Текст книги "Кот – агент ФБР"

Автор книги: Милдред Гордон

Соавторы: Гордон Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

18

Когда Зик вошел через заднюю дверь, Пэтти на кухне гладила платье. Он был, как сказал бы ее дядюшка Боб, «слишком обалдемши», чтобы постучать.

– Привет, – сказал он и проскользнул мимо нее, направляясь в ее спальню.

Она в удивлении обернулась.

– Просто привет? И ничего больше?

Из гостиной появились Ингрид и Майк, смотревшие там, как оперирует один из известнейших телевизионных хирургов.

Зик даже не замедлил шага. Он прошел через столовую и дальше в прихожую, преследуемый по пятам всей троицей.

– Кто-то открыл огонь из дробовика, – сообщил он. – Там, на заднем дворе Грега Балтера. Все шло по расписанию. Кот что-то копал, и совершенно неожиданно – бабах! – настоящий мыс Канаверал[9]9
  На мысе Канаверал расположен космодром.


[Закрыть].

В спальне он прошел к кладовке, куда еще днем перенес свое техническое оборудование.

– Где Чок? – Пэтти была вне себя. – Он погиб?

Зик произнес в микрофон:

– Штаб операции. Штаб операции. Говорит Зик. Келсо вернулся на базу. Выстрел сделан предположительно неизвестным лицом, стоявшим за дверью черного хода дома Грега Балтера, внутри. Есть вероятность, что неизвестное лицо стреляло с целью убить либо меня, либо информатора, либо обоих.

Пэтти, не сдержавшись, заорала:

– Что с Чоком?

Зик продолжал говорить в микрофон:

– Остаюсь здесь, пока соседи не успокоятся. При дальнейшем развитии событий сообщу.

Прервав связь, он повернулся к Пэтти:

– Я не знаю, мисс Рэндалл. Последний раз, когда я видел вашего кота, он висел в воздухе. Не знаю, опустился он на землю или нет.

– Он погиб, – тихо сказала Пэтти, а Ингрид добавила:

– О, нет!

– Я в этом сомневаюсь. Не думаю, что его можно убить чем-нибудь менее мощным, чем атомная бомба.

– Вы представляете ФБР, – медленно заговорила Пэтти, с трудом сдерживая слезы. – Я думала, что вы защитите его. Я думала, что ФБР всегда защищает. А вы… вы ушли оттуда и оставили его.

– Мисс Рэндалл… Я не оставлял его. Это он меня оставил. – Зик добавил: – Я же не мог ждать там, на месте. Я не мог бы ничего объяснить соседям. Я не мог бы рассказать им, что я агент ФБР, ведущий наблюдение за котом. Это попало бы в газеты, и скрывающиеся преступники прочли бы об этом и наверняка сложили бы два и два.

– Вы ушли и оставили его.

Ингрид подавила рыдание.

– Пожалуйста, сестричка, не надо. Что мог сделать мистер Келсо, если бы остался там? Если Чок погиб… – она заколебалась, чуть не сорвавшись, – то он погиб. – Она посмотрела на Зика: – Я рада, что вы вернулись. Ведь там, во дворе у Грега, вместо Чока могло лежать и ваше тело.

Она положила руку на плечи Пэтти.

– Это не Грег стрелял. Я знаю, что это не Грег.

Майк прочистил внезапно охрипшее горло.

– Как получилось, что вы не обнаружили этого типа первым, как Гленн Форд? Он никому не позволял шпионить за ним да еще и стрелять.

Зик провел рукой по непослушным волосам и отчаянно пытался придумать ответ, когда вдруг весь дом вздрогнул от громкого требовательного стука в дверь. Они замерли, как люди в старомодной фотографической студии по команде фотографа. Пэтти опомнилась первой.

– Пойду открою. Вы оставайтесь здесь, – показала она на Ингрид и Майка.

После этого она медленно прошла к входной двери. Она тянула время как могла, пытаясь собраться с мыслями. Она включила свет в прихожей и потянула на себя дверь, приоткрывая ее на несколько дюймов.

