться вовремя.

–Это уже ваша проблема.

–Наша.

Одно короткое слово заставило ее сердце сжаться.

Наша. Не его дом и ее положение. Не его долг и ее репутация.

Их жизнь. Он снова поцеловал ее, медленнее. Элизабет прижалась лбом к его щеке и после многих лет осторожности позволила себе представить будущее не как вещь, которую легко потерять, а с радостью.

–Нам следует остановиться, -сказал Эдвард через минуту.

–Почему?

–Потому что теперь мне придется ждать свадьбы, а вы явно решили проверить остатки моего характера.

–Проверяю постоянно.

–Я заметил.

У них осталось всего несколько спокойных секунд. Эдвард не стал тратить их на новый поцелуй: вместо этого прижался лбом к ее лбу.

–Спасибо, -сказал он.

Элизабет моргнула.

–За что?

–За второй шанс.

Ответ был настолько не похож на человека, который десять дней назад считал само собой разумеющимся, что ему достаточно объявить о свадьбе, что у нее сжалось горло.

–Не заставляйте меня сожалеть.

–Я постараюсь заставить вас сожалеть только о том, что не согласились раньше.

–Вот. Уже вернулся прежний Эдвард.

–Вам же он нравится.

Она собиралась возразить, когда дверь библиотеки распахнулась. Розалинда замерла на пороге.

–О.

Эдвард прикрыл глаза.

–Ты когда-нибудь стучишь?

–Когда не боюсь пропустить важное.

Она посмотрела на Элизабет, потом на руку брата у ее талии.

–Ну?

Элизабет покраснела.

–Я сказала да.

Розалинда вскрикнула так, что где-то в коридоре уронили поднос.

Через пять минут в библиотеке были все Бомонты. Николас обнял Элизабет первым.

–Мои соболезнования.

–Николас, -сказал Эдвард.

–Поздравления тебе. Соболезнования ей.

Доминик пожал руку брату и тихо добавил:

–Второй раз получилось лучше?

–Заткнись.

Натаниэль поцеловал Элизабет в щеку.

–Вы уверены?

–Нет.

–Отлично. Люди, которые совершенно уверены, обычно ошибаются.

Розалинда повисла у Элизабет на шее.

–Одна свадьба! Осталось две!

Эдвард оторвал сестру от невесты.

–Сегодня ты будешь думать только об этой.

–Разумеется.

–Это ложь.

–Конечно.

Элизабет рассмеялась. Позже, когда все разошлись, Эдвард проводил ее до лестницы.

–Леди Фенвик завтра уезжает в Лондон, -сказал он. -Джорджиана останется еще на несколько дней. Ее мать согласилась выслушать Эшкомба, если он честно объяснит, на какие средства собирается содержать жену и какие имеет виды на дальнейшую службу.

–Она и вас чему-то научилась.

–Не оскорбляйте меня.

Элизабет взялась за перила.

–Когда свадьба?

–Я хотел спросить вас завтра.

–Еще один прогресс.

Он поймал ее руку и поцеловал пальцы.

–Три недели?

Элизабет почувствовала, как сердце снова ускорилось.

–Три недели.

–Второго мая.

–Пусть будет второго мая.

Теперь дата существовала. После многих лет чужих домов перед Элизабет наконец лежало будущее, которое она выбрала сама.

Глава 19. Три недели

Глава 19. Три недели

12 апреля -1 мая

Подготовка к свадьбе превратила Бомонт-Холл в место, где даже Эдвард перестал понимать, кто кем командует.

Первой прибыла портниха из Лондона -мадам Дюваль, маленькая француженка с булавками во рту и абсолютным презрением к мужским мнениям. Через час после приезда она выгнала Николаса из коридора возле комнаты Элизабет, заявив, что «месье непозволительно любопытен для приличного дома».

–Я шел в библиотеку, -возмутился он.

–Библиотека в другом крыле, -заметил Натаниэль.

–Я шел длинной дорогой.

–Через гардеробную?

Николас ушел, оскорбленный отсутствием семейной солидарности. Розалинда составляла список гостей. Эдвард сократил его со ста восьмидесяти до шестидесяти двух имен. Розалинда снова довела до девяноста. Доминик поставил деньги на то, что к свадьбе будет сто двадцать.

Элизабет наблюдала хаос с удовольствием. Сложнее оказалось привыкнуть к тому, что теперь ее мнение внезапно требовали по любому поводу. Какого цвета ленты? Какие цветы в часовне? Кого посадить рядом с вдовствующей графиней Мерсер, чтобы та никого не довела до слез? После нескольких лет жизни в роли удобной родственницы, которая старается занимать как можно меньше места, право сказать «мне это не нравится» ощущалось дерзкой роскошью.

На третьей примерке мадам Дюваль разложила на кровати два отреза шелка.

