Текст книги "(не)любимая невеста Императора дракона (СИ)"

Автор книги: Мира Влади

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 36

Ветер выл, как раненый зверь, его порывы хлестали по лицу, забивая глаза песком и еловыми иголками, которые кружились в воздухе, как рой разъярённых ос.

Я стоял в центре деревни, сжимая меч, который волки дали мне с такой неохотой, будто я всё ещё был их врагом. Может, так и было.

Мои ноги дрожали от слабости, яд всё ещё тлел в венах, но зелье Лиссы, горькое и обжигающее, разбудило дракона внутри меня.

Я не был императором сейчас – я был воином, готовым сражаться за эту деревню, за Элину, за себя.

Смерчи кружили вокруг деревни, их тёмные спирали поднимали пыль и ветки, создавая непроницаемую стену. Магия Лиссы была повсюду – в вое ветра, в треске молний, что разрывали небо, в дрожи земли под ногами.

Воины совета, чьи доспехи поблёскивали в свете факелов, пытались пробиться к нам, их крики тонули в рёве урагана. Я видел, как они падали, спотыкаясь, как их щиты вырывало из рук, как их лица искажались от ярости и страха.

Смерчи были не просто ветром – они были живыми, словно стражи, вызванные древней силой, и они не подпускали врага к деревне. Но я знал, что это не продлится вечно. Магия Лиссы была мощной, но даже она не могла сдерживать армию бесконечно.

Рейн стоял рядом, его меч был опущен, но глаза горели, как жёлтые угли. Волки вокруг нас держали круг, их оружие было наготове, их дыхание сливалось с воем ветра.

Они были готовы драться, но я видел в их глазах не только решимость – там была ненависть, старая, как сама кровь, к драконам, к моим людям. Я не винил их. Но я не мог позволить этой ненависти поглотить всё.

Внезапно небо озарилось огнём. Огненные шары, огромные, пылающие, как солнца, взмыли над горизонтом, их свет резал глаза, а жар чувствовался даже на расстоянии. Они летели к деревне, их траектории были неровными, но точными – катапульты.

Мои катапульты. Мои войска.

Я стиснул зубы, чувствуя, как ярость вскипает в груди, смешиваясь с болью. Они использовали моё оружие против меня. Первый шар упал на крышу дома, и я услышал, как дерево затрещало, как огонь взревел, пожирая солому и брёвна.

Крики раненых разорвали воздух, и я увидел, как один из стариков, что таскал дрова, упал, его одежда тлела, а лицо исказилось от боли. Деревня начала гореть, дым валил чёрными клубами, и я почувствовал, как дракон внутри меня рычит, требуя огня, требуя крови.

– Они прорываются! – крикнул Кейл.

Он указал на край деревни, где смерчи начали слабеть, их тёмные спирали растворялись, как дым. Воины совета, закованные в броню, с драконьими гербами на щитах, начали пробиваться сквозь стену ветра, их мечи сверкали в свете пожара.

Я шагнул вперёд, игнорируя боль в боку, и поднял меч. Мои глаза встретились с глазами первого воина, что прорвался к нам. Он был молод, его лицо было покрыто сажей, а глаза расширились, когда он увидел меня. Я видел, как его рука с мечом дрогнула, как он замер, не веря своим глазам.

– Император? – выдохнул он, его голос был полон неверия. – Вы… живы?

– Вас обманули, – пророкотал я зло. – Совет лжёт вам. Они пытались меня убить. Они хотят войны, но я здесь, чтобы её остановить. Опусти оружие, мой воин.

Он колебался, его глаза метались от меня к волкам, и я видел, как в них борются долг и сомнение. Но прежде чем он успел ответить, сзади раздался крик – громкий, полный ярости: «За империю! За драконов!»

Воины хлынули вперёд, их мечи и копья были нацелены на волков, но не на меня. Они обходили меня, как будто я был призраком, их глаза горели ненавистью к стае. Я перехватил одного из них, схватив его за наплечник, и рывком развернул к себе.

– Кто вами командует? – прорычал я, мой голос был полон гнева, но в нём была и надежда. – Назови имя!

– Генерал Дариан, – выдохнул он, его глаза были полны страха, но он не сопротивлялся. – Он ведёт нас, милорд.

Дариан. Мой друг, мой генерал, человек, которому я доверял больше, чем кому-либо. Радость вспыхнула в груди, как искра, готовая разгореться в пламя.

