Текст книги "Кот – агент ФБР"

Автор книги: Милдред Гордон

Соавторы: Гордон Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

23

К семи вечера стало очевидно, что Пэтти неточно перевела высказывания Чока о его намерениях на этот вечер. Он крепко спал и не реагировал ни на какие тычки. Она пыталась с ним разговаривать, чесать ему за ушами и даже раздвинула шторы, чтобы ему было видно, что на улице уже темнеет. Он бросил на нее уничтожающий взгляд и перекатился на кровати, поворачиваясь к ней спиной.

– Бесполезно, – сказала она, стоя в полутемной комнате. – Он никуда не идет.

– Он должен, – ответил Зик, стоя рядом с ней и внимательно глядя на кота.

Его рука слегка коснулась ее руки, и она снова остро ощутила интимность момента. И все же не стоило культивировать в себе это чувство: скорее всего, она так реагирует на эти нечаянные робкие прикосновения из-за того, что все еще злится на Грега, хотя, конечно, Зик так хорошо вписывается в ее эмоциональное состояние. Такое впечатление, что он всегда был частью ее жизни и жизни этого дома. Самый спокойный человек, какого она когда-либо встречала.

Зик прошел к радиопередатчику, взял микрофон и произнес:

– Вызываю штаб операции. Вызываю штаб операции. Информатор крепко спит. Нет никаких признаков того, что он проснется в ближайшем будущем. Предлагаю ввести в действие план А.

План А был введен в действие тридцать минут спустя с прибытием доктора Джейсона Фолкнера, известного специалиста по психиатрии семейства кошачьих с Беверли-Хиллз. Зик придерживался мнения о нелепости приглашения доктора Фолкнера, однако инспектор Ньютон рекомендовал привлечь подобного специалиста, если Чок вдруг откажется идти в свой еженощный обход. Бюро действует по принципу, что в процессе расследования не должна быть упущена ни одна возможность, какими бы фантастическими или слабыми ни казались шансы на успех. Когда на кон ставится человеческая жизнь или задержание опасных преступников, скрывающихся от правосудия, ни один путь не может быть проигнорирован.

Доктор Фолкнер оказался высоким седеющим мужчиной с профессиональной докторской манерой поведения. К числу его клиентов принадлежали множество знаменитых звезд кино и других богатых людей, считавших, что только доктору Фолкнеру, благодаря его мастерству и высокому профессионализму, удалось проанализировать и, в значительной доле случаев, исцелить неврозы их любимых кошечек. Он был одним из четырех психиатров в Беверли-Хиллз, специализировавшихся на кошках и собаках.

– Среди моих клиентов редко встречаются кошки с неизвестной родословной, – сказал он Зику. – Большинство моих пациентов – сиамские кошки или бесхвостые кошки с острова Мэн, и все они принадлежат к лучшим семействам.

Зик внимательно посмотрел на доктора, чтобы определить, не иронизирует ли тот, но доктор был вполне серьезен. Только в Беверли-Хиллз, подумал Зик, может появиться и достичь высот подобный тип, так смахивающий на шарлатана.

Доктор провел поверхностный осмотр Чока. Кот, недовольный тем, что его беспокоят, предостерегающе заворчал и закончил тем, что угрожающе прижал уши к голове. Доктор Фолкнер задавал Пэтти и Ингрид многочисленные вопросы, касающиеся его привычек.

– Я должен как можно больше знать о нем, – объяснил он, – чтобы надлежащим образом предварительно оценить особенности его психики и принять взвешенное решение. Ведь нам необходимо, как бы сказать, привести его внутреннюю личность в соответствие с внешней личностью.

Неожиданно Зик сердито рявкнул:

– Мне нет никакого дела до его внутренней личности. Мы просто хотим, чтобы его внешняя личность проснулась и пошла на прогулку.

