Текст книги "Кот – агент ФБР"

Автор книги: Милдред Гордон

Соавторы: Гордон Гордон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

13

По мере приближения часа X напряжение возрастало. Тем временем дюжина агентов веером рассыпалась по окрестностям, останавливая детей всех возрастов и показывая им фотографию Чока. «У меня потерялся кот, – говорил агент. – Не видел ли ты его, случайно, где-нибудь поблизости?»

Дети, особенно мальчики, подолгу изучали фотографию, оживленно обсуждали ее между собой. Однако только один из них вспомнил, что видел как-то кота такого размера. Он припомнил, что заметил, как тот возился у дома напротив, пытаясь лапой открыть дверь, а потом все же открыл и вошел внутрь. Агенты немедленно доложили полученные сведения в штаб по проведению операции.

Другие агенты крадучись пробирались вдоль клумб и газонов, то и дело останавливаясь, чтобы изучить места, где садовые разбрызгиватели сделали почву влажной, и там образовалась грязь. Найдя кошачьи следы, они прикладывали рядом для сравнения фотографию отпечатка лапы Чока. На них рычали собаки, домовладелицы бросали подозрительные взгляды, их преследовали вездесущие мальчишки. «Что это вы делаете, мистер?» – спрашивали они, застав стоящего на коленях и заглядывающего под какой-нибудь куст агента. Они думали, что он что-то потерял (вполне резонное предположение в данных обстоятельствах), и хотели помочь в поисках. Агенты вели себя уклончиво. Услышав раздраженное бормотание, маленькие ищейки делали вывод, что этот взрослый не годится для дружеского общения, и уходили искать чего-нибудь поинтересней.

– Кто-нибудь в конце концов вызовет полицию, – сказал один из агентов, – и они заберут нас, приняв за пьяных, или за сумасшедших, или за тех и других одновременно.

Другой заявил:

– Я даже своей жене не собираюсь рассказывать о том, чем занимался сегодня.

Квартал за кварталом они прочесывали район с типичной для Бюро тщательностью. Если бы Чок наступил на мягкую землю или пересек пыльную аллею, они обязательно обнаружили бы его следы. Но ни один из агентов не наткнулся на его след. Вероятно, это было связано с природным пристрастием Чока к чистоте, о котором Пэтти рассказывала Зику. Даже когда ему хочется понюхать цветок – а он большой любитель флоры, что нельзя сказать о фауне, имея в виду пересмешников, сказала она, – он предпочитает оставаться на траве и вытягивает шею на нужное расстояние.

В штабе операции, расположенном в служебном помещении аптеки, инспектор Боб Ньютон проводил последнюю проверку двенадцати машин с радиосвязью, рассыпанных по стратегическим точкам на тихих улочках недалеко от дома Рэндаллов, четырех подразделений с направленными микрофонами и шести агентов с инфракрасными приборами ночного видения.

Ньютон предостерегал каждого из них:

– Помните, мы имеем дело с очень чувствительным информатором. Необходимо вести четкую слежку, но не допускать никаких действий, способных встревожить его. Иначе мы загубим дело.

В доме Рэндаллов Зик выгнал всех из спальни в семь пятнадцать. Он решил, что если там будут толпиться люди, то Чок может почувствовать что-то неладное. Прежде чем уйти, Пэтти еще раз повторила для него путь, которым Чок будет уходить из дома. Пэтти припомнила еще, что, направляясь к дому Грега, Чок обычно держится подальше от одного конкретного гаража. Будучи еще совсем молодым, объяснила она, Чок забежал за каким-то разыгравшимся котенком именно в этот гараж. Котенок оказался маленьким скунсом. После тесного общения с ним от Чока так ужасно пахло, что несколько недель с ним почти никто не разговаривал и в дом его не пускали. Даже собаки обходили несчастного стороной, и шерсть у них поднималась дыбом.

– Он больше никогда не входил ни в один гараж. В чем-то он гораздо умнее нас, потому что никогда не повторяет своих ошибок.