Если Дариан здесь, я смогу всё исправить. Он поверит мне, он остановит это безумие. Я уже открыл рот, чтобы отдать приказ, как вдруг услышал пронзительный вскрик – женский, полный боли.

Я обернулся, и моё сердце остановилось. Лисса, стоявшая у своего дома, рухнула на колени, её руки прижались к груди, а из спины торчал меч. Воин в драконьих доспехах стоял над ней, его клинок был красным от крови.

Она вскрикнула ещё раз, её голос был слабым и я увидел, как её глаза потухли. Смерчи вокруг деревни исчезли, ветер стих, и магия, что держала воинов на расстоянии, рассеялась, как дым.

Рейн рванулся вперёд, его меч сверкнул, и воин, что ударил Лиссу, упал, его горло было перерезано одним движением. Но было поздно.

Лисса лежала на земле, её кровь пропитывала грязь, а её руки, всё ещё сжимавшие пучок трав, дрожали. Волки закричали, их голоса смешались с рёвом огня, и я видел, как их круг сжимается, как они отбиваются от наседающих воинов.

Я повернулся, мои глаза искали Дариана в толпе, в дыму, в хаосе. Он был где-то там, я знал, и если я найду его, я смогу остановить это. Но затем я услышал крик – пронзительный, полный боли и ярости, и моё сердце рухнуло в пропасть. Элина.

Она бежала через деревню, её плащ был мокрым от дождя, волосы прилипли к лицу, а глаза были полны слёз. Она упала на колени перед телом Лиссы, её руки дрожали, когда она коснулась её лица, её плеч, её крови.

«Бабушка!» – крикнула она, её голос сломался, и я почувствовал, как что-то внутри меня ломается вместе с ним.

Рейн бросился к ней, он схватил её, пытаясь оттащить, но она вырывалась, её кулаки били по его груди, а слёзы текли по щекам.

– Элина, уходим! – рычал Рейн, его голос был полон отчаяния, но она не слушала.

Она вырвалась из его рук и повернулась ко мне, её глаза встретились с моими, и я растерялся. В её взгляде была ненависть – чистая, жгучая, такая, что я почувствовал, как холод пробирает меня до костей.

– Это ты во всём виноват! – хрипло прокричала она, её голос был полон боли, ярости, слёз. – Драконы несут только смерть! Ты принёс это сюда, Тирон! Я ненавижу тебя! Лучше бы ты умер!

Её слова ударили меня, как меч, пронзивший грудь. Я стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя, как мир рушится вокруг меня. Она ненавидела меня.

И я знал, что она права. Это была моя вина – моя империя, мои люди, мой трон, который я не смог удержать.

Рейн перехватил её, подхватив на руки, и она перестала сопротивляться, её тело обмякло, а слёзы тонкими дорожками текли по её лицу. Он унёс её прочь, в сторону леса, а я смотрел им вслед, чувствуя, как боль в груди становится сильнее, чем яд, чем рана, чем всё, что я когда-либо знал.

Я стиснул зубы, мои пальцы сжали рукоять меча, и я повернулся к воинам, что продолжали наступать. Дариан был где-то там, и я найду его. Я должен. Но в этот момент я знал, что потерял больше, чем трон. Я потерял Элину навсегда. И эта боль была хуже смерти.

Глава 37

Элина

Слёзы текли по моим щекам, горячие и неудержимые, как река, прорвавшая плотину. Я висела в руках Рейна, безвольная, как тряпичная кукла, мои ноги волочились по земле, а тело дрожало от рыданий.

Его сильные руки, осторожно прижимали меня к его телу, но я не чувствовала ничего, кроме боли, что разрывала мою грудь. Бабушка.

Её тело, неподвижное, пропитанное кровью, лежало там, в грязи, среди горящих домов, и этот образ выжигал мой разум, как раскалённое клеймо.

Я ненавидела Тирона, ненавидела драконов, ненавидела себя за то, что не смогла её спасти.

Мой мир рушился, и я тонула в этом чувстве утраты, в этом тумане, что застилал глаза и разум, гася всё светлое и хорошее во мне. Я не могла думать, не могла дышать – только плакать, пока Рейн нёс меня прочь.

Внезапно всё изменилось.

Звуки битвы, крики воинов, треск огня, рёв ветра – исчезли, как будто кто-то выключил мир. Я заморгала, слёзы всё ещё жгли глаза, но я почувствовала, как мои ноги касаются твёрдой земли.

Я стояла посреди деревни, но она была целой, невредимой, словно пожар и война не коснулись её. Солнце светило ярко, его лучи золотили крыши домов, играли на листьях деревьев, отражались в окнах, как в зеркалах.

