Текст книги "Единственная ошибка лорда Бомонта (СИ)"
Автор книги: Надежда Ковалёва
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Единственная ошибка лорда Бомонта
От автора
От автора
Вы любите романы о любви? Я – да.
В детстве у мамы было много книг Джоанны Линдсей, и я прочитала почти все. Больше всего мне запомнилась сага о семье Мэлори – за юмор, характеры, семейные перепалки и любовь, ради которой герои готовы были меняться.
Наверное, тогда у меня и появилась мечта когда-нибудь придумать свою большую семью и написать о ней серию романов.
Так появились Бомонты.
Надеюсь, вы полюбите их так же, как полюбила я. А если вы ещё не читали Джоанну Линдсей – очень советую познакомиться с её книгами.
С любовью,Надежда Ковалёва
Глава 1. Завещание
Глава 1. Завещание
Бомонт-Холл, Беркшир. 12 марта 1817 года
Эдвард Бомонт заподозрил неладное на третьей странице бабушкиного завещания. На пятой убедился, что дело не в старческом безумии, а на седьмой окончательно понял: вдовствующая герцогиня Уинтермер ушла из жизни в здравом уме и с твердым намерением продолжать распоряжаться внуками даже из могилы. Это было очень на нее похоже.
Августа Мэри, вдовствующая герцогиня Уинтермер, приходилась им бабушкой по матери. Ее дочь Элеонора вышла замуж за Генри Бомонта и принесла в строгий дом мужа привычку смеяться за столом, распахивать окна даже зимой и приглашать больше гостей, чем позволял здравый смысл. После ее смерти двенадцать лет назад Бомонт-Холл стал заметно тише.
Эдварду тогда было двадцать четыре. Отец постепенно отошел от дел, и старшему сыну пришлось заняться поместьями гораздо раньше, чем титул действительно перешел к нему. Когда Генри Бомонт умер осенью 1814 года, Эдвард стал девятым маркизом -но сама работа мало изменилась. Изменилось лишь то, насколько низко стали ему кланяться.
В библиотеке пахло пчелиным воском, мокрой шерстью и дымом от поленьев. По стенам до карниза поднимались темные книжные шкафы; мартовский дождь бил в высокие окна, и по стеклам ползли длинные прозрачные дорожки. За массивным столом сидел мистер Пембертон, семейный поверенный, сухой седой человек с привычкой снимать очки перед каждой неприятной фразой. За последние четверть часа он снимал их уже трижды.
–Прочтите еще раз, -сказал Эдвард.
Пембертон снял очки в четвертый раз.
–Последний пункт, милорд?
–Именно.
–Эдвард, -протянул Николас из кресла у камина, -если заставить беднягу повторить это пять раз, цифры не станут меньше.
Николас, третий из братьев, выглядел так, словно явился не на оглашение завещания, а на особенно удачную карточную партию: каштановые волосы лежали безукоризненно, жилет был непозволительно светлым для траурного собрания, а в карих глазах плясало откровенное веселье.
Натаниэль перевернул страницу книги, которую успел принести с собой.
–Возможно, Эдвард надеется, что к пятому чтению кто-нибудь из нас умрет и условие потеряет смысл.
Доминик, стоявший у окна с бокалом бренди, повернул голову. Он был темнее братьев -очень темные волосы, темно-синие глаза, загорелое лицо, тонкий шрам у левого виска. После семи лет на флоте даже в гостиной он сохранял морскую привычку ожидать качки на твердом полу.
–Почему непременно кто-нибудь из нас?
Натаниэль поднял светлые серо-голубые глаза от книги.
–Ты ближе всех к открытому окну.
–Тронут заботой.
–Я не сказал, что закрою его.
Розалинда фыркнула со своего места на диване.
Эдвард повернулся к сестре. Та мгновенно сложила руки на коленях и приняла выражение невинности, которому он не верил с тех пор, как в ее шесть лет обнаружил в собственной спальне козленка с голубой лентой на шее. Розалинде теперь было двадцать два. Вреда от нее стало больше, а ленты -дороже.
–Пембертон.
Поверенный снова надел очки.
–«Я, Августа Мэри, вдовствующая герцогиня Уинтермер, пребывая в здравом уме и твердой памяти, завещаю моей единственной внучке, леди Розалинде Бомонт, сумму в сто тысяч фунтов стерлингов, которая станет ее личной собственностью...»
