Текст книги "Хозяйка старого графства. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Мила Север

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

“Найдёшь. В библиотеке”, – Эльтен задумался на пару секунд, – “Или нет. Но точно в доме. Ты найдёшь!”

Мне бы его уверенность! Ищи книгу в библиотеке или нет, но она нужна прям кровь из носа как!

Буквально “Заказ должен был быть отправлен ещё позавчера, сроки сгорели, но вы успевайте там!”.

Вспомнила – вздрогнула.

– Эльтен, ну хоть немножко подробностей можно? Что за книга?, – попробовала я уточнить, что же мне искать.

“Не мешай, ты найдёшь. Я занят – заряжаю. Вернись через пару часов. Или больше.”

Не прокатило. Эльтен занят, абонент не абонент. Сидеть в пустой алтарной комнате вместе с ним смысла действительно было маловато.

Надо сюда кресло принести, что ли. И столик. И лампы.

Будет у меня собственная тихая комната для раздумий – в ней меня никто не побеспокоит. Самое то, когда надо решить сложную задачу.

Ладно, идти так идти.

И я вернулась в кабинет.

В кабинете меж тем вовсю шла уборка – отмывали окно. Окно было здоровенным, при желании в него можно было вдвоём выйти и даже локтями не стукнуться. Ещё и на плечи посадить кого-то.

Высокое, в два человеческих роста, под самый потолок – чудесное окно. Мыть его приходилось с помощью лестницы. Хорошо, что створки окна открывались внутрь – проще мыть внешнюю сторону. Но – мысленно хихикнула – проверку пожарной безопасности это окно бы не прошло,факт. Хорошо, что здесь нет необходимости такую проверку проходить! Или есть?

Ничего не знаю пока об этом, надо навёрстывать!

Взяла учетные книги из шкафа, и все бумаги, которые нашла, что в папках, что россыпью. Заодно и разберусь, где что.

Устроилась со всем этим бумажным великолепием, и погрузилась в раскопки.

Работа с информационным следом – одна из моих любимых. Тут, конечно, нет всемирной паутины – в том виде, в котором я к ней привыкла точно нет – зато бумажный след даёт больше конкретики и позволяет наглядно собрать всё необходимое – и то, что уже известно, и то, что ещё только надо выяснить.

Пока что вырисовывалась следующая картина: старый граф (почерк у него был скупой на завитки, но чёткий и разборчивый) делами графства занимался, но сил и внимания на всё вечно не хватало. Доходы с расходами как-то сводил, не более. До шикования тут было как до Китая пешком.

У молодого же графа амбиций и запросов было столько, что и трёх графств на их содержание не хватило бы.

Обиднее всего молодому графу было то, что старый граф заставлял его свои хотелки оформлять письменно, а потом на этих же листах, под витиеватым почерком Александра, писал комментарии своим, четким и разборчивым. Что сколько будет стоить, от чего можно отказаться в пользу этих хотелок и чем это обернётся для графства в ближайшем будущем.

Эти вот записки, любезно сохранённые старым графом в папке, оказались бесценным кладезем для меня – столько информации! Гораздо больше, чем из сухих цифр приходов и расходов в учетной книге. Но и без учётной книги мне было бы не обойтись.

Оказалось, чуть ли не основным доходом графства были выплаты короны “на содержание лесов и побережья”.

Своих производств графство не имело, имелось три деревеньки, облагаемые натуральным налогом, нечто с названием “рыбацкое” (другой информации о нём пока не нашла), некий “лесной дом” и “застава”.

Вынесла всё найденное на отдельный лист, надо будет съездить с осмотром на все эти владения лично. А то чем-то владею, а чем – не знаю. Непорядок!

Очнулась как-то вдруг, резко. Осознала, что сижу на диванчике, по-турецки скрестив ноги, обложившись книгами и бумагами, и пишу на чистом листке свои пометки чем-то, что ужасно напоминало авторучку, только с пером на конце.

Я недоумённо подняла глаза.

