Текст книги "Кот – агент ФБР"

Автор книги: Милдред Гордон

Соавторы: Гордон Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

6

Пэтти не могла избавиться от мысли, что рабочий день слишком затянулся: настолько она чувствовала себя уставшей, входя в отдел дамского белья и демонстрируя итальянский трикотаж. Она сделала полный оборот перед двумя женщинами, которым определенно было больше тридцати, и, когда одна из них поинтересовалась товаром, привычно затараторила:

– Это стильно, вы не находите? В этом определенно что-то есть. И стоит всего тридцать девять девяносто пять в отделе для юных леди на верхнем этаже.

Услышав какой-то шум, напоминающий падение мешка с костями, она поспешно обернулась и не поверила своим глазам. Невесть откуда взявшийся Грег боролся с манекеном, которого только что ловко сшиб с демонстрационного стола, причем манекен был одет в один только пояс. Грег пытался поудобнее схватить его, чтобы иметь возможность водрузить обратно.

Пара быстрых шагов – и она дотянулась до Грега, чем спасла манекен из его объятий.

– Что за поведение, – сказала она, – да еще в общественном месте.

Пока он поправлял свою одежду, она щелкнула поясом на манекене.

– Не знаю, почему женщины должны носить сбруи больше, чем ломовая лошадь, а мужчины со своими животами…

Она взяла Грега за руку и увлекла его прочь из отдела дамского белья. Он довольно быстро восстановил свое адвокатское достоинство.

– Представляешь, наткнулся на тебя совершенно случайно. Я пытался найти отдел стеклянной посуды.

– Ты прошел через отдел посуды по пути к дамскому белью.

Он виновато улыбнулся, и она испытала мгновенное искушение забыть прошлую ночь, забыть ужасные вещи, которые он говорил, угрожая жизни Чока. Сердце заколотилось в ее груди. Остаться к нему непримиримой именно в эту минуту было бы все равно что постоянно держать зуб на Кэри Гранта[3]3
  Кэри Грант (наст, имя Арчибальд Лич) – американский киноактер (род. в Англии). Снимался в комедийных и детективных фильмах 30–40 гг.


[Закрыть].

На самом деле, вдруг подумала Пэтти, следует признать, что она не слишком хорошо знает Грега. Несколько случайных встреч привели только к тому, что они небрежно здоровались. Правда, иногда ей очень хотелось придушить его, особенно когда он жаловался на Чока или позволял своей таксе медленно губить ее абрикосовое дерево в палисаднике.

Инки и Майк знали его значительно лучше. Что до Инки, то она, возможно, знала его даже слишком хорошо. Грег был для нее зрелым мужчиной, в которого вполне можно влюбиться, как влюбляются девушки в романах. Каждый раз, когда он сажал ее в свой «сандербёрд», Инки делала вид, что почти лишается чувств от счастья. Однажды она собственноручно испекла для него печенье, которое он попробовал съесть, рискуя жизнью, да еще соврал, что не едал ничего вкуснее, потому что это кондитерское (с позволения сказать) изделие по вкусу более всего напоминало древесные опилки.

Что касается живущих по соседству женщин, то все они довольно глупо увивались за ним, хотя и не одобряли его образа жизни. Одна мысль о том, что мужчине может быть нужен дом целиком, начиная с мусорного бака и кончая цветниками, но без жены, приводила их в неодобрительное изумление. К тому же тот факт, что он способен был готовить пищу, каждый день стелить постель (чему нашлись свидетели из дома напротив), был прямым оскорблением всему женскому роду. По общему мнению, ему следовало либо снять квартиру, либо жениться.

– Если он подождет еще пару лет, – как-то сказала Инки, – я смогу законно там поселиться.

Теперь же он шел рядом с Пэтти и говорил:

– Вчера ночью я слегка погорячился. Дело просто в том, что та злосчастная утка так тяжело мне досталась. Я чуть не заработал пневмонию. Я целый день стоял под проливным дождем…

– Я помню. Ты все это абсолютно блестяще изложил вчера.

– Я тогда был уставший, просто до смерти. Я проиграл дело, над которым работал несколько месяцев. – И совсем непоследовательно он закончил: – Так что ты понимаешь, почему я так себя вел.