И теперь Зик сидел перед аппаратом двусторонней связи, убавив громкость до шепота. В прихожей часы с кукушкой тикали с уверенностью, доступной в наше время лишь немногим часам. На кровати, свернувшись тугим клубком, крепко спал Чок. На нем был старый ошейник. Когда Пэтти надевала ему ошейник, он, кажется, не только не был против, но и приветствовал кусочек кожи, как старого знакомого. Что ни говори, но ошейник-воротничок все же придает разумному существу дополнительное достоинство, позволяя ему выделиться среди прочих.

У Зика так опухли глаза, что кота он различал только как размытое черное пятно, и недоумевал, как же он будет вести за ним наблюдение. Он занимался тем, что молча читал себе лекцию. Его отношение к Чоку совершенно недопустимо. Животное не виновато, что у него аллергия на шесть. У него нет никаких оснований для предубеждения.

Час X приблизился и прошел – стрелки часов миновали отметку семь сорок пять, – и с каждой минутой Зик все больше волновался. Однако практически ровно в восемь, как по сигналу, Чок поднялся и огляделся вокруг. Его глаза равнодушно прошлись по Зику как по предмету меблировки. Затем он мягко прыгнул на окно, отодвинул занавеску и выглянул наружу, чтобы определить, достаточно ли стемнело.

Зик произнес в микрофон:

– Внимание всем постам. Информатор собирается покинуть дом.

Увидев кого-то снаружи, Чок прижал уши к голове, так что видны были только щелочки глаз. То, что он увидел, однако, занимало его недолго, и кот спокойно вернулся к удобной вмятине на кровати и приступил к своему ежевечернему омовению.

– Всем постам, – сказал Зик. – Информатор передумал. Буду держать вас в курсе.

Зик присел на кровать, обхватил и притянул к себе Чока. Он улыбнулся ему самой дружеской улыбкой. Но ответа на его улыбку не последовало. Чок решительно не желал иметь дела с этим человеком.

Бормоча «хороший парень, хороший», Зик просунул руку Чоку под живот, приподнял его и попытался поставить на лапы. Чок тут же плюхнулся обратно. Столь же поспешно Зик снова поставил его, и это оказалось тактической ошибкой. Терпение Чока кончилось, и он запустил коготь в правую руку Зика, выше запястья. Действие это оказалось настолько неожиданным и болезненным, что у Зика вырвались несколько ругательств, которые он слышал когда-то в детстве от старых ковбоев на ранчо.

Одним быстрым движением, как будто связывая теленка, он схватил задние лапы Чока, подхватил его как следует, протащил вниз головой через прихожую в кухню к задней двери и уронил там без церемоний. Он открыл щеколду на двери, и Чок, также пробормотав в ответ ему несколько крепких выражений, выглянул наружу.

– Выметайся отсюда живо, ты, бабуин, – прорычал Зик. – Вали, вали, пока я не сломал тебе…

Услышав позади себя легкие шаги, он умолк. Он почувствовал, что там стоит Пэтти, и отчетливо представил себе выражение ее лица. Под его ногами вышагивал Чок, твердо и с достоинством переставляя лапы. Теперь, когда к нему подоспело подкрепление, он не собирался отступать.

Зик мягко сказал:

– Послушай, друг, сегодня теплая, чудесная ночь. Иди, получи от жизни удовольствие.

Он обернулся:

– О, привет. Не знал, что вы рядом. Он, кажется, никуда не собирается, а уже девятый час.

Он коротко рассмеялся.

– Я думал ободрить его. – Он осторожно приложил ногу к заду Чока и подтолкнул того прочь.

Как будто посредством магии, Чок снова оказался внутри дома прежде, чем Зик успел закрыть дверь.

Пэтти сказала:

– Невозможно заставить его делать что-то против воли. Он упрям так же, как и остальные Рэндаллы.

– Он должен идти, – заявил Зик. – Тридцать человек ждут его.

Она достала из холодильника кусок сырой говядины, вышла за дверь и потрясла им. Чок с любопытством разглядывал это представление из-за двери черного хода. Неужели они считают его настолько наивным? Чтобы именно Пэтти прибегла к такому недостойному приему…

Пэтти подняла глаза на Зика.

– Даже если нам удастся выманить его наружу, он будет просто уныло бродить вокруг дома. Прошлой ночью у него было слишком много приключений.

