Текст книги "Кот – агент ФБР"

Автор книги: Милдред Гордон

Соавторы: Гордон Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

21

Мурлыкая себе под нос, Грег припарковал машину на подъездной дорожке и прошелся немного вперед с целью проинспектировать лужайку перед домом, которую в этот момент косил Майк.

– Отличная работа. – Грег вынул из бумажника три однодолларовых купюры.

– Пэтти разрешила взять только один доллар, – с сожалением объявил Майк. – Она говорит, что ты пытаешься меня подкупить и что мне должно быть стыдно. Я-то думал, что она похвалит меня, скажет, что я хороший бизнесмен. – Он задумчиво добавил: – Ей следовало бы меня поощрять, поскольку мне, вероятно, придется заботиться о ней в старости.

Грег сказал:

– Она прекрасный человек, Майк. И заботиться о ней в старости будет муж.

Майк ухмыльнулся:

– Пора бы ему появиться…

Грег вручил ему упомянутый доллар и похлопал по плечу:

– Ну хорошо, мы подумаем, что можно сделать по поводу дополнительного поощрения. Может быть, билеты в кино время от времени. Твоя сестра не стала бы возражать. Ведь все это часть современного бизнеса. Знаешь, как пенсии, бесплатный аспирин, «Голубой крест», бесплатные парикмахерские услуги, оплаченные отпуска, бесплатное предоставление залога в случае надобности и, конечно, бесплатная психиатрическая помощь, поскольку в наше время все сошли с ума.

Майк широко улыбнулся и направился к гаражу, чтобы убрать косилку. Все еще мурлыкая себе под нос, Грег вошел в дом через переднюю дверь, подхватив по пути газету. Закрыв за собой дверь, он замедлил шаги, удивленный необычной тишиной.

– Блитци, – позвал он и торопливо прошел в гостиную. Там он в ужасе остановился.

Блитци, свернувшийся калачиком на полу возле дивана, выглядел мертвым. Мгновение Грег стоял как истукан, не в силах двинуться с места. Блитци был частью его жизни еще со школы. В одном из старших классов он однажды вечером тайком принес щенка домой. Его нашел приятель Грега, Хэл, живший в соседнем квартале. Голодный одинокий щенок бесцельно бродил по улицам. Но родители не разрешили Хэлу оставить собаку себе и собирались обратиться в приют для животных.

Грег упал на колени рядом с маленькой таксой и с облегчением заметил, что пес дышит.

– Блитци, – мягко позвал он, – Блитци.

Несколько минут он нежно поглаживал голову пса, продолжая звать его по имени, однако ему так и не удалось привести его в сознание. Грег быстро позвонил старому «семейному доктору» Блитци – ветеринару, и раньше помогавшему таксе справляться с различными болезнями.

В ожидании доктора Грег продолжал сидеть на полу рядом с таксой, пытаясь привести пса в чувство. Полчаса спустя прибыл ветеринар, доктор Джеймс Т. Ньюэлл. Низенький и пухлый, он был счастливым обладателем круглого сияющего лица и мальчишеской любви к всевозможным животным.

Закончив осмотр, он в недоумении поднялся.

– Сердцебиение хорошее, – прокомментировал доктор, – и, насколько я могу судить, он не получил никаких физических травм. Однако что-то вызвало у него обморок. Вероятно, какой-то шок.

Грег ничего не понимал. Блитци, как всегда, целый день находился дома в одиночестве.

– Он уже в приличном возрасте, поэтому не особенно любит носиться и играть. Большую часть дня он сидит здесь, на спинке дивана, и наблюдает… наблюдает…

Он уставился в окно, туда же, куда обычно смотрел Блитци.

– Нет… этого не может быть, – пробормотал он себе под нос.

– Чего не может быть? – спросил доктор Ньюэлл.

– Ничего.

– Вы что-то там увидели, – продолжал настаивать доктор. – Что-то, что могло вызвать у вашей собаки нервное потрясение.