– Ты говорил вполне серьезно, когда обещал прошить Чока крупной дробью?

– Господи, нет. Я никому не причиняю зла, ты же знаешь. Ну, я даже пауков выношу из дома на газетном листе.

– Такие-то хуже всего. Их обычно вешают.

– Вешают? О чем ты говоришь?

– Неужели ты не замечал? Каждый раз, когда кого-нибудь судят за убийство, он рассказывает трогательные истории о том, что не способен обидеть даже мухи, или еще кого-нибудь размером со спичечный коробок. Но боже ты мой, стоит ему добраться до чьего-либо черепа…

– Ей-богу, Пэтти.

Она чувствовала все большее беспокойство. Посетители бросали в их сторону умильные взгляды, как бы говоря: «какая чудесная пара» и «благослови вас Бог».

– Они наверняка думают, что у меня еще не слишком большой срок, – сказала Пэтти.

– Что?

Она жестом показала на табличку «Одежда для будущих матерей» и добавила:

– Послушай, Грег, предполагается, что я должна работать.

– Да, да, конечно. Как насчет того, чтобы пообедать сегодня вместе? Может быть, где-нибудь на Олвера-стрит. Я знаю один мексиканский ресторанчик, где можно попробовать лучшие энчилад ос.

– Их, наверное, делают на той же фабрике Килларни в Нью-Джерси, что и китайское «печенье удачи»?

– Я бы не удивился.

– Я не знаю, Грег. У меня…

– Я не виню тебя за то, что ты так сильно обиделась. Тебе следовало бы найти хорошего адвоката и подать в суд.

– Это идея. – Ее глаза блеснули. – Я, пожалуй, не против посовещаться с одним из хороших адвокатов в семь часов.

7

Когда Зик только подходил по дорожке к дому, Ингрид уже открыла дверь. Миссис Макдугалл, поливавшая в этот момент розы в соседнем дворике, буквально вывесила свои уши на миртовую живую изгородь.

Ингрид приветствовала ее:

– Хелло, миссис Макдугалл. Прекрасный день.

Миссис Макдугалл рассеянно кивнула. Она следила за Зиком своими маленькими глазами-бусинками, как старая гончая, готовая броситься вслед добыче. Лицо ее с годами посуровело и застыло в одном-единственном выражении. Это было активное любопытство, основанное на знании жизни.

Оценив ситуацию, Зик, как и Ингрид, ничего не сказал, пока она не закрыла за ним входную дверь.

– Да уж, эта старая ищейка, – сказала Ингрид и остановилась, чтобы как следует разглядеть его восхищенным взглядом. Перед ней был настоящий, подлинный агент ФБР живьем, герой, сравнимый с Чабби Чекером[4]4
  Чабби Чекер (наст, имя Эрнест Эванс) – американский негритянский эстрадный певец. Способствовал популярности твиста в начале 60-х гг.


[Закрыть].

– Я – Зик Келсо.

– Я знаю. Сестра мне позвонила. Ну разве она не прелесть? Она вам ужасно понравилась, правда? Мне вообще нравятся сестры. Братья тоже ничего, но с ними невозможно разговаривать, я имею в виду, о серьезных вещах. – Ингрид понимала, что ее понесло и что она слишком много болтает, но так происходило всегда, когда она волновалась.

– Ваша сестра сказала…

– Я в курсе. Он там, в моей спальне. Я не знала, стоит ли его будить до вашего прихода. Сегодня он появился только в пять утра. То есть сестра сказала, что он пришел в час ночи, но очень обиделся, когда она отобрала у него утку, снова ушел и бродил еще, я думаю.

Он кивнул с отсутствующим видом. Он уже успел мысленно сфотографировать гостиную. Подойдя к единственному окну, он взглянул на абрикосовое дерево и дальше, на невысокий оштукатуренный белый дом на другой стороне улицы. От проезжей части улицы к дому вела выложенная плиткой тропинка, извивавшаяся между кустов роз. Справа от дома подъездная дорожка шла к гаражу, наполовину скрытому за домом.

Зик снова обернулся к девушке.

– Мне жаль, что пришлось вызвать вас из школы.