При этих словах Чок развернулся и направился обратно в спальню. Пэтти извинилась и ушла помогать Майку с домашним заданием, а Зик пошел вслед за Чоком. Тот не торопился. Он остановился, чтобы поиграть немного с прошлогодним рождественским подарком – мышкой, набитой кошачьей мятой. Правда, внутренности мышки давно уже куда-то испарились, и осталась одна сморщенная шкурка. Чок всегда получал рождественские подарки наравне с остальными членами семьи, зато открыток ему дарили меньше, чем всем прочим. В годы своей молодости он мог часами играть с подарками, но теперь он был выше подобных глупостей. Нет, он всегда готов пару раз шлепнуть по подаренной игрушке, выражая таким образом свое удовольствие и благодарность, но вместе со зрелостью к нему пришло чувство собственного достоинства. Для каждого действия должно быть свое подобающее место. Место очень важно, а в этой семье соблюдать этот принцип особенно трудно.

Зик выждал, пока Чок вернулся в спальню, а затем прибегнул к грубому трюку. Он презирал себя за это, но в своем глубоком отчаянии просто не мог удержаться. С кажущейся небрежностью он начал фланировать вокруг Чока, вытянувшегося на кровати во всю длину. Чок держал голову приподнятой и отслеживал взглядом его передвижения.

Оказавшись рядом с задними лапами кота, Зик сделал вид, что смотрит в окно. Он стоял в такой позе, пока Чок не почувствовал себя в безопасности и не опустил голову на покрывало. Он закрыл глаза и настроился на долгий ночной отдых. По-прежнему стоя у окна, Зик снял туфли и крадучись приблизился к коту сзади. При этом он не забывал выискивать взглядом на полу скрипучие доски, которые могли бы его выдать, как учили его в свое время в Академии ФБР. Его движения были медленными и мягкими, дыхание приглушено. За все годы работы агентом он никогда не проявлял большего мастерства. Одним стремительно исполненным блестящим движением он упал на кровать, схватив в то же мгновение передние лапы Чока левой рукой и крепко замкнув их. Прежде чем Чок успел среагировать, Зик всем телом прижал его к кровати, зафиксировав таким образом и задние лапы и не дав ему возможности предпринять какие-либо активные действия.

Правой рукой Зик попытался засунуть в пасть кота возбуждающую таблетку, однако Чок предугадал это намерение и накрепко сжал зубы.

– Ну-ка, глотай, – пробормотал Зик. – Ты, чертов кот, глотай.

Задняя лапа разорвала его рубашку и добралась до кожи. Зик с трудом сдержал крик, но продолжал храбро и упрямо держаться. Он двигал таблетку вдоль стиснутых зубов, пока не обнаружил отверстие между ними, там, где они сходились неправильно. Он впихнул таблетку внутрь и зажал ладонью рот Чока, чтобы помешать тому выплюнуть все обратно.

«О, Господи, помоги мне, – пробормотал он про себя, – если Вашингтон узнает, что я пичкаю наркотиками котов…» А уж общество любителей животных его просто-напросто линчует.

Чок чуть не задохнулся и сглотнул три раза, прежде чем Зик освободил его. Зик быстро отскочил прочь, что было, конечно же, разумно. Вся дикая кровь тысяч поколений предков бросилась Чоку в яремную вену. Одно жуткое мгновение Зику казалось, что кот вот-вот набросится на него. Однако Чок умел не связываться с превосходящими силами противника, а потому остался на месте. Он долго сидел на задних лапах, и постепенно ярость уходила из его глаз, сменяясь триумфом. Он удостоверился, что Зик не сводит с него глаз, а затем, как умеют это делать только коты, выплюнул таблетку, которую до сих пор аккуратно удерживал на языке. Он выплюнул ее с потрясающим звуковым эффектом. Он выплюнул ее как можно дальше, что оказалось далеко за пределами кровати. Выражение его морды говорило: «Ты хочешь фокусов, человек, ну так получи!»

Зик обессиленно опустился в цветастое кресло. Он просто не знал, за что ему выпало такое испытание. Еще утром он спокойно сидел за своим столом, занимаясь рутинными делами, с ощущением утренней бодрости и готовности встретить испытания грядущего дня. Он чувствовал приятное тепло поднимающегося солнца, радостно думал о второй чашечке кофе, и вдруг этот звонок. Если бы только на звонок ответил кто-то другой! Тогда ему поручили бы замечательное, респектабельное дело об убийстве, где фигурировал бы совершенно нормальный информатор.

