Текст книги "Кот – агент ФБР"

Автор книги: Милдред Гордон

Соавторы: Гордон Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

15

Когда Грег проходил мимо в вечерних сумерках, выгуливая Блитци, Ингрид сидела по-индейски на крыльце в розовых облегающих брюках с разрезами и молча шевелила губами.

– Привет, – сказал Грег, рывком поводка заставив таксу резко остановиться.

Ингрид сделала рукой жест, призывающий к молчанию, а потом, через несколько секунд, улыбнулась:

– Привет, Грег.

– Чем это ты занимаешься? Медитируешь?

Блитци изо всех сил тянул поводок, пытаясь добраться до абрикосового дерева.

– Считаю, сколько раз прострекочет сверчок, чтобы узнать, какая завтра будет температура.

– О-о. – Он еще раз мысленно перебрал ее слова, как бы проверяя. – Скажи, пожалуйста, это душевное расстройство у вас в семье наследственное?

Ингрид, сморщив нос, состроила ему рожицу.

– Каждый знает, если сосчитать, сколько раз сверчок прострекочет за минуту, такая температура завтра и будет. Я насчитала восемьдесят три раза, так что завтра будет восемьдесят три градуса[7]7
  По Фаренгейту (28 °C).


[Закрыть].

– Блитци! – Он оттащил собаку. – Чему только не учат в наше время в средней школе в Ван-Нуйе!

Она улыбнулась и поднялась, не забыв потянуться. Будущая модель не может позволить себе сутулиться.

– Мне нужно сделать уроки. Я так много занимаюсь, что саму себя становится жалко. У меня наверняка будет нервный срыв, но моих учителей это совершенно не волнует.

Грег сочувственно кивнул.

Когда она уже входила в дом, он спросил:

– Я так понял, у вас сейчас гостит кто-то из друзей?

Она остановилась как вкопанная.

Он продолжал:

– Миссис Макдугалл сказала мне, что слышала, как твоя сестра с кем-то разговаривала среди ночи. Это был мужчина, и она подумала, что у вас кто-то заболел, а Пэтти заверила, что все в порядке.

Ингрид машинально облизала губы.

– Прости, Грег. Ты знаешь, я не стала бы скрывать от тебя ничего на свете. Но я не смею обсуждать поведение сестры.

– Что ты имеешь в виду?

– Она меня убьет, если я что-нибудь расскажу. Она меня просто убьет.

Грег стоял, лишившись дара речи, его гладко выбритое лицо мгновенно осунулось.

Ингрид продолжала мягким хрипловатым голосом:

– Думаю, что ей следует выйти замуж – за какого-нибудь действительно стоящего мужчину вроде тебя.

Он рассмеялся. Она подумала, какой у него веселый смех. Как было бы здорово каждое утро вставать и слышать в доме этот смех.

– Ты мне напомнила. – Он вынул из бумажника пятидолларовую купюру. – Я не заплатил тебе в этом месяце за имиджевые услуги.

Она заколебалась:

– Нет, Грег, я просто так работала над твоим имиджем. Ты же знаешь.

– Возьми, пожалуйста. Это такая же работа, как и всякая другая.

Она взяла деньги.

– Спасибо. Откровенно говоря, они мне и правда пригодятся. Увидимся.

Она исчезла в доме, где обнаружила Пэтти за мытьем посуды. Схватив полотенце, начала вытирать.

– Я разговаривала с Грегом.

Пэтти замерла с тарелкой в руках.

– Да?

– Миссис Макдугалл сказала ему, что в твоей комнате сегодня ночью был мужчина.

Пэтти отвернулась.

– Эта старая сплетница! Как-нибудь на днях я просто задушу ее. Ты не сказала ему?

– Нет, сестричка, ты заставила меня поклясться…

– Инки, что ты ему сказала?!

– Что я не могу обсуждать дела сестры, что, в противном случае, ты меня убьешь.