– А вы говорили, не заметит! Всего-то час прошёл с небольшим, и заметила!, – звонко рассмеялась Катти. И пояснила:

– Вы когда с бумагами засели, у вас лицо такое стало, будто вас тут вообще нет! И рукой так делали, словно ищете что-то и пишете. У старого графа также было, когда он за бумаги садился. Ну я вам самопишущее перо-то и дала. И всё, больше вы от бумаг и не отрывались даже!

Я улыбнулась в ответ. Есть за мной такая привычка – с головой погружаться в то, что делаю.

– Мы вам стол разобрали, и в целом с этой частью комнаты пока закончили, – мягко сказала Эмма Готлибовна, – пересаживайтесь, за столом всё же удобнее будет, чем на диванчике.

И впрямь. С диванчика встала легко, будто и не сидела больше часа в неудобной позе – вот что значит молодое и энергичное тело! И со всеми бумагами, книгами и папками перебралась за стол. Ох, какой же удобный это был стол! И места для всего хватило, и ещё осталось с избытком – люблю работать в пространстве, в котором не надо поджимать локти и мысли.

– Катти, принеси мне, пожалуйста, горячего чаю.

– А к чаю…, – начала было Катти, но я её прервала.

– А к чаю ничего не надо. Просто чай, пожалуйста.

– Понятно, м-леди, сейчас принесу, я живенько!, – и Катти упорхнула из кабинета.

Вот ведь жизнерадостная и энергичная девица! С другой стороны, Лизонька вряд ли сильно её старше. А это значит что? Это значит, что у меня теперь энергии тоже через край, и она не закончится ни через час, ни через день. Ну до чего замечательно снова ощущать себя юной, но уже с пониманием, как и куда кипучую энергию юности лучше применять!

– А скажите мне, Эмма, а где в доме могут храниться книги, кроме как в библиотеке?, – вспомнила я размытое указание духа-хранителя.

Интерлюдия. Костадис

Если бы Костадис верил в приметы, то поездку на северную границу империи в графство Остервальд следовало бы перенести.

Всё, буквально всё ломалось, портилось и отменялось в последний момент.

Собственный магмобиль сломался – да как сломался! Взорвался кристалл-накопитель. И основной, и запасной. Теперь проверяют версию с покушением.

Взятая за маг.мошенничество в особо крупных размерах “потомственная гадалка Матильда” оказалась не дура, и наняла себе самого прожжённого адвоката столицы. Дело, которым Коста собирался показательно закрыть квартал, рассыпалось буквально на глазах “за недостаточностью улик”.

У Хельги-перевёртыша отказал нюх. В общем, Хельги был сам дурак, надо было хоть амулетом подстраховаться, когда вставал на след – но Хельги не подстраховался, и рассыпанный на месте преступления жгучий алхимический порошок отбил ему нюх минимум на неделю.

Сам Хельги выглядел при этом до невероятности жалко – весь опухший, глаза слезятся, нос заложен. Пожалеть бы дурака, отправить на больничный – но, во-первых, на своих ошибках самый запоминающийся опыт. А во-вторых, Костадису надо уезжать, и замом был назначен следующий из трёх – Боргас Дурной Глаз. Боргас был малефиком, и в силу возраста был гораздо опытнее Хельги.

Но чуткости и деликатности у Боргаса было ноль повдоль.

Костадис был уверен, что вернётся к переполненным камерам, потому что Боргас лучше арестует и наложит взыскание превентивно, чем будет собирать доказательную базу.

Оно, конечно, действенно, вот только жалоб потом будет просто нескончаемый поток, и газетчики не упустят своего шанса прополоскать как следует в новостях и сплетнях всё Седьмое отделение оптом и ненаследного князя Девиер в частности.

А что самое неприятное – мачеха прислала очередной список невест. Из десяти пунктов. И строжайше предупредила, что от званых ужинов, приёмов и благотворительных вечеров Костадис не спасётся ничем.

Мачеха была одержима идеей “пристроить” пасынка в добрые руки супруги.