Часов около одиннадцати тихонько вошла Пэтти.

– Хотите, я найду для вас папину пижаму? Она будет немного велика вам в поясе, и вы будете похожи на клоуна.

Он покачал головой. Ему лучше не спать, на тот случай, если Чок передумает.

– Бесполезно, – сказала она. – Он улегся и собирается проспать всю ночь.

Она упала на кровать рядом с Чоком и принялась почесывать ему шею. Он что-то счастливо пробормотал во сне.

– У меня когда-то был пегий пони, – сказал Зик. – Он очень любил, когда я его так почесывал.

Она улыбнулась:

– Когда я была маленькая, папа валил лес, мы жили тогда в Аризоне. Думаю, я была мечтательным ребенком. Я помню, как ездила верхом через лес Коконино и всегда ожидала встретить какого-нибудь высокого парня, в которого я тут же бы влюбилась.

Семья перебралась в Лос-Анджелес, когда работа сделалась слишком тяжелой для отца. В Лос-Анджелесе она училась в университете Калифорнии, а когда одна из подруг предложила ей работу, стала моделью.

– Но я не хочу долго оставаться моделью. Во-первых, я старею.

Зик сделал протестующий жест.

– А потом, мне все время хочется есть.

К этому моменту все вокруг стихло, все источники шума как будто собрались вместе и укатили прочь. Она мечтательно продолжала:

– У меня только одно сильное желание и цель в жизни. Я хочу, чтобы у меня было два мальчика, таких, как Майк, и две девочки, таких, как Ингрид. Единственная проблема в том, что для этого нужен мужчина, ведь пока невозможно заказать детей по каталогу Сиэрза Роубака.

Произнося эти слова, она вдруг остро ощутила интимность момента – Зик в ее комнате, небрежно развалился своим длинным телом в цветастом кресле, голова откинута на спинку. Совсем недавно она не была с ним даже знакома, но он из тех людей, кого после получасового разговора воспринимаешь как старого друга.

– Так вы уверены, что вам не нужна пижама? – спросила она, поднимаясь.

Он ответил отрицательно и сильно чихнул.

– У вас ничего нет от сенной лихорадки?

14

На следующее утро Пэтти проспала, поэтому суеты и неразберихи в доме было больше, чем обычно. Майк был расстроен:

– Ну я же не могу сказать ребятам из ракетного клуба, чтобы не приходили, как ты думаешь? Мы же готовились к этому целый месяц.

– Послушай, Майк, – сказала Пэтти, втыкая в розетку электрическую сковородку. – Не доводи меня.

– Чок не будет против. Он любит ракеты.

Майк погладил кота против шерсти. Тот, освеженный добрым ночным отдыхом, наблюдал за происходящим с обычного места на холодильнике. Он изучал окружающее с тем доброжелательным интересом, который был всегда не прочь проявить по отношению к людям, предварительно скушав баночку кошачьих консервов.

– Отмени вашу встречу, – велела Пэтти.

– Что я им скажу?

– Скажи, что у меня мигрень.

– Это же вранье.

Вмешалась Ингрид:

– Майкл Рэндалл, неужели ты не можешь вбить в свой крепкий череп, насколько это серьезно, насколько все зависит от нашей помощи мистеру Келсо?

Она повернулась к Пэтти:

– Не думаю, что когда-нибудь смогу его понять. Он готов подорвать работу ФБР ради какого-то задрипанного ракетного клуба.

Она разбила яйца в приготовленную Пэтти сковородку.

– Помолись за меня сегодня, сестричка, хорошо?

– А? – спросила Пэтти, вскинув голову.

– Если я не сдам геометрию, после всего, что я сделала для этой глупой школы… – Она пожала плечами. – А, ладно, как я всегда говорила, лучше провалиться сейчас – и никакой суеты в июне.

Она перевернула яйца и продолжила:

– Я просто не переживу, если Томми не пригласит меня.

– Тот еще подарочек, – заметил Майк.

