Текст книги "Кот – агент ФБР"

Автор книги: Милдред Гордон

Соавторы: Гордон Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

4

Закончив с посудой, Хелен Дженкинс поставила масло в холодильник, закрыла дверцу и прислонилась к ней. Дэн, как всегда, когда она была на кухне, стоял в дверях и насмешливо смотрел на нее.

Каждый вечер она двигалась все медленнее. Напряжение и нервное истощение въедались все глубже. Она боялась, что у нее может случиться сердечный приступ. Ее кардиограмма на последнем обследовании вскрыла некоторые отклонения. Доктор сказал, что она достигла возраста, когда человек может вынести лишь ограниченный стресс. Десять лет ухода за отцом-инвалидом потрепали ее душевно и физически, несмотря на ее глубокую любовь к нему.

И вот теперь этот ужас, который продолжается уже седьмой день и, кажется, не имеет конца, во всяком случае благополучного.

Она убрала назад волосы, которые уже начали напоминать паклю. Им срочно требовалась химическая завивка. Забавно, что в ситуации, в которой она находится, ее так сильно беспокоит состояние прически.

– Я собираюсь лечь и почитать в постели, – произнесла она.

Дэн молча загородил ей дорогу. Он был на голову выше ее и худ почти до степени истощения. В отличие от Сэмми он мало ел и всегда был чем-то занят – расхаживал вокруг, садился, вставал. Его нервные руки, никогда не остающиеся в покое, вселяли в него ужас. В настоящий момент они поправляли пистолет, засунутый за ремень.

Его усталые глаза затопило подозрение. Обычно она читала в тесной маленькой гостиной, где он и Сэмми в это время играли в покер.

– Конечно, – сказал он и отступил в сторону. Но не раньше, чем внимательно изучил ее в поисках признаков того, что она готова сломаться. А если она действительно сломается, что тогда? Что они сделают, если она потеряет душевное равновесие, примется кричать и биться в истерике?

Но нет – не дождутся. Хелен умеет терпеть. Она многое вынесла за последние годы. Бессильно наблюдала, как дряхлел ее отец, постепенно превращаясь из большого, сильного мужчины в лежачего больного. Она понимала, что вместе с ним угасают ее мечты о любви, о детях, о собственном доме. Все эти годы жизнь скользила мимо, пока ее не миновало так много, что Хелен потеряла всякую надежду.

Когда она проходила через полутемную гостиную, Сэмми поднял голову и взглянул на нее, чуть изменив свою обычную позу у небольшого настольного радиоприемника. Час за часом, день за днем он слушал какую-то музыкальную станцию, ужасно действовавшую ей на нервы. Этот пузатый коротышка с тупым взглядом вызывал у нее чувство отвращения и страха. Каждый раз, когда он подходил близко, она невольно отодвигалась.

Дэн – другое дело. Странно, против воли, но ее тянуло к нему. Он был спокоен и умен. В нем было что-то мальчишеское, привлекательное для любой женщины постарше. Однако у нее не было сомнений, что, если бы кто-то встал ему поперек дороги, он убрал бы помеху без малейших угрызений совести. До тех пор, пока она подчиняется ему, как послушный ребенок, он не причинит ей вреда. Сэмми мог бы. Но она не знала, как поступил бы Дэн, если бы Сэмми попытался это сделать. Вероятно, он спокойно удалился бы и оставил ее Сэмми, которому обычно потакал в мелочах.

Дэн сообщил:

– Она собирается читать в постели.

Сэмми обтер тонкий слой смазки со ствола пистолета тридцать восьмого калибра, который он в этот момент чистил.

– Ты чем-то недовольна, Дженкинс?

– Я устала.

Сэмми улыбнулся.

– Не стоит испытывать к нам отвращение, Дженкинс. В случае чего мы можем пристрелить тебя, как старую лошадь, не правда ли, Дэн?

Сэмми перевел взгляд на ствол.

– Ты будешь сидеть вон там, где сидишь обычно, Дженкинс.

