Текст книги "Хозяйка старого графства. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Мила Север

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Зычный голос Михала донёсся из холла:

– А я вам поверенного привёз! Встречайте!

Я вышла встречать, попросив Эмму Готлибовну срочно сервировать стол на ещё одну персону.

В холле на меня накатился жизнерадостный колобок в потёртом зеленом пиджаке, коричневых брюках и бордовом жилете.

– Зд’авствуйте, зд’авствуйте, п’елестная г’афиня! Елизавета Анд’еевна, позвольте п’едставиться – Яков Иммануилович Фогельхабен, к вашим услугам!, – и он незамедлительно поцеловал мою руку, протянутую было мной в приветственном жесте.

– По’ученец ваш – ст’ашный медведь, неотесанный вовсе! Вломился ко мне ни свет ни за’я, с к’овати поднял, чуть ли не силком одел и увёз! Но я не в обиде, сове’шенно не в обиде! Быть пове’енным семьи Осте’вальд – высокая, высокая честь! Мой отец был вашим семейным пове’енным, мой дед был вашим семейным пове’енным, мой п’адед – ну вы понимаете!, – жизнерадостный колобок безошибочно катился в сторону Малой Жёлтой Гостиной, не замолкая ни на минуту, – вся наша семья, сколько можно упомнить, была вашими пове’енными!

Вечная, вечная д’ужба!

– Я бы хотела пригласить вас разделить с нами завтрак, – куда-то в спину колобочка чуть не прокричала я. Голос пришлось повысить, так как несмотря на свой рост и вес, Яков Эммануилович был весьма шустрым и целеустремлённым.

Колобочек остановился, развернулся ко мне своим сияющим лицом, блеснул стёклами очков и разулыбался пуще прежнего:

– Ну ‘азумеется, я согласен! Нужно быть т’ижды, нет, четы’ежды ду’аком, чтобы отказаться от восхитительнейшей ст’япни Ма’фы Васильевны! А я, пове’те, и один ‘аз не ду’ак! Но!, – Яков Имманулович значительно поднял толстенький указательный палец вверх, – Сначала пища телесная, а уж потом духовная. Я ‘ешительно отказываюсь гово’ить о делах до завт’ака!

– Не смею останавливать вас в вашем стремлении к прекрасному, Яков Иммануилович!, – невольно рассмеялась я, – Идёмте же завтракать, я с удовольствием составлю вам компанию!

И мы прошли к ожидающему нас столу.

Для поверенного уже было сервировано место, а также (внезапно!) расширился ассортимент предлагаемого завтрака!

Кажется, не только Яков Иммануилович знал и ценил Марфу Васильевну, но и она была прекрасно в курсе его привычек и предпочтений.

На столе, вдобавок к омлету и овощам, появилась мясная нарезка, сырная нарезка, какой-то паштет и уже нарезанный домашний хлеб. Отдельной горкой на тарелке возвышался хрустящий жареный бекон. Кроме булочек с корицей появились также вчерашние яблочно-бруснично-медовые корзиночки!

Я, конечно, столько не съем, но внезапно ощутила непонятный мне самой укол ревности. Кажется, моя кухарка любит моего же поверенного больше, чем меня!

Я аж головой потрясла, вытряхивая из неё непрошенные замашки средневекового собственника. В конце-концов, меня Марфа Васильевна второй день видит, а поверенного этого давно и хорошо знает.

Следующие примерно сорок минут я ощущала себя самой заботливой бабушкой в мире. Яков Иммануилович ел, нет, вкушал! И делал это с огромным удовольствием, не забывая расхваливать каждый съеденный кусочек, мастерство Марфы Васильевны, мою неземную красоту, поднимающую ему аппетит, великолепную строгость Эммы Готлибовны, и даже Аристарх Львович не избежал комплиментов.

Наблюдать, как завтракает Яков Иммануилович, было отдельным удовольствием.

Но всякое удовольствие имеет свойство заканчиваться, закончился и завтрак.

Яков Иммануилович в последний раз закатил глаза, показывая, как невероятно вкусно ему было вот только что, промокнул губы салфеткой и встал.

Я тоже встала.

– Что ж, Елизавета Анд’еевна, я готов! Сове’шенно и полностью готов! П’ойдёмте в кабинет?, – лицо поверенного стало невероятно серьёзным.

