Текст книги "Кот – агент ФБР"

Автор книги: Милдред Гордон

Соавторы: Гордон Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

8

Зик по всем каналам тщательно проверил Грега Балтера. В результате проверки выяснилось, что Балтер не имеет криминального прошлого, то есть не вступал в конфликт с законом, зато может похвастаться высоким кредитным рейтингом. Среди коллег-адвокатов и судей, в чьих судах он вел дела, имеет репутацию честного адвоката. Всем он нравится – от парней на автомойке, где он регулярно моет свой «сандербёрд», до девушек в заведении Боба, куда он столь же регулярно заходит за гамбургерами.

Зик выяснил, что Грег делит с двумя другими адвокатами офисный блок на третьем этаже офисного здания в Шерман-Оукс – одного из тех современных сооружений, которые не поддерживаются, кажется, ничем, кроме стальных и бетонных ходуль. Рядом с такими зданиями Зик испытывал безотчетный страх. Ему казалось, что стоит чихнуть – и дом зашагает на своих ходулях вдоль по улице.

Когда солидного сложения секретарша проводила Зика в кабинет, Грег взглянул на него с любопытством.

– Что, у меня большие ноги? – спросила секретарша, поймав взгляд Зика.

Зик огорошенно остановился. Грег пришел ему на помощь:

– Эллен, пожалуйста, я же просил вас не хвастаться.

После того, как Эллен со смешком исчезла, Грег крепко пожал Зику руку и указал на кресло, сооруженное по тем же принципам, что и здание. Затем он молча откинулся в своем вращающемся кресле в позе настороженного ожидания. Существовала вероятность, что ФБР интересуется одним из его дел.

Зик не стал терять времени.

– Я подумал, что вы можете мне помочь в деле, которое я веду у вас по соседству. Простите, что я не могу ничего вам рассказать об этом деле…

– Не стоит передо мной извиняться, – прервал его Грег. Он очень устал и находился в этот момент в отвратительном настроении. У него выдался особенно трудный день. Клиентка – пожилая, добродушная с виду женщина – призналась во время перекрестного допроса в суде, что прежде она солгала и исказила факты, касающиеся автомобильной аварии. Он впервые был обманут человеком, которого представлял в суде как свидетеля.

Зик продолжал:

– Я знаю, это может показаться вам нелепым. Мне, по крайней мере, показалось, когда я впервые об этом услышал, – но к делу. Через улицу от вас живет соседка, мисс Рэндалл, кот которой часто бродит по окрестностям. Мы пытаемся проследить перемещения этого кота прошлой ночью…

Он замолк. Грег резко выпрямился в своем кресле, все его дружелюбие исчезло. Губы сложились в одну жесткую мрачную линию.

Недоумевая, Зик медленно сказал:

– Нам важно знать, куда он ходил, поскольку в опасности жизнь одной женщины…

Грег медленно поднялся, и Зик с изумлением заметил, как тот стиснул кулаки.

– Что она вам наговорила? – спросил Грег, уставившись на него сверху вниз.

– Кто? Мисс Рэндалл? Не думаю, что я понимаю, о чем идет речь.

– Вы бы не пришли сюда, если бы понимали. – Грег начал расхаживать по кабинету, время от времени ударяя себя кулаком одной руки по ладони другой. – Не знаю, что за невероятную историю она придумала, чтобы натравить на меня ФБР, но это, должно быть, была гениальная история, если такие ребята, как вы, на нее купились.

Зик сказал:

– Она ничего нам не рассказывала. Это дело не имеет к ней никакого отношения.

Грег повысил голос и заглушил слова Зика:

– Не пытайтесь прикрывать ее. Я юрист, так же как и вы. Я знаю, что вы обычно не раскрываете источник своей информации, но я-то знаю…

Зик резко прервал его:

– Вы совершенно неправильно меня поняли…

Грег перебил:

– Я добыл ту утку. Я провел весь день под проливным дождем. Чуть не схватил воспаление легких. Это была кряква.

– Пожалуйста, мистер Балтер, выслушайте, меня вовсе не интересует ваша утка.

Грег тяжело уселся в кресло.

– Ее кот стащил эту утку прошлой ночью примерно в двенадцать тридцать – или этим утром, если хотите.