Доктор Фолкнер демонстративно проигнорировал это вмешательство. Он всегда относился с высокомерным пренебрежением к людям, не имеющим ни малейшего представления о целях и методах современной психиатрии.

– Я должен знать эмоциональный климат, – сказал он, в упор посмотрев на Зика. – Возможно, он страдает от антиавторитарного протеста, глубоко спрятанного в его подсознании, и в результате этого мучим постоянным ощущением беспокойства. Все признаки глубокой депрессии.

Чок поднял голову и презрительно взглянул на эскулапа, как бы говоря: «Это ты обо мне, старый остолоп? Да ты сам псих, каких свет не видывал. Дайте мне пару собак для эксперимента, и я вам покажу, какая у меня депрессия».

Майк сказал от двери:

– Против авторитетов он борется, это уж точно. И всегда боролся.

Зик начал уставать от всей этой чепухи.

– Разве не все кошки и коты страдают от подобных проблем, доктор?

– Это происходит только тогда, когда они испытывают скрытую неприязнь по отношению к людям.

Майк указал на Зика:

– Должно быть, это из-за него. Мы-то все Чока любим, ведь так, старый окорок.

Он потрепал вялый расслабленный живот Чока, в ответ тот лягнул его всеми четырьмя лапами. Эти люди ни в чем не знают меры. Как бы им понравилось, если бы он взялся трепать их наиболее уязвимые части тела?

– Я его безумно люблю, – произнес Зик сквозь зубы, пытаясь разлепить распухшие, отчаянно чешущиеся глаза. Ему нужно выметаться из комнаты, и поскорее. Иначе он совсем ослепнет. Если бы только этот проклятый кот выволок свою жирную неповоротливую тушу на улицу, аллергия сразу бы пошла на убыль.

Зик вынужден был признать, что предъявлял коту довольно большие требования. Фактически, кое-что из того, чего он добивался от Чока, с кошачьей точки зрения могло быть воспринято даже как унижение.

Доктор произнес «А-а-а» так, как будто перед ним только что раскрылся смысл существования вселенной. Наконец он отважился высказать предположение:

– Мои предварительные наблюдения говорят о том, что он, по всей вероятности, не является патологическим мазохистом.

Майк спросил:

– Разве это не ругательство?

А Пэтти в это же мгновение заметила с легким сарказмом:

– Ну слава богу! Патологический мазохист… Это как раз то, что не хватает нашей семье.

С самого начала ее задело, что кто-то считает нужным подвергнуть Чока психоанализу, когда совершенно очевидно, что он абсолютно нормален. Услышав о приглашении доктора Фолкнера, она сказала Зику:

– Он не больший невротик, чем я, или Ингрид, или Майк.

– Я-то его подозреваю в элементарном упрямстве, но не берусь судить об этом профессионально, – ответил Зик.

А доктор Фолкнер тем временем продолжал развивать свою теорию:

– Он претерпел изменение эмоционального климата, вызвавшее глубокие психические отклонения. Он боится тишины и спокойствия, внезапно, непонятно почему, охвативших его мир, и ищет убежища во сне.

– Вы имеете в виду, что мне можно запустить ракету? – спросил Майк.

– Да, если это обычная процедура. Я бы посоветовал вернуть жизнь в доме к обычному распорядку.

А ведь в этом что-то есть, подумал Зик и внутренне извинился перед кошачьим психиатром за свое недоверие и иронию самодовольного невежды.

Чок втайне сделал то же самое: кажется, этот кретин неплохо разобрался в истории вопроса. Вот что значит хорошее образование. Он, Чок, всегда твердит об этом Майку.

24

В восемь вечера Хелен Дженкинс по-прежнему сидела в спальне в кресле-качалке, где провела большую часть дня. Дэн и Сэмми внесли в спальню карточный столик и играли в покер. Они только лениво обменивались односложными словами, а Дэн, сидевший к Хелен лицом, время от времени окидывал ее внимательным взглядом. Позади мужчин неуверенно стонал и жаловался натруженный воздушный кондиционер, а радио на краю стола выдавало достаточно громкие звуки человеческой речи и музыки.