–Эта часть мне по-прежнему нравится, -сказала Розалинда.
–Тихо.
Она показала Эдварду кончик языка. Пембертон с большим интересом уставился в бумаги.
–Вы ничего не видели, -предупредил Эдвард.
–Разумеется, милорд.
–Трус, -негромко заметил Николас.
Поверенный даже не моргнул.
–«...однако означенная сумма будет передана леди Розалинде лишь после того, как трое из четырех ее братьев вступят в законный брак. Если условие не будет выполнено до дня ее тридцатилетия, капитал и проценты переходят Лондонскому садоводческому обществу».
В библиотеке стало так тихо, что слышно было, как одна капля дождя сорвалась с желоба и ударила по каменному подоконнику. Доминик отпил бренди.
–Нет.
Розалинда повернулась к нему.
–Что «нет»? -спросила Розалинда.
–Все, -отрезал Доминик.
–Великолепный довод, -заметила Розалинда.
–Я подбирал слова, доступные младшим сестрам, -невозмутимо ответил Доминик.
Николас рассмеялся. Натаниэль сделал пометку на полях книги, не показывая, что разговор его касается.
Эдвард протянул руку за завещанием. В тридцать шесть он управлял тремя поместьями, состоянием Бомонтов и семейством, которое в хорошие дни напоминало ему плохо дисциплинированный полк. Внешностью он пошел в отца: высокий, широкоплечий, с темно-каштановыми волосами и серыми глазами. От матери ему досталась только способность долго терпеть людей, которых любил. Иногда он сомневался, что этого дара хватит на всю жизнь.
–Есть возможность оспорить условие?
–Нет, милорд. Формулировка составлена очень тщательно.
–Разумеется, -сказал Эдвард.
Августа могла забыть чужой день рождения, но никогда не забывала устроить ловушку так, чтобы из нее не было приличного выхода. Розалинда выпрямилась.
–Сто тысяч фунтов садоводам?
–При невыполнении условия -да, миледи.
–На что они собираются их потратить?
Пембертон помедлил.
–На сады, полагаю.
Николас согнулся пополам от смеха.
–Я ненавижу сады, -объявила Розалинда.
–Ты вчера полчаса спорила с садовником о розах, -напомнил Натаниэль.
–Розы не стоят ста тысяч фунтов.
Розалинда бросила взгляд на Натаниэля; тот даже не попытался скрыть удовольствие от собственной педантичности.
–Некоторые сорта весьма редки.
Она бросила в него диванной подушкой. Натаниэль поймал ее одной рукой, не закрывая книги.
Эдвард потер переносицу. Бабушка, несомненно, предвидела и эту сцену. Возможно, ради нее и составила завещание.
–Итак, -сказала Розалинда тем тоном, который всегда предшествовал неприятностям.
–Нет, -сказал Эдвард.
–Я еще ничего не предложила, -возразила Розалинда.
–Мне не требуется ждать, -ответил Эдвард.
Доминик одобрительно поднял бокал.
–Опыт на его стороне.
Розалинда проигнорировала обоих.
–У нас почти восемь лет. Мне нужны всего три свадьбы, -сказала Розалинда.
–Тебе? -уточнил Николас.
–Вам. Мне нужны деньги.
–Свои деньги, -добавила Розалинда уже без улыбки. -Не содержание от Эдварда и не приданое, которым однажды станет распоряжаться муж. Бабушка оставила эту сумму мне. Я хочу хотя бы раз знать, что могу принять решение и не спрашивать разрешения.
На этот раз никто не засмеялся. Даже Николас перестал вертеть бокал в пальцах.
–И что ты собираешься с ними делать? -спросил Натаниэль.
–Для начала -самой решить, что с ними делать, -ответила Розалинда.
–Искренность украшает женщину, -одобрил Николас.
–А поскольку вы все четверо проявили поразительную неспособность устроить собственные жизни, придется помочь.
Эдвард положил завещание на стол.
–Розалинда, ты не станешь подыскивать нам жен.
–Конечно нет.
Она ответила поспешно. Эдвард сощурился.
–Обещай.
–Я никогда не нарушаю обещаний.
–Поэтому хочу услышать точную формулировку.
Розалинда тяжело вздохнула, словно жизнь с ним требовала необычайного самопожертвования.
–Обещаю ничего не предпринимать без твоего ведома.