Грег поглядел отстраненным взглядом.

– Соседка напротив – у нее во дворе сегодня рабочие спилили дерево. Это было его любимое дерево.

Доктор Ньюэлл улыбнулся.

– Что ж, это вполне могло послужить причиной. Подобное происходит каждый день, так же, как с людьми. Это дерево давало ему чувство уверенности и безопасности, оно было частью его жизни, окружающего мира. – Он покачал головой. – Итак, попробуем гидромассаж и посмотрим, удастся ли нам вытащить его из этого состояния.

Не успела машина доктора тронуться, как тут же заявилась миссис Макдугалл.

– Бедный малыш, мы все его так любили. Мне будет так его не хватать. Когда я поливала свои розы, он всегда сидел и наблюдал за мной через окно. Я всегда оглядывалась на него и…

Грег прервал эту траурную речь:

– С ним все будет в порядке. Он просто испытал сильный шок. Мисс Рэндалл спилила его любимое дерево.

– О, я так рада, что с ним все хорошо. Господи, как я была поражена, увидев, что доктор его выносит. И ведь он при этом выглядел так, будто уже ушел из этого мира в лучший.

Не переводя дыхания, она продолжала:

– А как бедная мисс Рэндалл? Ей уже лучше? Я видела, как вы привезли ее домой, а доктор уже ждал в ее спальне. Я не хотела быть надоедливой и вмешиваться не в свое дело, но я так беспокоюсь за бедную девочку, ее здоровье никогда не было слишком хорошим…

Оставив миссис Макдугалл на полуфразе с раскрытым ртом, Грег молча развернулся и пошел прочь. Не обращая внимания на автомобильное движение, он наискосок пересек улицу. Мимо, поздоровавшись, прошла еще одна соседка, но он не видел и не слышал ее.

Он долго и настойчиво стучал в дверь дома Пэтти, пока наконец ему не открыла запыхавшаяся Ингрид.

– Я хочу видеть твою сестру, – без предисловий заявил он дрожащим голосом.

Некоторое время Ингрид стояла, непонимающе уставившись на него, потом крикнула куда-то в глубину дома:

– Пэтти, здесь опять это чудовище. – Повернувшись к нему снова, она сказала: – Грег, пожалуйста, помни о своем имидже.

– К черту мой имидж.

– О, Грег, как раз когда я подумала… У меня есть приятель, он очень похож на тебя, так вот он носит с собой транквилизаторы и принимает их, когда чувствует, что вот-вот взорвется и потеряет над собой контроль.

– Мне не нужны транквилизаторы. Я не собираюсь взрываться. Я намерен сохранять полнейшее спокойствие, несмотря на неприятности. Бедный старый Блитци. Ты видела? Его только что увез ветеринар. Он собирается применить к нему гидромассаж и посмотреть, получится ли таким образом вывести его из шока.

Появилась Пэтти. При виде Грега ее взгляд просветлел. Ингрид торопливо вставила:

– Блитци заболел.

– Это ваше абрикосовое дерево, – сказал Грег. – Он смотрел, как его рубят и выкорчевывают, и это зрелище вызвало у него шок. Говорят, это имеет какое-то отношение к его ощущению социальной безопасности. Но я пришел не поэтому. Миссис Макдугалл видела, что у Пэтти в спальне бродяга, и поскольку ты сейчас живешь здесь одна с детьми…

Он протиснулся мимо Пэтти и Ингрид, говоря:

– Я лучше проверю.

– Грег! – позвала его Пэтти так громко, что он остановился. – Я только что из спальни. Там никого нет.

– В наши дни лишняя осторожность не помешает, – сказал он, упрямо продолжая продвигаться по направлению к спальне.