– А мне ничуть не жаль. Эта школа как концлагерь, только что номера на спинах не пишут. Это ужасно. – Она повела его через сиявшую чистотой гостиную. – Но вообще-то я не думаю, что школа уцелеет, если я буду продолжать работать в химической лаборатории.

Он покачал головой.

– Поверьте опыту ветерана. Школы никогда не взрываются и не сгорают дотла.

Она рассмеялась; он ей чрезвычайно нравился. Пэтти предупредила ее заранее, что так и будет. Она сказала: «Он ужасно симпатичный. Так что веди себя как следует и не дразни его». Как будто она когда-нибудь дразнила хоть одного мужчину! Ну кроме, возможно, учителя геометрии, но он такая куколка и такой застенчивый, что грех было бы не использовать на нем свои чары. Они с девочками собрались как-то в обеденный перерыв и решили по очереди подмигивать ему все оставшиеся уроки. Бедняга чуть не сбежал из класса.

Проходя мимо телевизора, она спросила:

– Вы смотрите передачи доктора Килдара? Я думаю, он просто чудо. Когда я на него смотрю, мой пульс доходит до 150 ударов в минуту. Вы женаты?

– Нет.

– Я так и думала. Вы не похожи на женатого. Мы с Розой вчера говорили о биологической потребности… мы сейчас изучаем семейные отношения…

– Не могли бы вы принести кота сюда?

– Нет, идемте. Если вы хотите с ним что-то сделать, лучше всего сделать это, пока он сонный.

Они миновали столовую, где были собраны вместе разрозненные предметы мебели, появлявшиеся в доме в разное время по мере того, как семейное благосостояние Рэндаллов повышалось.

Она продолжила:

– Вы правда думаете, что Чок сможет помочь вам? Господи, надеюсь, что да. Все утро я представляла себя на месте той женщины, как будто она одна, и те двое ужасных мужчин готовы убить ее, а она в эту самую минуту думает, нашел ли кто-нибудь ее часы.

Прежде чем он смог ответить, она добавила:

– А Чоку дадут медаль? Майк считает, что дадут. Майк – это мой брат. Ему всего двенадцать, и мне приходится быть для него хорошим примером. Мама говорит, что для мужчины в зрелости огромное значение имеет, была ли рядом с ним, когда он рос, достойная женщина.

Она привела его в маленькую комнатку, напоминающую зоопарк. Чучела животных уставились на Зика с пола, с кровати, с полки, устроенной вдоль двух стен. Некоторые из них казались настолько внушительными и живыми, что он почувствовал, что на всякий случай стоит присматривать за ними. Точно посередине мягкого белого покрывала растянулся Чок, похожий на длинного черного леопарда. Он постанывал и перебирал передними и задними лапами.

– Он кого-то преследует во сне, – сказала Ингрид.

– Святой Толедо! – воскликнул Зик. – И это кот? Ингрид прошла к окну и задернула шторы.

– Что вы делаете? – спросил Зик, совершенно забывая о Чоке.

– Даю миссис Макдугалл повод к работе ума.

Он улыбнулся, и у него оказалась самая приятная улыбка, какую она когда-либо видела. Он раздвинул шторы.

– Я должен подумать о своей репутации, – объяснил он, ухмыляясь во весь рот.

– О-о, – кивнула она с полным пониманием, – ФБР.

– ФБР.

Она положила ладонь на живот Чока, и ладонь тут же затряслась, как на вибростенде.

– Эй ты, старый, ленивый бездельник, просыпайся. Этот человек из ФБР желает узнать, где ты был прошлой ночью, и тебе лучше бы говорить правду. Давай, давай.

Медленно и неохотно Чок приоткрыл один глаз, всем своим видом выражая недовольство и раздражение. Она же знает, что он вернулся перед самым рассветом и нуждается в отдыхе. Его задело, что Ингрид, оказывается, способна на такое. Это на нее совсем не похоже. Затем он повел глазом и заметил Зика. Это еще что за тип? Никогда прежде его не видел, и лучше бы его не видеть вовсе. Он снова прикрыл глаз. Иногда, если сделать вид, что их здесь нет, они действительно уходят. О-хо-хо, как после вчерашнего все болит! Голова просто раскалывается на части, она как будто оторвалась и, покачиваясь, летает по комнате. Если бы он только мог поймать ее и закрепить на том месте, где положено.