Эдвард несколько мгновений изучал ее лицо. Никакой явной лазейки он не нашел, что само по себе настораживало.
–Хорошо.
–Прекрасно.
Она поднялась и направилась к двери. На ней было простое зеленое платье, оттенявшее темные волосы и яркие зеленые глаза. У самой двери Розалинда задержалась, изображая внезапно припомнившийся пустяк.
–Ах да. Леди Фенвик ответила утром.
–Кто такая леди Фенвик? -спросил Эдвард.
–Мать Джорджианы, -ответила Розалинда.
–Какой Джорджианы?
Улыбка сестры стала ослепительной.
–Очень красивой.
Эдвард выпрямился.
–Розалинда.
–И очень богатой, -добавила Розалинда.
–Розалинда, -предупреждающе произнес Эдвард.
–Они приедут в субботу. Ты знаешь об этом, так что обещание я не нарушила.
Николас тихо присвистнул. Доминик пробормотал что-то, подозрительно похожее на «ловко».
Эдвард шагнул к двери. Розалинда уже исчезла в коридоре.
–Кто-нибудь из вас знал? -спросил он, оборачиваясь.
Доминик поднял обе ладони. Натаниэль покачал головой. Николас задумчиво посмотрел на потолочную лепнину.
–Определение слова «знал» довольно широко, -протянул Николас.
–Николас.
–Я видел список гостей.
–Сколько имен? -спросил Эдвард.
–Тебе лучше сесть, -посоветовал Николас.
Эдвард не сел. За окном мартовский дождь перешел в мокрый снег. Это казалось дурным предзнаменованием.
Глава 2. Первый ужин
Глава 2. Первый ужин
15 марта 1817 года
Тремя днями позже Элизабет Харрингтон впервые увидела Бомонт-Холл и решила, что человеку совершенно не требуется столько окон.
Карета поднялась по длинной подъездной аллее, обсаженной липами. За мокрыми после дождя газонами показался дом: светлый серый камень, два симметричных крыла, широкий портик и три этажа окон, в которых отражалось бледное небо Беркшира. Здание было красивым, старым и достаточно большим, чтобы поселить в нем половину знакомых Элизабет -при условии, что вторая половина согласится жить в конюшнях.
–Сколько их? -спросила она.
Сидевшая напротив Джорджиана Фенвик оторвалась от окна.
–Кого? -переспросила Джорджиана.
–Окон, -ответила Элизабет.
–Лиззи.
–Я просто хочу знать, сколько людей требуется, чтобы их мыть.
–Ты приехала знакомиться с маркизом, а думаешь о стекольщиках.
–С маркизом знакомишься один раз. Окна приходится мыть постоянно.
Джорджиана рассмеялась, и Элизабет смягчилась. Она согласилась на эту поездку ради кузины, не ради маркиза Бомонта и уж точно не ради матримониальных планов тетки.
В двадцать четыре Джорджиана обладала тем типом красоты, который заставлял незнакомых мужчин расправлять плечи: золотистые волосы, голубые глаза, нежная кожа и изящная фигура. К этому прилагались сорок тысяч фунтов приданого, поэтому леди Фенвик считала дочь семейным сокровищем и охраняла соответствующим образом.
Элизабет была на шесть лет старше и относилась к собственному отражению спокойнее. Темно-русые волосы, серо-зеленые глаза, прямой нос, упрямо очерченный подбородок -лицо не собирало толпу возле дверей, зато запоминалось тем, кто давал себе труд посмотреть второй раз. После смерти отца и продажи Харрингтон-Хауса ей пришлось привыкнуть к вещам полезнее красоты: к чужим домам, скромным платьям, расчету расходов и искусству не показывать, когда тебе неприятно положение бедной родственницы. Карета остановилась.
–Последняя возможность сбежать, -сказала Элизабет.
–Куда?
–Во Францию.
–Я не говорю по-французски.
–Это никогда не останавливало англичан.
Дверцу открыл лакей. На верхней ступени стоял высокий мужчина в темном сюртуке. Даже без представления было ясно, кто хозяин дома: спокойная неподвижность, привычка занимать пространство без малейшей суеты, серые глаза, которые отмечали все сразу. В темно-каштановых волосах у висков уже появлялись две серебряные нити. Он был красив не мягкой светской красотой Николаса, которого Элизабет увидит позже, а резкими линиями лица и уверенностью человека, редко сомневающегося в своих решениях.