Огляделась, разум отказывался понимать, где я. Дома стояли нетронутыми, цветы в палисадниках качались на лёгком ветру, а воздух пах свежескошенной травой и ромашкой, а не гарью и кровью. Это было нереально, как сон, но слишком настоящий, чтобы быть просто видением.

Я услышала шаги и повернулась. Навстречу мне шла красивая женщина, как из старинных легенд. Её длинная коса, тёмная, как ночь, была перекинута через плечо, а глаза, раскосые и глубокие, как озёра, смотрели на меня с любопытством. Её пухлые, алые губы, изогнулись в лёгкой улыбке, но в женщине таилось что-то тёмное, страшное, почти хищное...

Она была одета в длинное платье и шаги её были такими лёгкими, будто она не касалась земли, а парила над ней.

Но моё сердце замерло, когда я увидела, кто идёт рядом с ней. Бабушка!

Её лицо, такое знакомое, с морщинками, что я знала наизусть, было спокойным. Она была жива, здесь, в этом странном месте, и я почувствовала, как слёзы снова жгут глаза, но теперь это были слёзы облегчения.

– Бабушка? – прошептала я, дрожажим голосом, и шагнула к ней, но она подняла руку, останавливая меня.

Женщина рядом с ней заговорила, её голос был мелодичным, но в нём чувствовался холод.

– Я – Диара, – сказала она, её глаза буравили меня, словно видели насквозь. – Первая из нашего рода, Элина. Я полюбила волка. И когда драконы стали жечь их земли и убивать их детей, я прокляла их. Вложив в это всю свою магию, всю свою душу. Моя сила текла через поколения, но только те, кто был готов принять тьму, могли её удержать.

Она сделала паузу, её губы изогнулись в горькой улыбке.

– Последняя преемница умерла. Теперь пришло твоё время, Элина. Готова ли ты принять мою силу?

Я замерла, мои руки дрожали, а сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Её слова эхом отдавались в моём разуме, и я чувствовала, как её магия – тёмная, тяжёлая, как буря – касается меня, словно пробуя на прочность.

Я посмотрела на бабушку, она молчала, но в её глазах я видела предупреждение.

– Я не хочу войн, – проговорила тихо. – Не хочу больше боли, больше слёз. Твоя магия… она принесёт разрушения. Я видела, что сделали драконы, видела, что сделали волки. Если я приму твою силу, чем я буду лучше тех, кто убивал? Тех, кто сжигал дома, кто проливал кровь?

Диара нахмурилась, её глаза вспыхнули, как молнии, и я почувствовала, как воздух вокруг сгущается, словно перед грозой.

– Ты должна помочь волкам, – сказала она, её голос стал громче, почти угрожающим. – Драконы – зло, они уничтожили их, они уничтожат всё, если их не остановить!

Я покачала головой, и слёзы снова потекли по щекам. Но я не отвела взгляд. Как бы сильно я ни злилась на драконов, как бы ни болела от потери, я не желала никому смерти. Даже мои резкие слова Тирону были сказаны в порыве боли и отчаяния. Но я бы никогда не смогла ему навредить. Никому на той поляне…

– Истребить драконов? – переспросила я с горькой усмешкой. – Тогда чем я лучше тех, кто когда-то уничтожил волков? Ваша магия, ваше желание наказать… оно завело вас не туда. Мы должны были помогать, а не вставать на чью-то сторону. Магия – для жизни, а не для смерти!

Диара шагнула ко мне, её лицо исказилось от гнева, и я почувствовала, как её магия давит на меня, как тяжёлый камень. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но бабушка вдруг шагнула вперёд, её рука сжала мою, и я почувствовала тепло её ладони, такое знакомое, такое родное.

– Хватит, Диара, – сказала строго бабушка, заставляя женщину замолчать. – Я вырастила Элину белой ведуньей, чистой, правильной. Она не примет твою тьму. Она права – магия должна исцелять, а не разрушать.

Лиара закричала, её голос был как раскат грома, и я почувствовала, как её магия взвилась, как буря, готовая разнести всё вокруг.

Но бабушка подняла руку, её глаза сверкнули, и я увидела, как воздух вокруг нас задрожал, как её сила, светлая и мощная, столкнулась с тьмой Диары. Ударная волна прошла через меня, как ветер, и видение схлопнулось, как мыльный пузырь.

Я ахнула, мои глаза распахнулись, и я снова была в реальности – в горящей деревне, среди криков и огня.