Пэтти невольно повысила голос:

– Инки! Ты дала ему повод подумать…

– Сестричка, нужно сводить их с ума. Сводить с ума и заставлять ревновать. Это единственный способ. Ты никогда не выйдешь замуж, если…

Пэтти резко оборвала:

– Не слишком ли ты подкована в шестнадцать-то лет!

– Нет, но я знаю Грега… – Она умолкла, увидев, как Пэтти вытерла руки, подошла к окну и встала к ней спиной. Ингрид пробормотала: – Господи, я не хотела ничего плохого.

Не получив ответа, Ингрид продолжила:

– Ну скажи что-нибудь. Не изводи меня молчанием. Заори на меня.

Пэтти обернулась, голос ее звучал еле слышно.

– Я знаю, ты не хотела сделать ничего плохого. Думаю, что я расстроилась от неожиданности. Я не хотела, чтобы он подумал…

– Ты его любишь?

– Не обязательно быть влюбленной в человека, чтобы стремиться к тому, чтобы он тебя уважал и относился к тебе с симпатией. На самом деле я на него злюсь. Ходит, сует везде свой нос, задает вопросы, как будто представляет какой-нибудь сенатский комитет.

Со слезами на глазах Ингрид выложила пятидолларовую купюру на кухонный стол.

– Я на него работала. Вернее, работала над его имиджем.

Пэтти недоверчиво уставилась на нее.

– Ты… что делала?

– Ну, ты знаешь, чтобы у него в твоих глазах был как можно более положительный имидж. Он хотел, чтобы ты его понимала. Он сказал, что если фирма может нанять пресс-агента…

– Ты позволила ему подкупить себя? Ты шпионила за мной?

– Нет, сестричка, нет. Я не выдала ему никаких секретов. Он просто платил мне за то, чтобы я тебе говорила, какой он замечательный парень, а ведь это так и есть. Пожалуйста, сестричка, не смотри на меня так. Я не имела в виду…

Пэтти внезапно рассмеялась и взяла со стола купюру. Ингрид стояла неподвижно, едва сдерживая слезы.

– Я верну ему деньги, – сказала Пэтти. – Я верну ему их с огромным удовольствием.

– Но ты хотя бы не будешь говорить ему ничего обидного?

– Не беспокойся. Я буду тщательно оберегать его чувствительность, хотя и сомневаюсь, что таковая у него имеется. А теперь беги делать уроки.

– Ты не злишься на меня?

– Забудь.

– Я абсолютно точно помру, если ты…

– Да неужели действительно, точно, наверняка помрешь?

Ингрид слабо улыбнулась. Пэтти проследила взглядом, как она в унынии исчезает в своей комнате. Вот дитя, как же Пэтти ее любит! Просто копия ее самой в шестнадцать лет. Те же мгновенные обиды, те же надежды и отчаянные желания, даже словечки те же. И Майк, его она тоже любит, правда, иначе – Майк, который никогда не делает того, что должен делать, однако не делает этого каким-то симпатичным образом. Он все время странствует в особом мальчишеском мире собственных мечтаний.

Она глубоко вздохнула. Она очень гордится своей семьей. Их всех связывает нечто большее, чем только дух Пионеров Запада и место, где они вместе едят и спят.

Когда Пэтти направилась к спальне в задней части дома, входная дверь резко распахнулась, и в нее шумно ворвался Майк. Пэтти напряглась, задержала дыхание, заранее зная, как сейчас рванет захлопнувшаяся со всей силы дверь.

– Эй, Пэт! – завопил он. – Грег собирается платить мне по три доллара в неделю, чтобы я подстригал его газон. Он говорит, что ты мне недоплачиваешь за наш газон, что это нарушение закона о минимальной почасовой оплате труда и ты виновна в эксплуатации меня. Он собирается представлять меня в суде по этому вопросу.

Пэтти рассвирепела.

– Скажи мистеру Балтеру…

Майк не слышал.