Зик, не выдержав, крикнул:

– Мне жаль вашу утку, но…

– Поэтому я отправился возвращать свою утку. У меня были на это все права – и я поймал кота на месте преступления. – Это прозвучало не слишком корректно, поэтому Грег поправился: – Я застал его с доказательством во рту. Он совершил преступление, и я ей так и сказал.

– Нет, подождите минуту… вы должны выслушать меня.

– Я пытался быть хорошим соседом. Я купил Майку баскетбольный мяч на прошлое Рождество, а ее младшая сестра все время вертится вокруг, занимается благотворительностью за мой счет: то какие-то билеты, то пожертвования в чью-то пользу. Она скоро выдоит меня до основания. Да, конечно, я наговорил немало неприятного, но кто не наговорил бы, после того как простоял весь день под дождем, в шторм… Однако сегодня в полдень я пошел и извинился, хотя и не знаю, какого черта я это сделал.

– Если бы вы только выслушали! – прокричал Зик, пытаясь перехватить инициативу. Они явно не понимали друг друга. Он зашел, чтобы задать несколько несложных вопросов, какие приходится задавать по сотне раз в неделю, но в разговор вдруг вошла, переваливаясь, какая-то усопшая кряква.

Грег не собирался уступать.

– В любом случае это дело не находится в юрисдикции ФБР. Только не говорите мне, что кот пересек границу штата.

Зик сдался. Он поднялся со шляпой в руке и взял свой кейс. Грег тут же остыл.

– Простите. – Он вытер со лба нервный пот. – У меня был трудный день.

– У меня у самого день выдался несколько необычный, – заметил Зик. Он добавил: – Уверяю вас, мистер Балтер, наше дело не имеет никакого отношения к мисс Рэндалл или к вашей утке. Я думал, что вам, возможно, известно, куда ночами ходит этот кот. Возможно, какой-нибудь сосед или приятель когда-нибудь упоминал, что кот наносит ему визиты.

– Вы самый ненормальный агент ФБР, какого я когда-либо встречал! Вы ходите здесь и спрашиваете, куда ходит какой-то кот, и все это на полном серьезе.

– Да, я знаю, что произвожу неблагоприятное впечатление. Начиная с семи пятидесяти сегодняшнего утра состояние моего рассудка внушает мне и самому некоторое беспокойство, мистер Балтер. Но, несмотря ни на что, подумайте, пожалуйста. Если вы все же знаете, куда ходит кот… может быть, вы даже видели его как-нибудь ночью, гуляя с собакой.

Грег покачал головой:

– Нет, я ничем не могу вам помочь. Простите. – Он неожиданно ухмыльнулся. – Полагаю, я должен испытывать разочарование. Я думал, что он оказывает моему двору исключительное внимание. По тому, сколько времени он у меня проводит и с какими последствиями, я не мог даже предположить, что у него остается время бывать где-то еще.

Грег добавил:

– Если вы его возьмете, дайте мне знать. В этом случае я хотел бы помочь обвинению.

9

Инструктаж начался в 16:30. Двадцать четыре тщательно отобранных агента набились в маленький офис инспектора Ньютона. Присутствовали агенты всех возрастов, но преобладали мужчины лет тридцати с небольшим. Все они были одеты в темные консервативные костюмы с галстуками и были похожи на юристов, которыми, собственно, и являлись.

Зик стоял перед диаграммой, нарисованной мелом на доске. На схеме присутствовал дом Рэндаллов и окрестности на расстояние примерно двух миль.

Зик сказал:

– Наш информатор покинет дом примерно в семь сорок пять. Я увижу, как он выйдет, и постараюсь проследить за ним до границы двора. Основываясь на полученной информации, мы предполагаем, что он должен обойти дом с восточной стороны, держась в гуще кустарника, и покинуть двор вот в этой точке.

Ньютон не отрывал глаз от Зика. Он вряд ли мог бы выбрать для этой в высшей степени необычной слежки лучшего агента, даже если бы захотел. Зик не упустил ни одной детали. Он спланировал схему наблюдения с той тщательностью, с тем вниманием к деталям, какие вкладывает высококвалифицированный адвокат по уголовным делам в подготовку слушания дела в суде. И при этом он был максимально гуманен. Люди в делах, которые он вел, всегда оставались людьми, со своими семьями, домами, детьми и проблемами. Ньютон нисколько не сомневался, что еще до конца сегодняшней ночи Зик будет испытывать к тому несчастному коту настоящую симпатию.

