Текст книги "Магия народов мира"

Автор книги: Н. Москаленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

А были ли ведьмы?

Если под «ведьмой» понимать женщину, заключившую договор с Сатаной и поклоняющуюся ему через ритуалы, как это представлялось в позднесредневековой Западной Европе, то в византийском контексте такой фигуры не существовало. Однако в византийской культуре, особенно в агиографии (жизнеописаниях святых), регулярно появляется образ женщины, находящейся во власти демонических сил. Часто она описывается как одержимая и соблазнительная – противоположность христианской добродетели.

Историк Иоанн Скилица, уже упоминавшийся в связи с Иоанном VII Грамматиком, обвинял последнего в совращении монахинь, которых он якобы заманивал в подпольную мастерскую и вовлекал в магические ритуалы. Эти истории не только иллюстрируют представления о магии, но и отражают социальные страхи по поводу женской сексуальности и духовной уязвимости. В некоторых хрониках колдуний изображают как пьяных старух, распространяющих ложные пророчества или изготавливающих запрещенные зелья. Однако связь с магией прослеживается и у женщин высшего сословия. Наиболее заметной фигурой в этом контексте стала византийская императрица Зоя (ум. 1050).

Императрица Зоя.

Мозаика в константинопольском храме Святой Софии

Описывая ее деятельность, византийский философ и историк Михаил Пселл упоминает два занятия, воспринимавшихся как подозрительные: Зоя смешивала мази и благовония в своих покоях – возможно, речь идет о создании любовных или магических зелий – и молилась необычному образу Христа, который, как утверждалось, менял цвет в ответ на ее вопросы. Оба факта могут указывать на элементы магического мышления и ритуала. Особое внимание в византийских текстах уделялось магии, связанной с женским здоровьем, зачатием, родами и гинекологическими заболеваниями. Помимо амулетов в виде «блуждающей матки», в ходу были изображения Святого Всадника, отпугивающего демоницу Гиллу, которая, согласно народным верованиям, крала детей и вызывала выкидыши. О той же Зое Пселл рассказывает, что, выйдя из детородного возраста, она носила на теле амулеты и цепи, надеясь, что те помогут ей зачать ребенка – усилия, которые он оценивает как «бесполезную ерунду».

Оккультизм и «элитная магия»

Магией в Византии интересовались не только простолюдины, но и представители образованной элиты. Однако их практики отличались по характеру: здесь уже речь шла не столько о народных заклинаниях, сколько об изучении так называемых оккультных наук – теоретических систем, описывающих скрытые силы природы и человека. Оккультные науки часто выделяют как особую область, отличающуюся от «обычной» магии своим рациональным подходом и тесной связью с философским знанием. Их изучение предполагало высокий уровень подготовки и воспринималось как интеллектуальный поиск, пусть и находящийся вне рамок христианской ортодоксии.

Ученые, занимавшиеся оккультной литературой, зачастую подчеркивали, что делают это исключительно из академического интереса и не используют описанные техники на практике. Некоторые даже утверждали, что их интерес направлен на опровержение языческих учений. К числу оккультных дисциплин византийцы относили астрономию и астрологию, алхимию, онейрокритику (толкование снов), знание свойств камней и растений, а также интерпретацию предзнаменований.

Подозрительные статуи

Еще одной областью оккультной веры была магическая сила древних статуй. Считалось, что языческие скульптуры могут быть населены демонами; в Константинополе находилось множество статуй, привезенных из античных городов, и иногда для изгнания демонов на лбах статуй выцарапывали крест.

Михаил Пселл считал оккультные науки частью наследия античной философии и описывал их как попытку постичь законы природы. Источником знаний служили в основном арабские трактаты: в XI–XII веках перевод арабских научных и магических текстов на латинский шел в основном через Византию. Помимо этого, византийцы сами создавали рукописи по оккультным дисциплинам, которые позднее попадали на Запад.

Связи между Византией и Западной Европой в этой области подтверждаются, например, свидетельством Лиудпранда Кремонского – посла германского императора Оттона I. Он сообщает о политических пророчествах, циркулировавших при дворе византийского императора Никифора II Фоки, и объясняет одно из них следующим образом: «Лев и львенок истребят дикого осла». Византийцы трактовали это как союз Никифора (льва) и Оттона (львенка) против арабов (дикого осла). Сам Лиудпранд иронизирует: лев – это Оттон, львенок – его сын, а византийцы – как раз тот самый осел. Этот анекдот иллюстрирует популярность предсказаний и их использование в политике по обе стороны границы.