–Айвори или шампань, миледи?

Элизабет машинально ответила:

–Как вам кажется лучше.

Из дверей донеслось:

–Неправильный ответ.

Эдвард стоял на пороге с коробкой от ювелира, которую Розалинда велела передать невесте. Мадам Дюваль всплеснула руками.

–Мужчина! Вон!

–Я даже не вошел.

–Тем хуже. Вы уже мешаете на расстоянии.

Эдвард отступил в коридор. Элизабет вышла к нему через минуту, смеясь.

–Что было неправильным ответом?

–«Как вам кажется лучше».

–Почему?

–Потому что платье ваше.

–Вы вмешиваетесь в выбор свадебного шелка?

–Нет. Я вмешиваюсь в привычку отдавать собственный выбор первому человеку, который спросил достаточно уверенно.

Элизабет перестала улыбаться. Он не говорил о платье.

–Тогда айвори, -сказала она через открытую дверь.

Мадам Дюваль одобрительно крикнула что-то по-французски. Эдвард протянул коробку.

–Это от Розалинды. Клянусь, я ничего не покупал.

Внутри лежали старые жемчужные шпильки их матери. Рядом -записка сестры: «Мама носила их на своем первом балу. Хочу, чтобы теперь они были у тебя».

Элизабет долго не могла заговорить. Эдвард стоял рядом, не пытаясь заполнить тишину.

Ее собственные приготовления были скромнее. Из вещей Харрингтонов почти ничего не осталось, кроме нескольких украшений матери и старой кружевной фаты, которую тетя Маргарет прислала из Суррея. Фата приехала вместе с письмом: «Если этот Бомонт хотя бы вполовину приличен, как о нем говорят, пусть считает себя счастливчиком. Если нет -напиши, я пришлю карету».

Элизабет перечитала записку трижды и спрятала в шкатулку.

Эдвард заходил редко. Не потому, что избегал ее, а потому что дом словно договорился не оставлять их наедине. Если они встречались в галерее, появлялась Розалинда. В библиотеке -Натаниэль. В саду -Николас с выражением человека, который совершенно случайно решил прогуляться по тому же участку.

На пятый день Эдвард поймал младшего брата за воротник.

–У тебя нет дел?

–Очень много.

–Тогда займись ими.

–Я защищаю честь невесты.

–От меня?

–В основном.

Эдвард отпустил его.

–Если еще раз увижу тебя возле зимнего сада, отправлю в Шотландию.

–Одного?

–Связанным.

Николас исчез. Элизабет, прятавшая улыбку за веером, сказала:

–Какой заботливый брат.

–Я вырос среди идиотов.

–И Розалинды.

–Она опаснее всех.

За неделю до свадьбы приехала леди Фенвик. На этот раз рядом с ней сидели Джорджиана и капитан Эшкомб. Генри выглядел так, словно только что пережил военный совет.

Военный совет, как выяснилось, еще не закончился. После чая леди Фенвик попросила капитана пройти с ней в малую гостиную и закрыла дверь не до конца -достаточно, чтобы соблюсти приличия, но не настолько, чтобы Джорджиана перестала ходить по коридору взад и вперед.

Элизабет поймала кузину за локоть.

–Если протопчешь дорожку в ковре, тетка выставит счет Генри.

–Она его уничтожит.

–Генри пережил армию.

–Мою мать он знает меньше недели.

Из гостиной донесся ровный голос леди Фенвик:

–Я не спрашиваю, капитан, любите ли вы мою дочь. Это вы уже доказали самым неудобным для всех способом. Я спрашиваю, на что вы намерены жить.

Джорджиана побледнела. Элизабет удержала ее на месте.

Генри ответил не сразу. Когда заговорил, в голосе не было ни обиды, ни юношеского вызова.

–На то, что у меня есть, миледи. Мое жалованье невелико. От матери мне осталось шестьсот фунтов годового дохода; этого недостаточно для того дома, к которому привыкла Джорджиана, но достаточно для приличной жизни без долгов. Я не стану держать лондонский дом, который не могу себе позволить, и не собираюсь оплачивать собственные прихоти ее приданым.

За дверью воцарилась тишина.

–А ее сорок тысяч? -спросила леди Фенвик.

–Должны быть устроены на попечителей для нее и наших детей. Я готов подписать это до свадьбы.

Джорджиана перестала ходить.

–Вы понимаете, -произнесла ее мать холоднее, -что на семьсот или восемьсот фунтов в год моя дочь не будет жить так, как живет сейчас?

–Понимаю. Поэтому я принес счета.

Послышался шорох бумаги. Элизабет пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться.

Генри продолжил:

–Здесь стоимость дома рядом с местом моей службы, жалованье прислуге, содержание двух лошадей и экипажа. Я оставил запас на непредвиденные расходы. Если получу повышение, мы сможем позволить больше. Если нет -будем жить в пределах того, что имеем.

