Текст книги "Хозяйка старого графства. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Мила Север

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29

– А если на телегу его?, – предложил Хрори, – телеги у нас есть!

– Растрясёт, нельзя же сейчас рану беспокоить, там кость только-только сложена, – вяло возразила я. Беседа зашла на третий круг, мы мучительно искали выход из ситуации. Я пила чай, грызла сушки и пыталась придумать, как изобрести комфортные авто-амортизаторы за час из подручных материалов. Ответ не придумывался.

В клубе юных и находчивых придумывателей транспортировки участвовали:

я

Михал (но он преимущественно молчал или отрицательно мотал головой)

Трюгге (предложил телегу и волокушу без матраса)

Хрори (предложил волокушу с матрасом и телегу)

Катти (грызла сушки, предложений не высказывала)

Яков Иммануилович (предложил телегу с матрасом)

Я с тоской вспоминала бывшую свою современность. Катти сгрызла очередную сушку, запила чаем и мечтательно произнесла:

– Вот на столе он прям хорошо так лежит. Ровно. Привязать бы этот стол к бронемедведю, он мягенько идёт, не качает даже особо.

– Угу, – хмыкнула я, – а чтобы не упал, бортики к столу прибъём, а ножки снимем. И привяжем ещё поверх вот так бинтами.

– На Потапыча повдоль помещать будем или поперёк?, – поинтересовался Михал.

– Сбоку привесим, пусть так летит, – вяло огрызнулась я.

И тут у Хрори посветлело лицо. Он аж подпрыгнул, вперился в Трюгге засверкавшими глазищами и произнёс:

– Летуны!

– Там грузоподъёмность в один фонарь, – отмахнулся Трюгге. И вдруг тоже подпрыгнул.

– Много летунов! А фонарей вообще не надо! Голова! Беги за летунами, – выдал ценное указание Трюгге.

Хрори сорвался с места и реально бегом убежал куда-то за дверь.

Я ничего не понимала, кроме того, что гномские головы озарила какая-то идея.

– Летуны, – значительно произнёс Трюгге, – это артефактные крылья для фонарей. Чтобы руки не занимать, они летят за гномьей каской, и фонари в лапах держат. Из летучих мышей делаем. Ну, как химероиды, только простенькие совсем.

Трюгге смутился и продолжил, понизив голос:

– У нас так-то лицензированного химеролога нет, но летуны – они же простые, как мычание. Держатся каждый за своей руной и всё. Ну и мы их не показываем никому, для своих только. Для бабушки-то можно, к тому же, всё одно только туда, а обратно их так увезём. Выберем кого, чтобы сопроводил вас туда и обратно вернулся чтоб, делов-то.

Трюгге задумался.

– Нет, одного мало – и не солидно, и передерутся, кто первый к бабушке попадёт. Десятку выделим, – весомо сказал и даже по колену рукой хлопнул, припечатывая собственное решение Трюгге. Затем сжал одну из бусин-подвесок в бороде, в воздухе перед ним появилась мелкая бледно-голубая птица-вестник.

– Орин, собирай во дворе свой контуберний, поедете сопровождением. Верховыми, – надиктовал послание Трюгге и вестник улетел, оставляя за собой тонкий след тающих бледно-голубых искорок.

– Трюгге, а скажи мне, пожалуйста, контуберний – это сколько гномов поедет сопровождать бабушку до дома?, – мягко поинтересовалась я. Ну так, чисто из любопытства.

– Контуберний – это десять. Сработанный отряд из двух пятерок – и в дозор, и в шахту, везде умеют слаженно работать, – пояснил Трюгге.

Дверь распахнулась, и в неё двое гномов внесли гроб. Такой прямоугольный длинный гроб, без крышки, без отделки внутри – но совершенно точно мной узнаваемый. Гроб поставили прямо на пол.

– Белвар, – сказал первый гном.

– Тулвар, сказал второй гном и продолжил, – Там Хрори бегает, летунов собирает. И сказал нам свой недоделанный ящик сюда нести. Крышки-то у него нет, мы ж думали её позже сделать. И перегородок нет.