– О-о, это ты, – пробормотала она.

Грег ворвался в дом, держа в руках несчастный заляпанный грязью куст клубневой бегонии, и сразу же начал трясти этим кустом перед лицом Пэтти.

– Клара Пибоди – лучшие цветы на рынке. Только посмотри на него теперь! Шесть месяцев я собственноручно поливал его и всячески ухаживал, и удобрял, ей-богу, а твой кот в шесть секунд все уничтожил.

Она стояла, непонимающе уставившись на него, затем затрясла головой, будто пытаясь извлечь что-нибудь вразумительное из этого дикого словесного потока.

Он стремительно продолжал говорить:

– Грустно, но, хотя моя бегония мертва, он все еще жив и вопит как банши. Так что если вы не слишком против, мисс Рэндалл, – ну, то есть, если вы не сочтете это вмешательством в ваши личные дела… – он оглядел комнату в поисках признаков пребывания в ней мужчины, – не будете ли вы добры прийти и забрать это маленькое чудовище?

Он добавил:

– Он на дереве прямо перед окном моей спальни.

– Вы в него стреляли! – сердито сказала Пэтти. – Вы всерьез пытались убить Чока. Я никогда не думала, что вы способны зайти так далеко. Но вы… вы сделали это с… с…

– Предварительным умыслом?

– Вот именно, вот что это было – предумышленное убийство!

Грег посмотрел на нее долгим внимательным взглядом. Его мысль приняла иное направление. Он медленно спросил:

– А откуда вы знаете, что я вообще куда-то стрелял? Кто вам сказал?

– Не… никто. Я слышала выстрел.

– Ну да, вы услышали выстрел и сразу узнали мой дробовик. Вы по звуку определили, что это именно он.

– Я знала, – упрямо продолжала настаивать Пэтти. – Вы однажды уже угрожали ему. Помните? Вы еще сказали, что влупите ему полный заряд дроби в задницу. Именно этими словами. Вы сказали…

– А, так ваш бойфренд рассказал, как он вышагивал на четвереньках по моему заднему двору, как бабуин? Как он вытащил пистолет, этот неандерталец, и собирался хладнокровно застрелить меня? – Он повысил голос: – Скажите ему, чтобы он вышел, и мы решим этот вопрос как мужчина с мужчиной.

– Грег! – Она заплакала. – Как ты мог предположить, как ты смеешь?..

– Не хотите ли вы сказать, что он не убежал обратно в ваш дом?

– Грег!

– Он вылетел с моей земли, как ракета.

– Если вы предпочитаете верить миссис Макдугалл…

– Вот еще, эта старая сплетница… – Он быстро собрался с мыслями и сформулировал в голове юридический меморандум. – Однако в моем дворе действительно был какой-то мужчина, а вы, когда я появился, уже знали, что я стрелял…

– Если вы видели во дворе бродяг, вызовите полицию, а не врывайтесь сюда и не устраивайте скандала.

Пэтти была в такой ярости, что еле удержалась, чтобы не пнуть его по голени. Однако устояла и, откровенно говоря, почувствовала от этого гордость, решив про себя, что неплохо собой владеет.

Грег внезапно успокоился.

– Ну вот, я опять веду себя как дурак? Я никогда не могу сдержаться, когда дело касается вас.

– Вы бы лучше сами занялись своим имиджем, Грег, чем нанимать для этого других людей.

Он стоял с виноватым видом, как мальчишка, которого застали, когда он таскал продукты из холодильника. Она подошла к ящику, вынула пятидолларовую купюру и вручила ему.

– Вот ваши пять долларов. Я не хочу смотреть, как вы бросаете деньги на ветер. Никто не смог бы улучшить ваш имидж в моих глазах.

– Пэтти, почему бы нам не присесть где-нибудь, как разумным людям, и не обсудить спокойно и тихо…

– О'кей… конечно, если вы считаете, что вы разумный человек.