– Бога ради, Грег, если ты мне не доверяешь, если ты считаешь, что я тебе лгу…

Ингрид быстро вставила:

– Пожалуйста, Грег, послушай. Ты горячишься, а ведь ты мне обещал… – Она догнала его в проходе и схватила за руку. – Пойдем в мою комнату. Я хочу, чтобы ты послушал новую пластинку Белафонте[10]10
  Гарри Белафонте – американский негритянский эстрадный певец и киноактер.


[Закрыть], я только что достала.

Грег выдернул руку, но путь ему преградил Майк, появившийся на пороге своей комнаты.

– Привет, Грег, – сказал он с фамильярной приветливостью, совершенно для него не характерной, – ты как раз вовремя. Поможешь мне собрать новую модель – «Телстар»?

Майк упорно продолжал стоять у него на пути, и Грегу волей-неволей пришлось остановиться. Позади него Пэтти спросила:

– Грег, как ты мог… как ты мог, Грег, позволить этой старой сплетнице разрушить все, что было между нами?

Ингрид подхватила:

– Да, как ты мог, Грег?

Немного подумав, она добавила:

– Если ты не веришь сестричке, то я тебе поклянусь, а ты знаешь, что я не стала бы клясться в чем попало, надеясь на спасение души…

Майк продолжал гнуть свое:

– Это замечательная модель, самая большая из всех, что я делал. Ты никогда не видел ничего подобного.

Грег отодвинул мальчика в сторону и шагнул в спальню Пэтти.

Услышав, как хлопнула входная дверь и как через некоторое время Ингрид позвала Пэтти, Зик почувствовал приближение неприятностей. Он подхватил свои шляпу, плащ и кейс и шагнул в кладовую. Он так и не смог позже объяснить этого, но, когда он уже закрывал дверь, Чок метнулся за ним и тоже спрятался в кладовой.

Зик как следует чихнул, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к появлению Грега, а значит, к возможным неожиданностям. Он слышал громкий разговор в проходе, слышал, как Ингрид присоединилась к попытке предотвратить вторжение Грега, слышал, как Майк занял последний отчаянный рубеж обороны.

Зик провел рекогносцировку в маленькой темной кладовой. Он не забыл выключить радио. Чок вел себя достаточно тихо и только терся внизу о его штанину, как будто они были старыми друзьями.

Зик услышал, как Пэтти заявила:

– Я же тебе сказала, что там никого нет. Грег, я тебя не понимаю. Я просто не в состоянии понять, как ты мог поверить тому, что наговорила обо мне эта старая сплетница.

Грег расхаживал по комнате.

– Я ей и не поверил. Но вы вели себя так странно, не давая мне пройти. Ведь я же беспокоюсь о вас…

В этот момент Зик услышал слова Ингрид:

– Я в тебе ужасно разочаровалась, Грег.

Пэтти заговорила голосом, в котором угадывались слезы.

– Ты меня заподозрил. Ты подумал, что у меня здесь мужчина.

Ингрид вставила:

– Я думаю, что все это ошибка. Просто ошибка. Давайте выпьем кока-колы и забудем об этом.

Зик почувствовал, что собирается чихнуть. Он прижал указательный палец к основанию носа, чтобы подавить это желание. Ну почему этот Грег Балтер не выметается? Бога ради, чего они все дожидаются? Он же не может без конца сдерживать чих, тем более этот проклятый кот крутится под ногами туда-сюда, туда-сюда. И чем ему так понравилась правая нога?

Он так и не понял в точности, как именно все произошло. Он запомнил только, что мягко оттолкнул Чока в сторону одной ногой. В следующее мгновение кот издал такой резкий визг или вопль, полный жажды убийства, что он, должно быть, эхом прокатился по всем окрестностям. Кровь Зика понеслась по сосудам, как накачавшийся допингом спортсмен во время решающей гонки. Голова его наполнилась гулом, тело потеряло способность двигаться. Все замерло вокруг, и только вопль продолжал звучать. Наконец в парализованном мозгу Зика сработали какие-то шестеренки, там очнулся маленький человечек, отдающий мозгу приказы, и скомандовал Зику сойти с кошачьего хвоста. О дух великого Цезаря, повторил маленький человечек, ты сойдешь наконец с кошачьего хвоста?! И Зик поднял ногу, но не ту, и тогда он понял, что его слух пострадал вместе с его нервами и координацией движений.