–А если Джорджиана через год возненавидит эту жизнь?

На этот раз ответ пришел без паузы.

–Тогда она будет вправе сердиться на меня за все, в чем я оказался плохим мужем. Но я никогда не скажу ей, что бедность дает мне право решать за нее.

Элизабет почувствовала, как пальцы Джорджианы сжались вокруг ее руки.

В гостиной долго никто не говорил. Потом раздался тихий щелчок -леди Фенвик закрыла веер.

–Вы упрямы, капитан.

–Да, миледи.

–Это не комплимент.

–Я и не принял его за комплимент.

Еще одна пауза.

–Хорошо. Я не даю согласия сегодня. Но перестану делать вид, что вы всего лишь безрассудный младший сын без счета в голове. Завтра мы продолжим.

Генри вышел через минуту. Он был бледнее, чем до разговора, зато держал в руках аккуратно сложенные бумаги.

Джорджиана бросилась к нему.

–Ну?

–Меня не выгнали.

–Это почти благословение, -сказала Элизабет.

Дверь снова открылась. Леди Фенвик посмотрела на дочь, потом на Генри.

–И, капитан Эшкомб, продайте серого жеребца. Он вам не по средствам.

Генри на мгновение прикрыл глаза.

–Да, миледи.

Дверь закрылась.

Джорджиана наконец рассмеялась.

–Она согласится.

Генри посмотрел на бумаги.

–Боюсь, прежде мне придется расстаться с лучшей лошадью в Англии.

–Значит, любовь все-таки требует жертв, -сказала Элизабет.

В тот же день прибыл еще один гость -лорд Кристиан Вейл, наследник герцога Рейвенхерста и давний знакомый Бомонтов. Он был высоким, черноволосым, с очень светлыми голубыми глазами и раздражающе спокойной манерой слушать. Розалинда встретила его на ступенях.

–Вы опоздали на самое интересное, -сказала она.

–На помолвку Эдварда? Я слышал, весь Лондон пережил потрясение.

–Лондон легко потрясти.

Кристиан оглядел ее.

–А вы, вижу, совсем не изменились.

–Неправда. Я стала терпеливее.

–Тогда я определенно опоздал.

Розалинда прищурилась. Кристиан поклонился Элизабет с безукоризненной вежливостью и прошел в дом.

–Вы его не любите? -тихо спросила Элизабет.

–С детства.

–Странный ответ.

–Он странный человек.

Розалинда ушла следом с поспешностью, странной для женщины, которой было совершенно все равно.

За ужином Кристиана посадили напротив Розалинды. Это, как выяснилось, было ошибкой лишь для тех, кто надеялся спокойно есть.

–Париж сделал вас еще самоувереннее, -сообщила Розалинда Кристиану между супом и рыбой.

–Париж здесь ни при чем. Я был таким до знакомства с ним, -ответил Кристиан.

–Наконец честность.

–А вы научились не перебивать?

–Нет.

–Слава богу. Иначе пришлось бы знакомиться заново.

Николас наблюдал за ними с откровенным интересом. Доминик сделал вид, что не замечает. Натаниэль действительно не замечал: он спорил с Генри о конструкции нового дорожного экипажа.

Элизабет увидела другое. Кристиан больше не разговаривал с Розалиндой как со смешной младшей сестрой приятелей. Он слушал ее до конца -даже когда поддразнивал -и один раз, когда молодой лорд Кэрроу наклонился к Розалинде ближе, чем требовала беседа, голубые глаза Вейла задержались на нем холоднее, чем требовала простая дружба.

Розалинда, кажется, этого не заметила. Или заметила и решила не показывать.

Позже Кристиан подошел к Эдварду у камина.

–Она выросла.

Эдвард повернул голову.

–Кто?

–Не начинай.

–Я ничего не сказал.

–Поэтому я помню, что у тебя четыре младших родственника и привычка смотреть на мужчин так, будто заранее оцениваешь место для могилы.

Эдвард медленно улыбнулся.

–Рад, что Париж не лишил тебя наблюдательности.

Кристиан взял бокал.

–А я рад, что женитьба не лишила тебя раздражающей манеры отвечать вопросом на вопрос.

О Розалинде они больше не говорили. Не требовалось.

Розалинда тем временем вышла на террасу, спасаясь от очередного обсуждения свадебных цветов. Кристиан нашел ее у балюстрады.

–Ваш брат смотрит на меня так, будто я украл фамильное серебро, -сказал Кристиан.

–Какой из? -спросила Розалинда.

–Старший. Остальные пока только оценивают цену.

–Вы всегда преувеличивали собственную важность.

Кристиан встал рядом. За садом темнели холмы, из открытых дверей доносился голос Николаса.

–В шестнадцать лет вы говорили иначе.