– Отличнейший ящик, то, что надо!, – перебил их Трюгге, – Вот что, парни, несите ещё одеял, штук восемь. И подушку. И помогите Хрори с летунами.

– Ясно, – ответил Белвар, а Тулвар подхватил, – Понятно, сделаем!

И ушли, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Примерно через полчаса опытным путём было выяснено следующее.

Ящик для инструментов, но без крышки и отделений, отлично вмещает в себя восемь одеял, подушку и одного спящего князя. Шесть одеял снизу, два сверху, чтобы лежать мягко и укрыть нормально, во весь рост. Поднять ящик с князем способны двадцать летунов, по десять с каждой стороны ящика.

Для удобства к ящику приклепали цепи, чтобы летуны могли за них держаться, поднимая груз, и не мешая друг другу.

Летуны выглядели как летучие мыши с глазами-накопителями. Изначально они должны были держать в цепких лапках фонари и лететь на заданном расстоянии от камня с руной. Камень обычно был у гнома, и таким образом решался вопрос передвижного подземного освещения.

Сейчас камни-руны разместили внутри ящика, вместе с князем и одеялами.

Летуны держали в лапках цепи и поднимали ящик в воздух. Передвигался ящик посредством закреплённой верёвки. С одной стороны верёвка была прикреплена к ящику, с другой её привязали сзади к двуколке. И так как уже стемнело, ещё двух летунов, но уже с лампами, выделили для освещения дороги перед двуколкой.

Когда я увидела всю эту конструкцию во дворе, то приятное выражение лица сохранила только чудом – и Лизонькиным воспитанием, не иначе.

– Ах, какая прелесть!, – заученно воскликнули мы с Лизонькиной памятью.

Зрелище было незабываемым.

Глава 30, часть первая

Это воспоминание я сохраню в памяти навечно.

Ночь, улица, двор крепости и частично разрушенная стена, за которой начинается дорога. Над всем этим в тёмном небе начинает свой восход полная луна.

Перед проломом в стене стоит неказистая флегматичная лошадка, запряженная в двуколку. Слева и справа от лошади зависли в воздухе летучие мыши, держащие в лапках магические фонари. Сзади за двуколкой привязан гроб, в котором лежит спящий князь, заботливо укрытый одеялами. Гроб парит в воздухе, потому что его на цепях держат висящие в воздухе летучие мыши.

Сзади за гробом стоит здоровенный механический бронемедведь, у которого светятся глаза-фонари. А по бокам двуколки, летающего гроба и бронемишки выстроились ездовые кабаны, на которых сидят одетые в доспехи гномы. По пять с каждой стороны.

Кабаны – матёрые секачи, выглядящие как сгусток ненависти и мускулов. Гномы, впрочем, уверяли, что это так только кажется, а на самом деле кабаны очень даже послушные и ласковые. Но для драки и боевых столкновений тоже обучены, крови и громких звуков не боятся.

Мне казалось, что эти кабаны вообще ничего не боятся. И никого. Даже скорее наоборот, так и ищут маленькими глазками, кому бы вломить с разбега.

Я стиснула в руке брошь-вестник, и передо мной из искорок соткалась мелкая бледно-зелёная птичка. Я представила лицо управляющего, особняк и надиктовала.

– Аристарх Львович, мы возвращаемся. Будем через четыре часа. Всё хорошо, нас пятнадцать, нужен ужин на всех и две гостевых спальни.

Вестник улетел.

Я пыталась было уговорить Трюгге, что гномам не обязательно возвращаться обратно сразу же, что можно в особняке заночевать, а вернуться утром – но Трюгге был непреклонен.

Так что Орин и его десятка вернутся сразу же. Десять верховых гномов – не то зрелище, которое нужно показывать всему населению графства. Да и летуны пригодятся на своих местах.

Интерлюдия

Янек бегал к своей Одарке по ночам. Днём не выходило – четверо старших братьев Одарки уже пару раз намяли ему бока, чтобы не мутил воду возле первой красавицы Отрадной, дочери кузнеца, завидной невесты. Так-то Янек не против жениться, да кто ж ему Одарку-то отдаст? Он же ни то ни сё, ничем-то не выделялся ни в родной Свислочи, ни уж тем паче в соседних деревнях. Думал даже в город податься, но то дело сложное, с наскоку не решается. Надо и о матери позаботиться, и о сёстрах.