– Несомненно, – ответила я. И мы прошли.

В кабинете, на привычном месте у камина, лежал Эльтен.

– Ах, какой восхитительный к’асавец! Какая мощь, какая стать! Позд’авляю вас с воплощённым духом, да ещё таким п’едставительным!, – абсолютно серьёзно сказал Яков Иммануилович, и закрыл дверь кабинета изнутри.

Я села за стол, поверенный устроился в кресле напротив.

– Что ж, для начала, Михал дал вам оценку “наша г’афиня”, это, знаете ли, много стоит и ‘екомендует вас положительным об’азом.

Поверенный помолчал, устраиваясь в кресле поудобнее и извлекая из взятого с собой портфеля какие-то бумаги.

– Во-вто’ых, у меня для вас две…, – взгляд его остановился на столе, на стопке нераспечатанных писем с таинственной “заставы”.

– Таак. У меня для вас т’и неп’иятных новости. С какой начнём, с личной, с официальной или финансовой?

– На ваш выбор, уважаемый Яков Иммануилович, всецело полагаюсь на ваш выбор, – мне было решительно всё равно, в какую дурно пахнущую кучку прыгнуть первой. Так или иначе, придётся извозиться во всех трёх – метафорически выражаясь.

– Ай, шалунья!, – Яков Иммануилович на мгновение улыбнулся и погрозил мне пальцем, но тут же снова стал предельно серьёзным.

– Начнём с личной. В силу сове’шенно необычных обстоятельств, ваш статус некото’ым об’азом неоп’еделён. То есть, вы, безусловно вышли замуж и являетесь г’афиней Фон Цу’ Осте’вальд. Но вот в остальном…, – поверенный поёрзал в кресле, – ах, какая же деликатная тема! Как ваш пове’енный, я вам п’актически как докто’, так что отб’ошу этикет и сантименты.

Яков Имманиулович помолчал, глубоко вздохнул, поправил очки и начал говорить.

Если отбросить все словесные кружева, то до официального решения я одновременно и графиня и нет. Этакая графиня Шрёдингера.

Магически – безусловно графиня. Юридически – необходимо было официальное подтверждение кончины моего супруга, желательно, естественной или хотя бы добровольной кончины. Иначе я буду графиня, но арестованная, потом заключённая, а потом и вовсе лишённая титула. И ещё следовало убедиться, что я не беременна.

И в это простом, казалось бы, действии, тоже были нюансы.

Поскольку алтарь воплотил духа-хранителя для меня, признав меня главой рода, то единственный стопроцентный способ убедиться, что я жду или не жду ребёнка, был несколько…архаичным.

Нужно было подождать от шести до девяти месяцев и убедиться лично. Поскольку любые медицинские и магические манипуляции мой дух-хранитель мог исказить любым образом. То есть совершенно не факт, что я что-то там искажаю, но возможность! Возможность есть. Поэтому так.

Дедовским, так-сказать, способом.

– Тепе’, голубушка, пе’ейдём к финансовой и официальной плохим новостям, они взаимосвязаны, – продолжил Яков Иммануилович, – хотя у вас тут всё взаимосвязано, так-то.

Глава 19

Яков Иммануилович жестом фокусника вынул из своего портфеля запечатанное письмо и протянул его мне.

– Я бы, конечно же, к’асивой молодой женщине п’едпочёл бы да’ить цветы, иг’истое и ф’укты. На худой конец, всегда можно пода’ить фунт-д’угой отменного шоколада. Но сегодня у меня вас только это – официальное письмо от Седьмого Отдела Его Импе’ато’ского Величества Тайной Канцеля’ии.

Письмо было красивым. Плотной бумаги, запечатнное чёрным сургучом, на котором горделиво раскинула крылья двуглавая птица.

– Чё’ный су’гуч означает, что вести плохие, – пояснил поверенный, – Вск’ывайте п’и мне. Я всё засвидельствую и мы подст’ахуемся на случай всяких… ю’идических казусов.

Я вскрыла. Прочитала письмо вслух. И мне захотелось одновременно смеяться и плакать.

Во-первых, ко мне едет ревизор, а-ха-ха!

То есть, проверяющий.

Сам глава Седьмого Отдела, отдела по магическим преступлениям.

Во-вторых, этот низкоуважаемый (лично мной и вот прямо сейчас) проверяющий собственноручно написанным указанием заблокировал мне все счета. То есть вообще.