Рейн всё ещё держал меня. Я выбралась из его объятий, мои ноги коснулись земли, и я встала, чувствуя, как слёзы высыхают на щеках, а в груди загорается что-то новое – решимость, твёрдая, как камень.

Я посмотрела на Рейна, его жёлтые глаза были полны боли, но он молчал, его челюсть была сжата, как будто он очень хотел высказаться, но сдерживался.

Я повернулась и пошла к скалам, прочь от деревни, прочь от огня, прочь от смерти. Мои башмаки хлюпали по грязи, дождь хлестал по лицу, а ветер выл, как раненый зверь. Решившись. Я обернулась и встретилась взглядом с Рейном.

– Если тебе дорога стая, – проговорила хрипло, – если ты не хочешь от собственной гордости и злобы погибнуть сам и погубить их, отступай, волк. Уводи их. Иначе не за что будет бороться.

Он смотрел на меня, его глаза сузились, и я видела, как в них борются гнев, боль, любовь. Он шагнул ко мне, его рука потянулась, как будто он хотел коснуться меня, но остановился.

– Элина… – начал он, но я покачала головой, мои глаза снова наполнились слезами.

– Иди, Рейн, – прошептала я. – Спаси их. Спаси себя.

Я повернулась и продолжила свой путь к скалам, чувствуя, как дождь смывает слёзы, как ветер уносит мою боль, но в груди всё ещё горела рана – не от магии, не от огня, а от потери, которая никогда не заживёт.

Глава 38

Тирон

Слова Элины резали по живому, глубже, чем кинжал Велариона.

«Я ненавижу тебя! Лучше бы ты умер!» – её возглас, полный боли и ярости, эхом отдавался в моей голове, как раскаты грома.

Я стоял, остолбенев, среди горящей деревни, дым ел глаза, а в груди всё жгло от чувства несправедливости.

Она ненавидела меня.

И я знал, что заслужил это – за свою гордость, за свою слепоту, за то, что считал её своей, не спрашивая, чего хочет она, не уважая ее мнения и не считаясь с ее чувствами.

Мой дракон, пробуждённый зельем Лиссы, ворочался внутри, его чешуя царапала кожу, но даже его огонь не мог выжечь эту боль.

Я потерял её. Потерял трон. Потерял всё.

Но битва всё ещё бушевала, и я не мог позволить себе утонуть в этом отчаянии. Я – император драконов, и, будь я проклят, если сдамся сейчас.

Сжав рукоять меча, я заставил себя выпрямиться, игнорируя боль, что пульсировала в боку, как раскалённый уголь. Вокруг меня лязгал металл, крики воинов смешивались с рёвом огня, пожиравшего дома.

Деревня превратилась в ад – крыши пылали, дым валил чёрными клубами, а земля была усеяна обломками и кровью. Волки сражались с яростью зверей, их мечи и копья сверкали в свете пожара, но их было слишком мало против армии совета.

Краем глаза видел, как Кейл, волк со шрамом, рубил одного из моих солдат, его лицо было искажено гневом, а жёлтые глаза горели злобой. Не мог винить его – это мои воины пришли к ним с оружием и в этом была и моя вина.

Я рванулся вперёд, мой меч описывал дуги, но я старался не убивать. Не калечить. Эти солдаты были моими, они сражались за империю, за меня, даже если совет отравил их разум ложью.

Старался их отключить – точные удары рукоятью по виску, локтем в челюсть, пинком в колено, чтобы они падали, но оставались живы. Я не хотел больше крови. Не хотел быть тем, кем Элина меня видела – драконом, несущим смерть.

Мой дракон рычал внутри, его когти скребли по рёбрам, требуя огня, требуя разрушения, но я подавил его.

«Не смей», – мысленно прорычал я.

Мне нужно было найти Дариана. Моего генерала, моего друга, человека, который всегда был моим щитом и мечом. Если кто-то и мог остановить это безумие, это был он.

Я пробивался через толпу, дым ел глаза, а жар от горящих домов обжигал кожу. Мои сапоги скользили по грязи, смешанной с кровью, и я чувствовал, как силы, возвращённые зельем Лиссы, начинают иссякать.

Но я не мог остановиться. Дариан был где-то здесь, и я знал, что если найду его, всё закончится. Он увидит меня, живого, и поймёт, что совет лжёт. Я вернусь во дворец, верну свой трон, разгоню к волчьей матери всех своих фавориток, которые вились вокруг меня, как мухи. Я соберу новый совет – честный, без крыс вроде Велариона, и позову на него волков. Мы найдём им землю, клочок, где они смогут жить, растить своих детей, быть свободными. Это было единственным способом искупить свою вину перед Элиной, перед самим собой.