А сердце – юное, горячее – так и кипятило кровь. Вот и бегал к зазнобушке своей ночами. Не, ничего такого – просто повидаться. Поговорить. За руки подержаться.

В этот раз Янек подзадержался – уж больно ночь была хороша. Всё ещё тёплая, пусть и конец октября – а всё как позднее лето. И луна опять же полная, светло.

Обратно решил прогуляться чуть дольше, зато часть пути по старой дороге на Заставу – всё ж по дороге удобнее, чем лесными тропами ноги бить.

Чего Янек не ожидал, так это услышать дробный топот по дороге в ночи, как от верхового отряда. В придорожные кусты Янек нырнул раньше, чем понял, зачем – неоднократно битый, Янек доверял своей чуйке безоглядно. А там и вовсе на дуб влез, повыше, побезопаснее.

Увиденное с веток дуба зрелище навсегда отпечаталось в памяти Янека – уж больно неожиданное и пугающее оно было.

Сначала из-за поворота выползло пятно света, и сразу за ним – графская двуколка. Над двуколкой летели две летучие мыши, держа в лапах фонари. Кто там сидел в двуколке, Янек не разглядел, так как глаза сами собой прикипели к невиданному и пугающему зрелищу – за двуколкой летел гроб. В гробу вроде кто-то лежал, а гроб летел не сам по себе – его несли прикованные цепями к гробу опять же летучие мыши. Сопровождало летучий гроб десять всадников в броне – видимо, чтобы тот, из гроба, не вырвался. Следом за гробом шёл гигантский бронированный медведь, светивший глазами. Наверное, смекнул Янек, на тот случай, если этот, из гроба, всё же вылезет и стражу свою порвёт.

От таких мыслей сидел Янек на своём дубе тише воды ниже травы, и слез, только когда топот от странной процессии окончательно стих.

Янек припустил домой, в родную Свислочь, на ходу обдумывая, что и кому он расскажет про небывалую ночную процессию.

Глава 30, часть вторая

До особняка добрались без происшествий, за четыре часа. Гномы пытались было тут же и уехать, но Марфа Васильевна загнала всех в обеденную залу, где напоила чаем, накормила пирожками (на скорую руку сделала, как вестник прилетел, как раз времени хватило), отправила Кузьму Еремеича обиходить кабанчиков, а то устали в дороге, бедные.

Больного разместили в гостевой спальне, аккуратно переложив из ящика на кровать.

Ящик, кстати, гномы забирать отказались.

Орин туманно сообщил, что всякое может быть, и пусть пока у нас хранится. Вместе с цепями.

Катти пересказала Марфе Васильевне и Эмме Готлибовне правила по уходу за больным, и я спокойно выдохнула. Теперь, что бы ни случилось, князь у нас точно выздоровеет ровно за отведенный целительницей срок.

Якова Иммануиловича разместили во второй гостевой, отправив его домочадцам вестника, что всё в порядке.

Потапыча Михал отвёл обратно в химерологический корпус.

Аристарх Львович с Яковом Иммануиловичем, взаимно-воодушевлённые, уединились в кабинете и обсуждали там свои юридическо-управленческие дела.

Я же хотела только спать, но ещё держалась из чувства долга – надо было проводить гномов в обратный путь и выдать бабушкино наставление пополам с благословением.

Во двор вышла с неясным чувством – вроде бы и большое дело сегодня сделали, а ощущение убегающего сквозь пальцы времени только усиливается. Посмотрела на небо – близилось к рассвету. Вышла Катти, вынесла мне кружку горячего чаю.

– Спасибо, Катти, – сердечно поблагодарила я.

– Мой долг о вас заботиться, м-леди, – улыбаясь, ответила Катти.

Мы стояли, смотрели на небо. От конюшни слышалось хрюканье и негромкий, неразборчивый говор Кузьмы Еремеича. Пели какие-то ночные птицы.