В следующее мгновение дверь распахнулась, перед ним, как статуя Командора, стоял Грег Балтер. Зик вышел из кладовой, – что еще ему оставалось, – и не нашел ничего лучше, как вежливо произнести:

– Добрый день, мистер Балтер.

Как сквозь толстый слой ваты в тоннеле, слышал он яростный голос Грега:

– Вы… а еще агент ФБР! Пользуетесь своим служебным положением, пристаете к девушке! Совращаете малолетних! Я сообщу о вас в Вашингтон. Я добьюсь, чтобы вас уволили. Я добьюсь, чтобы вас не просто уволили, а с позором выкинули вон. Я позабочусь, чтобы эта история появилась в каждой газете страны.

Пэтти не скрываясь плакала.

– Грег, Грег, ну пожалуйста, Грег.

А Ингрид все время кричала:

– Грег! Выслушай меня! Грег! Выслушай меня.

И только Майк, по-прежнему стоявший в дверях, не мог произнести ни слова, как и Зик. Его глаза вылезли из орбит и казались в три раза больше, чем обычно. Не может быть, чтобы все это происходило на самом деле.

Грег продолжал:

– Но на самом деле вы не агент ФБР. Вы самозванец. Я понял это, как только увидел вас в первый раз. Я сразу понял, что вы – липовый агент. – Он злобно добавил: – А это уже уголовно наказуемо. Это срок. Вы получите за это двадцать лет.

Он повернулся к Пэтти:

– Как ты могла? Как ты могла?

– Нет, как ты мог? – спросила она.

Он заторопился по коридору к выходу, преследуемый по пятам Пэтти, Ингрид и Майком. Он говорил не переставая:

– Сначала твой кот, потом Блитци на грани жизни и смерти тоже из-за тебя, и вот теперь это. А представление, которое ты разыграла передо мной сегодня днем, я ведь принял все за чистую монету, купился как дурак. – Он передразнил ее: – «Ну, Грег, не выходи из себя. Не будь таким подозрительным… Ты, конечно, не думаешь, что у меня в спальне был мужчина… Я не в состоянии понять, Грег, как ты мог поверить этой старой сплетнице». Притворство! Притворство! Притворство!

Он с такой силой хлопнул дверью, что маска последнего из могикан чуть не бросилась на него со стены. Пэтти стиснула зубы, пытаясь побороть слезы.

Ингрид заметила:

– Он ведь тебе нравился, да, сестричка?

А Майк подошел и стиснул ей руку:

– Я с ним серьезно поговорю, когда буду в следующий раз косить траву на лужайке.

На заднем фоне происходящего стоял Зик и тряс головой. Он очень напоминал в этот момент боксера, который только что поднялся с ринга после счета десять, да еще во время решающей встречи.

Пэтти повернулась и в гневе набросилась на него:

– Неужели обязательно было наступать ему на хвост?

– Да, – вставил Майк, – какой же вы после этого агент ФБР, куда вы годитесь?

Зик тихо произнес:

– Мисс Рэндалл, я очень надеюсь на вашу сознательность и здравый смысл. Я уверен, что сейчас вы ему ничего не расскажете, иначе это погубит операцию. Вы же понимаете, что это вопрос жизни и смерти заложника. Жизнь человека зависит от вашей выдержки. ФБР рассчитывает на вас. А когда все закончится, я все объясню мистеру Балтеру. Я уверен, он все поймет.

– Я в этом сомневаюсь, – сказал Майк. – Я бы не понял, если бы увидел такое собственными глазами…

– А он поймет, – с убеждением заявила Ингрид, – потому что он душка. Если бы я была на пару лет старше, я бы непременно им занялась.