Зик тем временем подошел к сильно увеличенной фотографии дома Рэндаллов.

– Он будет находиться здесь в течение нескольких минут, прежде чем пересечь улицу. Там он проникнет на задний двор адвоката Грега Балтера.

Ньютон вмешался:

– Думаю, следует обратить ваше внимание на то, что мы не заручились содействием мистера Балтера. Фактически мы и не просили его о содействии из-за враждебного отношения мистера Балтера к нашему информатору.

Зик продолжал:

– Если он будет действовать по данному шаблону, на что я очень рассчитываю, так как эти существа от природы крайне консервативны, агент номер один засечет его передвижение с помощью своего звукового конуса, который будет установлен на этом перекрестке.

Под «звуковым конусом» имелся в виду параболический микрофон, который можно направлять, как винтовку, что позволяет уловить легчайший звук на расстоянии выстрела.

Зик продолжал:

– Мисс Рэндалл сообщила мне, что кот не будет возражать, если надеть на него старый ошейник с прикрепленным к нему маленьким колокольчиком. Раньше он носил его постоянно, но, когда ощейник сносился, она не стала заменять его новым. Но сегодня этот ошейник срочно приводится в порядок. Хотя, при желании, этот кот способен передвигаться настолько незаметно, что человеческое ухо не в состоянии бывает уловить звук колокольчика.

Параболический микрофон должен, однако, «услышать» колокольчик и «последовать» за Чоком на приличном расстоянии, достаточном, чтобы он не обнаружил слежку.

– Нам сказали, что очень важно, чтобы он не знал, что мы близко, – продолжал Зик, – поскольку он может почувствовать себя некомфортно и вернуться домой.

Итак, в то время как люди с микрофоном будут держать его под наблюдением, другие агенты попытаются проследить за передвижением информатора, также на расстоянии, с помощью инфракрасного детектора.

(Детектор этот был инструментом, использовавшим инфракрасное излучение для «освещения» темноты. Глядя в такой прибор, агент мог видеть человека – или кота – почти так же ясно, как при дневном освещении.)

Этот маневр будет контролироваться штабом операции, размещенным в служебных помещениях аптеки в этой точке, – он показал на схеме, – расположенной примерно в двух кварталах от дома Рэндаллов. Командовать операцией будет инспектор Ньютон. Он будет держать связь по радио со всеми машинами и пешими агентами, а также со мной. Я буду находиться в задней спальне дома Рэндаллов.

Ньютон вмешался в обсуждение:

– Вам следует знать, что несколько агентов в настоящий момент прочесывают район в поисках возможных отпечатков лап и показывают фотографию информатора детям в округе. Таким образом, мы, возможно, получим след еще до того, как объект покинет дом. Если такая информация будет получена, мы доведем ее до всех вас.

Зик продолжил:

– Вы, вероятно, недоумеваете, каким образом мы собираемся идентифицировать информатора после того, как он покинет дом, – ведь это просто черный кот, который похож на любого другого черного кота. – Он улыбнулся. – Возможно, какой-нибудь черный кот сказал бы вам, что это не так и что каждый черный кот индивидуален и непохож на других, так же, как китаец не спутает между собой других китайцев, но для меня они все на одно лицо. Поэтому мы собираемся обеспечить узнаваемость нашего информатора путем нанесения фосфоресцирующей краски на кончик его хвоста.

10

Длинная худощавая фигура Зика, склоненная над двусторонним радиопередатчиком, весьма странно смотрелась в кресле, обшитом голубым набивным ситцем. Радиопередатчик был установлен рядом с телефонным аппаратом в спальне Пэтти. Стоявшие в дверях Ингрид и Майк завороженно наблюдали за происходящим. Глаза Майка не отрывались от оборудования, глаза Инки – от человека.

На кровати рядом развалился Чок. Свой хвост с внезапно побелевшим кончиком он изогнул дугой, чтобы иметь возможность дотянуться до него языком. Но как бы энергично он ни пытался его отмыть, ему никак не удавалось вылизать кончик хвоста дочиста, и поэтому он был глубоко несчастен. Все, похоже, хвост испорчен на всю жизнь. В последний раз его мазали краской, когда Майку было десять лет. Тогда его приводили в порядок всей семьей. Как он объяснит своим друзьям, что с ним произошло? Что подумает, например, Игрок, живущий в соседнем квартале? Конечно, сказать Игрок ничего не скажет, ведь Чок иногда приглашает его к себе в дом на мисочку молока, жидкости, которую сам презирает, но думать-то ему не запретишь.