Тихо. Мирно.

От химерологического корпуса пришёл Эльтен, лёг у ног. “Зарядил, полностью” пришло мне вместе с волной тепла от духа-хранителя. Я улыбнулась и попробовала мысленно ответить “Ты ж мой хороший” и представить, как глажу за ушами. Эльтен по-собачьи улыбнулся и замёл туда-сюда хвостом. У меня получилось!

Через некоторое время к нам присоединился Яков Иммануилович, тоже с чаем в руках.

Помолчал, глядя в предрассветное небо.

– Знаете, я никогда не выезжал из го’ода так далеко. Было, – он помолчал, подбирая слово, – познавательно.

– С удовольствием свожу вас в экскурсию по всему графству, – отозвалась я. И добавила:

– И себя заодно. Надо будет завтра деревни объехать и, видимо, послезавтра доехать до города, заглянуть в банк и к губернатору. Не представляю, откуда взять сумму на залог, видимо, будем оформлять перезаём в гномском банке.

– Перезаём?, – спросил сзади беззвучно подошедший Орин.

– Увы, покойный муж оставил мне не только графство, но и свои долги. А долги надо закрывать, – ответила я на вопрос Орина и допила чай из чашки.

– Долги – это неприятно, – согласился Орин.

– Вы уже всё, выезжать будете?, – уточнила я у гнома.

– Минут через пять-семь, – подтвердил Орин.

– Вот что. Катти, дорогая, сполосни эту чашку и заверни её в корзину. И пирожков туда же положи, если остались, – я передала чашку из-под чая Катти в руки.

– Увезёте с собой мою чашку – чтобы, когда я в следующий раз приеду, меня у вас ждала любимая чашка, – пояснила я Орину, – ведь дома обязательно должна быть любимая чашка!

Орин в ответ расплылся в улыбке.

– Непременнейше довезу и будем бабушкину чашку на почётном месте хранить!

Тут из дверей стали выходить гномы. Я их обнимала, советовала беречь уши и горло, целовала на прощанье в щёки. Гномы смущались, хлюпали носами, заверяли, что обязательно-преобязательно будут беречь здоровье, и уходили в сторону конюшни. Там их встречали радостным хрюканьем.

Последним остался Орин – нужно было дождаться Катти с корзиной.

– Ну, берегите себя. И приезжайте в гости, не забывайте!, – я обняла Орина и чмокнула в бородатую щёку.

– Ну что ты, бабуль, как же мы забудем! Обязательно приезжать будем, – Орин принял из рук вернувшейся Катти корзину, укутанную полотенцем. Судя по запаху и весу, пирожки в ней тоже были.

Орин помахал рукой и ушёл.

– Ну, вот день наконец-то и закончился, да, Яков Иммануилович?, – обратилась я к поверенному.

– Пора расходиться по комнатам, сна нам осталось часа четыре, пять от силы. И нужно будет решать вопросы нового дня.

– С нете’пением буду ждать ут’а, п’елестная г’афиня, – отозвался Яков Иммануилович.

И мы вернулись в дом.

Как хорошо, когда есть дом, куда можно вернуться.

Глава 31

Утром после завтрака первым делом заглянула к нашему больному. Больной спокойно спал и выглядел во сне совершенно безмятежным.

Эмма Готлибовна пояснила, что в гостиную поставила артефакт “Здоровый сон” – самое то для больных и истощённых. В полдень отключат, накормят, напоят и снова включат. Здоровому человеку с такого артефакта просто хорошие сны, а тем, кому требуется восстановление – как раз оно и будет. И без лишних нервов. Всё равно ему сейчас нервничать нельзя, мало того, что бесполезно, ещё и вредно.

Убедившись, что князем всё в порядке – насколько это возможно – стали собираться по деревням.

Поверенный уверял, что нужно будет просто объехать деревенских старост, внимательно их выслушать, заверить, что сделаем всё возможное – и в обмен на обещания собрать с них подписи, что претензий к управлению графством они не имеют и всем довольны. Ехать предполагалось с Аристархом Львовичем, Яковом Иммануиловичем и Катти.