– Если бы вы держали своего кота на привязи…

– Чтобы он превратился в отчаявшуюся, истеричную старую развалину?

– Может быть, вы предпочитаете иметь отчаявшегося, истеричного старого соседа?

Уходя, Грег сказал:

– Ладно, не забудьте прихватить с собой пожарную команду, поскольку, ей-богу, если бы у этого кота было за что ухватиться, он первым оказался бы на Луне.

В сиянии громадных прожекторов с пожарной машины поднялась лестница и протянулась прямо к Чоку, покачивавшемуся на самой высокой ветке. Он с нескрываемым интересом разглядывал расположенное внизу оборудование и толпу пожарных, офицеров полиции и соседей. Неплохо, совсем неплохо, сколько внимания. Бог мой, вот уж действительно повезло. В иную ночь, выйдя на прогулку, ему не удавалось найти себе никакого занятия, а вот сегодня, он и старался-то не слишком, тем не менее повезло. Запросто удалось вытащить из постели всю округу.

Он увидел, как его потенциальный убийца тоже бродит там, внизу, и вся шерсть на шее и вниз по загривку встала дыбом.

Когда пожарный наконец добрался до него, Чок зашипел и отступил назад по ветке. Он никогда не позволял чужим людям прикасаться к себе. Кроме того, если уронят, отсюда высоко падать, а лапы уже не те: не так пружинят, как в молодости.

Увидев в глазах Чока выражение, которое можно было определить единственно как убийственное, пожарный сыграл отступление.

Внизу, на земле, Грег сказал:

– Пустите меня туда. Я сниму маленького разбойника.

– Не надо, – чуть не взвизгнула Пэтти. – Он его убьет. Он сегодня уже пытался.

Грег быстро с ловкостью атлета двинулся вверх по лестнице, раскачивавшейся на ветру. Он сделал глубокий вдох, собрался с духом и уставился Чоку прямо в глаза. Тот, в свою очередь, тоже рассматривал его, по-охотничьи выбирая подходящий момент. Все дело в этом, нужно выбрать подходящий момент. Стоит ошибиться хотя бы на секунду…

Грег потянулся за ним. Это оказалось серьезной ошибкой, поскольку Чок получил в качестве мишени его длинную мускулистую руку. Чоку было достаточно самого поверхностного анализа, чтобы понять, что он имеет дело с толстокожим человеком. Это, впрочем, не помешало ему легко пустить кровь одним кинжальным движением от локтя к запястью. Грег едва не свалился с лестницы спиной вниз. Внизу какой-то пожарный обеспокоенно вскрикнул. Грег застонал и выругался. Чок оскалился.

Грег вернулся на землю с предложением выстрелить в Чока шприцем с транквилизатором, как делают гуманные люди, чтобы поймать сбежавшее дикое животное.

– Это единственный способ спустить его на землю так, чтобы никто не лишился руки.

Ингрид, однако, доказала, что он ошибается. После многочисленных просьб ей позволили подняться на лестницу. Чок внимательно следил за ее приближением, и на его мордочке светилось выражение совершеннейшего счастья. Он все время знал, он был уверен, что рано или поздно она или Пэтти придут за ним. Они посвятили свою жизнь его защите и заботам о нем, и в этот трудный момент они просто не могли позволить, чтобы его с позором спустил вниз враг.

Он метнулся ей на плечо и лизнул в щеку. Он поцеловал ее не только потому, что всегда относился к этой девушке с любовью, но и принимая во внимание, что их аудитория в эту минуту была велика как никогда. Люди обожают подобные жесты. Они их глубоко трогают.

Так и произошло. Наблюдавшая снизу за снятием кота женщина потянула мужа за рукав:

– Джо, ты видел? Он поцеловал ее за то, что она спасла ему жизнь. Интересно, способен ли ты на такое?