Зик произнес в микрофон:

– Четырнадцатая машина. Вызываю четырнадцатую машину.

Ответ прозвучал немедленно:

– Четырнадцатая машина на связи. Мы на месте. Все готово.

Зик продолжал проверять связь:

– Пятнадцатая машина. Вызываю пятнадцатую машину.

И так с каждой машиной, пока он не проверил их все.

Заканчивая, он услышал, как хлопнула входная дверь. Ингрид резко повернулась, но потом передумала. В любой другой вечер она побежала бы встречать Пэтти, чтобы обнять ее и выслушать последние новости из мира моды и бизнеса. Инки с нетерпением ожидала счастливого момента, когда она тоже сможет получить работу модели, и отчаянная надежда на то, что она действительно сможет это сделать, заставляла ее практически полностью отказываться от сладкого, кроме разве что стаканчика пломбира с сиропом и орехами.

Пройдя через холл, Пэтти спросила, употребив свой строгий «воспитательный» голос:

– Инки, что произошло в ванной комнате?

Она вошла в спальню и резко остановилась, увидев Зика. Он быстро заговорил:

– Это моя вина, мисс Рэндалл. Мы там снимали у Чока отпечатки пальцев. Мне следовало все убрать. – Он добавил: – У нас возникли небольшие проблемы.

Майк вставил свое слово:

– Хорошо все-таки, что мамы сейчас нет дома.

Ингрид торопливо сказала:

– Это была моя идея, сестричка. – Она обернулась к Зику: – Вы прелесть, что берете вину на себя, но я вам этого не позволю, хоть и приятно видеть мужчину, который защищает женщину. Не так уж много таких мужчин.

– Вот чепуха, – бросил Майк.

Пэтти швырнула свой жакет на кровать рядом с Чоком и нагнулась почесать ему за ушами. Чок вытянулся и громко заурчал. Она, без сомнения, умела чесать за ушами лучше всех на свете.

– Не беспокойтесь, я сама уберу все попозже.

– Где же справедливость! – воскликнул Майк. – Что до меня, то стоит только подышать в ванной, и тут же приходится вытирать влагу со стен.

Зик сказал Пэтти:

– Простите, что мы заняли вашу спальню. Я верну все на место и сделаю как было, когда закончу.

Пэтти мило улыбнулась.

– Я причиню ФБР не слишком большое беспокойство, если возьму из комнаты смену одежды?

Зик смущенно ухмыльнулся.

– Приходите и уходите в любой момент, когда вам угодно. Вы же у себя дома.

Майк ехидно спросил:

– А правда, что на тебе сегодня черные кружевные трусики?

Она застыла в немом возмущении, успев только протянуть руку к ящику, в содержимом которого только что собиралась порыться.

Ингрид вскрикнула:

– Майкл Рэндалл! Как ты можешь?

Зик тихо сказал:

– Пусть это вас не задевает, мисс Рэндалл. У меня тоже была старшая сестра, и я тоже говорил подобные вещи.

Она обернулась. В ее взгляде сквозила благодарность.

Майк подошел к сестре. Он был настолько близок к слезам, насколько может себе позволить мужчина двенадцати лет от роду.

– Я просто хотел тебя подразнить, Пэт. Я негодяй.

Она приложила руку к его щеке.

– Ладно, беги, и давай забудем об этом, хорошо?

Когда он ушел, Инки сказала:

– Взрослеть очень трудно. Все время говоришь какие-то глупости, сам не зная почему. Я в его возрасте была такой же. У него это пройдет.

Зик, вернувшийся к своему радиоприемнику, покачал головой.

– Не уверен. Я, например, всю жизнь говорю вещи, которых мне не следовало бы говорить.

В этот момент зазвонил телефон, и Ингрид торопливо схватила трубку на первом же сигнале. Ее голос сразу же опустился почти до шепота, и она перенесла телефон в другую комнату.

– Это мальчик, – заявила Пэтти. – Я всегда это знаю. Она начинает разговаривать, как старшеклассница.

Зик чихнул, и этот чих кое о чем напомнил ему.

– Я тут думал по поводу обеда для кота.