Вскоре после завтрака они втолкнули ее в эту комнату, предварительно закрыв жалюзи. Она поняла внезапно, что ее угроза кричать бесполезна – кто ее услышит с работающим радио и шумящим кондиционером. А кроме того, один из них, скорее всего, набросится на нее быстрее, чем крик успеет вылететь изо рта.

Дважды в этот день Дэн покидал комнату, первый раз в полдень, чтобы принести сэндвичей, и второй раз после обеда, чтобы нанести визит домовладелице. Вернувшись, он сказал Сэмми:

– Все в порядке. Она спросила, куда мы уезжаем, я сказал в Сан-Хосе. После того, как я заплатил ей за лишний месяц, поскольку мы съезжаем без предупреждения, она сказала, что ей жаль с нами расставаться. Мы были приятными тихими жильцами.

Сэмми обратился к Хелен:

– Ты слышишь, Дженкинс? Ей жаль, что ты уезжаешь.

Она не стала отвечать. Ее прежнюю демонстративную браваду сменило безнадежное глубокое уныние. Не то чтобы она полностью сдалась. У нее есть еще три часа, а может быть, и четыре. Возможно, ей еще удастся придумать выход. Мысленно она сознавала, что обманывает себя. Ей вынесли приговор, и она стоит первой в очереди у Смерти, продолжая надеяться на отсрочку исполнения приговора в последний момент и слушая, как негромко часы отсчитывают оставшееся ей время.

Она не считала, сколько раз в течение этого дня смотрела на будильник в изголовье кровати, но каждые несколько минут неодолимая сила притягивала ее взгляд в этом направлении. В обычной жизни время существует только для того, чтобы бездумно растрачивать его, забывая о самом его существовании. Время – это нечто, необходимое для того, чтобы не опоздать на работу или уйти после окончания рабочего дня, чтобы не пропустить службу в церкви, посмотреть интересную программу по телевизору. Само по себе время никогда не имеет большого значения, кроме случая, когда человек вот-вот должен умереть.

Сэмми положил на стол свои карты.

– Чего мы ждем? Меня с души воротит смотреть, как она здесь сидит и качается, качается.

– Не волнуйся, – ответил Дэн. – Она не причиняет тебе вреда.

Сэмми неожиданно заорал на нее:

– Сиди смирно, поняла? Прекрати качаться.

Она остановилась. Нет смысла настраивать его против себя и сокращать оставшиеся три часа. И так осталось уже только два часа и пятьдесят минут.

Сэмми тем временем продолжал:

– Я тебе не доверяю, Дженкинс. Я сейчас воткну тебе кляп в рот и свяжу тебя хорошенько. О'кей, Дэн?

Дэн кивнул.

25

Телевизор работал на полную громкость, Ингрид, развалившись на полу, изучала то затруднительное положение, в которое в свое время, в 1649 году, попал в Англии Кромвель. Хотя самым затруднительным ей всегда казалось положение короля Карла I Стюарта, которое так трагически закончилось. В углу Майк в блаженной сосредоточенности собирал модель спутника «Телстар».

Оба они резко обернулись, когда с треском распахнулась входная дверь и в дом ворвалась Пэтти, кипящая от негодования.

– Я только что сказала миссис Макдугалл, причем таким языком, который только и способна понять эта старая ведьма, чтобы она тренировала свои локаторы на чьей-нибудь еще спальне.

Она обратилась к Майку:

– И будь добр побеспокоиться о том, чтобы я никогда не слышала, как ты называешь женщину старой ведьмой, любую женщину, даже миссис Макдугалл. Ты меня слышишь?

Майк, пораженный, кивнул.

– Что я сделал? – спросил он у Ингрид.