– Сам там сиди, – неожиданно огрызнулась она.

Сэмми медленно поднялся. Дэн сказал:

– Слишком душная ночь, чтобы горячиться, Сэмми.

Сэмми повернулся к нему.

– Слишком душная, а? Тебе хорошо говорить, а мне сегодня дежурить, и я не собираюсь сидеть у открытой двери с этого момента и до семи утра.

– Я подежурю до полуночи, – предложил Дэн.

Каждую ночь повторялась одна и та же процедура – они по очереди наблюдали за ней, пока она спала, из кресла, поставленного в проеме двери.

Сэмми пожал плечами.

– Как скажешь, Дэн. Я здесь всего-навсего ради прогулки на автомобиле. – Он хмыкнул. – И своей доли.

В этот момент от кухонной двери донесся какой-то скребущий звук, и все трое напряженно застыли. Дверь заметно подрагивала – кто-то пытался ее открыть. Затем донесся какой-то мягкий звук, такой тихий, что они не смогли понять, что это такое.

Молниеносным движением Дэн скользнул к двери. Сэмми остался стоять на месте, выставив вперед пистолет. Поворачивая ручку двери, Дэн продолжал напряженно прислушиваться. Он опустился на корточки перед дверью, затем толчком резко открыл ее, оставаясь при этом вне поля зрения любого, кто мог бы там оказаться, и оставляя этого любого верной мишенью для Сэмми.

Из ночной темноты появился огромнейший черный кот, какого Хелен когда-либо видела. Для начала он, в порядке разведки, просунул голову внутрь на несколько дюймов.

Дэн сказал:

– Давай заходи, парень, – и закрыл за ним дверь.

Сама она почувствовала, как напряжение и страх последних дней куда-то уходят. Она истерически рассмеялась; было приятно увидеть хоть что-то, принадлежащее внешнему миру.

Кот неуверенно обошел кухню – он, казалось, сомневался в своих правах. Затем он уселся на задние лапы, внимательно осмотрел всех присутствующих по очереди и выбрал ее. Он приподнялся на задних лапах и протянул одну из передних. Дэн присел на корточки и обменялся с ним рукопожатием. Поскольку ритуал был соблюден, кот направился к холодильнику и царапнул дверцу.

– Бедняга, он голоден, – заметил Дэн.

Пока она искала телячью печенку, купленную в тот день Дэном, ей пришлось придерживать кота. Он явно намеревался залезть прямо в холодильник. Она положила печенку на газету, и кот слопал ее так, как если бы голодал неделю. Вот плут! Его гладкая шерсть и размер без слов доказывали, что кормят его хорошо.

Дэн взял кухонное полотенце и потянул его вдоль пола, а кот вонзил в него свои когти и зубы, пытаясь удержать.

– Когда я был ребенком, у меня был старый черный кот, раза в два меньше этого, – сказал Дэн. – Это был тот еще кот. Мы с ребятами могли играть с ним часами. Он ходил с нами везде, даже в кино. Мы проносили его тайком, а где-то на середине сеанса он уставал и начинал мяукать. Контролер бегал по залу, пытаясь его обнаружить, но мы передавали его из ряда в ряд.

Чуть позже они уселись в гостиной, и все пошло как обычно. Дэн и Сэмми играли в покер, а она читала. Кот свернулся клубком у нее на коленях.

В какой-то момент Сэмми напомнил:

– Я думал, что ты собираешься ложиться, а, Дженкинс?

Хелен за все это время не прочла ни слова и только не забывала переворачивать страницы, когда Дэн бросал взгляд в ее сторону. Здесь, у нее на коленях, лежала линия связи с внешним миром, если только она сможет придумать, как ею воспользоваться. Если бы у нее был клочок бумаги и карандаш да еще минутка, чтобы что-нибудь написать…

Затем она начала искать вокруг себя какую-нибудь личную вещь, которую любой нашедший смог бы связать с ней. Тогда и появилась идея пристегнуть часы к шее кота. Едва двигая пальцами, она тихонько сняла часы с запястья. Сердце колотилось в груди так сильно, что она испугалась. Ей казалось, что стук сердца может выдать ее. Она облизнула губы и поняла, что даже такое пустяковое действие может насторожить Дэна, которому часто удавалось угадывать ее мысли.