Она выудила из шкафа какое-то платье и закрыла дверь в комнату. Ее преувеличенно прямой силуэт вырисовывался на фоне вечернего солнца.

– Вы обещали называть его по имени.

Зик смущенно заерзал.

– Я обещал, правда? – Он не мог отвести взгляда от ее глаз. После ему казалось, что они в этот момент были голубыми. – Так вот, что касается обеда для Чока. Что, если вам совсем не кормить его сегодня вечером? Не уйдет ли он из дома пораньше, чтобы поискать еду где-то на стороне?

– Он не ищет ничего подобного, – ответила она не раздумывая. – Я имею в виду…

Зик ухмыльнулся.

– Я знаю, что вы имеете в виду.

Где-то в доме голос Ингрид вдруг зазвучал громче. Она открыла дверь и вошла в комнату.

– Я не знаю, смогу ли вообще пойти, Эдди. Мне придется спросить у сестры… Я ничего не могу с этим поделать. Я ничего не делаю, не спросив у сестры. О'кей, я дам тебе знать. Пока.

Пэтти недоуменно уставилась на нее.

– С каких это пор ты спрашиваешь у меня разрешения по каждому поводу?

Ингрид поставила телефон обратно на ночной столик.

– Ну, ты ведь не хотела бы, чтобы я сказала ему правду, не так ли? Это может его обидеть. Эдди годится, если нужно поработать с энциклопедией или решить трудное задание, но я вовсе не хочу идти с ним на школьную вечеринку, пожалуй, только в том случае, если больше никто не пригласит.

– А я, когда тебе выгодно, выступаю в роли цербера.

Ингрид повернулась к ней.

– Ты ведь не возражаешь, сестричка, правда? – Она продемонстрировала свою самую милую улыбку. – Не знаю, что бы я без тебя делала. Ты так добра ко мне.

– Что-то новенькое!

Ингрид направилась к двери.

Зик позвал ее:

– Мисс Рэндалл.

Ее глаза буквально вспыхнули, когда она услышала это «мисс». Наконец-то нашелся кто-то, кто признает и уважает ее возраст! И он улыбается. Он просто душка. Когда все это кончится, она напишет благодарственное письмо мистеру Гуверу.

Зик сказал:

– Кстати, в качестве особого одолжения вы не могли бы разговаривать по телефону покороче? Мы сейчас тянем линию, и попозже у нас будет здесь свой телефон, но в настоящее время мы вынуждены полагаться на этот.

– Ну конечно, мистер Келсо. Я сделаю все, что вы захотите. Все, что угодно.

– И никаких свиданий здесь сегодня, пожалуйста. Я могу рассчитывать на ваше содействие?

Она бросила взгляд в сторону Пэтти.

– Мне и так не позволяют приглашать приятелей во вторник вечером из-за кое-каких семейных традиций, восходящих еще к средневековью. Отношение к жизни в этой семье…

Закончить свою мысль ей не удалось. Комнату потряс какой-то взрыв. Картины на стенах слегка задрожали, косметика на туалетном столике тихонько задребезжала. Зик напрягся, пытаясь мысленно определить и идентифицировать звук.

Ингрид помогла ему:

– Это Майк запустил очередную ракету. Когда-нибудь он непременно взорвет все окрестности, но, говорят, наука требует жертв.

– Я хочу поговорить с ним, – резко сказал Зик. – Позовите его в дом, пожалуйста, мисс Ингрид.

Ингрид исчезла, и в то же мгновение раздалось звяканье у входной двери.

– Извините, – произнесла Пэтти.

Зик тихонько последовал за ней через холл, держась вне зоны видимости от входной двери. Она открыла. Он испытал облегчение, поняв из разговора, что звонивший был садовником.

– Оно погибло, мисс Рэндалл. Никаких признаков жизни. Ничего нельзя сделать, остается только удалить его.

Зик не мог слышать, что сказала Пэтти, но человек этот ответил:

– Я не знаю. Возможно. Но эти абрикосовые деревья, они стареют, как и все мы, и умирают.

В этот момент вошел Майк, за ним по пятам Ингрид. Зик вежливо обратился к нему с просьбой приостановить на этот вечер ракетные исследования.