И семейный Остервальдов, и лично мой, куда мне папенька денег положил “на обустройство и приданое”.

Заблокировал “до выяснения обстоятельств и окончательного вердикта по делу графини Фон Цур Остервальд”.

И вердикт этот вынесет после личной проверки.

Вот так.

Сутки в этом мире, а я обзавелась мужем, стала вдовой, хозяйкой графства, получила собственного духа-хранителя, новую семью и – вишенкой на торте – собственное дело по магическим преступлениям.

Ай да я!

– Блоки’овка счетов – это, безусловно, неп’иятно. Но поп’авимо, пове’те моему опыту!, – утешил меня Яков Иммануилович.

– Я буду д’аться за вас как лев! Как львица! Как весь львиный п’айд! Знайте, Седьмой Отдел полным составом п’оклянёт тот день, когда они усомнились в ваших п’авах!

Но не с’азу, буду честен, не с’азу.

Яков Иммануилович помолчал, снял очки, тщательно протёр их и надел обратно.

– В к’айнем случае, мы с вами офо’мим займ в гномском банке. П’оценты, конечно будут, но это лучше, чем непогашенные долги. Кстати о долгах. От них вам нужно избавляться, и чем ско’ее, тем лучше!

– У меня уже есть долги?, – удивлённо распахнула глаза я.

– Г’аф Александ’ успел заложить земли и имущество, и его залог вам необходимо выкупить как можно быст’ее, лучше всего, до п’ибытия п’ове’яющего. Все необходимые бумаги у меня с собой, – он похлопал пачкой документов, которую ранее извлёк из портфеля.

– А тепе’ – вск’ывайте письма, – Яков Иммануилович кивнул на стопку писем на моём столе, – в х’онологическом по’ядке.

– Обязательно вскрою. Но сначала сделаем вот как – вы как поверенный семьи наверняка знаете о том, что это вообще за “застава” и какое отношение к семье Фон Цур Остервальд она имеет. Супруг не успел мне ничего об этом рассказать, я совершенно не в курсе, вся надежда – на вас!, – я как-то машинально сложила ладони рук вместе, а потом протянула ему руки ладонями вверх. Вверяю себя в ваши руки и уповаю на ваше милосердие, жест просьбы , озвучила мне Лизонька эхом памяти.

– Даже так, – поверенный поправил очки, сложил руки на животе и устроился поудобнее, – тогда слушайте.

Застава. Когда-то давно это была настоящая Застава, содержащая рубежный отряд быстрого реагирования. Мало ли, с моря придёт неизвестная опасность, из-под гор ли вылезет, или пусть даже с неба упадёт – заставный отряд быстренько эту опасность на ноль помножит, или героически сдержит и отправит весть в империю.

Но годы шли, а опасность всё не появлялась и не появлялась. И тогда ещё даже не совсем старый граф, а, кажется, его дедушка, заключил договор с какими-то гномами-отщепенцами, которым в родном Подгорном Королевстве было неуютненько, и они его покинули. Но и совсем без гор, а, главное, без дела, им было тоже неможно. Что-то там в их религиозно-культурных особенностях такое было, что покоя не давало.

А тут дедушка совсем старого графа, тогда ещё никакой не дедушка, а вовсе даже молодой граф Фон Цур Остервальд, подвернулся. И они заключили Договор.

О том, что эти вот гномы своим гномьим хирдом окапываются в фамильной гряде Фон Цур Остервальдов и делают там, что им их гномий бог на душу положит. А взамен обязуются выполнять все функции заставного отряда и заставную крепость, именуемую “Застава”, в порядке содержать.

М-да.

С фантазией, конечно, что у дедушки совсем старого графа, что у гномов, оказалась беда. Застава, именуемая “Застава”.

В общем, оттуда письма и шли.

И были моим растворившимся супругом проигнорированы.

Это он конечно зря. Гномий хирд на дороге не валяется, а гномы просто так написывать не будут, это очень серьёзные парни. И Договор они соблюдают маниакально. И продолжительность жизни у них тоже какая-то запредельная, если им головы не проламывать. Как у альвов, примерно.

Вскрывать корреспонденцию стало страшновато. Аж ладошки вспотели.