Ингрид однажды заметила, что это напоминает превентивную медицину – если предупредить раньше, чем успеешь сделать что-то не то, возможно, это принесет пользу.

Ему всегда достается как бы на всякий случай.

– Ты слышал, а этого вполне достаточно.

Ровно в девять часов тридцать семь минут Чок вошел в гостиную и сел. Он делал вид, что моет ухо, однако на самом деле производил тщательную рекогносцировку. Обстановка, как он с удовлетворением заметил, успешно вернулась в состояние бедлама. Никогда не мог понять людей. Они производят больше беспорядка, чем любое другое животное. При этом начинают вопить, стоит мирному коту слегка повысить голос во время любовных игр или высказать все, что он думает о противнике, во время схватки. И ведь ни один кот не в состоянии произвести даже подобия того грохота, который издают автомобили и грузовики, или телевизоры и самолеты, капризные дети, или даже мусоропровод.

Так что, вполне понятно, неестественная тишина в доме в последние два дня сбила Чока с толку. Люди ведут себя тихо, только если больны, или умирают, или еще иногда, когда собираются надолго уехать. Когда люди уезжают, он всегда узнает об этом заранее. Он и сам не понимает, как именно, но ритм жизни дома всегда при этом меняется.

Чок завершил процесс высушивания уха и легкими шагами двинулся по направлению к входной двери. Он редко пользовался парадной дверью, в основном потому, что обычно поблизости не оказывалось никого, кто готов был бы исполнить функции швейцара. Однако сегодня Ингрид была крайне предупредительна: по первому требованию открыла дверь и даже выключила на крыльце свет. Он важно вышел и уселся на верхней ступеньке, внимательно изучая окрестности. Постепенно вечерний воздух оживил его. В спальне было невыносимо душно, отчасти из-за этого чужого типа, который без конца чихал и раздевался до носков. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы привыкнуть к нему и примириться с его присутствием? Если этот тип останется, придется перебраться обратно к Ингрид. Двое мужчин в спальне – это нонсенс.

Проехала пара автомобилей, какая-то девушка торопливо прошла с работы, старик с палкой прохромал мимо.

Удовлетворенный увиденным, Чок пустился в путь. Он приостановился, чтобы понюхать только сегодня распустившуюся чайную розу. Он мягко обошел улитку, поскольку это существо, если его раздавить, может испачкать лапы, и миновал влажное пятно на траве, где капала вода из прохудившейся поливальной установки. После этого он двинулся по старому следу, помеченному в свое время им самим, еще в возрасте котенка. Путь этот пролегал в основном по непроходимым зарослям дикорастущих трав и кустарников.

Из окна спальни Пэтти Зик наблюдал за парадным входом. Когда в поле его зрения наконец появился Чок, Зик сразу же проинформировал об этом все посты. Температура воздуха была комфортной, вероятность дождя равнялась нулю. Однако около полуночи ожидался туман.

Зик заторопился к входной двери и чуть приоткрыл ее, чтобы видеть Чока, неподвижно сидящего на верхней ступеньке. Ужасно взволнованная, Ингрид сказала, перекрывая громкость работающего телевизора:

– Пожалуйста, мистер Келсо, позаботьтесь, чтобы с ним ничего не случилось. Если начнется стрельба…

Зик кивнул, опасаясь, что спугнет Чока, если заговорит. Кот всегда реагировал на звук его голоса, причем обычно реагировал отрицательно.

Майк попытался успокоить Ингрид:

– Не беспокойся, Инки, старина Чок всегда сумеет выбраться из любой заварушки. Целая улица может быть сплошь завалена телами, но старина Чок непременно окажется на дереве и будет наблюдать за происходящим сверху.

– Майк! – с упреком произнесла Пэтти и мягко обратилась к Зику: – Берегите себя.

– Ага, – добавил Майк, – цветы в наше время стоят кучу денег. В последний раз, когда мы посылали венок на похороны, он обошелся нам в десять долларов, и папа сказал…

– Майк!