– Я не хочу, чтобы у Чока пострадали нервы, – объяснил Зик, возвращаясь в спальню. Он заметил, однако, что по какой-то необъяснимой причине Чок не казался особенно возбужденным. Он по-прежнему пытался отмыть хвост. Когда стартовала ракета, ему следовало бы провалиться сквозь землю или, по крайней мере, с воплем убежать. Но ничего подобного не произошло. Он просто спокойно сидел и вылизывал свой хвост. Эта его забота о чистоте, растянувшаяся на столь продолжительный период, начинала утомлять Зика.

Зик продолжал:

– Важно не делать сегодня ничего такого, что могло бы подействовать на его нервы.

– У него их вовсе нет, – возразил Майк.

Ингрид кивнула:

– Это не простой кот, такого не купишь на распродаже за пару долларов.

Майк продолжал:

– Мне надо запустить еще одну ракету. Он не против, правда, старая вонючка.

Мальчик погладил Чока против шерсти, и Чок ясно выразил свое бесконечное удовольствие. Он не сделал ни малейшего перерыва, он просто перенес работу языка со своего хвоста на своего мальчишку. Он бросил на Майка шаловливый взгляд и обхватил его руку передними лапами, убрав при этом когти, чтобы случайно не поцарапать. Он схватил палец и мягко сжал его зубами.

– А, значит, ты хочешь сражаться всерьез, да? – Майк упал на кровать и начал бороться с Чоком.

– Пожалуйста! – закричал Зик, внезапно вспотев. – Вы же совершенно выведете его из равновесия.

Ингрид завопила:

– Майкл!

Майк прекратил борьбу, к большому неудовольствию Чока. Кот пополз по кровати за мальчиком, вытягивая вслед ему лапу и пытаясь притянуть его обратно.

Майк встал и выпрямился.

– Не беспокойтесь, мистер Келсо, старина Чок выведет вас сегодня ночью прямо к воровской малине. Он храбрее почти любого человека. Он не побоялся бы пойти под пули. У нас тут дальше по улице живет полицейский пес, самый огромный полицейский пес, какого вы видели в жизни, но он сюда не ходит, с тех пор как Чок год назад дал ему прикурить.

Майк милостиво добавил:

– Я отложу запуск последней ракеты на завтра.

– Буду вам очень обязан.

Майк ушел, и Ингрид ушла вслед за ним. Проходя мимо Зика, она остановилась совсем рядом.

– Вы такой уверенный, – сказала она. – Хотела бы я, чтобы мальчишки у нас в школе были похожи на вас, но они, говоря откровенно, вам в подметки не годятся. Абсолютно.

Когда она ушла, Зик снова уселся в кресло, голубое, как яйцо малиновки, и провел своими длинными тонкими пальцами вдоль жесткого шнура отделки. Чок сделал паузу в своем омовении, чтобы пристально взглянуть на него, и Зик ответил ему таким же пристальным взглядом.

– Это взаимно, приятель. Взаимно.

Ждать оставалось еще два часа.

На кухне Ингрид смешала себе порцию мороженого.

– Он меня ненавидит. Он меня просто ненавидит. И это так больно. Я только пыталась помочь ФБР снять отпечатки пальцев и все остальное. Но он думает, что я помогала врагу, и он никогда больше не будет спать на моей постели. После того, что произошло, он направился прямо в твою комнату. Он вел себя так, как будто меня вообще не существует. Когда я попыталась с ним помириться, он ушел, даже не повернув головы на прощание.

– У него это пройдет, – сказала ей Пэтти. – Он останется на некоторое время в моей комнате, чтобы преподать тебе урок, вот и все.

Ингрид кивнула:

– Я знаю, что он чувствует. Он меня простит, но не сразу.

Попробовав получившуюся смесь, она вытряхнула туда еще пакетик арахиса.

– По дороге из школы домой меня сегодня подобрал Грег. Сказал, что везде меня ищет, потому что хочет спросить моего совета, как ему вести себя с девушкой, которая пришла к нему за помощью в деле о разводе.

Пэтти прервала ее объяснения:

– Погоди, я что-то не поняла. Он хочет посоветоваться с тобой? – и добавила про себя: – О господи!

– Она примерно моего возраста… ну, ей семнадцать… и она замужем всего шесть месяцев, за парнем, который учится в средней школе и которого она знает с детства. И ты знаешь, что ей не нравится?

Она неизменно торопилась ответить на собственные вопросы, пока на них не ответил кто-нибудь другой.