– Дорогая, я целую тебя даже тогда, когда ты подвергаешь мою жизнь опасности. Не далее как вчера, когда ты вела машину…

– У тебя даже не хватает благородства забыть об этом. В это воскресенье мы поедем и купим себе кота. Все – это решено.

Держа на весу руку, только что забинтованную одним из пожарных, Грег сказал Джо:

– Кошки! В том, что касается актерской игры, они дали бы сто очков вперед кому угодно в Голливуде. Все они – волки в овечьих шкурах.

Оказавшись на земле, Чок потянулся со своего насеста на плечах Ингрид, чтобы лизнуть и Пэтти, а затем все трое, Ингрид, Пэтти и Майк, долго благодарили офицеров и пожарных.

Прощаясь со всеми присутствующими, Пэтти, поколебавшись, пожелала спокойной ночи и Грегу.

19

На следующее утро за завтраком Хелен Дженкинс негромко заметила:

– Я слышала ваш разговор вчера вечером.

Сэмми подавился беконом, а Дэн превратился в олицетворение неподвижности.

– Хотите еще кофе? – спросила она и, когда Дэн механически кивнул, налила в его чашку кофе. Ее руки не дрожали. Прежде она и не знала, что обладает такой силой воли.

Она не спала всю ночь. Мужчины закончили свою дискуссию около двух часов ночи, назначив ее убийство путем удушения на следующий вечер. Они хотели иметь в запасе немного времени, чтобы заранее предупредить домовладелицу о том, что нашли работу в другом городе и уезжают.

Первые несколько часов она была слишком напугана, просто в панике, и не могла думать, однако незадолго до рассвета ей удалось организовать свои мысли так же четко, как прежде множество цифр в банковских отчетах. Рассмотрев все за и против, она решилась на фронтальную атаку. Открыв, что она в курсе их планов, она сумеет вывести их из равновесия и, возможно, получит хоть какое-то преимущество. И, что еще более важно, ей, может быть, удастся отговорить их от выполнения этого ужасного плана хотя бы на время, выиграв тем самым еще день или два.

Сэмми сказал:

– Я же говорил, что она не спит, а только притворяется.

Дэн повернулся к ней, его лицо было совершенно невыразительным.

– Если ты нас слышала, ты знаешь, что нам не хочется этого делать.

– Ты не хочешь, – заметила она, продолжая атаковать, – но Сэмми хочет.

Сэмми ухмыльнулся:

– Ничего личного.

Странно, но его садистские колкости больше не задевали ее теперь, когда смерть оказалась так близка.

– Это внушает оптимизм, – ответила она в тон, твердо решив ни в чем не уступать.

Он быстро взглянул на нее, удивленный, что она больше не сжимается от страха при его палаческих шуточках.

Луч света из окна упал на нее, согрел ее и помог снова набраться храбрости. Солнечный свет, почти нормальная обстановка завтрака за кухонным столом, процедура наливания кофе и раскладывания по тарелкам яичницы с ветчиной – все это, казалось, превращало жуткую реальность в сон, создавало впечатление, что она только что посмотрела в театре пьесу и теперь обсуждала ее содержание с парой занятых в ней актеров.

Она продолжала говорить:

– Вы можете также узнать, что я не собираюсь сегодня ложиться, так что процедура окажется не такой простой, как вам казалось. Стоит вам только попробовать, я начну вопить так громко, что полквартала сбежится сюда, не успеете вы закончить. Я вела себя тихо и выполняла все, что вы мне приказывали, потому, что хотела жить, но если у меня все равно нет никакой надежды…

– Мы не хотим делать этого, – повторил Дэн. Он прикончил свой кофе одним глотком, как человек, остро в этом нуждающийся. – Но у нас проблема. Никто на свете, кроме тебя, не знает, что именно мы взяли этот банк. – Он искоса, не поворачивая головы, внимательно посмотрел на нее, как будто пытаясь прочесть и проанализировать ее мысли.

Она сказала:

– Если вы меня отпустите и я хоть что-нибудь расскажу, вы сможете взять моего отца. Это все равно как если бы я убила его. Как вы думаете, я смогла бы так поступить?