Раздался странный звук, почти шипение, и Чок вскочил как ужаленный. На мгновение ему почудилось, что на него напали, но оказалось, что это всего лишь чихнул незнакомый тип. Он занял наиболее подходящую для немедленного бегства позицию, но Ингрид успокоила его, и, потянувшись всеми своими мускулами, он выгнул спину на высоту почти двух футов, а затем полностью расслабился и вытянулся во всю длину. Кончик хвоста его при этом оказался рядом с его же щекой.

– Извините, но у меня аллергия на кошачью шерсть, – сказал Зик. Он еще раз чихнул, глаза его наполнились слезами. Он отошел подальше от Чока.

– Это как сенная лихорадка.

– То же самое. – Он вынул платок, чтобы вытереть глаза. – Если у вас есть салфетки…

Она тут же извлекла несколько штук изо рта розового бегемота, сидящего на ее заваленном всякими безделушками туалетном столике рядом с фотографией родителей.

Подавая ему салфетку, она сказала:

– Я никогда раньше не видела человека из ФБР, только в кино. Я видела Гленна Форда в фильме «Эксперимент „Террор“». Мне он показался совершенно, абсолютно потрясающим, а как вы думаете?

Он подумал, что момент для привлечения Гленна Форда в качестве примера явно неподходящий. Беспомощное чихание и слезящиеся от аллергии глаза делали Зика мало похожим на суперагента.

– Да, он был великолепен, – мужественно произнес Келсо, пытаясь быть объективным.

Ингрид обняла Чока и почесала ему за ухом.

– Извини, что мне пришлось разбудить тебя, мне ужасно жаль, но уже почти час дня, тебе пора завтракать. Я покормлю тебя как следует, и тогда ты почувствуешь себя лучше.

Чок в ответ лизнул ее и включил свое мурлыканье на максимальную громкость, что означало высочайшую преданность.

Ингрид обернулась к Зику:

– Пэтти говорит, что мы любим его по разным причинам. Я люблю его, потому что у меня материнский инстинкт и мне нужен кто-то, о ком можно заботиться. А Пэтти любит его, потому что он старый друг, ну это как удобный старый башмак.

Пэтти вообще такая проницательная! Она уверена, что для Майка Чок – связь с детством, которое незаметно уходит и которое ему хочется удержать. Он проводит иногда целые дни, растянувшись на заднем дворе под китайским вязом, а Чок при этом скачет вокруг, как щенок. Майк кидает палку, Чок ее приносит. Потом оба, смертельно усталые, засыпают в тени, и Чок спокоен, он знает, что Майк сумеет отогнать любых драконов, если таковые объявятся в окрестности.

Что же касается мамы, то Чок, с ее точки зрения, принадлежит детям, это то, в чем нуждается любой растущий ребенок. Для отца он по-прежнему Чертов Кот, досадная помеха, которая спешит занять любимое кресло, стоит только встать, и разбрасывает повсюду свою чертову кошачью шерсть. Но и отец тоже дорожит этой тщательно лелеемой враждебностью. Если бы с Чоком что-нибудь случилось, он горевал бы не меньше остальных.

Ингрид говорила и говорила, держа пол-Чока на коленях, и Зик осторожненько приблизился. Чок весьма подозрительно наблюдал, как он подсовывает под лапу лист бумаги для образцов, а потом проводит пальцем между подушечками и выкрошивает оттуда засохшую грязь. Рассердившись наконец, Чок отдернул лапу. Конечно, прошлой ночью ему следовало вымыть лапы, но он пришел такой измотанный… Ингрид продолжала почесывать ему уши, и это слегка смягчило его реакцию, но вообще-то он уже принял окончательное решение. Ему не нравится этот тип, и чем скорее он исчезнет, тем лучше.

– Для чего вы это делаете? – спросила Ингрид.