– Ее муж не открывает перед ней дверцу машины, как делал, пока они не поженились, не зажигает сигарет и не вносит в дом покупки. Поэтому она думает, что он ее больше не любит, и хочет, чтобы Грег получил для нее развод. А Грег пытается отговорить ее, хотя и потеряет на этом две сотни долларов – именно столько он берет за дело о разводе, – и ему действительно нужны эти две сотни.

– И он решил посоветоваться с тобой. Ну-ну. Ты же у нас авторитет в вопросах любви.

– Ну хорошо! Во всяком случае, он хотел опробовать на мне свой подход. Как он сказал, посмотреть на мою реакцию.

Снова зазвонил звонок входной двери. Женщина-соседка принесла письмо от родителей, доставленное ей по ошибке. Пэтти испустила вопль, мгновенно привлекший к ней Ингрид и Майка, и они уселись на ручках огромного кресла, пока ее пальцы разрывали конверт с маркой Гельвеции.

– Гельвеция? – спросил Майк. – Где это?

– В Швейцарии, маленький глупый кролик, – объяснила Ингрид.

– Нет, но почему бы так прямо и не сказать?

Пэтти вынула из конверта две записки, по одной от каждого из родителей. Отец писал о Люцерне в Швейцарии. Он описывал, как англичане колонизировали Люцерну, «город, где раньше жили швейцарцы», но, с обычной для англичан тактичностью, позволили швейцарцам по-прежнему использовать свой флаг и, опять же с обычной для англичан вежливостью, терпели у себя некоторое количество американских и немецких туристов.

Майк сказал:

– Он пишет так же смешно, как Арт Бухвальд[5]5
  А р т (Артур) Бухвальд – американский публицист и сатирик. Автор популярной фельетонной рубрики в газетах «Нью-Йорк тайме» и «Интернэшнл геральд трибюн».


[Закрыть].

– Кто это? – спросила Ингрид.

Майк испустил страдальческий вздох.

– Я окружен идиотами. День за днем я сражаюсь с невежеством.

– Ты и сам не знаешь, – возразила Ингрид. – Ты видел где-то это имя и делаешь вид, будто знаком с ним.

Пэтти прочла записку от матери, в которой перечислялось все, что они видели в Италии. Их мама выжимала из всякой поездки максимум возможного за свои деньги. Она готова была посетить каждую картинную галерею, каждый музей, поехать на каждую экскурсию – в общем, максимум того, что можно втиснуть в физически невыносимое четырнадцатичасовое расписание. Их папа безропотно сопровождал ее, хотя сам предпочел бы побродить по маленьким окраинным улочкам незнакомого города. При этом он заходил в случайные лавочки, обедал в маленьких тавернах, подолгу сидел в уличных кафе и наблюдал за проходящей мимо толпой. Его интересовали живые и активные люди, он не был сторонником поклонения старым вещам только потому, что они старые. Иногда он отпускал замечания о том, что то или иное место нуждается в команде мусорщиков, чтобы расчистить тысячелетние завалы, и подобные замечания шокировали мать. Она не догадывалась, что люди, живущие в этом месте, хотят того же, что по вечерам многие из них разглядывают в журналах фотографии современных ванных комнат и мечтают о них, сознавая при этом с грустью, что им придется до конца своих дней мириться все с тем же пожелтевшим унитазом.

На этот раз мамин рассказ оказался короче, чем обычно. В заключение она писала: «Увидев такое множество чудесных мест, о которых мы с папой мечтали с тех пор, как поженились, я вдруг начала сомневаться, стоит ли все это шести недель жизни без вас, когда у нас так мало времени, чтобы пообщаться со своими детьми. Ведь вы скоро вырастете и уйдете от нас. Наши сердца каждый день остаются с вами, куда бы мы ни ехали. Мы вас всех так любим, а пребывание вдалеке от вас делает любовь, кажется, еще более сильной, так что временами даже больно».

Когда Пэтти закончила, они долго молчали, глубоко тронутые. Потом Пэтти бодро сказала:

– Давайте обедать. Знаете, они ведь не умерли.

Майк прочистил горло.

– Как только вернутся, надо будет выбить у них велосипед, пока они не забыли, как сильно меня любят.

Ингрид вскинулась на него:

– Ты невозможен. Абсолютно невозможен. Правда, сестричка?