– Он великолепный парень. Знаешь, что он делает? Он ведет всех ребят из детского дома в цирк.

– Это замечательно, – сказала Пэтти. – Не забудь поблагодарить его за предоставление оплаченной рекламы. Я надеюсь, что ты сумеешь скопить с нее денег.

– Что ты имеешь в виду? О чем ты вообще говоришь?

– Ты рановато начал, мальчик.

Широко раскрыв глаза от изумления, он в легком шоке попятился по направлению к своей комнате.

Добравшись, наконец, до своей спальни, она обнаружила там Зика бесцельно бродящим из угла в угол. Пока ее не было, Чок переместился с кровати на небольшой комод, где едва сумел разместиться между баночками и пузырьками с ее косметикой. До сих пор не было случая, чтобы он что-нибудь сшиб. Он по-прежнему занимался отмыванием своего крашеного хвоста. Настырность, вероятно, можно было назвать его единственной выдающейся добродетелью.

Зик спросил:

– Неужели он больше никогда ничем не занимается, только принимает ванны?

Она мягко рассмеялась.

– Не так громко, пожалуйста. – Она прошла к шкафу, чтобы достать платье. – Вы создали мне еще ту репутацию. Наша ближайшая соседка слышала, как мы разговаривали прошлой ночью, и всем рассказала, что у меня в спальне был мужчина.

Он был обескуражен.

– Мне придется поговорить с ней, когда все это закончится.

– А как быть с остальными? Как насчет мистера Балтера? – Она снова рассмеялась. – Я придумала. Мы сможем повесить поперек дома транспарант: «Это был агент ФБР, а вовсе не мужчина».

Зик сказал:

– Если у нее такой острый слух, мне лучше перенести оборудование в кладовку, чтобы она не услышала мои переговоры по радио.

Из часов выскочила кукушка, прокуковала восемь раз и затворила за собой дверцу. Чок поднялся и, несколько раз зевнув, перепрыгнул на кровать, подошел к окну с другой стороны ее и выглянул наружу. Неплохой вечер, совсем неплохой. Он изо всех сил вытянул назад сначала одну заднюю лапу, затем другую, выгнул спину. Ничего нет лучше для мышечного тонуса, чем добрый дневной сон. Он еще раз зевнул. Пожалуй, нынче можно прогуляться по окрестностям, расправиться с парой-другой собак, посмотреть, где что плохо лежит, и проверить кладовку Грега. И уж если удастся найти еще одну утку, на этот раз он обязательно оставит ее себе.

Он взглянул снизу вверх на Пэтти своими влажными янтарными глазами и мягко мяукнул. Может, он и был похож на старого распутника, спешно покидающего город, но выглядел при этом совершенно невинно.

Пэтти наклонилась почесать ему за ухом, но он отодвинулся прочь. Демонстрировать взаимную привязанность следует в надлежащее время в надлежащем месте, например, после доброго обеда, но не в тот момент, когда он собирается в путешествие и на уме у него криминальные планы.

Он вышел из спальни, Пэтти последовала за ним. Чему он их выучил как следует, так это открывать дверь по команде.

Зик прошептал в микрофон:

– Всем постам, всем постам. Информатор покидает дом. Следую за ним. Буду держать связь.

16

Хелен Дженкинс изо всех сил напрягала слух. Она лежала вытянувшись на правом боку, правая рука под головой, чтобы удобнее было поднимать ее с подушки. В гостиной разговаривали Дэн и Сэмми, довольно тихо, но все же она смогла уловить суть разговора. Нынче вечером они выключили кондиционер, решив, что ночь слишком прохладная и работающий кондиционер может показаться кому-нибудь подозрительным.

Полчаса назад она легла в постель. Она чувствовала себя настолько утомленной, что пришлось приложить значительные усилия, чтобы не заснуть. Но мысль о том, что, возможно, ей удастся их подслушать, помогла победить сон. Первые десять минут она, как обычно в эти страшные дни, беспокойно вертелась в постели и делала вид, что не может заснуть. Затем она, тоже как обычно, перевернулась с левого бока на правый и сделала вид, что спит.