– Да что я сделал? – Майк в недоумении огляделся вокруг. – Что я такого сказал?

Зик махнул на прощание рукой и выскользнул в дверь. Хриплым от волнения голосом он прошептал в микрофон:

– Всем постам. Информатор покидает дом и направляется в западном направлении к посту шестнадцать. Шестнадцатый, как увидите информатора, выходите на связь.

Каждый из разбросанных по всему району агентов напрягся и приготовился вступить в действие – и люди в автомашинах с радиосвязью, и специалисты со сверхчувствительными микрофонами, и наблюдатели с инфракрасными приборами ночного видения. На перекрестках улиц по окружности от дома Рэндаллов агенты на постах дорожной полиции начали останавливать все направляющиеся в этот район автомобили и просить водителей ограничить свою скорость. Людей, прогуливающихся с собаками, заворачивали прочь от квартала. На утреннем совещании шеф сказал:

– Прошлой ночью мы убедились, что для того, чтобы загубить операцию, вполне достаточно одного быстро едущего автомобиля или одной собаки. Нам придется контролировать все факторы, какие только возможно.

На связь вышла команда с микрофоном:

– Шестнадцатый на связи. Мы его засекли, все в порядке. Он движется медленно. Теперь остановился.

В эфире появилась команда с прибором ночного видения:

– Четырнадцатый на связи. Информатор устроился под кустом.

Следуя за движением белого кончика хвоста, Зик медленно шагал вдоль тротуара. Он остановился в пятидесяти шагах от Чока, который занимался чем-то под розовым кустом. Его глаза ярко блестели, отражая свет уличного фонаря. Зик зажег сигарету и встревоженно огляделся вокруг. Он по опыту знал, что, стоит ему слишком надолго задержаться на одном месте, кто-нибудь непременно заметит его и примет за бродягу, а то и за грабителя. Всегда найдется кто-нибудь, именно в этот момент глазеющий в окно, – маленький мальчик, которого рано уложили спать, старая дама, чье слишком слабое зрение не позволяет ей читать или смотреть телевизор, усталый рабочий, лениво прихлебывающий пиво из банки в темной комнате…

Приблизилась молодая пара, и Зик возобновил свое медленное движение, а затем повернул назад и оказался в той же точке. Он ни на мгновение не отрывал глаз от белого кончика хвоста. Тот был практически неподвижен, что указывало на умиротворенность Чока и его довольство собой и окружающим миром. На брифинге шеф сказал:

– Согласно информации, которую нам удалось получить, кошки двигают хвостом, когда их потревожат или разозлят. Следовательно, внимательно следите за хвостом информатора. Если будет иметь место повышенная жестикуляция, попытайтесь определить причину, например собака, и быстро устраните ее, так чтобы информатор чувствовал себя свободно и мог продолжать свой обход.

Хвост пошевелился, и неожиданно его светящийся кончик стал удаляться и превратился в размытую полосу, то появляющуюся, то исчезающую на самой границе кустарника. Встревоженный Зик быстро заговорил в микрофон:

– Информатор продолжает движение по направлению к западу с возросшей скоростью. Семнадцатый пост, попытайтесь его зафиксировать.

Он заторопился, иногда переходя на бег, продолжая следовать за белым кончиком хвоста, напоминающим свечу. Внезапно ему пришлось остановиться и оглядеться вокруг. Он напрягал зрение, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь далеко впереди, в сгустившейся темноте кустов. Он тщательно прислушивался, пытаясь уловить звук колокольчика, но ничего не слышал.

– Всем постам. Всем постам. Потерял информатора. Выйдите на связь, если видите его.

Его сердце билось быстрее обычного. Он никогда еще не терял объект в процессе наблюдения. Он гордился своим послужным списком, а его начальство в Бюро гордилось им и не раз направляло ему благодарственные письма. А теперь по милости этой громадной жирной животины вся его репутация может быть погублена…

– Четырнадцатый на связи. Мы видим его в инфравизор. Продолжает движение на запад быстрыми прыжками.