Медленно, очень медленно, дюйм за дюймом она двигала часы по коленям, пока они не оказались рядом с шеей дремлющего кота. И тут она заколебалась. Ему может не понравиться, что на него надели часы; он может внезапно проснуться и оказать сопротивление или замяукать, и тем самым привлечь внимание мужчин. Ведь если он в качестве протеста спрыгнет с ее коленей, они обязательно заметят часы.

И тогда она решилась на отчаянный шаг. Почти в то же мгновение, когда браслет в ее руке скользнул на шею кота, Хелен поднялась, крепко держа животное в руках. Она быстро прошла к задней двери, которая для нее была запретной зоной. Она не должна была касаться этой двери под страхом смерти. Кот яростно вырывался из ее рук и был уже готов высвободиться. За ее спиной Сэмми произнес ее имя – негромко, резко и угрожающе, и она услышала, как скрипнул поспешно отодвинутый стул Дэна. Когда она была уже у двери, Сэмми схватил ее, но не успел помешать открыть дверь и выбросить кота наружу.

Она быстро обернулась и посмотрела прямо на Сэмми.

– Ему надо было выйти, – пояснила она.

Он ударил ее по лицу.

– Я же предупреждал тебя, Дженкинс, только прикоснись к двери – и получишь пулю в кишки.

Дэн оттолкнул его прочь и крепко взял ее за плечо.

– Ему надо было выйти, – повторила Хелен.

Он секунду еще подержал ее, затем отпустил.

– О'кей, – сказал он. – Ложись в постель.

Она прошла через спальню и, оказавшись в ванной комнате, закрыла дверь на замок. Только здесь, в этом единственном месте, она могла побыть в одиночестве. В ванной не было окон, да и сама она была настолько мала, что в ней с трудом можно было переодеться. Квартира, снятая Дэном и Сэмми в этом древнем здании, представляла собой что-то вроде кроличьей норы. Кухня, гостиная, единственная спальня и эта внутренняя ванная – вот и все. Они забили гвоздями все окна, поэтому спастись из квартиры можно было только через входную дверь либо через черный ход. Умываясь, она услышала, как Сэмми – а это всегда был именно Сэмми, поскольку они давно поделили между собой обязанности – заводит будильник и устанавливает его на семь. Ей приходилось вставать в семь и заканчивать туалет к семи тридцати. Затем Сэмми обычно поднимал жалюзи. Если бы они всегда оставались опущенными, кто-нибудь мог посчитать это странным. На протяжении всего дня в спальню ее не допускали.

Она вспомнила свою первую ночь в этом доме. Она тогда сидела до рассвета, боясь заснуть, боясь, что они будут приставать к ней. Однако они ни разу не проявили к ней интереса как к женщине, ни разу не прикоснулись, и постепенно она поняла, что слишком стара, чтобы заинтересовать их. И все же она боялась, что по мере течения дней значение этой разницы в возрасте может уменьшиться.

* * *

В полночь Дэн поднялся из жесткого кресла в проеме двери спальни и потянулся.

– Ну все, она твоя.

Сэмми раздраженно поднял голову от стола, на котором раскладывал пасьянс. Он оглянулся на карты и сердитым резким движением смел их все на пол. Проходя к креслу, чтобы занять свой пост, он еще и поддел их ногой.

– Пусть она соберет, – сказал он. – Ей будет полезно. Она нуждается в физических упражнениях.

Сэмми вошел в комнату и взглянул на Хелен. Ночник был включен, а в соседнем окне мягко работал кондиционер. Они держали кондиционер включенным всю ночь, так же как днем – радиоприемник, чтобы заглушить ее крик, если ей все же придет в голову это сделать.