– Не смей критиковать моих друзей. – Она заторопилась. – Я после школы собираюсь зайти к Бетти. О'кей?

Бетти – Бет Энн Никсон – была высокой яркой девицей, она отличалась выдающейся для своего возраста зрелостью и уверенностью в себе. Вообще говоря, выдающейся для любого возраста.

– О'кей, – ответила Пэтти, оценив по достоинству тот факт, что Ингрид сочла нужным поставить ее в известность о своем предполагаемом местонахождении.

В этот момент вошел Зик, измученный и осунувшийся. Он всю ночь спал урывками. И сейчас уставился на ясноглазого Чока с выражением, близким к ярости.

– Как вы предпочитаете яйца? – спросила Пэтти.

Он запротестовал, настаивая, что позавтракает по дороге в офис.

Ингрид подтолкнула его к креслу.

– Я приготовлю вам завтрак. Я просто обожаю готовить.

– Ты не могла бы повторить то, что сейчас сказала? – спросил Майк.

– Она хорошо готовит, – заверила Пэтти.

Зик усадил Пэтти, а затем и Ингрид, за обеденный стол. Ингрид вспыхнула от удовольствия. За завтраком Зик сообщил, что в восемь появится другой агент, чтобы принять от него дневную вахту. Он извинился за то, что сбил весь распорядок жизни дома, и пообещал входить и выходить из помещения как можно незаметнее. Он сказал, что понимает, какие мелочи могут выдать присутствие в доме посторонних. Например, задернутые шторы в спальне в дневное время. Пэтти, поднявшись, всегда раздвигала шторы, но он и его товарищ-агент должны будут держать их закрытыми. Соседи также могут услышать движение в доме, несмотря на то, что они обязательно снимут туфли и будут ходить в одних носках. Он расспросил ее о времени прихода почтальона, разносчика молока, а также не может ли кто-нибудь неожиданно войти в дом, к примеру, помощница по дому или соседка.

– Вы напрасно теряете время, – сказала Пэтти. – Чока невозможно вытащить наружу днем даже десятитонным трактором. Птицы-пересмешники по очереди караулят его у задней двери.

– Вы имеете в виду, что такой огромный кот боится каких-то пересмешников?

– Боится? Его буквально парализует от ужаса.

Вот проклятый кот, подумал Зик. Он еще к тому же и трус.

Вскоре после завтрака Пэтти покинула дом. Она приостановилась, чтобы еще раз взглянуть на погибшее абрикосовое дерево, и тут на нее налетела массивная одышливая миссис Макдугалл.

– Бедное, бедное дитя. Я видела, в твоей спальне горел свет, когда я встала принять свои капли. Меня беспокоит сердце, однажды ночью я чуть не умерла, и доктор прописал мне эти капли. И я сказала мистеру Макдугаллу, – а он всегда просыпается, когда я встаю, – я сказала: «Уилбур, в доме Рэндаллов кто-то заболел!» – В качестве объяснения она добавила: – Я слышала, как ты разговаривала с доктором.

Пэтти покраснела, презирая себя. Всю жизнь она, попав под подозрение, начинает оправдываться.

– Не доктор, это вы слышали радио, миссис Макдугалл. Я не могла заснуть. Простите меня, – продолжала Пэтти, – мне нужно бежать. Я уже опаздываю.

Она быстрым маневром обогнула миссис Макдугалл, не давая той возможности блокировать ее путь. Проходя мимо дома Грега, Пэтти упорно смотрела только вперед. Блитци, как обычно, облаял ее, сидя в безопасности на подоконнике. В один прекрасный день, ей-богу, она непременно швырнет в это окно камнем.

Она ждала автобуса на перекрестке, когда рядом остановился автомобиль Грега.

– Пэтти, – позвал он.

Она отвернулась.

Он присвистнул, и все головы на улице повернулись к ним.

– Я поеду с тобой на автобусе, – заявил он и начал вылезать из машины.

Она быстро забралась внутрь. Ее кровяное давление, кажется, так поднялось, что тут же на месте с ней мог приключиться удар.

– Мне не нравится ваш образ действий, мистер Балтер, но я не собираюсь стоять здесь и дожидаться, пока вы устроите сцену, чем поставите меня в дурацкое положение.