– Я собираюсь отправить этот образец, – указал он на кусочки засохшей грязи на листе, – в лабораторию. Там проведут то, что мы называет спектрографическим анализом. Это такой процесс, он основан на принципе, что каждое вещество – например, вот эта грязь, – если нагреть его до чрезвычайно высокой температуры, излучает собственные световые волны. Это излучение в лаборатории фотографируют. И мы получаем картинку, так сказать, грязи с лап Чока.

Мы также возьмем образцы почвы из разных мест в здешней окрестности. И тогда, если образец с лап Чока совпадет с одним из этих образцов, это может означать, что Чок прошлой ночью был в этом конкретном месте. Вы, вероятно, знаете, что в любой местности можно найти разную почву. Почва в вашем дворе может быть совсем не похожей на то, что вы обнаружите на расстоянии полумили.

Ингрид вздохнула:

– Я этого не понимаю.

Зик чихнул.

– Я тоже. Но вы должны признать, я сумел рассказать об этом достаточно внушительно и загадочно.

Он установил фотокамеру со вспышкой.

– Я хочу сделать хороший снимок кота, чтобы показать детям в округе. Он вполне мог бывать в некоторых из их домов, или они могут вспомнить, что видели его где-нибудь раньше, и мы тогда узнаем, где еще он бывал кроме тех мест, о которых вы знаете.

Все подготовив, он сказал:

– Вы можете заставить его сесть? Я бы хотел снять его спереди.

Ингрид подняла Чока и поставила его лапы в нужное положение, однако стоило ей отпустить кота, как он тут же опустился подобно горке желе. Она попробовала повторить маневр еще раз, уговаривая его и почесывая за ушами, но безрезультатно.

– Я думаю, он ослаб от голода. Я принесу ему что-нибудь поесть.

Когда она вышла из комнаты, Зик попытался сам поднять кота.

– Ну давай, киска, пожалуйста, кис-кис-кис, – произнес он своим наиболее вкрадчивым голосом. – Хороший котик, хороший.

Чок подался от него назад, зашипел и зафыркал. Он всегда был вполне способен узнать лицемера с первого взгляда, а уж тут, братцы мои, налицо махровый лицемер.

– Ах ты маленькая зараза, – пробормотал Зик, как ему показалось, про себя. – Попробуй только еще раз проделать это.

Ингрид вошла неожиданно, держа в руках миску консервированной кошачьей еды. Она сказала холодно:

– Я слышала, как вы ругались. Не думала, что агент ФБР…

– Я не ругался. Я использовал средства совершенно правильного английского языка, чтобы выразить свои подавленные эмоции.

– Разве вы не любите котов?

– Обожаю. – Он снова чихнул. – Ей-богу, я их обожаю. – «Да простит меня Аллах, – подумал он, – а заодно и Эдгар Гувер и все братья Кеннеди».

– Не думаю, что вы понравитесь Пэтти, если вы любитель собак. Она терпеть не может любителей собак. Наш сосед из дома напротив – он ужасно симпатичный, – но Пэтти его терпеть не может, потому что у него такса, и эта такса все время писает под наше абрикосовое дерево, и дерево от этого гибнет, а Пэтти, хотя она никогда ни на что не злится, говорит, что она собирается обратиться в полицию, или в пожарную охрану, или еще куда-нибудь.

Она неожиданно спросила:

– У вас есть собака?

– Нет, сейчас нет. Когда-то была, давно.

Ему было шесть лет, когда отец на Рождество принес домой того щенка колли, и Зик назвал его Томом в честь какого-то старого сварливого работника с ранчо. Колли рос вместе с Зиком. Семь лет они вместе бродили по холмам и каньонам, а также посещали сельскую школу, где учитель не возражал против свернувшейся клубком под партой собаки. Однажды утром Зик проснулся, не обнаружил Тома и отправился на поиски. Он отыскал его позади зарослей темно-красных олеандров, около корраля, застреленного неизвестным вором. Двое работников ранчо помогли Зику похоронить его под тополем. Зик вырезал имя Тома перочинным ножом на доске и поставил ее в качестве метки. Когда он в последний раз был дома, два года назад, он наведался к тому тополю и поправил свою метку, которую за много лет повалили дожди и ветры.