Сэмми бросил на стол вилку.

– Эй, что это еще за фокусы, вот продувная бестия. Мы-то думали, что прихватили нормальную бабу, а она, оказывается, настоящая актриса.

Дэн ни на мгновение не отводил от нее взгляда.

– Достаточно, Сэмми, – сказал он не оборачиваясь, потом обратился к ней: – За кого ты нас принимаешь? За пару идиотов? Стоит нам тебя выпустить, и ты тут же помчишься к копам исповедоваться. Может, тебе сейчас кажется, что ты не хочешь и не собираешься этого делать, но все равно помчишься. Такова природа человека. Нам всем надо выговориться – и Сэмми, и мне, и тебе. Мы все должны рассказывать обо всем, что знаем.

Она заставила себя сделать глоток кофе.

– Вы думаете, что вас не поймают, но ведь вы, Дэн, достаточно умны, чтобы понимать…

Сэмми не дал ей договорить.

– Эй, Дженкинс, вот здорово. Вот это я понимаю, разговор со старым другом. – Он передразнил ее: – Дэн.

Она не обратила на него внимания.

– …вам необходимо просчитывать все варианты. Пока вы только взяли банк, но если вы добавите к этому еще и убийство…

– Ты слышишь, Дэн? – усмехнулся Сэмми. – Она принимает нас то ли за новичков, то ли за любителей. Если бы похоронное бюро «Лесная поляна» платило нам каждый раз, когда мы посылаем им клиента… Эй, Дэн, а это идея. Надо брать с них комиссионные.

– Кончай юморить, – проворчал Дэн. Он поднялся, сложил свою салфетку и повернулся к ней лицом: – Если у тебя есть какие-нибудь другие идеи, я слушаю.

Сэмми сделал вид, что ему стало не по себе.

– Черт, у меня просто мурашки бегут по коже – сидеть здесь и беседовать с жертвой о том, приканчивать ее или нет. – Он поднялся с коротким неприятным смешком. – Это не очень-то похоже на честную игру.

Он добавил:

– А все ты и твои большие уши, Дженкинс. Теперь тебе придется потерпеть, пока мы не избавим тебя от страданий. А я так старался, придумывал, как сделать, чтобы ты даже не узнала об этом.

Дэн произнес:

– Не знаю, что и делать, Сэмми. Просто не знаю. – Помолчав, он спросил: – Может, настроим приемник и послушаем последние новости?

Сэмми пожал плечами и, выходя из комнаты, сказал Дэну:

– Только не позволяй ей ни во что себя втягивать.

Дэн подождал, пока Сэмми включит приемник, затем ответил:

– Ты пытаешься обрабатывать меня, потому что думаешь, что у меня есть чувства. Нет, милая, ты ошибаешься. Я не могу себе позволить такую роскошь, как чувства. Они могут стоить мне моей сотни тысяч и головы в придачу. Единственная причина, по которой я не решаюсь с тобой расправиться, – это то, что я не знаю, как поступить с тобой потом, чтобы было на сто процентов безопасно. Видишь ли, я не сторонник игры, где выигрыш зависит от случайности. Я играю только наверняка. Поэтому необходимо все рассчитать. Надо придумать, как поступить с тобой потом, чтобы это было наверняка, или как оставить тебя в живых, чтобы потом не попасть из-за этого в беду.

Она выпрямила плечи, чтобы он не понял, какой сумбур царит в ее душе.

– Вы могли бы взять меня с собой туда, куда вы поедете. Должен же кто-то готовить и стирать для вас.

Не слишком твердой рукой он оттолкнул от себя тарелку. До яичницы с ветчиной он так и не дотронулся.

– По пути мы можем подцепить пару девчонок, которые будут все это для нас делать – и кое-что еще, между прочим. Нас вполне устроят расчетливые штучки, охотницы за деньгами. Они не будут знать, кто мы, и не будут задавать лишних вопросов, пока мы будем покупать им меха или камушки.