Тем не менее доступ к оккультным знаниям в византийском обществе был крайне ограничен: лишь немногие могли читать философские и магические тексты. Михаил Пселл стал заметной фигурой именно потому, что его труды сохранились и он подробно обосновывал свое увлечение оккультизмом. Особенно интересна его терминология: он описывал изучаемые дисциплины как апокрифические (сокровенные), запретные и невыразимые, подчеркивая их тайный, элитарный характер.

Наиболее почитаемой среди оккультных наук оставалась астрология. Несмотря на осуждение со стороны Церкви, звездные прогнозы активно использовались при византийском дворе, в том числе при Константине VII Багрянородном. Гороскопы составлялись для членов императорской семьи и знати.

Не меньший интерес вызывало толкование снов. Онейрокритики (руководства по сновидениям) были популярны во всем византийском обществе. Оккультисты утверждали, что любые сны могут быть посланы высшими силами как руководство, хотя православная церковь признавала истинными лишь отдельные пророческие сновидения.

Как показывает византийская история, христианство никогда полностью не вытесняло языческое и магическое мышление. Магия в Византии была частью культурного ландшафта, проявляясь в разных слоях общества – от простого люда до императоров и патриархов. А европейское средневековье, столь охотно унаследовавшее эти представления, стало прямым продолжателем этой традиции.

Глава 5
Кратко – о европейской магии

Средние века. Наследие прошлого, особенности настоящего

Средневековая европейская магия не возникла из пустоты – она унаследовала практики и представления сразу из нескольких культурных источников. Однако сами носители этих знаний – крестьяне, деревенские лекари, женщины-знахарки – почти не оставили после себя письменных свидетельств. Магия в основном передавалась устно: одна женщина запоминала, как ее бабушка лечила сыпь или вызывала дождь, добавляла в обряд свой элемент… Магия деревенского быта передавалась в основном через женщин. Знахарки лечили болезни, помогали при родах, заговаривали скотину. Смена поколений рождала новые формулы и практики, но общая структура в основном сохранялась.

Христианство не уничтожило языческую традицию, а наложилось на нее, трансформируя древние верования. Именно поэтому в средневековых заговорах и заклинаниях можно встретить одновременно имена архангелов и упоминания языческих богов – вроде Одина или Тора. Народная религиозность не делала четкого различия между тем, что дозволено церковью, и тем, что идет «от предков».

Страница «Мерзебургских заклинаний».

X в. Библиотека Кафедрального Собора. Мерзебург, Германия

Одним из самых ярких свидетельств выживания языческих формул в христианскую эпоху считаются «Мерзебургские заклинания» X века. Это единственный дошедший до нас текст германского язычества, записанный на древневерхненемецком языке. В заклинаниях встречаются образы из мифологии: один текст призван освободить пленника, другой – исцелить лошадь с вывихом ноги. Заклинания написаны ритмически и мелодично, близки к поэтическому песнопению. Несмотря на присутствие имен германо-скандинавских богов, исследователи выдвигали гипотезу о христианском или латинском происхождении части текста – возможно, как поздняя адаптация языческих формул в церковной среде.

Другим важным источником, иллюстрирующим повседневную магию, стали так называемые домовые книги. Эти сборники, принадлежавшие горожанам, сочетали рецепты похлебок, советы по быту и, наряду с этим, элементарные магические инструкции: как найти потерянную вещь, как приворожить соседа, как оградить ребенка от сглаза. Клирики часто относились к таким текстам снисходительно, особенно если речь не шла о чем-то явно еретическом или антицерковном.

Истоки

Помимо рудиментов язычества, средневековая Европа сохранила и более элитарную линию – учения пифагорейцев, герметическую традицию, философские идеи о космосе, числах и гармонии. Эти пласты культуры влились в более поздние формы западной магии – от астрологии до алхимии.