Аристарх Львович – потому что управляющего все знают.

Яков Иммануилович – потому что поверенный и сможет сразу всё оформить.

Катти – чтобы соблюсти приличия.

Ехать опять предстояло двуколкой и бронемедведем. Предполагалось, что на обратной дороге управляющий отвезёт поверенного в город, где они договорятся о моих завтрашних визитах. А я с Катти вернусь домой на Потапыче – и прилично, и безопасно.

По плану первой была Отрадная, второй Свислочь и на финал – Малые Буки. От них что до Пжыслова, что до особняка было по прямой, просто в разные стороны.

Отрадная встретила нас настороженной тишиной. Иногда на окнах задёргивались занавески, иногда наоборот, отдёргивались, пропуская чьи-то любопытные взгляды.

На улицах же людей не было. Не было и собак, их зачем-то загнали во дворы, а то и вовсе в будки.

Аристарх Львович уверенно правил двуколку к дому деревенского старосты, Потапыч неспешно шёл следом. Дом старосты опознавался сразу – видный, красивый, в два этажа, и даже с балкончиком – смотрелся дом ну чисто как картинка из рекламы. “До чего хороша загородная жизнь!”, можно было бы подписать кадр с домом старосты.

Перед открытыми воротами стоял сам староста – в белых льняных штанах, белой рубашке, подпоясанный красным кушаком и в суконном красном полупиджаке-полупальто. Староста был в годах, но всё ещё могуч и крепок. И не лишён смекалки – вышел встречать больших людей сам лично, во всём красивом.

Откуда сбоку из-за ворот вышмыгнула неприметная старушка, прижимая к себе чёрную курицу. Я бы и внимания не обратила, но на фоне всеобщего безлюдья бабка привлекала внимание. Курица, опять же, голосила и норовила вырваться, но её цепко держала старушка.

Аристарх Львович затормозил и остановил двуколку. Потапыч сделал ещё пару шагов вперёд и уже почти остановился, как произошло неожиданное никем событие.

Старушка что-то пробормотала, и вдруг с силой метнула в меня курицу!

Курица этого тоже не ожидала, так что даже крылья толком раскинуть не успела, так летела чёрным пернатым шаром мне в лицо.

Потапыча покойная графиня Анна делала на совесть. Аристарх Львович говорил, что и охранные программы, и артефакты – всё встроено уже. Но это я вспомнила позже.

А прямо сейчас я вцепилась в своё кресло-седло обеими руками, потому что Потапыч приподнялся на задних лапах и передней отбил летящую в меня курицу в сторону, после чего снова опустился на четыре лапы и настороженно замер, кося глазами на бабку.

Курица, внезапно сменившая траекторию полёта, сначала шмякнулась на колени к Якову Иммануиловичу, а после, нагадив тому на брюки, и рассыпав горсть чёрных перьев, с громким кудахтаньем соскочила на дорогу. Там с независимым видом, как будто для того всё и делалось, начала степенно рыться в пыли, периодически потряхивая головой.

Первым отмер староста.

– Ну Семёновна, ну итить твою налево, а! Ну просили ж тебя по-хорошему, ну что ты будешь делать!, – зычно заголосил он.

Бабка, до этой внезапной речи вперившаяся в курицу, отмерла, всплеснула руками и неожиданно громким низким голосом ответила:

– Ишь ты какой! Да ты спасибо мне должен сказать, и всей-то Отрадной мне в ножки кланяться! Так бы и сидели, и боялись, и не знали бы! А так – нет средства вернее, чем чёрная курица! Я ж не твою, я ж свою не пожалела!

– Да уж разобрались бы и без этого твоего…выступления!, – начал было заводиться староста, но бабка его перебила.

– От, видишь, не жруть! Не жруть оне её!

Я, конечно, всё ещё не прочитала справочник по этикету, и даже пересланные нашей с Лизонькой маменькой “Правила хорошей жены” не открывала, но! Что-то сильно я сомневаюсь, чтобы по этикету при первой встрече графини с жителями деревни было бы положено кинуть курицей в графиню, а та бы непременно её прям сырой сожрала.