Костадис пристраиваться не желал, особенно в те руки, что выбирала мачеха. Не то чтобы она выбирала плохих невест – просто это был не его выбор. Подчиняться же кому бы там ни было, особенно женщине, Костадис не собирался.

Это его жизнь, он сам разберётся.

Так что глава Седьмого отделения ждал получения запрошенной информации по Остервальдам и Бергманом, собирал дорожный саквояж и бесился.

Что ж, тем хуже свежеявленной графине Остервальд.

Костадис тщательнейше подойдёт к её вопросу и рассмотрит каждую пылинку на её репутации.

Глава 13

– А скажите мне, Эмма, а где в доме могут храниться книги, кроме как в библиотеке?, – вспомнила я размытое указание духа-хранителя.

Оказалось, что книги могут храниться буквально везде. По нескольку штук было буквально в каждой комнате. И в комнатах покойной графини, и в башенке самого старого графа, и тут вот в кабинете, и даже в Малой Жёлтой гостиной, и там какие-то книги да лежали.

Поняв, что сходу эта задачка не решается, отложила её в чуть более долгий ящик, и вернулась к бумагам.

Итак, три деревни. Малые Буки, Отрадная и Свислочь. Что-то сходу даже не придумывается, почему бы их так назвали – ставлю пометку, уточнить историю названий деревень.

Свислочь занималась преимущественно птицей и яйцами, по крайней мере, их поставляли в особняк именно они. Ещё стояла приписка “пух-перо осень”. Это, видимо, поставка раз в год, сезонная. Ещё была какая-то сумма денег, но в разные года разная, а иногда и вовсе никаких денег не было.

Малые Буки привозили молочные продукты и молоко, по осени – мясные туши.

А ещё в Малых Буках был Храм Всех Богов, один на три деревни. С деньгами тут обстояло также, как и в Свислочи.

В Отрадной была кузница, мельница и столярная мастерская. От этих больше шло денег, чем натурального налога, но и затрат на поддержание кузницы, мельницы и столярной тоже было немало. Кузница и мельница почему-то периодически прям тратили чуть ли не больше, чем приносили. Надо будет этот момент разъяснить повнимательнее.

И ещё точно где-то была пасека, потому что мёд в поставках был, и пчелиный воск тоже – но у какой деревни она числилась, из записей было не понять.

Видимо, знание о пасеке было чем-то настолько само собой разумеющимся, что ни разу нигде об этом не написали.

Непонятное “рыбацкое” регулярно запрашивало сети, снасти, дерево и мелкий столярный инструмент. В обратку поставлялась рыба и рыбий клей. И ещё что-то непонятное, именуемое в поставках как “ящик”. Так и писали – поставлено столько-то рыбы, столько-то клея и ящик. Иногда два ящика. Тут тоже ставлю отметку – требуются разъяснения.

Иногда из “рыбацкого” приходили вести о выброшенных на берег предметах, два раза – о выброшенных на берег людях. Людей высушили, вылечили и отправили далее в империю. И было это… Так, это получается было ещё при совсем старом графе.

“Лесной дом” ни расходов ни доходов не приносил, так, иногда мелкий ремонт.

А вот таинственная “застава” буквально завалила особняк письмами. Причём неоткрытыми. Письма эти приходили раз в месяц, строго в последний день месяца, адресовались Его Сиятельству графу Фон Цур Остервальду. И не открывались ни разу с тех пор, как графом стал Александр. Хмм.

Надо бы что-то с этим делать, и не откладывать особо – с другой стороны, знаем мы такие невскрытые конверты. Никогда в них не было сердечных приветов, пожеланий здоровья и денег “на мороженку”.

Такие невскрытые конверты, да ещё таким количеством, таили в себе обычно долги, просроченные обязательства, штрафы, недоимки и прочие Неприятности с большой буквы “Н”.

Поэтому отличнейшим образом пролежат эти письма ещё день, до прибытия поверенного. А уж я его заставлю засвидетельствовать, что это не мой долг, не мной накопленный. Может быть, принадлежащий графству – но я о нём ничего не знала до сегодняшнего момента.