* * *

Зик по-настоящему гордился стратегией, которую разработал, чтобы сфотографировать Чока. Она доказывает, как он сказал Ингрид, что человек умнее кота, каковой факт до сих пор подвергается сомнению в определенных кругах. Главное – выбрать подходящий момент. Следуя указаниям Зика, Ингрид подняла тарелку с кошачьей едой на точно рассчитанную высоту, и Чоку пришлось приподняться на задних лапах, чтобы достать ее. Он проделал это, однако, не без колебаний. Он принял во внимание, заглянув в сузившиеся глаза Зика, что все это может оказаться каким-то подвохом. Но запах рыбы был соблазнительным, и он решил, что может довериться своей девушке.

Когда он потянулся за тарелкой, Ингрид ее отодвинула, и в этот момент Зик щелкнул затвором фотоаппарата, прежде чем Чок успел последовать за едой.

Вспышка на мгновение ослепила их всех. Позже, рассказывая об этом другим агентам, Зик утверждал, что Чоку удалось быстрее всех в истории проделать трюк под названием «исчезновение кота». Одно мгновение он был еще на постели и тянулся за миской, а в следующее мгновение его уже не было.

– Мне следовало бы сначала снять у него отпечатки, – с сожалением сказал Зик.

После недолгих поисков они обнаружили Чока под кроватью, Ингрид попыталась дотянуться до него, стоя на коленях, но он только обиженно пятился. Получалось, что доверять нельзя никому.

– Я не могу залезть до конца, – сказала она, глядя на Зика снизу вверх.

– Если вы зайдете с другой стороны и мы оба сунем туда руки, кто-нибудь из нас сможет схватить его.

Зик снял пиджак и кобуру с пистолетом и аккуратно положил все это на кровать. Он с трудом подавил сильное желание воспользоваться пистолетом не сходя с места. Он опустился на четвереньки со всей тщательностью и осторожностью, какие должен проявлять человек, пускаясь на охоту за тигром. В мозгу мелькнула мысль о том, что, случись ему сейчас получить ранение, ну, скажем, удар когтями по лицу, и ему трудно было бы объяснить, как именно это произошло. А Бюро непременно потребовало бы письменных объяснений. Судя по выражению на морде Чока, он, очевидно, твердо намеревался изуродовать его на всю жизнь.

Чок не просил пощады, но и не собирался никому ее давать. Он был в том положении, в каком может оказаться человек, на которого с двух сторон наступают два слона. Ему даже не приходило в голову, что он меньше своих противников по размеру и многократно уступает им в весе. К тому же, если на Зика он был зол настолько, что готов был убить, то поведение Ингрид обидело его и привело в ярость – подумать только, оказывать помощь и поддержку врагу!

– Вы готовы? – спросила Ингрид, заглядывая под кровать и находя взглядом глаза Зика, оказавшиеся с ее глазами на одном уровне.

– Полагаю, да. – Если бы там в засаде сидел опасный убийца, Зик знал бы, что ему делать. Академия ФБР в Квантико тщательно готовила его к тому, чтобы правильно действовать в подобных ситуациях. Но он не имел понятия, как обращаться с этим не идущим на контакт горе-информатором. Он готов был поверить, что, стоит ему схватить кота, он вполне может лишиться руки.

Волосы Ингрид падали на ее разгоряченное запрокинутое лицо.

– Нам придется схватить его одновременно, и притом быстро, и попытаться прижать к стенке.

– Я считаю до трех.

На счет три оба протянули руки. Чок, конечно, был в ослабленном состоянии, поскольку ему так и не удалось позавтракать. Однако у него еще оставалось достаточно сил, чтобы бить когтями со скоростью самоанского метателя ножей. Зик с честью выдержал испытание, когда рука его оказалась в уязвимом положении. Если ему и не удалось схватить Чока, вероятно, из-за стекающей по руке крови, то все же он вынудил его отступить в направлении Ингрид, а она, в свою очередь, намертво сжала в кулаке его заднюю лапу.

Она вытащила его из-под кровати и взяла на руки, бормоча успокаивающие слова. Но Чок ничего не желал слушать. Он бросил на нее непрощающий взгляд, полностью и навсегда отказываясь от каких-либо отношений. Он быстро лягнул ее задней лапой с силой спущенного арбалета. Маневр этот сразу вынес его почти на середину комнаты.