Мысль об Элине, рожающей детей Рейну, заставила моего дракона ощериться и зарычать, его огонь вспыхнул в груди, жгучий и яростный.

Я стиснул зубы, подавляя его.

«Заткнись лучше, – мысленно рявкнул я. – Где ты был, когда она сбегала от нас? Очухался теперь?»

Он заворчал, но затих, и я почувствовал укол стыда. Я сам довёл её до этого – своей холодностью, своей уверенностью, что она принадлежит мне, как трон или империя. Я был слеп, и теперь расплачивался за это.

Я прорвался через очередной ряд солдат, мои лёгкие горели от дыма, а меч в руке казался всё тяжелее. И тогда я увидел его – Дариана.

Он возвышался над полем боя, восседая на айтаре, огромном ящере с чёрной чешуёй и длинным хвостом, который драконы использовали для передвижения. Его доспехи, покрытые золотыми пластинами, сверкали в свете пожара, а шлем с драконьими крыльями отбрасывал тень на его лицо.

Он был таким, каким я его помнил – высоким, широкоплечим, с твёрдым взглядом, который мог заставить армию идти за ним в огонь. Мой друг. Моя последняя надежда.

Выдохнул с облегчением, чувствуя, как тяжесть в груди чуть ослабевает. Воины вокруг меня начали шептаться, их голоса пробивались сквозь шум битвы: «Император жив… Это Тирон… Он здесь…»

Я шагнул вперёд, игнорируя боль, что стреляла в бок, и поднял руку, чтобы привлечь внимание Дариана. Губы невольно растянулись в слабой, но искренней улыбке.

Дариан всегда был тем, кто видел во мне не только императора, но и друга.

Но когда его взгляд встретился с моим, я оторопел. Глаза моего друга, обычно полные верности, были холодными, стеклянными, как у мертвеца.

Он смотрел на меня, как на чужака, как на врага. Желудок у меня моментально сжался, а улыбка исчезла с лица. Дариан поднял руку, его меч сверкнул в свете огня, и он выкрикнул:

– Смерть Тирону! Он предал драконов, предал империю! Он перешёл на сторону волков! – призыв его разнёсся над полем боя, подобно раскату грома.

Мир вокруг меня словно исчез. Земля будто ушла из-под ног. Воины, мои воины, закричали, их боевой клич поднялся, как волна, и они обступили меня, их мечи и копья были нацелены на меня, их лица – полны ненависти.

Я стоял, не в силах пошевелиться, мой меч опустился, а разум отказывался понимать, что происходит. Дариан – мой друг, мой генерал, человек, которому я доверял больше, чем себе, – объявил меня предателем.

Последняя надежда, последняя искра здравого смысла умерла. Мой трон, моя империя, мой друг – всё, что я знал, всё, за что я жил, рухнуло в этот момент.

Я был один. Против своей армии, против своего народа, против всего, что я когда-то называл своим. Смотрел на воинов, что окружали меня, на их лица, искажённые яростью, и знал, что это конец.

Глава 39

Меня окружало около дюжины воинов, но даже если моя империя отвернулась от меня, я не сдамся.

Воины окружили меня, их доспехи лязгали, а лица, знакомые по бесчисленным сражениям, теперь были чужими.

Я знал их – знал, как они держат меч, как двигаются, как мыслят. Мы сражались бок о бок, проливали кровь, делили хлеб и вино в лагерях после побед.

Они были моими людьми, моими братьями, и теперь их мечи были нацелены на меня. Я стиснул зубы, понимал, что не смогу перебить всех – не свою армию, не своих людей, – но я мог драться. И я дрался.

Первый воин атаковал меня. Его меч взмыл, целясь в грудь. Я уклонился, клинок метнулся, отбивая удар. Рукоятью я врезал ему в солнечное сплетение и отправил в грязь.

Второй атаковал с фланга. Его копьё сверкнуло в огне. Я перехватил оружие, рванул на себя, пнул его в колено. Противник упал.

Я двигался быстро, как тень, мои удары были точными, но не смертельными. Но их было слишком много, и я чувствовал, как тело начинает подводить.

Мышцы забились, становились деревянными, каждый взмах меча отдавался болью в боку, а дыхание срывалось, как у загнанного зверя.