Вот прям пятой точкой чуяла, что эти неоткрытые “письма счастья” в одиночку лучше не вскрывать.Тем более, что поверенный должен прибыть завтра. Задержка в ещё один день ничего не изменит.

Со стороны обязательств всё было одновременно и просто, и сложно.

Граф заботится о графстве, графство заботится о графе.

От каждого по возможностям, каждому по потребностям. В идеале, понятное дело.

На практике бывало по-всякому. Молодой граф оказался тем ещё поганцем – мало того, что в быту неряха и разгвоздяй, уверенный что солнце светит миру лишь потому, что он так хочет – так ещё и на обязанности свои он положил вооот такенный болт. Только права его интересовали и привилегии, обратная сторона прав – ни капельки.

Чем больше я узнавала о нашем с Лизонькой растворившемся в алтаре муже, тем больше любила собак, ей-богу!

Географически графство Остервальд располагалась на северной окраине империи, от основной части суши отгороженное горной грядой. Сама эта гряда по эту сторону Остервальдам и принадлежала. От неё был изрядный кусок земли, заканчивающейся в северном море. Вот всё это и было графство.

Удобнее всего было добираться сюда через портальную арку, но дорого. Городок, в котором стояла портальная арка, назывался Пжыслов. Вот так, через Ы.

У Пжыслова был губернатор, была почта, была собственно портальная арка и был свой Храм Всех Богов. Стоял он возле перевала через горную гряду и был естественным фильтром-буфером для всех входящих и исходящих из графства.

Вторым способом было организовать обоз или присоединиться к почтовому дилижансу.

Дилижанс ходил через перевал раз в две недели, императорская почта была точна как часы.

Ещё можно было попробовать попасть в графство морем, но не рекомендовалось. Рельеф побережья и прибрежных вод был очень уж поганым и неудобным.

Зато такой природный казус позволял не думать об этом участке морской границы – в качестве наблюдателей от империи тут как раз были Остервальды. Но были так, формально. Потому что ну надо же хоть в полглаза, но приглядывать за северной границей в этой части.

С юридической стороны удалось найти вот что.

Графство было частью империи, это понятно.

Графство выполняло обязанности перед короной, корона за это выделяла графству энную сумму денег. На своей земле граф Остервальд был и за царя, и за бога, причём любого. Слово графа было законом. И даже представители короны на все свои действия должны были спрашивать разрешения у признанного графа Остервальд. Император был превыше, но только если явится лично сам.

Поскольку Остервальды на заре времён активно помогали империю создавать, то входили они особую “Золотую дюжину” дворянских родов с особыми привилегиями. На самом деле, сейчас в “Золотой дюжине” было порядка сорока фамилий, но не менять же красивое название из-за какой-то там арифметики?

За состоянием дел в “Золотой Дюжине” присматривали особо, все эти фамилии имели родовые алтари, родовую магическую специфику и были обязаны по первому щелчку пальцев императора явиться и выполнить долг перед родиной, в чём бы он не выражался.

Вообще если приглядеться внимательнее, то за последние десять лет, как начал править Николай Павлович, в “Золотой дюжине” часть фамилий погасла – по естественным причинам. Остервальды были очевидными кандидатами на вылетание из списков и из жизни – один наследник целого рода, это крайне ненадёжная ситуация.

Император Николай Павлович внутреннюю политику вёл умеренную, без перекосов – он поддерживал как купеческо-мануфактурное сословие, так и дворян.

Система сдерживаний и противовесов как она есть.

Я в любом случае в большую политику лезть не собиралась, ну её.

У меня была задача гораздо практичнее – восстановить графство, наладить тут жизнь всех, не забыв про себя.

Были и тонкие моменты.

С одной стороны, решения родового алтаря не оспариваются.

С другой стороны, прецедентов со слиянием с алтарём последнего, предпоследнего, и вообще хоть какого-то живого члена рода не было. Ну, или я не нашла.

Обычно с алтарём воссоединялись буквально на последнем вдохе, а то и после него.

Прах к праху, магия к магии, семья к семье.