– Ну так валяй, – бросил Майк.

Зик удалился с той степенью собственного достоинства, какую позволяли обстоятельства. Его мучило необъяснимое чувство вины, как будто все случившееся имело место в результате его ошибок. Однако, в который раз перебирая мысленно события последних минут, он не видел, как иначе мог бы, не считая, конечно, неприятности с хвостом Чока, поступить. Он принял все мыслимые меры предосторожности. И наконец, он понял, что это чувство вины обусловлено тем, что он позволил себе эмоциональную вовлеченность в дела семейства Рэндаллов. Он был страшно расстроен, поскольку Пэтти пришлось страдать, да и Ингрид тоже. Он понял, что все они ему глубоко симпатичны, даже больше, чем казалось прежде. Потребовался кризис, чтобы человек смог осмыслить свои чувства.

Чтобы отвлечься, он переключил внимание на радиопередатчик.

– Внимание всем постам. Ожидается, что информатор начнет операцию в положенный час.

Чок, здесь же приводивший в порядок пострадавший хвост, на мгновение прекратил свое занятие и перевел на него взгляд. Зик тоже уставился на кота и проговорил с легкой укоризной:

– Я из-за тебя ввязываюсь в перестрелки, отбиваю атаки полицейских псов и вытаскиваю тебя из-под проезжающих автомобилей, – а ты что делаешь? Стоит случиться пустячному происшествию, сразу вопишь как резаный. Что ты за мужик после этого.

22

Кукушка готовилась прокричать шесть раз, когда Пэтти вошла в спальню за сменой одежды. Ей пришло в голову, что следовало бы предварительно постучать или как-то иначе обозначить свое присутствие. Каждый раз она заставала Зика врасплох. На этот раз он сидел в кресле в одних носках и при виде ее начал судорожно шарить вокруг в поисках ботинок.

– Они должны быть где-то здесь, – сказал он, бросая подозрительный взгляд в направлении Чока.

– Ах, оставьте – главное, что вы в галстуке, – произнесла она, и Зик понял, что Пэтти успокоилась.

Чок сидел на крышке комода и проявлял необыкновенный интерес к происходящему. Он, как и всякое разумное существо, имеет право на разное настроение. Сегодня он может скучать и мучиться меланхолией, а завтра вести себя как исследователь, жаждущий узнать что-то новенькое о природе человека, например. Вот и в настоящий момент его горящие, широко раскрытые глаза внимательно следили то за одним действующим лицом, то за другим.

Подойдя к кладовой, чтобы достать одежду, Пэтти попыталась поддержать разговор:

– Простите, что я не выдержала и взорвалась.

– Это пустяки. – Он по-прежнему был занят поисками ботинок. – Я бы тоже не выдержал. – Мне следовало заранее позаботиться, чтобы не произошло ничего подобного, но, откровенно говоря, у меня мало опыта в том, как следует прятаться в спальнях девушек. В Бюро не учат этим весьма полезным вещам. О, вот и они.

Он сиял так, как будто поймал в ловушку медведя. Кстати, обнаружены ботинки были именно там, где он их и оставил, – на столике в углу.

– Ингрид поговорила с мистером Балтером. Он пообещал молчать, – сказала Пэтти.

– Как ей удалось этого добиться?

Пэтти появилась из кладовой с красным трикотажным итальянским платьем.

– Она не хочет мне говорить, но я догадываюсь. Вероятно, она включила универсальное средство – слезы. Наверняка твердила о моей репутации, о которой Грег, как джентльмен, должен заботиться, уверяла его, что не все еще потеряно – есть шанс выйти замуж за приличного человека, непременно джентльмена, и так далее. Я буквально слышу, как она уверяет его, какой он милый и замечательный человек, а он при этом раздувается от гордости как мыльный пузырь – я это буквально вижу, – и… черт побери, где же эти сережки?

Ее пальцы перебирали содержимое маленькой зеленой коробочки с украшениями, стоящей тут же на комоде. Чок тоже сунул туда лапу, намереваясь помочь.