И вот теперь Дэн говорил:

– Просто так человек обычно не теряет часы. У меня нюх на подобные вещи. Помнишь то дело, у Джонсона, когда мы смылись за два часа до того, как полиция вломилась в дом? А все потому, что я почуял, что они идут.

Сэмми закашлялся. Он слишком много курил в эти дни.

– Да уж, большое дело. Она теряет часы. И что с того? Я, бывает, теряю вещи и не нахожу их неделями.

– Не знаю, куда еще мы не заглянули. – Ей было слышно, как Дэн ходит по комнате, задевая при движении стулья и стены, как делал всегда, когда был обеспокоен. – Если бы я только мог понять…

Сэмми чиркнул спичкой о коробок – он не любил бумажных спичек.

– Эта тетка на входе скоро опять начнет совать нос.

– Я ее приструню.

– Ничего не выйдет. Если уж такая тетка начала любопытствовать… я говорю тебе, нам пора исчезать, быстро и без Дженкинс. Пора, мы должны от нее избавиться. Если мы будем продолжать сидеть на месте, размышлять, разговаривать и ничего не делать, мы наверняка попадем в передрягу.

Он снова тяжело закашлялся, потом продолжил:

– Это просто. Ничего особенного. Мы выбросим ее в один из тех мусорных контейнеров, про которые я тебе говорил, там, в боковой аллее за магазином. Что может случиться на пути туда? Четыре квартала. Никаких светофоров. Ночью никогда не бывает полицейских засад. Газетный киоск закрывается в одиннадцать, народ из театра на квартал дальше расходится примерно в это же время. Мы навалим на нее побольше картонных коробок, никто и не заметит, пока на следующее утро в девять часов не приедут за контейнерами.

Ее бросило в пот, голова наполнилась каким-то гулом. По полу по направлению к ней мягко прозвучали шаги. Она так стиснула кулаки, что все ее тело напряглось, как доска. Почувствовав, что шаги замерли в дверях комнаты, она подавила в себе дикое желание броситься к входной двери.

Однако, приложив всю силу воли и весь здравый смысл, доступные ей в этот момент, она все же сдержала свое тело. Она заставила себя дышать ровно и медленно, ровно и медленно, так, как если бы крепко спала. Она заставила себя держать глаза закрытыми, как бы им ни хотелось в ужасе распахнуться. Шаги удалились, и она расслабилась. Кто-то из них просто хотел удостовериться, что она по-прежнему спит.

Но она снова напряглась при звуках голоса Дэна:

– Мне все это не нравится.

– Ты к ней привязался. Это нехорошо. Меня однажды чуть не застрелили, там была одна баба…

– Прекрати, Сэмми. – Дэн говорил бесцветным голосом. – Ты же знаешь, когда я в деле, я никогда не позволю какой-то женщине помешать мне. Но я всегда поступаю так, как считаю нужным. Так мы поступим и на этот раз. По-моему. Мы проделаем все очень точно, впритирочку.

– Парень, который всегда хочет проделывать все слишком точно, может, он просто… – продолжать Сэмми передумал.

– Просто что, Сэмми?

– Ничего, ничего.

– Я задал вопрос, Сэмми, просто что?

– Черт, хоть бы немного выпить. Я же говорю, я схожу с ума от сидения в этой дыре. Я готов колотить кулаками по стенам, как один парень, которого я знал. Он тогда пробил стену насквозь. Мы с тобой добыли все эти деньги, а чего ради? Ни баб, ни выпивки, ни гольфа, ни свежего воздуха. Мы в вонючей отвратительной тюрьме. И эта еще там, она скоро начнет вопить с перепугу. Ты смотрел как следует ей в глаза? Что, интересно, ты собераешься делать, когда она начнет вопить? Да-да, что ты собирешься делать? Начать пальбу, как какой-нибудь обкурившийся подросток, который совсем потерял голову? И попасть в лапы к полицейским, пытаясь удрать?