Если тело (или хотя бы часть тела) погибшего члена рода не удавалось доставить к алтарю, это была скорбная потеря потерь, уменьшавшая силу алтаря.

Вопросы к поверенному копились, но становились всё более осмысленными и конкретными.

Глава 14

– Елизавета Андреевна, обед скоро.

Звонкий голос Катти выдернул меня из раздумий. Как уже обед? Ещё вот, только-только утро было!

Катти протягивала мне корзину с разряженными артефактами.

– Вот, мы тут с Эммой Готлибовной подготовили, чтобы вам два раза не ходить, вы заряженные заберёте, а эти на зарядку оставите.

И впрямь. Если уже обеденное время, то пора сходить в алтарную комнату, проверить, как там Эльтен. Я с сожалением посмотрела чай, стоящий на краю стола – я и не заметила, как Катти его принесла. И остыл он уже наверняка.

Катти перехватила мой взгляд:

– Заварник артефактный, рабочий ещё, им редко пользовались. Пейте, чай всё ещё горячий!

Какая прелесть. Это прям как наши термокружки, только артефактный заварник. Люди есть люди, в любом мире ценят удобство. И горячий чай.

Катти заботливо налила мне чай в тонкую фарфоровую чашечку. Мммм, какой запах!

И вкус тоже был потрясающим. Хороший чёрный чай с добавлением пряных трав и лесных ягод. Настоящее блаженство. Такой чай грех портить сахаром или молоком, это настоящее произведение искусства!

– Потрясающе вкусно, спасибо, Катти, – я аж зажмурилась от удовольствия, – и аромат, и вкус великолепны!

– Да я что, я только принесла. Чай мы чёрный закупаем, а уж травы да ягоды Марфа Васильевна сама собирает и сушит, с этим лучше Берендея никто не справится, – Катти разулыбалась, похвала ей была приятна, – я Марфе Васильевне передам, что вам по вкусу чай пришёлся.

– Спасибо, Катти.

И, взяв корзинку с артефактами, я пошла в алтарную. Чувствую, первые несколько дней, а то и недель, это будет мой постоянный маршрут.

В алтарной была совершенно новогодняя атмосфера – алтарь выглядел так, будто на него бросили и включили все гирлянды разом. Артефакты и накопители сияли и переливались как новогодняя ёлка или та самая груда сокровищ из пещеры Али-Бабы.

– Эльтен, какая красота! Их уже можно забирать?, – я огляделась. Пса не было.

–Эльтен?, – я готова была запаниковать, куда делся мой друг и защитник?

В сознании теплой волной откликнулось “Здесь”. Просто без поддержания внешней формы он может заряжать быстрее, а ведь надо было поторопиться – и он поторопился. Он ведь молодец, да?

– Конечно молодец! Ты самый лучший у меня!, – ответила я совершенно искренне, дух-хранитель дарил мне невероятное ощущение собственной нужности. Как и я ему.

Он ощущался скорее как часть меня, мой друг, мой брат, мой хранитель. Мы больше не были одиноки – как бы там дальше не повернула дорога, мы есть друг у друга.

Я заменила заряженные артефакты на разряженные. Теперь искрилась и сверкала корзинка, а на алтаре снова лежали тусклые штуки непонятного назначения.

– Ты ж мой хороший!, – я погладила алтарь, внутри пробежалась волна ответной радости.

– На обед со мной пойдёшь, или пока тут будешь?

“Тут. Заряжать. Много. И сам дом ещё”.

Я ещё раз погладила алтарь и даже почесала, как собаку за ушком. И пошла наверх, отдавать экономке сияющую волшебством корзинку.

Корзинку у меня Эмма Готлибовна забрала, сообщила, что обед через двадцать минут в Малой Жёлтой Гостиной. Что ж, двадцать минут – это двадцать минут. И я вернулась в кабинет.

Сквозь чистое, прозрачное окно светило осеннее солнце. Парк за окном был ещё преимущественно зелёным, но уже пробивались сквозь зелень и золото, и багрянец.