– Нет, спасибо, – отказалась она, вынимая лапу из коробочки. – Я же помню, как сама положила их сюда вчера. Они постоянно теряются.

Зик надел пиджак.

– У меня, например, есть пара запонок, которые я собираюсь объявить в федеральный розыск, если они в ближайшее время не объявятся.

Он повернулся к Чоку и чихнул.

– Как вы думаете, собирается он сегодня погулять?

Пэтти почесала коту за ушами, он замурлыкал и потянулся.

– Так как насчет прогулки, Чок?

Он мягко мяукнул, Пэтти перевела:

– Он говорит, конечно, почему бы и нет? За исключением того, что двор Грега он временно вычеркнул из своей программы, после того, что произошло вчера вечером.

Радио подало какие-то признаки жизни. Зик вошел в кладовую и начал разговаривать.

Она тайком наблюдала за ним. Такой высокий, даже скорее длинный мужчина, а в движениях и в походке – прямо-таки кошачья грация. Такого мужчину, подумала она, чудесно иметь рядом – он небрежен и добродушен, как и полагается мужчине, но уж если возникнет необходимость – тверд и надежен. К женщине, которая стала бы его женой, он относился бы, вероятно, мягко и заботливо. Впрочем, ей, может, так и не удастся узнать его как следует. Он всегда будет скрывать свои мысли под покровом этих мягких голубых глаз, одинокий странник пустыни. Не то чтобы у него есть что скрывать, просто он живет так с детства и привык. Он по-прежнему мальчик, который пришпоривает своего мустанга и направляет его вниз в каньон или вверх по склону плоского холма, который готов целыми днями лежать под кустом и беседовать сам с собой, занятый своими мыслями и мечтами.

С другой стороны Грег, вот уж кто не станет прятать свои мысли и будет ждать, а может быть, и требовать такой же откровенности от остальных. У него просто потрясающая жажда жизни. Он постоянно стремится к острым ощущениям, черпает в них энергию, будь то гонка по улицам на мощном автомобиле, общение с красивой незавоеванной пока женщиной, сражение в суде или взятие штурмом чужого дома с вырванным кустом бегонии в руке. Да еще эта вспыльчивость. Ему бы могла до некоторой степени помочь женщина, жена, которая бы понимала его и была терпелива, которая могла бы подолгу убеждать его, ради чьей любви он сделал бы что угодно. Он слишком долго жил один и потакал собственным желаниям и прихотям.

Она внутренне улыбнулась. С того самого момента, когда ее впервые стали интересовать мальчики, она постоянно мысленно моделировала собственное будущее с тем или иным кавалером, представляла, каково было бы быть его женой. И вот теперь опять. И это в ее-то возрасте.

Когда Зик положил микрофон, она спросила:

– Может быть, приготовить вам кофе или еще что-нибудь?

Она вдруг обнаружила, что стоит рядом с ним, настолько близко, что он мог бы обнять ее, и внезапно ей захотелось этого. Она видела, как в его глазах отразилось такое же желание. Но вдруг отражение затуманилось и потухло, уступив место тайком подобравшейся мысли о причинах, по которым ему не следует этого делать. С видимым усилием он отвернулся, и ее после тепла как будто обдало резкой прохладой. Она прервала, наконец, недолгое многозначительное молчание:

– Если вам что-нибудь нужно, скажите мне.

Как часто еще в жизни, подумала она, придется прикрывать сильные чувства подобными ничего не значащими фразами, произносимыми самым обычным голосом. Чувства, которые она должна скрывать только потому, что обычно женщины не осмеливаются раскрывать их перед мужчинами.

Ну вот, а если бы это был Грег, и он увидел бы отблеск желания в ее глазах, уж он-то точно схватил бы ее в объятия, тут уж не ходи к гадалке…

Выходя из комнаты, она застала в коридоре Ингрид, которая явно подслушивала. Стоило запахнуть романом, Ингрид тут как тут. Вот кто неисправимый романтик. Это так странно при нашей-то жизни.