Он долго смотрел на нее. Она лежала на левом боку, свернувшись калачиком.

– Я начинаю чертовски уставать от нее, – признался он.

– Так, а кто, собственно, ее привез? Я все время говорил тебе, чтобы ты ее вышвырнул.

– Конечно, и не имеет никакого значения, что копы висели у нас на хвосте. Я должен был остановить машину, выскочить сам, открыть дверцу и помочь ей выйти.

– Ты запаниковал, Сэмми. Ты попросту потерял свою большую тупую голову.

Сэмми резко обернулся, сжав кулаки.

– Не пытайся меня пилить. Даже не пытайся. – Он снова отвернулся. – Меня сегодня лихорадит. Хорошо было бы что-нибудь выпить.

Они с самого начала договорились, что ни тот ни другой не будут пить ничего крепче пива. «Множество парней попалось именно на этом, – сказал тогда Дэн. – Лишняя рюмка, и каждый из нас может начать болтать».

А теперь Сэмми снова вспыхнул.

– Раз уж ты начал эту разборку, кто схватил-то ее в самом начале? С нашими пистолетами мы бы запросто пробились наружу.

Зревшая подспудно ссора прорвалась наружу. Об этом, о своей единственной серьезной ошибке они оба думали все семь дней не переставая. Кто-то включил в банке сигнализацию, и люди снаружи начали останавливаться, а некоторые даже подошли посмотреть. Дэн мгновенно понял, что, когда они будут уходить, любой мужчина или даже мальчишка в быстро собирающейся толпе сможет помешать им – а ведь один сумасшедший поблизости всегда найдется. Чтобы помешать такому развитию событий, Дэн схватил эту женщину и под дулом пистолета заставил ее идти впереди них к машине. Это был блестящий ход, считал Дэн, но вот потом… потом он снова и снова зло кричал Сэмми, чтобы тот немного замедлил движение. Тогда он смог бы вытолкнуть ее из машины. Внутренне Дэн готов был, хоть и неохотно, признаться самому себе, что ему просто не пришло в голову – ведь на самом деле не имело никакого значения, насколько быстро Сэмми вел машину. На любой скорости он мог открыть дверцу и вытолкнуть ее. Не все ли равно, погибла бы она при падении или нет?

Сейчас же Дэн примирительно произнес:

– О'кей, нас обоих лихорадит. Давай успокоимся, а? Она нас связывает, и ничего здесь не поделаешь.

– Только не меня. Я бы с ней разобрался. Прямо сейчас. – Он перевел взгляд вниз, на свои руки, лежавшие на коленях ладонями кверху, с разведенными в стороны, слегка согнутыми пальцами. – Она и не поняла бы, что произошло. Она просто отошла бы во сне. Надо только знать, куда поставить большие пальцы.

Дэн уставился на него с отвращением.

– А как насчет трупа?

– Я засек мусорный контейнер на задней аллее бульвара Вентура. Знаешь, один из тех больших контейнеров, куда выбрасывают пустые коробки из магазинов.

– Ага, мы хотим взбудоражить все окрестности и наводнить их копами – это еще если не попадемся, пока будем ее выбрасывать. – Он прошелся по комнате. – Я не собираюсь при таких шансах рисковать двумя сотнями штук и нашими шеями.

Сэмми вытащил пачку сигарет, предложил одну Дэну.

– Огонек есть?

Дэн достал спички, и Сэмми продолжал:

– Послушай, нам придется когда-то это сделать. Мы не можем торчать здесь до бесконечности. – Он ухмыльнулся. – Может, ты собираешься породниться с ней? Может, тебе просто чертовски не хватает матери?

Дэн не торопясь закурил сигарету.

– Избавиться от трупа совсем не просто. Но я что-нибудь придумаю. Дай мне время, Сэмми, дай мне только немного времени.