Так сложилось, что европейская магическая традиция вобрала в себя языческое, античное, христианское и практическое – все, что могло помочь человеку обрести контроль над хаосом мира. И когда в позднем Средневековье начались поиски философского камня, за этим стояло не только желание разбогатеть, но и стремление прикоснуться к высшему знанию.

История алхимии

Алхимия – одна из самых загадочных глав в истории человеческого знания. Ее истоки лежат на пересечении древнеегипетской религиозной практики и греческой философии, оформившихся в эллинистический период. Одним из первых авторов, которых принято называть алхимиками, был Болос из Мендеса, известный также как Болос Демокрит. Он жил в Египте во II веке до н. э. и объединил в своих трудах идеи пифагорейской философии и египетской ритуальной традиции. Болос первым описал теоретическую возможность трансмутации – превращения одного металла в другой, в частности в золото.

Примерно четыре века спустя в Египте жил другой алхимик, Зосима из Панополя (современного Ахмина). Он считается одним из важнейших представителей раннеалхимической традиции. В своих сочинениях Зосима описывал не только лабораторные процессы и вещества, но и символические аспекты трансмутации. Одним из таких процессов было создание «искусственного золота» через объединение четырех основополагающих элементов. Тексты Зосимы, насыщенные образами и метафорами, отчасти напоминают герметические трактаты – как стилем, так и целью: преобразованием не только вещества, но и человеческой души.

Следующий центр алхимической мысли сформировался в мусульманском мире. В VIII–IX веках в исламской науке особую роль сыграл персидский ученый Джабир ибн Хайян (латинизированное имя – Гебер). Он считается одним из основоположников классической алхимии. Джабир ибн Хайян разрабатывал сложные системы соответствий между веществами и числами, заложив тем самым основу исламской нумерологии и алхимической символики.

Иллюстрация из алхимического трактата «Aurora consurgens». XV в. Центральная библиотека Цюриха. Австрия

В VII веке, после арабского завоевания, юг современной Испании вошел в состав Омейядского халифата. На этой территории – в Кордове, Севилье и Толедо – сложились центры арабской науки, в которых изучалась и алхимия. Позднее, в эпоху Реконкисты и крестовых походов, европейские рыцари и монахи стали активно заимствовать научные знания у мусульман, в том числе алхимические трактаты, переведенные с арабского на латынь.

К XII веку интерес к античной науке вновь просыпается в Европе. Возвращение к наследию Аристотеля и развитие натурфилософии – учения о природных законах – открыло путь для включения алхимии в интеллектуальную жизнь. Крупнейшие средневековые мыслители, включая Фому Аквинского, проявляли интерес к алхимии как части философии природы.

Набор алхимических инструментов.

Изображение XVII века из Университетской библиотеки Дрездена. Германия

Средневековая натурфилософия стремилась объяснить весь мир через единую систему знаний. Ее базовые постулаты строились на идее четырех элементов – земли, воды, воздуха и огня. Человеческий организм, по мнению философов, также подчинялся этим принципам: в нем циркулировали четыре жидкости (кровь, флегма, желтая и черная желчь), соответствующие четырем темпераментам. Все в мире, от климата до человеческих страстей, должно было укладываться в стройную систему аналогий. В этом поиске универсального закона алхимия не была чем-то исключительным – напротив, она становилась частью общей интеллектуальной картины Средневековья.

Философский камень

Сохранилось немало рецептов этого уникального снадобья. Судя по ним, «камень» на разных стадиях своего приготовления мог напоминать порошок или жидкость. Есть даже рекомендации использовать для получения философского камня василисков – особых рептилий, выведенных из яиц, снесенных старыми петухами.

Главный принцип средневековой натурфилософии – «все подобно всему». Все в природе считалось связанным: звезды – с судьбой человека, металлы – с органами тела, цвета – с душевными состояниями.

Фигура, стоявшая в центре этой философии, – Гермес Трисмегист, мифический пророк и мудрец, соединяющий черты древнеегипетского бога Тота и греческого Гермеса. Ему приписывается собрание текстов, известных как «Герметический корпус», положивших начало герметизму – учению о тайных законах природы и духовном возвышении человека.