В кабинете ощутимо легче дышалось, не было больше ощущения заброшенности и безнадёжности.

Я подошла к столу, медленно обошла его и села в кресло, положив руки на подлокотники. Было в этом какое-то умиротворение. Солнце светило в окно за моей спиной, комната была вычищена – настолько насколько это было возможно за такой срок. Взгляд скользил по кабинету. Роскошные резные двери, уютный диванчик. Кажется, над диванчиком когда-то была картина – на стене было более светлое прямоугольное пятно. Камин был вычищен, каминная полка блистала чистотой. Книжный шкаф также был тщательно протёрт, тускло сияло отполированное дерево.

Это было максимально удобное, продуманное рабочее пространство.

А когда в него вернут чистые шторы и вычищенный ковер перед камином, оно станет ещё и уютным.

Взгляд остановился на камине. По краям от каминной полки прямо в стену были вмурованы два массивных подсвечника, на три свечи каждый. У правого почему-то завитки на ножке выглядели сильно более отполированными – как будто кто-то зачем-то этот подсвечник часто трогал. Я подошла к камину, пробежалась пальцами по кованому стеблю.

Теплый.

Аккуратно, почти примериваясь, приложила руку к этим завиткам.

Пальцы сами сжались, словно бы этот подсвечник было можно взять и унести. Или не унести, а…

Где-то в затылке пробежало предчувствие, будто сейчас…

– Елизавета Андреевна, обед, – позвала Катти.

Я вздрогнула, сбрасывая невнятные ощущения.

Обед!

Интересно, что там на обед приготовила совершенно потрясающая Марфа Васильевна?

В Малой Жёлтой Гостиной меня ждала Эмма Готлибовна.

Я села во главе стола, Эмма Готлибовна всё также села слева от меня, как и за завтраком. Регламент? Надо будет найти в библиотеке книжку по этикету и почитать, что ли.

У графини, конечно же, могут быть любые манеры, но лучше бы, чтоб хорошие.

Одобряемые обществом.

А то мало ли как оно там дальше выйдет.

На обед был нежнейший рыбный суп на сливках, подавался он с малюсенькими такими пирожками. В пирожках тоже была рыба с чем-то, что я не распознала, уж очень вкусные оказались пирожки!

Как только я доела суп – божечки, что это был за суп!

Нежная красная рыбка, рассыпчатая картошка кубиками, звёздочки морковки (и не лень же было вырезать их!), карамелизированный лук, немного зелени и всё это на бульоне, щедро заправленном свежими деревенскими сливками! Блаженство!

В общем, суп я съела с удовольствием и даже объелась – учитывая ещё пирожки!

И тут, как только я доела – Марфа Васильевна внесла второе блюдо!

– Марфа Васильевна! Ну куда ещё еда, я же лопну!, – взмолилась я и постаралась сделать максимально жалостливые глаза.

Марфа Васильевна остановилась. Внимательно посмотрела на меня, словно оценивая мою внутреннюю вместимость, потом на поднос, что держала в руках. На подносе исходила паром чуть припущенная в масле форель, возвышался на зеленых салатных листьях в отдельном блюде мелкими шариками обжаренный картофель, обложенный по краю маленкьими, малюсенькими такими черри-помидорками. Как там Катти говорила, ум отъешь? И ум, и всю-то возможность двигаться.

Оценив мои перспективы едока как никудышные, Марфа Васильевна вздохнула.

– Ладно, рыбу с гарниром я в малый стазис-ларь уберу. Но уж чай-то, с брусничным паем, чтоб обязательно! Там и теста-то нет почти, так, чтобы было, куда бруснику, томлёную в меду да с яблочками, положить! Считай не пирог, а одна сплошная оздоровительная польза!

И выплыла из гостиной обратно. Я покорно осталась ждать чай.

Надо будет как-то исхитриться, и вежливо, но твёрдо пересмотреть меню – по крайней мере моё – в сторону уменьшения. Я физически не смогу столько есть, да и перспективы стать колобком меня совсем не устраивали. Еда должна быть вкусной, полезной и в умеренном количестве.