5

Пэтти пристроила свой «фольксваген» в дальнем от входа в универмаг Буллока уголке второго яруса автостоянки. Она следила за входом, глядя в зеркало заднего вида, и наконец заметила его приближение. Это был высокий мужчина, нуждавшийся, как ей показалось, в некотором количестве добрых домашних обедов. Он оказался моложе, чем она решила, основываясь на нотках зрелости в его голосе. Ей понравилась его небрежная с виду походка, в которой не было ничего от преувеличенной уверенности молодых бизнесменов, которая так ее раздражала.

Он неторопливо подошел и какое-то время – очень недолго – с удовольствием рассматривал ее. Перед ним была девушка с очень свежей нетронутой внешностью, отражавшей тем не менее ум и глубину – качества, которые, в сочетании с естественностью, нравились ему в женщинах более всего.

– Мисс Рэндалл? – для начала спросил он.

Она кивнула.

– Я – Зик Келсо. – Он показал ей свое удостоверение.

Она едва взглянула на карточку.

– Не могли бы вы сесть ко мне в машину? – предложила Пэтти.

Ее беспокоила женщина среднего возраста, припарковавшаяся неподалеку. В настоящий момент тело ее направлялось к выходу со стоянки, в то время как голова оставалась повернутой в противоположном направлении, чтобы иметь возможность пялиться на них и строить догадки. Некая девушка приезжает и паркует машину, некий мужчина делает то же самое, затем мужчина садится к девушке в машину. Все ясно. Утреннее рандеву. Голова вернулась в нормальное положение только тогда, когда принадлежащее ей тело столкнулось с телом другого посетителя.

Зик в это время говорил:

– Спасибо вам за то, что позвонили. – Он предложил ей сигарету, она отказалась. – У меня к вам много вопросов. Надеюсь, вы не против?

– Вовсе нет.

Он как-то очень внимательно рассматривал ее, и она сказала:

– Я часто думаю, как удобно мужчине быть агентом ФБР. Он может разглядывать любую девушку с ног до головы под тем предлогом, что пытается оценить ее с профессиональной точки зрения.

Он криво ухмыльнулся, как всегда, когда испытывал смущение.

– Простите меня… на самом деле я…

– Изучали мой характер? – Она рассмеялась.

Он немедленно перешел к делу.

– Что касается кота, в какое время он обычно покидает дом? – Затем он пояснил: – Простите, если мои вопросы покажутся вам глупыми, но я никогда не имел дела с котами. Я совсем не знаю их привычек.

– Это заметно. Ну, он обычно пускается в путь с темнотой. Днем ему не дают покоя пересмешники. Стоит ему высунуть нос наружу, они издают индейский боевой клич и кидаются на него, как стая пикирующих бомбардировщиков. Они клюют его в спину и взлетают раньше, чем он успевает броситься на них. Бедняга. Из-за них он приобрел глубокий невроз.

– Вы имеете в виду, что, если бы не птицы, он мог бы уйти и раньше?

Она кивнула. Он провел рукой по волосам.

– Мы могли бы распугать их, сделать несколько выстрелов. – Он подумал еще. – Нет, не могли бы. Если только выяснится, что мы сделали это специально, чтобы распугать птиц, на нас тут же насядут защитники живой природы.

Он принял решение.

– В общем, нас в любом случае больше устраивает темнота. Мы хотим проследить за ним сегодня ночью, мисс Рэндалл, и если бы он снова направился туда, где они ее держат…

Она бросила на него недоверчивый взгляд.

– Вы имеете в виду, что рассчитываете проследить за котом?

– У нас нет другого выхода.

Она покачала головой и пробормотала:

– О господи.

– Мне потребуется комната в вашем доме в качестве базы для операции, предпочтительно комната в глубине дома, чтобы в случае чего, если кто-нибудь неожиданно зайдет, меня не застали бы в гостиной или столовой.

– Вы можете воспользоваться спальней родителей, правда она расположена наверху, а это было бы не слишком удобно, не так ли?