Он поднялся, чтобы закончить разговор, подошел к раковине и вымыл руки.

– Ты пытаешься выиграть время. Ты рассчитываешь, что произойдет что-нибудь неожиданное и ты получишь шанс. Ну так забудь об этом. Человек получает шанс, только когда он сам об этом позаботится, а мы не собираемся давать тебе такую возможность.

Она резко ответила:

– Если вы это сделаете, вы сможете где-нибудь скрываться месяц, может быть, два, но все равно не слишком долго, и вы это знаете, так же как знаете, что угодите за это в газовую камеру. Разве не разумнее было бы отпустить меня и позволить мне говорить? Когда полиция начнет вас искать, вы могли бы оказаться уже в Мексике. Или сесть на самолет на Восток, и все. Если бы вы оставили меня связанной, у вас было бы несколько дней времени до тех пор, пока кто-нибудь не войдет сюда и не обнаружит меня.

Он долго и тщательно вытирал руки.

– Мне не нравятся мексиканские девчонки, да и японские тоже. Я хочу, чтобы у меня были американские женщины. Как ты, например, милая. Ты уже начинаешь нам казаться чертовски хорошенькой. Сэмми уже не раз говорил мне, что нужно избавиться от тебя, пока он не сделал чего-нибудь эдакого…

Она не могла отвести глаз от своей тарелки. Ее голос прозвучал чуть громче шепота:

– Не понимаю, как вы могли бы отнять человеческую жизнь. Сэмми возможно, но не вы.

Его глаза ушли в сторону, вглядываясь в какой-то отдаленный уголок прошлого. Она, сама того не зная, разбередила в его душе какое-то давно дремавшее чувство.

– Только не вы, – повторила она.

Он поднес спичку к сигарете.

– Похоже, Сэмми правильно тебя раскусил. И правда продувная бестия. – Он быстро, нервно затянулся.

В этот момент в дверях появился Сэмми.

– В одиннадцать часов вечера сегодня годится, Дженкинс? Мы могли бы передвинуть и на полночь, не правда ли, Дэн, если это время ей больше по душе.

20

Пэтти была занята демонстрацией укороченного прогулочного костюма в садовой секции универмага, когда заметила пробирающегося к ней Грега. Она поспешно исполнила еще один пируэт перед дородной женщиной среднего возраста, которой подобный костюмчик для прогулок не мог бы, вероятно, пригодиться даже наедине с собой.

Грег подошел:

– Пожалуйста, нам надо поговорить.

Она пошла дальше, он последовал за ней.

– Даже преступник имеет право на защиту.

Испугавшись, что он устроит сцену, Пэтти остановилась у низенького столика для внутренних двориков с раскрытым над ним зонтом. Он продолжал говорить, как будто она была лесным гномом и могла вот-вот исчезнуть.

– По поводу прошлой ночи. Так много всего произошло.

– Я не хочу слушать о том, что произошло прошлой ночью, – сказала она.

– Я вовсе не стрелял в Чока. Там был этот тип, шпионил под кустами, я стрелял поверх его головы. Я просто хотел напугать его. Я и не знал, что твой кот где-то рядом, пока не выстрелил и не увидел его уже летящим в воздухе.

– Ты придумываешь, Грег. Ты же сам грозил влепить ему заряд крупной дроби в задницу…

– Бога ради, Пэтти, неужели ты собираешься вечно попрекать меня этими словами? Я был вне себя, когда сказал это. Ты же знаешь, со мной такое бывает. Я не наступил бы ему намеренно даже на хвост, потому что ты любишь его, а я люблю тебя.

– Ты… что?

– То, что сказал.

Она обдумала это заявление. Все то же прежнее обаяние. Ему достаточно просто улыбнуться, и все. Все его недостатки мгновенно забыты.

– Почему же ты вчера ночью не объяснил мне, что стрелял в этого загадочного бродягу?