Среди европейских алхимиков выделяются два имени – Альберт Великий и Роджер Бэкон. Первый был наставником Фомы Аквинского и сыграл ключевую роль в христианизации языческого и арабского научного наследия. Средневековые предания наделяют его магическими способностями: от изобретения философского камня до создания железного человека, который якобы выполнял поручения в его доме. Фома Аквинский, по легенде, счел этого «андроида» делом дьявольским и уничтожил его.

С распространением христианства некоторые магические практики постепенно обретали христианскую окраску. В магических формулах XII века уже звучат псалмы, а заклинания начинают с упоминания Единого Бога.

Роджер Бэкон, францисканский монах XIII века, автор знаменитого выражения «знание – сила», составил трактат «Зеркало алхимии». В нем он утверждал, что природа стремится к совершенству – и в случае металлов этим совершенством становится золото. Однако в другом труде, озаглавленном «Послание монаха Роджера Бэкона о тайных действиях искусства и природы и ничтожестве магии», он резко разграничивает магию как обман и естественные знания как путь к истине.

Некоторые исследователи считают, что автором «Зеркала алхимии» был не Роджер Бэкон, а какой-то другой средневековый автор, оставшийся неизвестным.

Суть алхимии для многих ученых заключалась вовсе не в богатстве. В средневековом мышлении человек – существо падшее, носитель первородного греха, смертный и несовершенный. Настоящие алхимики видели в трансмутации металлов метафору: если можно превратить свинец в золото, то можно изменить и самого человека – очистить, возвысить, вернуть к изначальному совершенству. Алхимические эксперименты становились образом духовного пути. Но если алхимики продолжали искать путь к духовному совершенству, другие – буквально охотились за золотом. Последних часто называли суфлерами – от французского souffler («дуть»), поскольку они работали с мехами в горнах. Их противопоставляли «истинным» алхимикам, а деятельность суфлеров часто носила оттенок шарлатанства. Подлинные ученые презирали таких дутых магов, но именно они, в пестрых плащах и остроконечных шляпах, могли стать прообразами волшебников из сказок.

Алхимики часто вызывали подозрения городских властей – не столько из-за своих теорий, сколько из-за методов: странные запахи и взрывы, опыты с разными неприятными веществами, а то и с трупами (некоторые пытались превращать мертвую материю в живую). Можно было угодить под суд даже не за попытки изготовления «философского камня», а за связанные с ним опыты.

С натурфилософией и алхимией оказалось косвенно связано еще одно явление, важное для магов и предсказателей: карты Таро. Самая ранняя из известных колод была создана в 1428 году художником Бонифацио Бембо. Это был изысканный свадебный подарок Франческо Сфорце и Бьянке Марии Висконти, и для гадания эти карты скорее всего не предназначались. Это был скорее комплект изящных миниатюр; в первых колодах не было ни чисел, ни надписей, ни астрологических символов – только изображения. В более поздних колодах уже можно увидеть элементы античной мифологии, знаки Зодиака и прочую характерную символику. Но гадать, скорее всего, начинали при помощи обычных игральных колод; гадания на Таро вошли в моду лишь около XVII столетия.

Карта «Колесо Фортуны» из колоды Таро Висконти – Сфорцы. XV в.

А что же философский камень? Он в итоге так и не был найден, но его поиски дали науке неожиданные плоды. В ходе алхимических поисков появились фармакология, перегонные аппараты, амальгамирование… Алхимия оказалась родоначальницей множества практических знаний.

Превращение свинца в золото сейчас вполне возможно. Современная наука доказала: при столкновении нейтронов с атомами свинца можно выбить три протона, и ядро превратится в золото. Из ртути сделать это еще проще – достаточно удалить один протон; в лаборатории такие нейтроны создают при помощи ускорителей частиц. Но есть нюанс: стоимость эксперимента многократно превышает цену полученного золота. Алхимическая мечта сбылась, но стала бессмысленной – и, возможно, именно в этом и кроется ее подлинная философия.

Новое время. И снова ведьмы…

Когда заканчивается Средневековье? Французский медиевист Жак Ле Гофф утверждал, что не раньше XIX века; впрочем, это не самая популярная точка зрения. Другие историки связывают его финал с Великими географическими открытиями. Как бы там ни было, XVI век во многом стал поворотным и для науки, и для искусства, и для магии.