Но я уговорила себя, что и не с таким справлялись, если что, со мной Яков Имманулович. И Эльтен. И два Берендея – эти если уж не за меня, то за пасеку свою встанут горой.

В общем, должны отбиться.

И я вскрыла конверт. Первый. Потом второй. И так все шесть конвертов.

Больше боялась. Оказалось, гномы вежливо напоминали, что истекает срок Договора и надо бы его перезаключить заново. Потому что осталось… я посмотрела на дату.

Сегодня было 26 октября 1825 года.

Осталось … так, договор истекает в полнолуние десятого месяца. Которое наступит… наступит… я пролистывала настольный календарь с разными указаниями дат, праздников, восходов и заходов светил и их фаз…наступит…

Сегодня. В 21:47

Я посмотрела на часы в углу. Часы показывали 10 часов 28 минут.

Глава 20

– Спокойствие, только спокойствие! До’огая моя Елизавета Анд’еевна, мы всё ‘ешим, ведь я уже здесь!, – голос Якова Иммануиловича вывел меня из краткого ступора, в который я впала.

– Спасибо, Яков Иммануилович, я держу себя в руках, – у меня даже голос не дрогнул, какая я молодец!

– У нас ещё есть время до обеда, предлагаю до обеда распланировать всё необходимое, а после обеда я поеду на Заставу. Очень надеюсь, что вы разделите со мной и обед, и поездку, – я посмотрела прямо в глаза поверенному.

– Всенеп’еменнейше! В вас ощущается залог будущего величия – даже в такой неп’остой ситуации, оглушённая новостями, вы не забываете п’о важность ‘егуля’ного питания!, – Яков Иммануилович поднял указательный палец вверх, подчёркивая значимость своих слов.

– П’иступим к бумагам!

И мы приступили.

Супруг оставил мне в наследство закладные на особняк, на земли и на право пользования силами родового алтаря на десять лет. Ах ты ж… гад!

Единственный плюс этих закладных, по словам Якова Иммануиловича, был в том, что они были сделаны в имперском банке. Оттуда их выкупить не составит труда, от гномов мы бы такое вряд ли смогли выцарапать обратно без потерь.

Остался один маленький, буквально малюсенький вопрос – где взять деньги?

И деньги, надо сказать, немалые.

Имперский банк щедро выделил суммарно под всё аж шестьсот семьдесят тысяч полновесных рублей.

Внимание, вопрос – куда дел деньги Александр? За полгода промотать такую сумму, да ещё бесследно – задача не из простых.

Если пересчитать эти деньги на привычные мне суммы моей прошлой жизни, взяв за основу стоимость золота, то, по моим примерным подсчётам, выходило… Выходило что-то вовсе запредельное.

Утешало одно – сумма была в полновесных, то есть серебряных рублях. Возьми поганец золотом, шансов рассчитаться не было бы никогда.

А так – проверим графские активы и пассивы, трезво взвесим все варианты и выход найдём. Иначе думать я себе просто запретила.

По нашим совместным расчетом с Яковом Иммануиловичем, для полного выкупа закладных из имперского банка мне было необходимо не менее семиста тысяч полновесных рублей. Если не мелочиться и округлить, оставив на расходы после, то миллион.

И в самом деле, что уж тут мелочиться.

Зато я могу примерить на себя роль знаменитейшего сына турецкоподданного, Остапа Ибрагимовича Бендера.

Мне, как и ему, был крайне нужен миллион.

Помнится, товарищ Бендер знал “четыреста сравнительно честных способа отъёма денег”.

Я не знала нисколько, да и становиться аферисткой и мошенницей не собиралась. Следовательно, миллион нужно было честно заработать. Или хотя бы легально получить.

Самым простым и быстрым способом было перезаложить всё в гномском банке, именно этот вариант “на к’айний случай” советовал Яков Иммануилович.

Но чем меньше будет сумма займа у гномов, тем лучше.

Поэтому следовало поискать другие варианты – учитывая, что всё, что можно было продать, уже продал Александр.

И всё же интересно, куда он дел такую прорву деньжищ?

Этим вопросом также обещал со своей стороны озаботиться поверенный, но и я внимательнейшим образом перерою все бумаги и личные вещи покойного супруга.