– Одиннадцатый на связи. Только что взяли его по звуку. Быстро движется.

И затем, несколько минут спустя, на связь вышел семнадцатый. Семнадцатый был радиоавтомобилем с двумя агентами, припаркованным в тени громадного дерева. Агенты заметили, как Чок скрытно подбирается к крыльцу какого-то дома.

– Информатор скребется в парадную дверь дома восемь два шесть по Рэндолф-стрит. Дверь открывается. Мы видим женщину в халате, брюнетку, лет тридцати с небольшим. Информатор входит, дверь закрывается. Будем продолжать наблюдение с этой точки. Предлагаем двенадцатому занять точку для наблюдения за задней дверью. У нас все. Конец связи.

На все радиоточки поступила инструкция из штаба операции:

– Внимание всем постам. Ждем выхода информатора. Жильцы дома восемь два шесть проверены. Все в порядке. Четырнадцатый и шестнадцатый – передвиньтесь на следующие позиции. Зик присоединится к семнадцатому, наблюдающему за парадной дверью.

Зик подошел к семнадцатой машине и оперся на водительскую дверь. Начинало сказываться напряжение.

– Ну, пока все нормально.

Агент за рулем кивнул:

– За девятнадцать лет в Бюро не видел ничего подобного.

Другой агент сказал:

– Когда я расскажу жене… впрочем, она мне все равно никогда не верит. Думает, что если я занят наблюдением за кем-то, то это непременно напоминает шпионский роман с роковыми красавицами. – Он грустно покачал головой: – Хотелось бы мне, чтобы было так, вот что я ей все время повторяю.

В патрульной полицейской машине в миле от этого места офицер Трейси покачал головой:

– Послушай, там опять тот же информатор – и опять под кустом.

– Снова пьяный.

– Но скребется в дверь. Скребется, Эл! Кто у них за информатора, оборотень?

26

В доме 826 по Рэндолф-стрит Чока встретили женщина лет около тридцати и ее муж примерно того же возраста, оба школьные учителя. Для них он был старинным, но оттого не менее загадочным другом, частенько заглядывающим на огонек. Иногда он не прочь был провести с ними пару часов – тогда он спал, свернувшись в кресле калачиком. В другие дни он ограничивался простым визитом вежливости – в этом случае, удовлетворив дружеские чувства и лизнув пару раз протянутую руку, он давал им понять, что его программа на этот вечер чрезвычайно насыщенна, и покидал дом.

В качестве старого друга он привык чувствовать себя как дома и обычно после нескольких мягких приветственных мяуканий направлялся, не отвлекаясь, непосредственно к огромному сверкающему белому ящику на кухне, из которого появлялось при необходимости что-нибудь вкусненькое.

Женщина, которую звали Анна Гилберт, считала Чока чуть ли не самым милым существом на четырех лапах. Она уже сервировала для Чока небольшую, но достаточную порцию лососины, когда в доме зазвонил телефон. Ее муж, Джимми, учитель математики в старших классах, взял трубку. Она услышала, как его голос поднялся до неопределенного восклицания и, будучи любопытной, как все женщины, тоже вошла в гостиную.

Он прикрыл трубку рукой.

– Это ФБР.

– Что им нужно?

– Не знаю. – Он произнес в трубку: – Кот?.. Да, некий кот вошел сюда пару минут назад… Ну, в данную секунду он ест рыбу. Подождите, подождите, это что, шутка?.. Ну а как я могу быть уверенным, что вы действительно из ФБР? Вы звоните и задаете вопросы насчет кота… Да, да, думаю, что да. Одну минуту…

Он снова прикрыл микрофон ладонью и сказал Анне:

– Они знают, что этот кот вошел к нам, а в качестве доказательства того, что они действительно из ФБР, предлагают проверить, белый ли у него кончик хвоста. Они говорят, что сами его покрасили.