Зик покачал головой, она продолжала:

– Как насчет моей? Я могу перебраться к сестре.

– Мне совсем не хотелось бы беспокоить вас.

– Мы бы очень хотели помочь чем можем… ну, хоть чем-нибудь.

Из внутреннего кармана он достал карту ближайших окрестностей ее дома.

– По телефону вы сказали, что дом Лилиан Нелсон, – он показал дом на карте, – это самый дальний известный вам пункт.

– Да, она заходила к нам однажды. Показалась мне замечательной девчонкой. Она прочла наш телефонный номер на ошейнике Чока. Видите ли, мы прикрепили к его ошейнику маленькую металлическую пластинку, на случай если он потеряется. Так вот, она сказала, что, если бы он перестал приходить раз в несколько ночей, она начала бы о нем беспокоиться. Она сказала, что он скребется в дверь черного хода, а не в переднюю дверь, поскольку через дорогу живет полицейский пес. Не то чтобы Чок боится какого-то там пса – он уже разобрался с несколькими поблизости, но мне кажется, ну… – она улыбнулась, – мне кажется, что, когда он ходит с визитами, ему не хочется ввязываться в серьезные драки.

Она ткнула в карту.

– Я думаю, что он всегда уходит в этом направлении. Нам звонили соседи отсюда… и отсюда… но никогда не звонили те, кто живет от нас к востоку или югу.

Он записал фамилии соседей, о которых было известно, что Чок их навещал. Он отметил также, что кот возвращался домой в произвольное время от 10 часов вечера до 3 утра.

– Если его нет, когда мы встаем, мы посылаем Майка, чтобы он посвистел ему.

– Посвистел?

Она кивнула.

– Мы научили его отзываться на свист, еще когда он был котенком. Мне всегда казалось очень уж глупым ходить по окрестностям и кричать «Киса, киса, кис-кис-кис». Особенно если зовешь кота, а не кошку. Вам не кажется, что от этого может пострадать его чувство собственного достоинства?

На мгновение он совершенно растерялся. Она смутила его, сбила с толку. Тайком он искоса взглянул на нее – ее глаза смеялись. Ему показалось, что она наверняка состоит в родстве с каким-то шаловливым сказочным существом вроде ирландских гномов.

Он записал фамилии ближайших соседей и задал о каждом из них множество вопросов. Про Грега он расспрашивал даже более подробно, чем про остальных.

– С кем он дружит? – задал он очередной вопрос.

– Понятия не имею.

– Я думал, может быть, вы…

– Встречались? – Она покачала головой. – Я не думаю, что он с кем-нибудь встречается… ну, то есть постоянно. Он влюблен в собаку и в автомобиль. Однажды он сказал Инки, что не мог бы себе позволить одновременно жену и «сандербёрд» и что он предпочитает «сандербёрд». Но в самом деле, мистер Келсо, я не понимаю, какое все это имеет отношение к делу. Мистер Балтер наверняка не держит никого взаперти в своем доме. Если бы держал, миссис Макдугалл знала бы об этом. Обо всем происходящем поблизости она осведомлена не хуже ФБР.

Он рассмеялся, затем снова вернулся к Чоку.

– Какой у него темперамент? Я имею в виду, у него хороший характер?

В подобном деле ответ на этот вопрос мог оказаться важным фактором, возможно, даже решающим.

Она мягко ответила:

– Вам следовало бы спросить не у меня, потому что я могу быть необъективна. Я его так люблю, что, если бы с ним что-то случилось…

Она вспомнила случай, когда Чок подхватил инфекцию. У него воспалилась щека, и несколько дней он находился в лечебнице между жизнью и смертью. Они все были так напуганы, что каждое утро им еле хватало смелости позвонить в лечебницу – а вдруг он умер ночью. Майк почти не спал, а Ингрид отменяла свидания, чтобы иметь возможность навестить Чока в лечебнице вечером, в приемные часы, хотя он и был настолько плох, что не узнавал ее.