Это последнее качество Элизабет насторожило. После приветствия с леди Фенвик его взгляд остановился на Джорджиане. На секунду дольше, чем требовала вежливость.
Элизабет заметила, как тетка едва заметно расправила плечи.
«Смотри, -словно говорила вся ее фигура. -Отличное происхождение, отличные зубы, сорок тысяч фунтов».
–Мисс Фенвик. Добро пожаловать в Бомонт-Холл.
–Благодарю, милорд.
Потом серые глаза переместились на Элизабет.
–Мисс?..
–Харрингтон, -подсказала леди Фенвик. -Моя племянница. Она согласилась сопровождать нас.
Элизабет увидела едва заметное изменение в его лице. Положение определено: взрослая незамужняя родственница без состояния, не предмет сватовства, безопасный фон. Ее это почему-то развеселило.
–Добро пожаловать, мисс Харрингтон.
–Спасибо. У вас очень много окон.
Маркиз уже собирался обратиться к следующему гостю, но остановился.
–Простите?
–Окон. Мы с Джорджианой пытались сосчитать по дороге.
–Я не пыталась, -быстро сказала кузина.
Элизабет невинно улыбнулась.
–Тогда пыталась я.
В серых глазах мелькнуло что-то неожиданное -не улыбка, лишь ее намек.
–И сколько насчитали?
–Сбилась на сорока восьми. Западное крыло оказалось далеко.
За спиной маркиза раздался мужской смех. По ступеням спустился мужчина около тридцати -каштановые волосы, теплые карие глаза, улыбка человека, которому с детства прощали непозволительно многое.
–Эдвард, я уже люблю твоих гостей.
–Мой брат, лорд Николас Бомонт, -сказал маркиз без всякого энтузиазма.
–Более приятный Бомонт, -уточнил Николас, кланяясь дамам.
Позже Элизабет услышала и остальные формальные представления: лорд Доминик Бомонт, лорд Натаниэль Бомонт, леди Розалинда Бомонт. Уже через полчаса стало ясно, что пользоваться титулами внутри этой семьи бессмысленно. Доминик отвечал только на имя, Николас -на все, что обещало развлечь, Натаниэль иногда не отвечал вообще, если читал, а Розалинда считала церемонии препятствием для нормальной жизни.
–По собственному мнению.
–Единственному надежному источнику.
Джорджиана рассмеялась. Леди Фенвик смягчилась к нему мгновенно.
Элизабет снова встретилась взглядом с Эдвардом Бомонтом. Теперь он изучал ее внимательнее, чем минуту назад.
Она слегка склонила голову. Он ответил тем же.
Ну вот, подумала Элизабет. Теперь я хотя бы не мебель.
К ужину она успела познакомиться с остальной семьей.
Доминик говорил мало, но в его редких замечаниях слышалась сухая прямота моряка. Натаниэль, худощавый, с темно-русыми волосами и светлыми серо-голубыми глазами, уже успел надеть тонкие очки для чтения и несколько раз забывал, что держит в руке бокал, потому что читал письмо, пришедшее с утренней почтой. Розалинда обняла Джорджиану как старую подругу и через четверть часа называла Элизабет Лиззи с уверенностью человека, получившего на это письменное разрешение короны.
Столовая оказалась меньше, чем ожидала Элизабет, хотя в ней свободно могли разместиться двадцать человек. Темное красное дерево, кремовые стены, серебро, отражавшее свечи. Никакой показной позолоты. Дом говорил о деньгах спокойно, без нужды их доказывать.
Розалинда посадила Джорджиану справа от Эдварда. Элизабет оказалась между Николасом и Домиником.
–Сестра считает это тонким маневром, -сообщил Николас, когда подали суп.
–Неужели? Я думала, рассадка составлена случайно.
Доминик хмыкнул.
–В этом доме случайно только Николас попадает в неприятности. Все остальное устраивает Розалинда.
–Клевета, -сказал Николас. -Я попадаю в неприятности с большим тщанием.
Элизабет улыбнулась и краем глаза увидела, что Эдвард смотрит в их сторону.
Он тут же обратился к Джорджиане. Разговор за столом шел легко. Джорджиана отвечала маркизу вежливо, но Элизабет достаточно хорошо знала кузину и видела: та нервничает. Когда леди Фенвик заговорила о предстоящем лондонском сезоне и «разумных партиях», пальцы Джорджианы сжались на ножке бокала.