Мой взгляд затуманивался, внимание слабело, и я начал пропускать удары. Остриё копья скользнуло по моему плечу, оставив жгучий порез, а другой меч задел бедро, и я зарычал, чувствуя, как кровь тёплой струёй стекает по ноге.

Я знал, что долго не продержусь. Их было слишком много, а я был один – ослабленный, раненый, преданный.

Я отступал, мои сапоги скользили по грязи, смешанной с кровью, и я уже готовился к последнему удару, когда услышал рёв – не человеческий, не драконий, а звериный, полный дикой силы. Волки.

Они вырвались из леса, как буря, их жёлтые глаза горели в полумраке, а оружие сверкало в свете пожара.

Рейн был впереди, с лицом искаженным яростью, он мечом наносил смертоносные удары по противнику. Кейл рубил направо и налево, его клинок был красным от крови. Остальные волки сражались с такой яростью, что я замер, поражённый.

Они дрались за меня... За дракона, их врага, того, кто принёс беду в их дом.

Они оттесняли воинов, их крики смешивались с воем, и я видел, как их тела падали под ударами, но они не отступали. Рейн поймал мой взгляд, сузив глаза, он коротко и резко кивнул мне, как будто говоря: «Не стой, дракон, дерись».

Стиснув зубы, бросился вперёд, мои удары стали быстрее, точнее, подпитанные не только силой дракона, но и чем-то новым – чувством, что я не один.

Волки и дракон, враги на века, сражались бок о бок...

Это был союз, хрупкий, временный, но реальный.

Я видел, как Рейн перехватил воина, что целился в меня, его меч вонзился в плечо врага, и тот упал, крича.

Кейл отбил копьё, нацеленное в мою спину, и я успел ударить другого солдата, отправив его в грязь. Мы двигались как одно целое, как стая, и это поражало меня.

Сегодня волки и дракон заключили негласный союз, и я знал, что никогда не забуду этого.

Но силы заканчивались. Деревня горела, дым застилал глаза, а воины совета всё прибывали.

Рейн крикнул что-то, его голос был хриплым, но я разобрал: «Уходим!»

Мы начали отступать, петляя между деревьев, волки выли то тут, то там, путая следы. Их голоса эхом разносились по лесу, сбивая с толку преследователей.

Я бежал, игнорируя боль, что жгла бок, мои лёгкие горели, а кровь стучала в висках. Лес был густым, его ветви хлестали по лицу, а корни цеплялись за сапоги, но мы не останавливались.

Ночь опустилась на нас, как тёмный плащ, и к тому времени, как мы вышли к скалам, гул сражения остался позади, заглушённый воем ветра и шорохом листвы.

Мы добрались до пещеры, укрытой в тени скал. Внутри было тепло, несмотря на холод ночи, и воздух пах дымом от костра и варёными овощами.

Уцелевшие жители деревни расположились внутри. Кто-то готовил еду на огне, кто-то мастерил лежаки из веток и соломы. Их лица были усталыми и печальными. Я остановился, переводя дыхание, бок невыносимо ныл, раны саднили, как будто в них втирали соль. Но я не смотрел на них. Взгляд мой метался по пещере и искал Элину.

Я поймал молодую девушку, худенькую, с заплаканным лицом, которая несла корзину с почищенными овощами. Её руки дрожали, а глаза были красными от слёз. Я схватил её за локоть.

– Где Элина? – постарался смягчить тон, хоть и сложно было.

Она мотнула головой в угол пещеры и прошептала:

– Там… Она спит. Уже пару часов. Вся горит, заболела, наверное.

Я отпустил её и пошёл в указанном направлении. Элина лежала на куче соломы, её лицо было бледным, как лунный свет, а на лбу блестела испарина.

Волосы разметались по соломе, а губы, обычно такие розовые, теперь были почти белёсыми. Она выглядела такой хрупкой, такой далёкой, и что-то в моей груди сжалось – не боль, не яд, а что-то тёплое, непривычное, почти мучительное.

Я присел рядом с ней, мои глаза скользили по её лицу, по её закрытым глазам, по её слабо вздымающейся груди. Она была здесь. Рядом. И это было единственным, что имело значение.

Прислонившись спиной к холодной скале, игнорируя боль, в этой пещере, среди волков и жителей деревни, я чувствовал себя странно спокойно.

Волки, мои враги, спасли меня сегодня, и я знал, что этот день изменит всё. Я прикрыл глаза, чувствуя, как усталость накатывает, как тьма обнимает меня, но впервые за долгое время я не боялся её. Я был жив. И я найду способ всё исправить.