– Ингрид! – резко сказала она. – Сколько можно тебе объяснять…

– Я ничего не слышала. Совсем ничего.

Пэтти продолжила путь в спальню Ингрид, чтобы там переодеться.

– Ты ничего не слышала, потому что слышать было нечего. А если бы что-нибудь было, ты бы дословно записала этот разговор в свой дневник, тот, который запирается на замочек. Мне все равно, какие свои секреты ты туда записываешь, но мне бы не хотелось, чтобы какие бы то ни было мои секреты прозвучали лет через пять в зале суда.

Пока Пэтти переодевалась, Ингрид хлопнулась на постель.

– Томми меня сегодня пригласил. Он был восхитителен. Мне нравятся восхитительные мужчины, а тебе, сестричка? Он спросил, иду ли я на танцы, а я сказала, надеюсь, что да, а он спросил, с кем я иду, а я сказала, что Эдди меня приглашал, но вообще-то Эдди не мой тип, а Томми спросил, как насчет его – в смысле, мой ли он тип, – и я ему сказала, что буду готова в восемь. Так что, если ты не против, я скажу Эдди, что ты не разрешила мне идти с ним. Пожалуйста, один только раз. Я больше никогда не буду тебя просить.

– Почему же я не разрешила тебе пойти с ним на танцы?

– Потому что ты не знаешь Эдди, а Томми твой старый друг.

– Да неужели?

– Ты встречалась с ним, когда мы играли у Кэла, помнишь?

– О, это тот, с большими ушами. Инки, как ты считаешь, мама одобрила бы эту нашу с тобой выдумку?

– Я так боялась, что ты скажешь именно это.

– Я бы хотела тебе помочь, ты знаешь. Но дело в том, что каждый из нас должен сам принимать решения и отвечать за последствия. Почему бы тебе не извиниться перед Эдди, не сказать, что он тебе очень нравится и ты уважаешь его как талантливого студента, но у вас с ним разные интересы, вы по-разному смотрите на многие вещи, и свидание просто не имеет смысла.

– Ну да, я должна повзрослеть и прочее в том же духе.

– Я знаю, это звучит жестоко.

– О'кей. – Инки перекатилась на спину, шумно дыша, уставилась в потолок, затем тяжело вздохнула.

Гораздо позже, когда Пэтти с помощью лака для ногтей пыталась остановить затяжку на чулке, Ингрид негромко сказала:

– Знаешь что, сестричка? Он никогда не преодолевал девичий барьер.

– Я не поняла, кто именно и чего, собственно, он не делал?

– Мистер Келсо. Он никогда не преодолевал девичий барьер. Знаешь, это как звуковой барьер. Любой молодой человек должен стремиться к тому, чтобы преодолеть его, потому что, если он этого не сделает, он – не мужчина. У нас в школе есть один мальчик – так он прячется в классе, когда к нему приближается кое-кто из нас, девочек.

– О, как я его понимаю, – заметила Пэтти.

Инки продолжала доверительным тоном:

– Я никогда бы не вышла замуж за такого парня. Из него получится такой муж, знаешь, который торопливо глотает ужин и быстро убегает из дома играть в бильярд. У таких слишком низкая сексуальная потребность.

– Инки!

– В этом вся проблема. Ты не хочешь смотреть фактам в лицо. Из молодого человека не получится хороший муж, если у него нет сексуальной потребности. И я все это говорю вовсе не для того, чтобы тебя шокировать. Я просто не боюсь признать те факты, которые вы, старшие, никогда не хотите видеть. И посмотри на результат – сплошные разводы и разрушенные семьи.

Пэтти решительно прервала затянувшуюся дискуссию:

– Я не выхожу замуж ни за него, ни за твоего разлюбезного Грега. Так что угомонись и отправляйся на кухню.