Дэн медленно произнес:

– Может, в этом деле ты действительно попал в точку.

Сэмми продолжал:

– И ведь дело в том, что не будет никакой крови. Она заснет, через несколько минут я ее прикончу, и у нас будет десять часов, пока они ее найдут. Ты заранее скажешь домовладелице, что мы нашли работу в другом городе, так что она не будет поднимать шума, обнаружив, что нас и след простыл. Мы можем проехать пятьсот или шестьсот миль…

– А если она закричит?

– У меня еще никто не кричал. Вот эти пальцы, они очень быстро двигаются. Тебе стоило бы посмотреть. И сильные. Ты даже не поверишь. Они могли бы задушить лошадь. Это все потому, что мама заставляла меня играть на пианино. Она обычно говорила: «Я дам тебе хорошее образование, ты сможешь начать жизнь как следует». Но я так и не получил ничего, кроме этих вот пальцев. Нет, Дэн, она не закричит.

Они так и не узнали, какого труда ей стоило сдержать крик в эту секунду.

17

Когда Чок исчез за углом дома Рэндаллов, Зик быстро двинулся наискосок через задний двор. Его подошвы из вспененной резины мягко и бесшумно ступали по толстому дерну. Проходя мимо «пусковой площадки» Майка, он почувствовал сильный запах сгоревшего пороха, тут же сменившийся тяжелым, приторным ночным ароматом цветущего жасмина.

Обогнув угол, он встал совершенно неподвижно и тщательно просканировал взглядом длинный узкий проход между зданиями, пытаясь засечь движение. Было настолько темно, что очертания кустов во мраке были едва различимы. Его собственное дыхание казалось очень громким в окружающей тишине. Заметив, что стоит напротив кухни Макдугаллов, Зик почувствовал, что внутри кто-то есть. Он быстро опустился на четвереньки.

Впереди, рядом с улицей, под каким-то кустом покачивался из стороны в сторону светящийся кончик хвоста. Чок проводил рекогносцировку местности, глаза его блестели слюдяным блеском. Невозможно быть слишком осторожным, проводя разведку вражеской территории. На этой ничейной земле, лежащей за пределами родного сада, рыскают собаки, стремящиеся подтвердить свое воображаемое превосходство, считающие себя высшей расой. Он ненавидит весь их род. К тому же где-то притаились, как воинственные хулиганы, посторонние коты, жаждущие добыть себе славу в сражениях. Что ни говори, а только по-настоящему умный и осторожный кот может дожить до старости в таких нечеловеческих условиях.

Чок еще раз повел хвостом. Тот тип, что вышел за ним из дома, выслеживает его. А еще считает, что ведет себя тихо. Он, видно, думает, что у Чока плохой слух? Чок знает, чего хочет этот тип. Он считает, что у него где-нибудь припрятана утка, и рассчитывает украсть ее. С самого начала Чок точно определил, что это никуда не годный, двуличный трус.

Когда Чок начал пересекать улицу, Зик последовал за ним, все время выдерживая одинаковую дистанцию. Внезапно скрипнули тормоза, из-за угла вылетел автомобиль и понесся на Чока, ревя мощным мотором. Охваченный паникой, Зик выбежал на проезжую часть, размахивая руками и что-то крича.

Чок не замедлил и не ускорил шага. Он сразу принял решение игнорировать автомобиль. Бывают времена, когда всякий мужчина должен отстаивать свои права на то, что принадлежит ему по праву. На этой улице у него столько же прав, как у любого другого.

Свет фар охватил Зика яростным сиянием, он бросился в сторону, спасая свою жизнь. Водитель резко нажал на тормоза, машина с визгом остановилась всего в нескольких шагах от Чока. Тот продолжал неторопливо двигаться по направлению к противоположному тротуару, так и не свернув и даже не ускорив шага. Да, если мужчина твердо стоит на своем, они всегда останавливаются.