Кстати, а сколько на моём заблокированном счёте, куда мне папенька перевел мою долю наследства, моё приданое? Полмиллиона там , отозвалась Лизонькина память, и больше папенька не даст, он это строго говорил, у него дела, договоры, мануфактуры и ещё пять дочерей. Говорил он это, само собой, не Лизоньке, а её супругу – но что-что, а подслушивать Лизонька умела в совершенстве.

Для подтверждения того, что я могу сама управлять графством, мне нужно было выполнить следующие пункты:

снять с графства долговые обременения, тот самый залог, взятый Александром

получить подтверждения от старост деревень, что у них нет ко мне претензий и я выполняю свой долг перед ними как графиня

обеспечить полноценное функционирование Заставы (по сути, продлить договор с гномами)

иметь позитивный остаток на счетах

получить подтверждение того, что титул мной получен законным образом и к исчезновению Александра я непричастна

Что касается возможной беременности, она не влияла на законность моего титула никоим образом, скорее, давала возможность отсрочки казни в случае признания меня виновной в гибели супруга и определяла потенциального наследника/наследницу графства и статус моего следующего мужа.

Я попыталась вспомнить, была ли вообще у Лизоньки близость с графом? После свадьбы нет, точно нет. А вот до? Может, он у нас не только покусился на нашу жизнь, но и честь успел… ммм, потратить, вот?

Меня окатило волной искреннего возмущения – Лизонька не такая! И честь при ней, то есть при нас, и как я только посмела подумать даже о такой возможности? Лизонька никогда бы!

Вот и замечательно, одной проблемой меньше.

Старост деревень объедем с Аристархом Львовичем после того, как с Заставой разберёмся, тут проблем быть не должно.

На Заставу выезжаем сегодня после обеда, и я ещё с утра попросила Катти передать на кухню, что обед нужен пораньше, скажем, между двенадцатью и часом, чем ближе к двенадцати, тем лучше.

Про закладные будем решать с поверенным сразу после Заставы.

Позитивный остаток на счетах у меня есть, но он заморожен пока что.

Проверяющий – ну, как приедет, так и проверит. Тут уж я ничего ни исправить, ни испортить не могу.

И тут в кабинет, постучавшись, вошла Катти.

– Ваше сиятельство, гостевые покои готовы!

– Спасибо, Катти. Проводи в них Якова Иммануиловича, ему наверняка надо отдохнуть немного и приготовиться к обеду.

– Елизавета Анд’еевна, душа моя, вы п’осто мысли мои читаете!

Яков Иммануилович встал с кресла, сложил бумаги обратно в портфель и вышел следом за Катти, церемонно откланявшись. Часы показывали одиннадцать сорок.

Я же подошла к лежащему у камина духу-хранителю и села рядом, потрепав его по холке.

– Ох, Эльтен, как бы я хотела с тобой и всеми моими домашними запереться в нашем маленьком уютном мирке и не пускать в него ни проблемы, ни проверяющих! Вот было бы здорово!

Я чмокнула пса в лоб, он лизнул мне руку.

И когда я уже выходила из кабинета, до меня донеслась тёплая волна мысленного одобрения от Эльтена.

Глава 21

Обед подали в полдень.

На обед были грибные щи на мясном бульоне, с половинкой яйца, с картофелем, с зеленью и сметаной. Объеденье!

А ещё к щам принесли пирожки с разной начинкой – и с грибами, и с капустой, и с картошкой. Маленькие, румяные, с золотистой корочкой – чудо, а не пирожки!

А после надо было собираться на заставу. Я кликнула Катти, чтобы она собрала всё необходимое мне в дорогу – вернуться я предполагала вечером, дорога до заставы не дольше трёх, ну край четырёх часов. Поэтому Катти останется дома, и пусть подготовят вторую гостевую комнату – ну мало ли. А я и Яков Иммануилович поедем на заставу на двуколке.

Оказалось, так ехать категорически нельзя.

Мало что без компаньонки, так и меня ветром сдуть может, а Яков Иммануилович в случае неведомой опасности сможет только юридически верно её описать.

Я смеялась, спорила, всплёскивала руками и пыталась настоять на своём, но Катти была непоколебима. И Эмма Готлибовна к ней присоединалсь. А когда на наши голоса вышел Аристарх Львович, то их против меня оказалось уже трое. И я сдалась.

В двуколке ехать было никак нельзя, просто физически невозможно. Другого транспорта не было. А ехать надо было вот каким составом: я, Яков Иммануилович, Катти и Михал. Так и прилично, и безопасно.