– Потому что, когда я включил перед крыльцом свет, я увидел тот куст бегонии, выкопанный с корнями, и во мне что-то оборвалось.

– В тебе всегда что-то рвется.

– Да еще после этого, ну… Чок разорвал мне когтями руку чуть не в клочья – пришлось сегодня идти к доктору, чтобы мне ее забинтовали еще раз. Во всяком случае, не могли бы мы это забыть? Неужели обязательно начинать все сначала?

Она взглянула на него снизу вверх.

– Грег, скажи, пожалуйста, ну как ты можешь быть таким милым днем и такой поганкой по ночам?

– По ночам столько всего происходит. Ты меня вообще-то слышала? Я сказал, что люблю тебя.

– Ты иногда бываешь таким романтичным. – Она взглянула на него. – Я по-прежнему думаю, что ты стрелял в Чока.

– Господи, помоги мне. Клянусь честью бойскаута, – прошептал Грег и торопливо продолжил: – Ну ты знаешь, что я люблю тебя. Иначе я не стал бы нанимать Ингрид и Майка, чтобы они работали над моим имиджем.

– Это было особенно трусливо и подло с твоей стороны.

– Прости мне это, Пэтти. Когда влюблен, совершаешь самые идиотские поступки. И ты прекрасно видишь, что в данный момент я сам забочусь о своем имидже.

– Грег, пожалуйста, я работаю. Не могли бы мы с тобой поговорить об этом сегодня вечером?

– Но я должен знать сейчас. Иначе я сойду с ума. Кто этот тип? Это у вас серьезно?

– Какой тип?

– Пожалуйста. Я не мог спать, за всю ночь не заснул ни на час. Инки сказала…

– Инки считает, что мне необходима репутация определенного рода.

– Ты имеешь в виду…

– Вот именно.

– А как же миссис Макдугалл?

– Грег, она же просто старая сплетница, и ты это прекрасно знаешь.

– Ага, но так ли уж она ошибается? Она сказала мне, что видела человека, который шел прошлой ночью следом за Чоком.

– Но ты, конечно, не думаешь, что какой-то мужчина провел ночь в моей спальне, потому что если бы ты так думал…

– Нет, нет, конечно нет. Но только…

– Что – только, Грег?

– Такой уж у меня характер. Когда я слышу нечто подобное…

– Я когда-то была знакома с одним человеком, у него был ужасно вспыльчивый характер. И вот однажды он понял, что этот характер губит всю его жизнь, его бизнес и его семью, и он сказал себе: все, никогда больше! И теперь это самый спокойный, самый приятный в общении человек, какого ты когда-либо встречал. Так что и ты, Грег, сможешь сделать что-нибудь со своим характером, если захочешь. Я думаю, это как если человек слишком много пьет. Когда-нибудь, рано или поздно, тебе придется трезво взглянуть на свой характер и несколько укоротить его.

– Я уже сделал это, сегодня утром. Поверь мне…

Он подошел слишком близко к коллекции мексиканской керамики ручной работы и зацепил рукавом какой-то большой горшок. Тот покачнулся. Она едва успела его подхватить.

– Я здесь, как слон в посудной лавке, – сказал он.

Она мечтательно взглянула на него.

– Могу поспорить, когда ты был маленьким мальчиком, мама всегда тщательно следила, чтобы ты ни на шаг не отходил от нее в магазине.

Он готов был поцеловать ее, и сделал бы это прямо в зале универмага, если бы какой-то молодой человек внезапно не потерял интереса к набору для барбекю, к которому приценивался, и не обернулся, чтобы полюбоваться ею. Его хорошенькая жена, поймав этот взгляд, заметила:

– Нет, Джордж, этого я тебе не куплю, несмотря на то что у тебя сегодня день рождения.

Когда после работы Пэтти вышла из универмага, Грег ждал ее в машине, чтобы отвезти домой. Она появилась в дверях, держа в руках горшок с кустом бегонии.