После второго блюда Эдвард сказал, скорее братьям, чем дамам:
–Если человек все-таки решает жениться, он обязан подходить к этому разумно. Характер, семья, привычки, средства. Остальное меняется быстрее, чем кажется.
–Под «остальным» ты понимаешь любовь? -спросила Розалинда.
–В том числе.
Элизабет не удержалась.
–Как удобно.
За столом на секунду стихло. Эдвард повернул голову.
–Простите?
–Ничего, милорд. Я лишь восхитилась вашей основательностью. Точно при покупке земли: проверить границы, доход и не течет ли крыша.
Николас уткнулся в салфетку. Доминик кашлянул в кулак.
Эдвард не улыбнулся, но голос стал чуть суше.
–Земля редко возражает против условий сделки.
–Возможно, поэтому мужчины любят владеть землей.
Розалинда сияла. Леди Фенвик выглядела так, словно хотела спрятать племянницу под стол. Эдвард выдержал взгляд Элизабет.
–Полагаю, вы не разделяете мою точку зрения.
–Я еще не слышала ничего, что стоило бы разделять.
На этот раз Доминик рассмеялся открыто. Николас поднял бокал.
–За окна, Эдвард. Они хотя бы не спорят.
Эдвард медленно взял вино.
–Пока.
Элизабет обнаружила, что он все-таки умеет шутить.
Это немного испортило ее первое впечатление. Она предпочитала, когда неприятные мужчины оставались простыми.
После ужина дамы поднялись наверх раньше мужчин. Комнаты Фенвиков располагались в восточном крыле. Элизабет получила небольшую спальню с кремовыми обоями в крошечных зеленых ветках, кроватью под бледным балдахином и окном, выходившим на боковой сад. У окна стоял столик с выдвижной доской для письма; в углу -кресло с такой высокой спинкой, что человек невысокого роста мог в нем затеряться.
Джорджиана пришла через четверть часа без горничной. Сняла жемчуг и положила на стол с осторожностью, приличествующей материнской драгоценности.
–Ну? -спросила Элизабет.
–Что «ну»?
–Ты провела весь ужин справа от потенциального мужа и выглядела так, словно ждешь известия о войне.
Джорджиана села в высокое кресло и действительно потерялась в нем.
–Он вежливый, -признала Джорджиана.
–Безнадежно, -заключила Элизабет.
–Лиззи.
–Красивый?
–Да.
–Умный? -продолжила Элизабет.
–Похоже.
–Богатый? -не отставала Элизабет.
–Мама проверила раньше нас обеих.
–Значит, катастрофа полная.
Джорджиана рассмеялась, но в улыбке снова мелькнула тревога.
–Он смотрит так, будто видит все.
Элизабет вспомнила серые глаза за столом.
–Он видит много. Не все, -сказала Элизабет.
–А тебя заметил, -напомнила Джорджиана.
–Только после того, как я оскорбила окна.
–Я не думаю, что ему было неприятно.
–Джорджиана, если ты сейчас попытаешься свести меня с мужчиной, которого твоя мать выбрала тебе, я отправлю тебя спать.
–Я просто заметила.
–В этом доме все замечают больше, чем следует.
Они помолчали. Из соседней комнаты донесся голос леди Фенвик, отдающей горничной распоряжения на утро. Джорджиана едва заметно вздрогнула.
Элизабет села на край кровати.
–Ты не обязана принимать решение завтра, -сказала Элизабет.
–Мама считает иначе, -тихо ответила Джорджиана.
–Твоя мать считает, что большинство проблем решается удачным браком и хорошим экипажем. Это не делает ее правой.
–Иногда делает.
Элизабет не нашла легкого ответа. В их мире деньги действительно решали едва ли не всё. Она это знала лучше кузины.
–Тогда хотя бы решай сама, какие проблемы ты готова обменять на какие.
Джорджиана внимательно посмотрела на нее, словно хотела сказать больше, но в коридоре послышались шаги.
–Завтра, -прошептала она.
–Что завтра?
–Расскажу.
И ушла. Элизабет осталась у окна. Внизу по галерее прошли мужчины. Один голос -Николаса -был слышен отчетливо; другой отвечал коротко и спокойно. Эдвард.
Она поймала себя на том, что различает его голос уже в первый вечер, и сердито задернула штору.