Розалинда стала совершенно неподвижной.

–В шестнадцать лет я считала, что ленты в волосах улучшают любую ситуацию. Нельзя судить женщину по этому возрасту.

–Я не сужу.

–Тогда зачем напомнили?

Кристиан провел пальцем по каменной балюстраде.

–Потому что я тогда повел себя как самодовольный болван.

Розалинда повернула голову. Он продолжил:

–Вы сказали, что любите меня. Я рассмеялся и велел не говорить глупостей. На следующее утро уехал. Мне казалось, это лучший способ не поощрять девичью фантазию.

–Какая трогательная забота.

–Поэтому я и назвал себя болваном.

Розалинда посмотрела в сад.

–Это было давно.

–Для вас?

Она улыбнулась -спокойно, почти безразлично.

–Для меня настолько давно, что я удивлена вашей хорошей памятью.

И ушла в дом. Кристиан остался у балюстрады. Насмешливое спокойствие дало трещину.

Элизабет, случайно увидевшая последние секунды через окно, ничего не сказала Розалинде. Некоторые истории лучше не открывать прежде времени.

–Мама разрешила помолвку, -прошептала Джорджиана Элизабет на следующий день. -Генри снова принес ей бумаги, а она нашла еще три расхода, которые он недооценил. После этого объявила, что согласна -при условии, что он не купит лошадь дороже ста пятидесяти гиней в ближайшие пять лет.

–Это победа.

–Генри считает капитуляцией.

–Мужчинам полезно иногда проигрывать.

–Передайте Эдварду.

Элизабет улыбнулась. Тридцатого апреля, за два дня до свадьбы, она нашла Эдварда в семейной часовне.

Семейная часовня примыкала к восточному крылу. Она была скромной по убранству, но вытянутой и достаточно просторной: белый камень, длинные деревянные скамьи по обе стороны узкого прохода, высокое окно с цветным стеклом. Никакой пышности -только тишина и запах холодного воска.

Эдвард стоял перед алтарем, рассматривая старую табличку с именами Бомонтов.

–Вы репетируете побег? -спросила Элизабет.

Он обернулся.

–Поздно. Розалинда заперла ворота.

–Предусмотрительно.

Элизабет подошла ближе.

–Нервничаете?

–Да.

Ответ удивил ее.

–Вы это признали.

–Рядом с вами притворяться почти невозможно.

Она встала рядом.

–Я тоже нервничаю.

–Хотите передумать?

Элизабет всмотрелась в его лицо.

–Вы серьезно?

–Абсолютно. Если передумаете, скажите до церемонии. Я отправлю гостей домой и заставлю Николаса съесть все свадебные пироги.

–Это угроза ему или мне?

–Всем.

Она улыбнулась, потом стала серьезной.

–Я не передумала.

Эдвард взял ее руку.

–Хорошо.

–Только «хорошо»?

–Очень хорошо.

Он поцеловал ее пальцы, задержав губы чуть дольше, чем требовалось.

–Еще два дня, -сказал он.

У нее по спине пробежала теплая дрожь.

–Вы считаете?

–Часы.

Вечер накануне свадьбы мужчины Бомонт провели в библиотеке. Женщины собрались у Розалинды.

Элизабет сидела у туалетного столика, пока Джорджиана распутывала длинную ленту, а Розалинда перебирала цветы для волос.

–Боишься? -спросила Джорджиана.

–Немного.

–Эдварда?

Элизабет подумала.

–Нет. Того, что счастье иногда оказывается временным.

Розалинда перестала возиться с цветами.

–Он не временный человек.

–Это не всегда зависит от человека.

–Знаю.

На мгновение веселость исчезла с лица Розалинды; Элизабет вспомнила, как рано умерла их мать.

Сестра подошла и положила ладони Элизабет на плечи.

–Но когда Эдвард что-то выбирает, его невозможно сдвинуть. Иногда это ужасный недостаток. Завтра пригодится.

Элизабет накрыла ее руку своей.

–Спасибо.

В библиотеке тем временем Николас поднял бокал.

–За последний вечер свободы нашего брата.

–Я был свободен тридцать шесть лет, -ответил Эдвард. -Достаточно.

Доминик присвистнул.

–Это прозвучало почти романтично.

–Никому не рассказывай.

Натаниэль посмотрел на часы.

–Через девять часов церемония.

Эдвард нахмурился.

–Спасибо. Теперь я чувствую себя значительно лучше.

–Я старался.

Когда братья разошлись, Эдвард остался у окна один. В восточном крыле горел свет в комнате Элизабет.

Завтра она станет его женой. Мысль была одновременно спокойной и невероятной.

Эдвард еще долго смотрел на освещенное окно. Потом погасил лампу и ушел наверх. Сегодня мысль о завтрашнем дне не была списком обязанностей. Она имела лицо Элизабет.