Представила себе на минутку, как слезаю с Потапыча, и, встав на карачки, напрыгиваю на курицу, чтобы впиться ей в шею зубами прямо сквозь перья.

Аж головой помотала, отгоняя непрошеное видение.

– И собака не воеть!, – продолжила бабка.

– Так заперли ж их всех, чтоб если что, конфузу б не вышло!, – удивился староста.

– А вот и не всех!, – бабка скрутила фигу и показала её старосте, – выкуся, моя-то Детка со мной!

На этих словах старуха нырнула второй рукой куда-то себе за пазуху и вытащила оттуда нечто. Нечто было мелким, лупоглазым, отчаянно трясущимся, зато с огромными ушами. На ушах торчали клочья шерсти. В моей прошлой жизни подобную насмешку над собакой называли чихуахуа. Собачонка тут же разразилась мелким тявканьем, но старуха была права – выть собака не выла.

– Так, – отмер Аристарх Львович, – уважаемый Богдан Акимович, подскажите, что здесь происходит?

Глава 32

Староста почесал затылок, потом с обречённым видом махнул рукой.

– Заходите во двор уже, и лошадку с химероидом своим заводите. В доме поговорим. А то оглашённая ещё эта, – он зыркнул на бабку с собачкой, которая делала вид, что ловит курицу, – Растрепет потом на все деревни и что было, и чего не было.

– Успокойся ты, Семёновна, Матери-Заступницы ради! И передай своим, что нормальные тут все, живые!, – крикнул бабке староста.

Лошадь с двуколкой завели во двор, Потапычу тоже нашлось место.

На веранде нас уже ждал самовар и какие-то плюшки.

Староста цыкнул зубом и завопил:

– Да заносите всё в дом уже, в обеденную!

На крик его выскочили какие-то люди, и унесли самовар, плюшки и стол внутрь дома.

Староста повернулся к нам пояснил:

– От жеж неугомонные бабы! Принесли им сороки на хвосте слухи, что упырь среди вас есть. Теперь от половина боится, половина гордится.

– Чем гордится?, – опешила я окончательно, – Упырём?

– А то ж! Мало того, что под графскою рукою, так упыряки – они ж самые заботливые хозяева! Завсегда-то у них людям лучше живётся, – староста помолчал, а затем продолжил.

– Ну, хорошо живётся тем, кто выживает. Так от люди говорят, а и соврут – недорого возьмут! Опять же, графские упыри – чай не дурни совсем, талантливых да работящих жрать не станут, а никчемушников и не жалко никому!, – обрадовал нас староста деревенской мудростью, и закончил:

– В доме ждём, пойду пока проверю, чтобы не учудили ещё чего!

И староста с достоинством, но быстро утёк прямо в двери дома. Приглашать, впрочем, не стал – извернулся, но не стал. Всё ещё проверяет, нет ли тут среди нас упыря?

Интересно, а он больше обрадуется или огорчится ответу?

В любом случае, мы все вошли.

В обеденной нас ждал всё тот же самовар, но разных вкусностей к чаю стало сильно больше.

Богдан Акимович взглядом внимательно пересчитал всех вошедших, на секундочку посмурнел, а потом снова расцвёл улыбкой.

– Прошу всех к столу, гости дорогие! Не побрезгуйте, разделите с нами, что Отец-Кормилец послал, – староста поклонился и приглашающе повёл рукой.

Если нас так во всех деревнях будут встречать, то простая задача “собрать подписи всех старост” может затянуться. Хотя, будет как будет. Надеюсь, сарафанное радио в лице неугомонной Семёновны разнесёт благую весть, что упыря среди нас нет.

За столом, понятное дело, перейти сразу к нужному вопросу нельзя. Сначала управляющий и староста обсудили насущные вопросы типа погоды,наступающей дикой природы и развивающейся домашней. Обсудили работу мельницы, вопросы ремонта мельничного колеса и подновления плотины у мельничного пруда, и что хорошо бы поголовье уток увеличить. Потом поверенный внёс ценное замечание об уточнении вычетов за натуральный налог, и что магическая помощь, вновь оказываемая графством после пробуждения алтаря, должна учитываться в расчётах.