Глава 3. Список невест
Глава 3. Список невест
16 марта, воскресенье
На следующее утро Бомонт-Холл выглядел менее торжественно. Слуги распахнули двери на террасу, в окна вошел бледный солнечный свет, а за длинным столом для завтрака Николас читал газету вслух, выбирая исключительно те места, которые могли кого-нибудь оскорбить.
Элизабет пришла одной из первых. Она любила часы до девяти: дома в это время еще не успевали надеть парадное выражение. В столовой пахло кофе, горячим хлебом и апельсиновым мармеладом. На буфете стояли серебряные блюда с ветчиной, яйцами и пирогом с голубями; в углу негромко тикали часы.
Эдвард уже сидел у окна с письмами.
–Доброе утро, мисс Харрингтон.
–Милорд.
Она взяла кофе, выбрала тост и села через два места от него. Николас опустил газету.
–Как вы спали? -поинтересовался Николас.
–Прекрасно.
–Ни одного кошмара о браке по расчету? -продолжил он.
–Николас, -сказал Эдвард.
–Я забочусь о гостье.
Элизабет намазала тост мармеладом.
–Был один кошмар, но там было меньше арифметики и больше окон.
Николас довольно ухмыльнулся. Эдвард сложил письмо.
–Вы намерены всю неделю считать окна? -спросил Эдвард.
–Только пока не найду более интересного занятия, -ответила Элизабет.
–Мы можем попросить управляющего дать вам ведомость.
–Тогда исчезнет удовольствие от исследования.
Он чуть откинулся на спинку стула.
–Вы всегда спорите с хозяевами домов, где гостите?
–Только если они начинают первыми.
–Я предложил ведомость.
–Тем самым признали, что тема вас волнует.
Эдвард на секунду задержал взгляд на ее лице. Вчера за ужином Элизабет решила, что его холодность -результат высокомерия. Теперь подозревала другое: он действительно обдумывал каждое слово, прежде чем сказать. Не потому, что боялся ошибиться. Потому что привык отвечать за последствия. Это было менее удобно для неприязни.
–Вы очень наблюдательны, -сказал он.
–Мне приходилось.
Фраза прозвучала серьезнее, чем она хотела. Эдвард, похоже, заметил, но не стал расспрашивать.
В столовую вошла Розалинда с кипой бумаг и сразу положила их на свободный стул.
–После завтрака я покажу Джорджиане оранжерею. Лиззи, вы со мной? -спросила Розалинда.
–Если там меньше сорока восьми окон, -отозвалась Элизабет.
–Там больше.
–Тогда непременно.
Эдвард вздохнул.
–Розалинда, что в бумагах? -спросил Эдвард.
–Список гостей на следующую неделю, -ответила она.
–Дай сюда.
–Ты занят.
–Уже нет.
Розалинда прижала листы к груди.
–Ты мне не доверяешь, -возмутилась Розалинда.
–Совершенно верно, -подтвердил Эдвард.
–Это разрушает сестринскую нежность.
Эдвард и Розалинда обменялись тем самым взглядом, который в этой семье означал: никто не уступит.
–Она переживет.
В комнату вошел Доминик, услышал последние слова и взял с буфета кофе.
–Что она сделала?
–Пока ничего, -сказал Эдвард.
–Тогда зачем тревога?
–Поэтому.
Розалинда уже собиралась спрятать бумаги, когда лакей принес еще одно письмо. Печать на нем была темно-синей, с маленьким соколом. Николас вытянул шею.
–Рейвенхерст?
–Не твое дело.
–Тогда точно Рейвенхерст.
Розалинда торопливо сломала печать для женщины, которой письмо совершенно безразлично. Прочла несколько строк, фыркнула и сунула лист под список гостей.
–Кто пишет? -спросила Джорджиана.
–Старый знакомый семьи. Лорд Кристиан Вейл. Он возвращается в Англию в апреле.
Доминик усмехнулся в чашку.
–Тот самый Кристиан, за которым ты в шестнадцать лет ходила по пятам?
–Я не ходила за ним по пятам.
–Ты однажды упала с яблони, потому что полезла выше, когда он сказал, что девочкам там делать нечего, -напомнил Натаниэль.
–Мне было шестнадцать.
–Именно. Весьма зрелый возраст для падения с яблони.
Розалинда смерила братьев взглядом.