Зик прислонился к дереву, его дыхание с хрипом вырывалось из груди, как у старой беговой лошади. Водитель завопил на него:

– Ты идиот, безмозглый бродяга! Чего ты добиваешься, чтобы тебя прикончили?

Он еще кричал что-то, обрушивал на голову Зика многочисленные проклятия, пока не миновал первый шок. Чок с дальнего тротуара наблюдал за ними с интересом. Да, ночь начиналась совсем неплохо. Он подлез под припаркованную рядом машину и уселся там неподвижно, рассматривая развернувшуюся перед его глазами картину мира и, более конкретно, дом Грега Балтера и подъездную дорожку к нему.

Зику наконец удалось успокоить дыхание до почти нормального, и он произнес в микрофон:

– Информатор под автомобилем. Повторяю: информатор под автомобилем.

В двух милях от этого места офицер полиции в патрульной машине подался вперед в своем кресле. Конечно, ему ни к чему было настраивать радио на частоту ФБР, но у него и у его партнера выдалась очень уж скучная ночь. Он спросил:

– Ты это слышал, Трейси? Какой-то информатор – и под автомобилем.

Трейси кивнул.

– Да уж, у этих парней из ФБР много странных штуковин.

Его партнер согласился:

– Упились, наверное, в стельку.

Услышав приближающиеся шаги, Зик зажег сигарету. Подошел какой-то рабочий, припозднившийся с возвращением домой, и так подозрительно оглядел Зика, как будто проверял, не окажется ли тот Бостонским душителем. Зик наискосок пересек улицу, направляясь несколько в сторону от автомобиля, избранного Чоком форпостом на сегодняшнюю ночь. Он прошептал в микрофон:

– Всем машинам, оставайтесь на месте.

Внезапно из ниоткуда появился полицейский пес, учуял Чока и двинулся по направлению к нему. Зик поторопился перехватить пса. Они чуть не столкнулись. Зик оттолкнул пса ногой, и тот, застигнутый врасплох, изумленно отступил прочь и только после этого вспомнил, что следует зарычать.

– Прочь отсюда, – сказал Зик и замахнулся рукой, как будто собираясь ударить.

Пес в ужасе съежился и поджал хвост.

Откуда-то из темноты появилась женщина среднего возраста, из тех активных бодрых людей, кто регулярно совершает длинные прогулки, чтобы быть в форме. При виде поднятой как для удара руки она ускорила шаг. Зик поспешно опустил руку, но было уже слишком поздно.

– Вы что себе позволяете, живодер! – почти завизжала она. – Мне следовало бы вызвать полицию. – Она повернулась к псу, занятому в этот момент стратегическим отступлением: – Успокойся, Пит… Пит, дорогой.

Зик скользнул в темноту и быстро зашагал прочь. В то же мгновение Чок коротким броском пересек дворик перед домом Грега и понесся по подъезной дорожке к гаражу. Колокольчик на ошейнике слегка позвякивал. Зик успел уловить только черную тень, промелькнувшую под уличным фонарем. Он заторопился за Чоком, но посередине подъездной дорожки споткнулся о детский велосипед и упал. Даже в падении он не отвел глаз от белого кончика хвоста, раскачивающегося впереди. Этот светящийся хвост, казалось, бродил сам по себе. Зик быстро поднялся, испугавшись потерять информатора из вида. Этак можно дождаться порицания от Бюро и, чего доброго, даже понижения жалованья. Агенту может грозить строгое взыскание, если он в серьезном деле потеряет объект наблюдения.

Хвост остановился под каким-то кустом и снова начал описывать в темноте широкие бледные дуги. Зик с беспокойством почувствовал, что эти быстрые глаза засекли его. Он стоял неподвижно, как индеец у табачной лавки[8]8
  По обычаю, в американских городках перед табачной лавкой выставляют на тротуар вырезанную из фанеры фигуру индейца с трубкой.