– ФБР… покрасило коту хвост?

– Ну, кончик его хвоста сегодня действительно белый. Когда он только вошел, ты сама обратила на это внимание и что-то сказала по этому поводу.

– Но только представить себе – ФБР ловит кота и красит ему хвост. Зачем?

Он сказал в трубку:

– С какой целью вы выкрасили ему кончик хвоста?.. Да, да, я понимаю. Пожалуйста, еще минутку.

Повернувшись к Анне, он недоверчиво покачал головой.

– Они говорят, что это имеет отношение к важному уголовному делу и что они не могут нам сейчас ничего рассказать. Но они будут нам очень благодарны, если мы окажем им содействие, а когда дело будет закончено, они пришлют к нам агента, который все объяснит.

– Чего они хотят?

– Чтобы мы выставили его за дверь, как только он поест.

– Это какой-нибудь подросток. Кто-нибудь из наших учеников. Завтра этот случай будет на устах всей школы. Из нас сделают посмешище.

Он кивнул и произнес в трубку:

– Я не знаю, кто вы такой, но вам следовало бы записаться в драматический кружок, если вы до сих пор этого не сделали. Вы слишком хороший актер, чтобы зарывать такой талант в землю. Но мы оба считаем, что это классная хохма и согласны вам подыграть. Спокойной ночи.

Девять минут спустя, в десять семнадцать, парадная дверь дома 826 по Рэндолф-стрит открылась. Чок осторожно высунул голову на конце вытянутой во всю длину шеи, повел ей по кругу и снял показания радара. Хотя он проходил этой дорогой уже не меньше тысячи раз и никогда здесь на него не нападали из засады, он вел себя как старый траппер, решивший поохотиться в глубине индейской территории.

Пристроившись под кустом, он приступил к тщательному и любовному умыванию морды. Рыба, конечно, это хорошо, но ее послевкусие – совсем другое дело. Его хвост несколько раз метнулся из стороны в сторону. Чок был слегка обижен. Женщина, обычно с удовольствием возившаяся с ним, сегодня почему-то просто взяла его на руки и выставила из дома. Вообще-то женщины, с удовольствием трущиеся лицом о его шерсть, как она, вызывают отвращение. Он, конечно, любит сантименты не меньше любого другого кота, но всего должно быть в меру, в том числе и нежностей.

Завершив умывание, он неторопливо, тщательно придерживаясь тени, проследовал вдоль улицы мимо двух следующих домов и повернул в боковую аллею, одну из немногих в Шерман-Оукс.

Зик, соблюдая дистанцию, крался за ним.

– Информатор движется по направлению к Саут-стрит. Предлагаю всем постам сдвинуться на один квартал в этом направлении, сохраняя взаимное расположение.

Беззвучно скользя вдоль улицы, так же тщательно придерживаясь густых теней, Зик одновременно выслушивал доклады постов. Чок миновал одного наблюдателя с прибором ночного видения и попал в зону слежения следующего. Одна команда с направленным микрофоном также передала его следующей. Связанные по радио автопатрули медленно покатились вдоль параллельных аллее улиц.

В конце аллеи Чок пересек улицу и продефилировал мимо парочки, расположившейся в автомобиле и тискавшей друг друга в объятиях. Те не заметили не только кота, но и прошагавшего мимо машины Зика.

Чок выбрал тропинку, пересекавшую пустынный двор. Он уверенно миновал освещенное окно, через которое были слышны голоса ссорившихся мужчины и женщины, потом вышел на соседнюю аллею, по обеим сторонам которой высились отвратительные задние стены обшарпанных многоквартирных домов. Из соседнего окна раздавался плач какого-то младенца, явно недовольного новообретенным миром.