–Он пишет, что заедет на обратном пути из Парижа. Это все.
Эдвард, наблюдавший сестру дольше всех, заметил, что она не стала выбрасывать письмо вместе с остальной почтой. Вместо этого сложила его вчетверо и спрятала в карман платья. Он ничего не сказал. Иногда старшему брату полезно было помнить, что вмешательство в чужую жизнь -наследственный порок, а не его личная привилегия.
Элизабет рассмеялась, и Эдвард повернул голову. На этот раз не быстро и не случайно. Его взгляд задержался на ней до тех пор, пока она не опустила глаза к чашке.
Странная вещь: вчера он едва замечал ее. Сегодня замечал куда лучше, чем следовало.
Служба проходила в приходской церкви за деревней -сером каменном здании с невысокой башней и старым кладбищем, где буквы на некоторых плитах стерлись до едва различимых следов. Бомонты занимали закрытую скамью у северной стены. Элизабет ожидала увидеть семью образцово неподвижной; вместо этого Николас дважды уронил молитвенник, Доминик один раз зевнул так, что Розалинда ткнула его локтем, а Натаниэль действительно слушал проповедь лишь до тех пор, пока не обнаружил на колонне старую трещину и не начал изучать ее устройство.
Эдвард не замечал ничего. Или делал вид.
После службы возле ворот собрались арендаторы и деревенские семьи. Элизабет привыкла, что хозяин поместья принимает поклоны и отвечает несколькими одинаковыми фразами. Эдвард останавливался едва ли не у каждого. Спросил у старика Уилкинса о колене. Напомнил мальчику-подпаску вернуть книгу Натаниэлю. Выслушал женщину, жаловавшуюся на протекающий колодец, и тут же подозвал управляющего.
–Он всегда так? -тихо спросила Элизабет у Розалинды.
–По воскресеньям -хуже. Все знают, где его поймать.
–И он не возражает?
–Возражает. Потом делает.
У каменной ограды Эдварда задержала молодая мать с ребенком на руках. Девочка лет трех тянулась к серебряной цепочке часов на его жилете. Эдвард сначала попытался освободиться, потом сдался и позволил ей подержать цепочку. Ребенок торжествующе улыбнулся.
Элизабет тоже. Эдвард поднял глаза и заметил.
–Что? -спросил Эдвард, заметив ее улыбку.
–Ничего, -ответила Элизабет.
–В вашей семье это заразно?
–Я здесь только второй день.
–Тогда Бомонт-Холл действует быстро.
Девочка дернула цепочку сильнее. Эдвард скривился.
–Милорд проигрывает, -сказала Элизабет матери.
–Вижу, мисс. Редкое зрелище.
Даже Эдвард рассмеялся. По дороге обратно он шел впереди с управляющим. Элизабет смотрела на его спину и думала, что вчера за ужином он говорил о браке как о договоре, а сегодня помнил больное колено старого арендатора и имя ребенка, который еще не умел читать.
Чем больше фактов она собирала, тем хуже они подходили к первоначальному выводу.
Вернувшись из церкви, Розалинда действительно повела дам по дому. Экскурсия началась с портретной галереи, где поколения Бомонтов смотрели с полотен так сурово, будто заранее осуждали потомков за недостаток достоинства.
–Это прадед Эдварда, -сказала Розалинда, указывая на мужчину в красном мундире. -Проиграл состояние в карты, потом женился на богатой наследнице и вернул вдвое больше.
–Семейная традиция разумного брака? -спросила Элизабет.
–Не произносите это при Эдварде. Он решит, что вы над ним издеваетесь.
–А я разве нет?
Розалинда прыснула. В детской коридор стал уже, ковры -проще. Здесь дом переставал быть парадным: на дверном косяке сохранились карандашные отметки роста, одна панель была поцарапана, на полке стоял деревянный солдатик без руки.
–Кто это сделал? -спросила Элизабет, касаясь царапин.
–Доминик. Пытался кататься по лестнице на подносе. Эдвард остановил его на середине.
–Сколько ему было?
–Доминику двенадцать. Эдварду пятнадцать.
Элизабет представила длинного серьезного мальчика, который уже тогда ловил братьев на лестницах и, вероятно, читал им нотации.
–Он всегда был таким?
–Каким?
–Эдвардом Бомонтом.
Розалинда задумалась.
–Нет. Просто ему рано пришлось им стать.