Она продолжала:

– Терпеть не могу людей, которые отвратительно сентиментальны по отношению к домашним животным, а вы? Но дело в том, что он очень ласковый малый и к любому умеет найти подход. К нему легко привязаться. Вы сами увидите. Стоит почесать ему за ухом, и он готов мурлыкать без конца.

Всю жизнь мечтал о таком счастье, подумал Зик и задал следующий вопрос: где кот спит?

– На постели моей сестры.

Она хотела объяснить ему, что это не означает, что Чок любит Ингрид больше всех. Нет, он очень чуток и никогда не выказывает фаворитизма. Однако Майк спит слишком беспокойно, чтобы дать коту возможность как следует отдохнуть ночью. Что же до нее самой, то ей не нравится, когда Чок просыпается в пять утра, проходит из конца в конец по длинному гребню ее фигуры и начинает пялиться ей в лицо, словно спрашивая, не собирается ли она проспать весь день напролет. Она пыталась делать вид, что ничего не происходит, но такое отношение только провоцирует его на то, чтобы пару раз как следует провести по ее щеке своим языком-теркой – действие, безусловно, более результативное, чем полив холодной водой. Через несколько дней такого обращения она не выдержала и бесцеремонно выкинула кота за окно, в заросли герани, после чего он довольно долго принципиально не замечал ее.

Зик в это время говорил:

– Мне нужно увидеть этого кота прямо сейчас.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы говорили про него просто «кот». Это меня задевает. Это как если бы… как если бы он действительно был просто котом. Его зовут Чок.

Она торопливо продолжила:

– Мне интересно, зачем вы хотите его увидеть?

– Мне нужны его отпечатки пальцев… я имею в виду, отпечатки лап.

– Это зачем?

– Мы могли бы обнаружить след, оставленный им прошлой ночью, если он ходил по грязи или пыли.

Она в изумлении уставилась на него.

– Я слышала, что ФБР работает очень тщательно, но я просто… я просто не поверила бы…

– Я тоже не поверил бы, мисс Рэндалл. Кот там или не кот, но если уж мы оказались в отчаянной ситуации, придется распутывать ее шаг за шагом.

Она сказала, что не может уйти с работы, но предложила позвонить в школу и договориться, чтобы Инки вернулась домой в обеденный перерыв.

– Только не обижайтесь на Чока, если вам покажется, что он ведет себя недружелюбно, – предупредила она. – Он в это время крепко спит, и ему может не понравиться, если его неожиданно поднимут.

Вернувшись в офис, Зик торопливо проскочил мимо пары секретарш. Стоило ему слегка задержаться, как он тут же получал приглашение на турнир по боулингу или еще на что-то более соблазнительное.

Когда, год назад, он только начинал работать в Лос-Анджелесском подразделении ФБР, операторша на телефоне, розоватая блондинка лет под сорок, сразу же предупредила его, что он «не протянет и месяца, столько вокруг голодных вампирш». И правда, девушки использовали любые предлоги, лишь бы назначить ему свидание. Например, не поможет ли он придумать сценарий для ежегодного пикника отдела? Он, в свою очередь, изобретал смертельные болезни и срочные дела, ходил только быстрым шагом, причем всегда с видом отчаянно занятого человека, и таким образом сумел пока уцелеть. Однако агенту ФБР все же не пристало вести себя подобным образом – то гоняться за матерым преступником, не имея свободной минутки, то самому прятаться от женского внимания, применяя недозволенные приемы.

Он нашел Боба Ньютона там же, где его и оставил, сидящим над отчетами.

– Все готово к тому, чтобы сегодня ночью устроить слежку, – сказал он Ньютону. – Она разрешает нам воспользоваться спальней в задней части дома. Кот покидает дом, как только темнеет, сегодня это примерно семь тридцать пять. Я сейчас иду туда, встречусь с ним.

Ньютон сказал:

– Как я тебе завидую, приятель: снимать показания с кота… Хотелось бы посмотреть, что из этого выйдет.