Теперь кот двигался более осторожно, как будто припомнив неприятное приключение, пережитое именно в этом районе. Распластавшись на земле, он буквально на животе прополз под сломанным детским фургончиком и остановился, внимательно прислушиваясь к ночным звукам. В то же время его острые глаза изучали лежащую впереди враждебную территорию. Только подобная рекогносцировка в надлежащем месте может обеспечить разумному коту возможность дожить до зрелого или, еще лучше, преклонного возраста.

Убедившись в своей безопасности, он крадучись пробрался вдоль ограды к задней двери одного из домов и сильно поскребся. Если он не ошибается, в этом месте можно рассчитывать на добрый кусок печенки. Когда никто ему не ответил, он испустил низкое, требовательножалобное мяуканье, которое в переводе должно было означать, что он умирает от голода.

Зик произнес в портативный микрофон:

– Информатор находится у задней кухонной двери многоквартирного дома к югу от Минтон-стрит, к востоку от Андерсон-стрит. Семнадцатый пост, уточните адрес и займите позицию у парадного входа в здание. Ждите дальнейших инструкций.

– Семнадцатый на связи. Выполняем.

Целенаправленное царапанье и настойчивое мяуканье дали свои результаты. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и чьи-то глаза из-за нее оглядели окрестности, чтобы убедиться, не привел ли Чок с собой приятеля. Дверь распахнулась, на пороге появился молодой человек. Он сказал:

– Эй, привет, приятель, где ты пропадал? Заходи.

Чок быстро вошел, и дверь столь же быстро закрылась за ним.

Зик произнес:

– Информатор вошел в квартиру. Вызываю десятый пост. Займите позицию для наблюдения за этим входом.

Он быстро вышел на тротуар, побежал на Андерсон-стрит, повернул направо и вошел в здание через парадный вход. Зик проскользнул по длинному, узкому, темному коридору, в который выходили двери похожих на кроличьи норы квартир, чтобы определить номер той, в которую вошел Чок. Вернувшись в фойе, он мягко постучал в дверь управляющего. Затем он постучал несколько громче. Он посмотрел на часы. Было десять сорок две. Пока он ждал, его пальцы постоянно беспокойно двигались.

Дверь приоткрылась, и потрепанное морщинистое лицо женщины лет шестидесяти пяти уставилось на Зика полусонными глазами. Зик назвался, показал свое удостоверение и, когда она пошире приоткрыла дверь, чтобы тщательно рассмотреть его, толкнул дверь и вошел.

Когда до нее дошло, что она действительно видит буквы ФБР, она мгновенно проснулась, как будто ее разбудила та добрая порция виски, которую она налила себе, пока Зик задавал ей вопрос о жильцах квартиры номер десять. Она предложила ему виски в стакане для воды с отбитым краешком. Когда он отказался, она погрузила свой вес в историческое (по всей видимости) кресло, уже начинающее терять свои заляпанные пятнами внутренности.

– Чудесные люди, – сказала она. – Женатая пара и еще чей-то брат, то ли ее, то ли его. Никогда не было никаких проблем. Но я их всех здесь держу в руках, у меня не забалуешь. Я всегда говорю жильцам, мне все равно, что они делают, лишь бы они делали это тихо.

Она прикончила виски в своем стакане.

– Они завтра уезжают. Брат получил работу где-то в Сан-Хосе. Я рада, потому что я за них беспокоилась, поскольку мужчины не могли найти никакой работы, а женщина все это время болеет.

– Как она выглядит?

– Ни разу ее не видела. Если бы я ее встретила, то не смогла бы отличить от матери президента. Муж сказал, что она не встает с постели, но вот вы меня спросили, и теперь я припоминаю, что ни разу не видела здесь доктора, а мимо меня мало кто пройдет незамеченным. С другой стороны, некоторые люди ведут себя странно. Не любят приглашать врача. У меня когда-то был брат, так он предпочитал свернуться на постели как полудохлый червяк…