Она не объяснила, а Элизабет не стала спрашивать.
В конце коридора девочка-служанка лет восьми несла стопку белья, споткнулась и рассыпала простыни. Розалинда уже шагнула помочь, но из соседней двери вышел Эдвард. Он ничего не сказал, просто присел, собрал две простыни и подал девочке.
–Люси, как сестра?
–Лучше, милорд. Мистер Крофт сказал, жар спал.
–Хорошо. Передай матери, счет за врача оплачен.
Девочка просияла и убежала. Эдвард поднялся и увидел женщин.
–Вы проводите экскурсию?
–Да, -ответила Розалинда. -Лиззи уже знает все семейные позорные истории.
–Значит, тебе понадобилась вся ночь.
–Часть я оставила на завтра.
Его взгляд задержался на Элизабет.
–Надеюсь, сестра не утомила вас, -сказал Эдвард.
–Напротив. Я обнаружила, что Бомонт-Холл интереснее фасада, -ответила Элизабет.
–Это комплимент дому или оскорбление фасаду?
–Я еще не решила.
Уголок его рта дрогнул. Он ушел по коридору, а Элизабет проводила его взглядом.
Розалинда заметила. Разумеется, заметила.
–Он вам не нравится, -сказала она.
–Ваш брат?
–Старший.
–Я знакома с ним меньше суток.
–Этого достаточно, чтобы иметь мнение.
Элизабет вспомнила, как он подобрал простыни и назвал служанку по имени.
–Мое мнение стало менее удобным, -признала Элизабет.
–Это хороший знак, -сказала Розалинда.
–Для кого?
–Пока не знаю.
Розалинда улыбнулась и повела ее дальше. Вернувшись к себе после экскурсии по дому, Элизабет села за маленький письменный стол у окна. Она обычно писала младшим сестрам по воскресеньям, но сегодня достала другой лист и вывела: «Дорогая тетя Маргарет».
Маргарет Харрингтон, старшая сестра ее покойного отца, жила в Суррее и обладала редким даром задавать неприятные вопросы без малейшего желания услышать удобный ответ. После разорения семьи она первой предложила Элизабет дом. Элизабет тогда отказалась: у тети был скромный доход, больные колени и такое большое сердце, что садиться ему на шею казалось особенно бессовестным.
Она написала о дороге, о Бомонт-Холле и даже об окнах. О хозяине дома -ничего.
Потом перечитала письмо и поняла, что отсутствие Эдварда Бомонта делает его подозрительным. Тетя Маргарет заметила бы это с первой строки.
Элизабет добавила в самом конце: «Старший Бомонт оказался не столь невыносим, как я решила в первые десять минут. Не делай из этой фразы никаких выводов».
Подумала, зачеркнула последнюю строку. Написала заново: «У них великолепная библиотека». Это было безопаснее.
* * *
16 марта, после полудня
После полудня Эдвард обнаружил список. Он лежал на письменном столе в малой гостиной, придавленный фарфоровой фигуркой пастушки. Николас стоял рядом и читал через плечо Розалинды; Доминик развалился в кресле с таким видом, будто заранее отказался от ответственности; Натаниэль исправлял что-то карандашом на полях. Эдвард остановился в дверях.
–Что это?
Четверо одновременно подняли головы. Розалинда первой пришла в себя.
–Ничего.
–Тогда Натаниэль зачем правит орфографию у «ничего»?
Младший брат спокойно ответил:
–«Макклсфилд» было написано с одной «л».
Эдвард подошел и забрал лист. Наверху крупным почерком Розалинды стояло: «Возможные невесты». Ниже шли имена, возраст, состояние, семейные связи и короткие замечания. Возле имени Эдварда красовалось три кандидатуры.
–Леди Адела Деверо, -прочел он. -«Красива, молчалива, хорошая кожа». Ты выбираешь мне жену как лошадь?
Доминик хмыкнул.
–У лошади хотя бы проверили бы зубы.
–Возле меня что? -спросил Николас и попытался заглянуть в лист.
Эдвард поднял его выше.
–«Любая женщина с терпением святой и плохим зрением».
Николас приложил руку к сердцу.
–Жестоко.
–Точно, -заметил Натаниэль.
Доминик вытянул руку.
–Дай посмотреть мою.
Эдвард нашел строку.
–«Желательно не боится моря, оружия и самого Доминика».