Диалог оживился и уже почти совсем было перерос в спор и последующие активные физические мероприятия, как я решила, что нам надо ускоряться.

– Всем ли доволен уважаемый Богдан Акимович, нет ли пожеланий, прошений или жалоб?, – елейным голосочком уточнила я у старосты.

На меня обиженно посмотрело сразу четыре пары глаз. Четвёртая пара принадлежала дородной степенной женщине, судя по всему, или жене старосты, или главной по хозяйству. Женщина сидела рядом со старостой, и нежно держала его за локоть. Видимо всё же жена.

Дурацкий этикет, надо уже найти и изучить. Вдруг там есть про переговоры с нижестоящими, но уважаемыми людьми? Что-то вроде “как вежливо но быстро получить ответы на все вопросы, даже если ваш собеседник вообще никуда не спешит”.

– Ой, а что ж это я сижу-то! У меня ж там дел невпроворот, и козочка моя, пуховая, нечёсана!, – воскликнула вдруг предположительная жена старосты, – А давайте я вам её покажу? Уж такая она красавица, а ласковая, что дитя!

Судя по взглядам мужской части собрания, мне нужно было срочно идти смотреть козочку, вот прям немедленно.

– Это было бы чудесно, – мягко улыбнулась я и встала. Жена старосты подхватила меня под локоток и повела куда-то наружу, но через дом. Катти было встала за мной, но её оставили пить чай с наказом “сбегать за графиней как надо будет”.

Мы вышли во внутренний двор, где в отдельном загончике действительно стояла белая козочка. Выглядела она как облачко на ножках. Козу звали Заюшка и она очень любила яблоки. Яблоки в миске, нарезанные дольками и очищенные от жесткой сердцевины с семечками, дала мне Гланя, оказавшаяся действительно женой старосты.

Я кормила Заюшку. Заюшка деликатно брала нежными губами яблочную дольку, отворачивалась, хрупала ей и задумчиво смотрела куда-то в вечность козьими квадратными глазами. Потом долька заканчивалась, и Заюшка снова поворачивала ко мне голову, увенчанную гнутыми назад рожками.

– Мужики – они ж как дети, им надо всеми своими “секретиками” без взрослых поделится, мнение своё утвердить, – объясняла мне Гланя, – А тут такое событие! Молодому-то графу до нас и вовсе дела не было, от него не то что помощи – снега зимой не допросишься.

Заюшка хрупала очередной яблочной долькой, Гланя рассказывала. Картина вырисовывалась так себе – как и все делишки моего сгинувшего супруга.

В последний раз он вместо натурального налога чуть наизнанку деревню не вывернул, забрал едва ли не все деньги, что были. Голодать не пришлось, хвала всем богам, но и радости от такого графского решения было мало.

Мельница опять же почти что встала, артефакты ни в мельничном амбаре, ни в кузне, ни в столярке заряжать было некому. Мельничную запруду надо было бы расчищать, а выше по реке, кажется, поселилось семейство бобров. И его бы переселить куда, пока они всё русло реки не переправили на свой бобриный лад.

И всё это требовало денег, рук и магии.

– Вот что. Гланя, подготовьте мне, пожалуйста, полный список работ, требующих магической поддержки. И пусть староста этот список подпишет, и обязательно очерёдность и важность дел укажет. И ещё требуют зарядки стационарные артефакты или переносные, чтобы точнее сориентироваться.

А я посмотрю, когда смогу выделить время на решение этих вопросов, – приняла я решение.

Мужчины, конечно же, и сами дойдут до той же идеи. Но поддержка женской половины деревни мне уже будет обеспечена, а там, глядишь, не много найдётся тех, кто рискнёт семейным благополучием. Женская сила мягкая, как вода. И так же неостановима и непреклонна. Судя по довольной улыбке жены старосты, в Отрадной мне поддержка будет обеспечена.

А Заюшка и впрямь красива и ласкова. Кстати.

– А скажите мне, Гланя, есть же у вас на деревне женщины, умеющие хорошо вязать?