Она схватилась за голову, когда неожиданно резкий рывок автомобиля вжал ее в спинку сиденья так, что глаза вылезли из орбит. Утихомирив ее таким способом, Грег быстро сказал:

– Я знаю, что ты чувствуешь, и не виню тебя. Не знаю, что на меня нашло вчера вечером. Я знаю, что ты не натравливала на меня ФБР, но мне очень хотелось бы знать, что стоит за всей этой историей. Мне ужасно жаль, я прошу прощения, и не могли бы мы вычеркнуть из календаря вчерашний вечер?

Ее кровяное давление выровнялось, пульс успокоился, а вся злость вдруг испарилась. Она обнаружила вдруг, что ей хочется простить его. Все дело в знаменитом обаянии Грега Балтера! Нет, пусть прибережет его для присяжных. Будь она проклята, если он сможет ее поколебать после всего, что произошло. И всего-то только вчера вечером. Он даже не дал ей времени, за которое злость могла бы умереть и быть погребенной по всем правилам. Это все потому, что он сердится, как ребенок, и быстро остывает, а она, как и подобает взрослому человеку, медленно заводится и медленно остывает.

– Ты имеешь в виду, – сказала она тоном, наводящим на мысли об осенних холодах, – что нам следовало бы похоронить утку?

Он кивнул:

– По-моему, ей нужно устроить похороны по высшему разряду. Не всякая утка удостаивается чести вызвать интерес со стороны ФБР.

Она пробормотала «Ха!», он искоса бросил на нее взгляд. Мимо один за другим проносились кварталы, он непринужденно трепался, как будто и не было вчерашнего вечера и несправедливых обвинений. Затрагивал хозяйственные вопросы, попросил помочь ему выбрать новый пылесос вместо пришедшего в негодность. В общем, запудривал ей мозги.

Но вдруг неожиданно резко затормозил, так что она чуть не вылетела через ветровое стекло.

– Тебе нужны ремни безопасности, – сказала она.

Он, казалось, не слышал. Резкий толчок переключил его мысли.

– Я видел, как тот человек из ФБР, который вчера со мной разговаривал, сегодня рано утром выходил из вашего дома.

Она на мгновение опешила, но затем в ней проснулась утихшая было злость.

– Он задавал мне те же вопросы, что и тебе. Ему необходимо знать, где был Чок вчера ночью.

– И это все?

– Да.

Он спросил с деланой небрежностью:

– Ты продолжала бы настаивать на таком ответе, если бы давала показания в суде, под присягой?

– Ты что, обвиняешь меня?

– Погоди, не торопись, Пэтти…

– Другими словами, ты намекаешь, что я лгу. Ты подвозишь меня, потому что хочешь подвергнуть перекрестному допросу. Ну нет, я не одна из твоих свидетельниц, которых ты поджариваешь на процессах…

– Пэтти, пожалуйста.

Машина приостановилась перед знаком «стоп», и она поспешно выскочила в дверь, чуть не попав под колеса другого автомобиля. Он тоже выскочил из машины и побежал вслед за ней. Подкатил офицер на мотоцикле, преградил ему путь и выписал штраф за оставление машины на проезжей части.

Когда Зик объявился этим утром в офисе ФБР, секретарша в приемной, Дики, едва способная сидеть в своей узкой клетчатой юбке, сообщила:

– Девчонки там, в комнате стенографисток, тянут на тебя жребий.

– Что?

– Ну знаешь, это как лотерея на рождественскую индейку. Та, что выигрывает, приглашает тебя в воскресенье на пикник.

Он застонал, и она поспешно продолжила:

– Если ты хочешь спастись, я к твоим услугам.

– Я не знаю. Я, вероятно, буду занят. На мне висит эта кошка, за которой я организую слежку.

Она подняла бровь.

– Фи, в самом деле, Зик, в Бюро не принято так отзываться о женщине.

– Не… не… я имею в виду… ну, я имею в виду кошку, просто кошку, даже, собственно, кота.

Он вылетел из приемной, оставив девушку совершенно ошеломленной. Выражение ее лица ясно говорило: «Бедняга, у него явно полетел блок цилиндров».