[Закрыть], и ждал последующих действий кота. Ожидая, он стряхнул с ладони впившиеся кусочки гравия и подумал, интересно, слышали ли в штабе операции, как он упал. В сознании промелькнула мысль о детях, паркующих свои средства передвижения где попало. Их следовало бы непременно штрафовать, так же, как взрослых, а если маленькие нарушители не в состоянии заплатить, сажать в тюрьму.

«Господи, до чего я кровожаден», – устыдился Зик.

Кончик хвоста перестал двигаться, из-под куста появилась голова с плотно прижатыми ушами. Голова эта вытянула за собой и тело, и все это вместе – голова, тело и хвост – снова объединилось в надлежащем порядке. Чок медленно, как пантера, зашагал через хозяйственный двор Грега. Он приостановился перед кустом клубневой бегонии и понюхал цветок. Он внимательно осмотрел все тени во дворе, затем перенес, наконец, свое внимание на дверь черного хода. В прошлом эта дверь неоднократно распахивалась без предупреждения под рукой душевно ненормальной личности.

Все это время Зик неподвижно стоял у угла дома, скрытый в отбрасываемой эвкалиптом тени. Ночь была по-прежнему очень тихая, и тишина эта, представлялось ему, была и другом его и врагом. Ничто не могло беззвучно двигаться в подобной тишине, включая и его самого.

Он неотрывно наблюдал, как Чок начал раскопки у куста клубневой бегонии. Начал он медленно, но затем увлекся работой и рыл уже с энтузиазмом, выкидывая из-под куста грязь задними лапами с силой и регулярностью несуществующего в природе вечного двигателя. Вечного оттого, что дурацкое занятие кота казалось Зику нескончаемым.

Он произнес в микрофон:

– Информатор под кустом, что-то копает на заднем дворе Балтера.

В полицейской машине в двух милях от этого места офицер Трейси недоверчиво покачал головой.

– Копает? Что у них там происходит, Эл?

– Должно быть, откапывает тело в деле об убийстве.

– Чем, игрушечным совком?

* * *

Пробежав согнувшись в три погибели через двор, Зик скользнул под прикрытие куста наискосок от Чока. Он едва добежал до куста, когда в ночной тишине оглушительно прозвучал выстрел из дробовика, да еще так близко, что взрыв буквально оглушил его. Падая ничком на землю, он успел заметить, как кот подскочил вертикально вверх, как будто взлетел на ракете. Уже за земле Зик перекатился с разворотом в сторону выстрела, одновременно выхватывая свой кольт тридцать восьмого калибра. В то время как глаза его метались по двору в поисках человека, державшего в руках дробовик, палец его сам собой привычно лег на спусковой крючок. Он был настолько на взводе, что буквально подскочил, когда где-то в доме с грохотом захлопнулась дверь. Он опознал ее как заднюю дверь дома Балтера. Долгие, тянувшиеся бесконечно несколько секунд он ждал, продолжая наблюдать за дверью, боясь, что та снова приоткроется, чтобы дать возможность дробовику прицелиться. Только однажды он отвел глаза от двери, чтобы обшарить двор в поисках кота. Его нигде не было видно.

Он услышал растущий возбужденный шум голосов. Соседи открывали окна и двери, некоторые выходили из своих домов.

Он торопливо прошептал в микрофон:

– Неизвестный произвел один выстрел из дробовика из задней двери дома Грега Балтера, затем, очевидно, убежал. Никаких признаков информатора. Десятый, двенадцатый, связь.

– Двенадцатый на связи. Информатор потерян. Полностью вышел за пределы видимости.

– Десятый на связи. На звуковом фоне информатора нет. Продолжаю сканирование.

Зик продолжил:

– Всем постам. Попытайтесь обнаружить след информатора. Сюда приближаются соседи. Возвращаюсь на базу операции. Это все. Отбой.