– Я собираюсь взять отпечатки лап, сфотографировать его, ну все как всегда. Постараюсь подойти к этому, как к самому обычному делу.

Ньютон встал из-за стола и потянулся всем своим большим телом.

– Тебе повезло, что имеешь дело с котом. Я так устаю от людей.

Зик ухмыльнулся и положил перед Ньютоном карту окрестностей дома Рэндаллов.

– Насколько известно хозяйке, их кот никогда не отваживался уходить дальше, чем на две мили, вот до этой точки, где живет некая Лилиан Нелсон. Мисс Нелсон говорит, что он появляется у нее два-три раза в неделю. Она работает помощницей Перри Либера, администратора на киностудии «XX век Фокс», и готова во всем сотрудничать с нами.

Несколько секунд он изучал карту.

– Я считаю, что нам следует показать фотографию Хелен Дженкинс по всей округе в пределах двух миль, почтальонам, служащим супермаркетов и аптек, консьержкам многоквартирных домов и швейцарам – в общем, пройти по району как следует. А затем мы без шума займемся проверкой всех подряд по спискам для голосования, хотя для этого потребуется немало времени – там около четырех тысяч человек.

Ньютон одобрительно кивнул. Ему нравилась манера Зика вести расследование. Он работал не только тщательно, но и быстро.

– Действуй без шума, Зик, – предостерег Ньютон. – Напомни всем, кто с тобой работает, о необходимости действовать осторожно. Мне не нужно тебе говорить, ты и сам знаешь, что, если эти два парня почуют преследование, последствия могут оказаться трагичными. Если они ударятся в панику, они с огромной долей вероятности прикончат заложницу.

После того, как они обсудили, сколько агентов и какое именно оборудование потребуется для этой операции, Зик сказал:

– У меня проблема. Не могу придумать, как вписать его в алфавитный список информаторов.

Боб Ньютон поднял бровь.

– Кота?

– Пожалуйста, не говорите про него просто «кот». Это что-то там делает с его чувством собственного достоинства. Но смотрите, если я впишу его в отчеты как Чока Рэндалла, вы же знаете Бюро. Какой-нибудь тип там, в архиве, просто съест нас: что это за имя такое, да почему одно? А если я впишу его как Чертова Кота Рэндалла, я вообще боюсь представить, что будет. Они решат, что я все выдумал, решил схохмить. А как насчет использования фамилии Рэндалл? Кто вообще использует фамилии, когда речь идет о котах? Но вы же знаете Бюро. Только полные имена и никак иначе.

Ньютон притянул к себе телефон.

– Думаю, нам лучше переговорить с Вашингтоном.

Инспектор отдела банковских ограблений в здании министерства юстиции ответил на звонок, сидя за пустым полированным столом. Это был высоченный здоровяк, бывший регбист-полузащитник, под тяжестью которого вращающееся кресло казалось игрушечным.

– Подождите минутку, – сказал он, – должно быть, плохая связь.

Он подергал телефонный шнур, выслушал еще раз, изо всех сил прижав трубку к уху.

– Вы сказали кот? К-о-т? Обычный кот?

Он послушал еще.

– Так. Чер-тов. Чертов Кот. Так, теперь послушайте, Ньютон. Кто-то водит вас за нос… Кто проверял?.. Угу… Я перезвоню вам через несколько минут.

Он быстро прошел по длинному, безупречно чистому коридору, где случайный клочок бумаги был бы взят так же быстро, как какой-нибудь преступник, и вошел в дверь с надписью «Директор».

* * *

Решение было принято на самом верху и доведено до исполнителей. Чертов Кот, начиная с настоящего момента, должен числиться в алфавитных списках и во всех отчетах как Информатор Х–14. Под анонимным покровом псевдонима Х–14 его личность должна навсегда остаться тайной, и никто, кроме непосредственно задействованных в операции, не должен узнать, что он не принадлежит к роду человеческому.