В это время на смену мистике постепенно приходит прагматизм – но именно тогда ведьмы вошли в европейский культурный контекст во всей своей «канонической» силе. Вопреки стереотипам, пик «охоты на ведьм» пришелся на XVI–XVII века, на эпоху Нового времени. В Средние века Церковь относилась к ведьмовству скорее как к суеверию, а не к угрозе. Простой народ вообще жил в рамках народного христианства: молитва, крест, святая вода – проверенное оружие против любой нечисти. Деревенская знахарка оставалась востребованной. Но если случалась засуха, эпидемия или мор скота – именно ее обычно назначали виноватой; иногда хижину несчастной женщины поджигали ее же соседи.

Э. де Морган. Любовное зелье. 1903 г.

Центр де Морган. Лондон, Великобритания

Но случалось и иное – ведьму ждал суд, инквизиция и костер. Важной датой стал 1484 год, когда папа Иннокентий VIII выпустил буллу «Всеми силами души» (в ней инквизиторам давались широкие полномочия в деле борьбы с ведьмами), а еще через несколько лет доминиканский инквизитор Генрих Крамер опубликовал «Молот ведьм» – трактат о демонологии и о способах борьбы с ведьмовством. Причин для охоты на ведьм было много: кризис авторитета Церкви, бурное развитие науки… За три века сожгли или казнили десятки тысяч обвиняемых – и мужчин, и женщин. Правда, женщин, особенно немолодых вдов, было больше. Иногда они становились жертвами страха и зависти (если занимались, например, лечением травами или чем-то подобным), а иногда колдовство было их единственным способом выжить в обществе, где иного места для них не было.

Кто автор?

В некоторых изданиях «Молота ведьм» в качестве авторов указаны некие «Шпренгер и Инститорис». Инститорис, или Генрикус Инститор, – это латинизированное имя Генриха Крамера. Инквизитора Якоба Шпренгера некоторые считают его соавтором, но ряд историков сомневается в этом и предполагает, что Шпренгер написал только предисловие (это установленный факт).

Гримуары: увлекательное чтение

Слово «гримуар» (или «гримория») происходит от французского grammaire – «грамматика». В Средние века так называли сначала любые ученые книги, а позже – особый тип текстов: учебники магии. В них содержались рецепты для создания амулетов, талисманов, описания обрядов, инструкции по вызыванию духов, ангелов, демонов и даже правила гаданий.

Истоки гримуаров теряются во тьме веков. Похожими по духу были уже греческие магические папирусы, а возможно, и вавилонские таблицы. Но реальный расцвет жанра пришелся на XVI–XVII века, когда Европа переживала алхимический и мистический бум. Именно тогда появляются наиболее известные гримуары, такие как «Ключ Соломона» и его младший брат – «Малый ключ Соломона».

«Малый ключ», в частности его первая часть – «Гоетия» («Колдовство, ворожба»), стал настоящей энциклопедией для практиков. В нем описаны 72 демона, каждый со своим рангом, функциями и возможностями. Авторитетный маг (в тексте – царь Соломон) должен был вызвать их в специально начерченный магический круг и задавать вопросы – от философских до бытовых. При этом строго регламентировались день недели, фаза луны, материалы одежды, инструменты.

Среди других известных гримуаров стоит упомянуть «Гримуар Армаделя» – текст XVIII века, приписываемый опять же Соломону. Он фокусируется на ангелах и божественных духах, а не демонах, и представляет собой нечто среднее между молитвенником и магическим руководством. В нем сочетаются иудейские, христианские и герметические элементы, а главное внимание уделяется чистоте намерений мага и духовному очищению перед ритуалом.

Магический круг из гримуара «Ключ Соломона». 1572 г.

Со временем гримуарная традиция усложнилась. Обряды стали напоминать театральные постановки: с драгоценными камнями, латинскими формулами и предметами, которые сложно было достать даже при наличии денег. Некоторые тексты предлагали, например, выгравировать магический знак на алмазе, что в домашних условиях было технически невозможно. А некоторые заклинания длились так долго, что уложиться в регламентируемое время становилось нереальной задачей.

Но гримуары и не претендовали на буквальную исполнимость. Скорее, это были идеальные модели магического действия – как книга рецептов высокой кухни.