Однако же стоял вопрос транспорта. Двуколка вмещала лишь двоих, лошадь была одна, иного транспорта же не было.

И только я собралась с духом и уже готова была начать отстаивать первоначальную идею поездки вдвоём с поверенным, как Аристарх Львович хлопнул себя по лбу.

– Химероид!, – воскликнул он.

– Что за химероид?, – удивилась я.

– Так в запечатанном химерологическом корпусе химероид же был! Разрядился ещё когда, но так это вы поправить сможете. Он, конечно, того… Экспериментальный. Но рабочий!, – тут Аристарх Львович запнулся, провёл нервным жестом по подбородку, и дополнил, – Будет рабочий, когда зарядите.

– Ладно, давайте посмотрим на химероида, что он там вообще такое, – обречённо кивнула я.

Время утекало сквозь пальцы, уже почти час дня, а мы ещё не выехали. На Заставе надо оказаться ну никак не позже девяти вечера, иначе просто не успеем. А ведь Договор хотелось бы не просто продлить, но и внимательно изучить, проверить все пункты вместе с поверенным, возможно, согласовать и внести изменения.

Яков Иммануилович предпочёл остаться с чаем и пирожками, Катти ушла собирать мне в дорогу саквояж, а я и Аристарх Львович направились в закрытый химерологический корпус. Я позвала было Эльтена, но он предпочёл остаться в доме, послав мне мысленный одобрительный импульс.

Мы вышли из дома – не из парадного входа, а через задний для слуг, так было сильно быстрее. Прошли мимо конюшни, где к нам присоединился Кузьма Еремеич – подозреваю, не столько из необходимости, сколько из любопытства.

И дошли до закрытого химерологического корпуса. Больше всего здание походило на старинную пожарную станцию. Здоровенные закрытые ворота, три штуки – ну вот как у пожарной станции, ей-богу! Смотровая вышка (или какое там у неё предназначение здесь?), длинное вытянутое здание с узкими вертикальными окнами, похожее на ангар? На гараж? Здание было двухэтажным, но первый этаж высотой был с два, окна в нём были узкие и вертикальные. Второй этаж был обычный по высоте.

Я посмотрела на Аристарха Львовича.

– Как его открывать?

– Так кольцо ж у вас. Просто идёте и открываете, вас же алтарь признал, вам во всём графстве закрытых дверей нет, – пояснил управляющий.

Ого! Вот это новость. Я думала, мне открыты все двери только в особняке, а оказывается – во всём графстве.

Я подошла к воротам и положила руку на здоровенную створку. По руке пробежала волна тепла, внутри ворот что-то щёлкнуло. Взялась за кольцо на двери и толкнула внутрь – но дверь осталась неподвижной.

Ну Лизка, ну дура дурой! Ворота же на себя открываться должны, наружу! И я потянула за кольцо.

Створка ворот открылась легко. В помещение за воротами упал солнечный свет.

Что ж, это действительно походило на ангар, здоровенный пустой ангар. Или гараж.

Где-то в глубине смутно виднелись очертания какой-то непонятной махины, накрытой тканью.

– Во, видал?, – донёсся до меня громкий шёпот Кузьмы Еремеича, – а молодой-то граф и так, и сяк, а открыть корпус не смог…

Я прошла внутрь по пыльному пустому полу прямо к этому чему-то, накрытому тканью. И стянула её.

Пыль взметнулась и осела, я прокашлялась, взглянула на химероида и замерла в очень смешанных чувствах. Восторг, недоумение, страх и немножко нервного смеха, замешанного на капельке испанского стыда (когда делает кто-то другой, а стыдно почему-то тебе).

Передо мной во всей красоте стоял гигантский механический бронированный медведь. Ездовой. Рассчитанный на двоих ездоков.

Матерь божья, или кого тут принято поминать? Ездовой бронемедведь! Механико-химероидный!

Так. Лиза, бери себя в руки и не смей ржать. Благовоспитанные графини не ржут, даже при виде ездовых бронемедведей.

Благовоспитанные графини берут себя в железные руки и восклицают “ах какая прелесть”.

– Ах, какая прелесть!, – благовоспитанно воскликнули мы с Лизонькой, потому что без её поддержки я бы лицо не сохранила.