– С нашими извинениями – моими и Чока, – сказала она, вручая ему горшок. – Клара Пибоди.

Он тщательно осмотрел растение критическим взглядом.

– Твои извинения я принимаю, а истинные чувства Чока мне неизвестны. Ты уверена, что он всерьез сожалеет о происшедшем?

Она рассмеялась и забралась на переднее сиденье, в то время как он придерживал для нее дверь. Она заботливо спросила его о состоянии забинтованной руки. Он сделал вид, что испытывает сильную боль, но мужественно произнес:

– Это ничего. Совсем ничего. – Затем он спросил: – Ты уверена, что он вообще кот? Я имею в виду, ну, знаешь, как путают младенцев в родильных домах. Может, он на самом деле детеныш пантеры, а ему просто навесили не тот ярлычок.

Она придвинулась к нему поближе.

– Ты знаешь его только с одной стороны.

– А что, есть и другая?

– Когда он ложится к тебе на колени, сворачивается клубком и начинает мурлыкать, ты понимаешь, что этот маленький кусочек жизни и окружающего мира…

Он прервал:

– Скажи, пожалуйста, ты уверена, что мы говорим про одного и того же кота? Скажешь тоже, маленький кусочек жизни… Это животное – воплощение дикой ярости. И моя рука – доказательство.

– Ты очень предубежден против него. Если бы ты только попробовал полюбить его…

– Я попробую. Потому что не может быть совсем никудышным то существо, которое ты так любишь.

Машина тронулась, и окружающий мир превратился в сказочную страну, где правит музыка. Даже светофоры, казалось, наигрывали какую-то мелодию. Она почти не слышала, что говорил Грег, но все же поняла, что он приглашал ее в Коконат-Гров в субботу на обед и шоу.

– Мне надо кое-что отпраздновать. Я помог тем ребятам, которые хотели развестись, остаться вместе. Они пришли сегодня ко мне в офис, и ты бы видела их лица… Им просто нужен был кто-то, кто мог бы посильнее столкнуть их лбами и объяснить, что пора вести себя по-взрослому.

Затем он спросил:

– Как ты смотришь, если я сегодня принесу к вам свою утку, а ты ее пожаришь?

Она замерла, как будто остановилась на бегу. Это было невозможно. Реальность, холодная и суровая, снова обрушилась и накрыла ее с головой. Взгляд Грега мгновенно стал подозрительным.

– Я обещала Инки, что пойду на собрание родительского комитета, – солгала она и тут же почувствовала, как краска прилила к щекам.

– Тогда завтра вечером?

– Давай договоримся завтра утром? В эти выходные вернутся родители, и… ну, Грег, не выходи из себя. Не будь таким подозрительным. Я хочу, честное слово, даже несмотря на то, что вечера и тем более ночи оказывают на тебя какое-то странное влияние.

Он достойно подавил в себе вспышку ревности и даже сумел неестественно улыбнуться. Когда он высаживал ее у двери ее дома, они увидели троих рабочих, убиравших остатки того, что когда-то было абрикосовым деревом.

– Прости, – сказал он, – мне жаль. Однако, откровенно говоря, я не думаю, что Блитци имеет к этому какое-то отношение.

Пэтти поблагодарила его за то, что он подвез ее, и пообещала позвонить на следующее утро. Пересекая тротуар, она прошла мимо миссис Макдугалл. Та, вместе с приветствием, одарила ее заговорщической улыбкой. Пэтти недоуменно пожала плечами.

Когда мистер Макдугалл вошел в собственную гостиную, жена его на мгновение оторвалась от окна, где стояла на страже нравственности Пэтти Рэндалл.

– Ты только посмотри на нее, такая милая и невинная, а сегодня ночью в ее спальне снова был мужчина. А ведь родители такие приятные люди.

– Ужасно, просто ужасно, – согласился мистер Макдугалл.

– Куда идет нынешнее поколение.

– Туда же, куда и предыдущее.

– Уилбур!