Она нахмурилась и спросила:

– Вам действительно необходимы отпечатки его лап? Я просто не знаю…

Затем она увидела кровь на его руке, быстро пересекла небольшой холл и прошла в ванную. Она вернулась с влажным полотенцем и тюбиком антисептической мази и обработала руку Зика, несмотря на его протесты и уверения, что это пустяки, как и было на самом деле.

– Я должен взять его отпечатки, – решительно сказал Зик. В отличие от фотографии, однако, здесь необходим был физический контакт, а Бюро всегда настаивало на честной игре. Он не посмел бы воспользоваться снотворными таблетками или хлороформом.

Настроение Чока неожиданно и необъяснимо изменилось. Он уселся на золотистом стульчике Ингрид перед туалетным столиком и принялся умываться. Он следовал мудрому наблюдению Пола Галлико: если сомневаешься, умойся.

Зик достал из кейса чернильную подушечку и несколько чистых бланков для отпечатков пальцев. На каждом из них было обозначено место для каждого из десяти пальцев. Глазами, распухшими уже до состояния щелочек, он уставился на одну из карточек, не в силах решить, где именно расположить на ней отпечаток Чоковой лапы. Вероятно, он должен разместиться на месте, предназначенном для большого пальца.

Взгляд Ингрид тем временем путешествовал с чернильной подушечки на белое покрывало ее постели и белый ковер на полу. Она предложила перенести процедуру снятия отпечатков пальцев в ванную. Зик колебался.

Она стояла в дверях, насмешливо глядя на него, держа Чока на руках. Он же думал о Бюро. Наконец, он решился: что за черт, он уже нарушил достаточно пунктов инструкции, чтобы быть сосланным на остров Уэйк.

В ванной комнате ей удалось засунуть Чока в голубую ванну прежде, чем он сообразил, что его завлекли сюда исключительно с дурными намерениями. Какой грязный, нечестный трюк – посадить кота в такое место, где ему некуда запустить когти.

– Ну вот, – сказала она. – Вы держите его передние лапы, а я прижму его зад.

Они встали в позицию, как пара борцов на тренировке. Зик чихнул, прижал одну лапу к подушечке, чихнул снова и на долю секунды заколебался. Прижимая лапу к карточке, должен ли он прокатить ее к себе или от себя? Вот с людьми, там все ясно: большие пальцы прокатываются по направлению к человеку, остальные – от него.

– В чем дело? – спросила она. Она стояла при этом непосредственно позади него, наклонившись почти наполовину в ванну, чтобы весом своим удержать на месте двадцать пять фунтов извивающегося, рычащего кошачьего веса.

Он отпустил лапу и облегченно вздохнул. Это был хороший отпечаток, один из лучших, какие ему когда-либо приходилось делать.

– О'кей, готово, – сказал он и почувствовал, как острые зубы погружаются в его плоть.

Издав резкий воинственный клич ирокезов, он выпустил Чока, который, в свою очередь, тут же выпустил его, быстро выкарабкался из ванны и бросился прочь, оставляя в своем рывке к входной двери отпечатки на ванне, на линолеуме и на ковре столовой. Перенесенным унижениям он готов был предпочесть даже издевательства пересмешников.

– У вас есть сыворотка против столбняка? – спросил Зик.

– Да.

– Тогда все в порядке. Не беспокойтесь об этом.

Она взглянула на усеянную отпечатками лап ванну.

– Эти пятна отойдут?

– Не знаю. Вы можете мне не поверить, но я никогда еще не снимал отпечатки пальцев в ванне. Ни у кого.

Он открыл дверь, собираясь выйти. Он благодарил ее, а она говорила то, что говорят в подобных ситуациях – пожалуйста, в любое время, она каждый день готова заниматься этим, ничего… Он мягко посмотрел на нее, а она не выдержала и отвела глаза. Боже, думал он, неплохо было бы иметь такую дочь… когда-нибудь.

Проблема только в том, что никогда заранее не знаешь, что из них получится. Если бы это была покупка, которую можно вернуть в магазин…