Текст книги "Хозяйка старого графства. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Мила Север

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22, часть первая

– Это бабушка молодого графа, покойная графиня Анна увлекалась, по молодости. Для неё совсем старый граф этот корпус и отгрохал. Любила она химерологию, и химеролог была, ну просто в руки богом-Кузнецом поцелованная! Больше для себя творила, иногда на продажу. Это вот её последнее детище. Всё смеялась, что иначе супруг её и погулять одну не выпустит, а так и транспорт, и защитник, – Аристарх Львович, подошедший ко мне, рассказывал о бронемедведе и его создательнице с такой отчаянной ностальгией в голосе, что ясно слышалось не только сожаление об ушедших людях, но и об ушедшей эпохе величия фамилии.

– Там и кристаллы-накопители, и управляющие артефакты, и программы поведения – всё есть уже. Разрядился только, зарядить – и полностью готов к поездке, – пояснил Аристарх Львович.

– Эльтен!, – позвала я. Он говорил, что услышит меня в любой точке и графства и придёт. И Эльтен пришёл.

Вокруг моих ног появился и позёмкой пробежался вихрь нефритово-зелёных искорок, собрался в одно облако и воплотился. В щенка.

Как тогда, в самый первый раз – слегка прозрачного щенка, милого, лопоухого и маленького.

– Эльтен, что с тобой?, – я присела и протянула щенку руки. Щенок подбежал, лизнул ладонь и попытался забраться мне на колени. Я взяла щенка на руки и встала, растерянно глядя на Кузьму Еремеича и Аристарха Львовича.

“Потратился. Сил много. Не рассчитал. Но я сделал!”, – внутренний голос Эльтена так и лучился счастьем и довольством.

– Эльтен, милый, что сделал?, – я испугалась, вдруг зарядка артефактов и дома отняла у хранителя столько сил, что на взрослую форму их уже не хватает? Можно же было медленее заряжать, выбрать более щадящий график…

“Закрыл. Графство. Наш уютный дом и никаких проверяющих, помнишь? Вот. Я закрыл”, – счастье хранителя буквально затапливало меня изнутри.

– Как закрыл? Что именно закрыл?, – я всё ещё не понимала, но гладила и чесала щенка и улыбалась в ответ – он был таким довольным! Он сделал то, что я хотела! Вот только бы понять, что именно. Что-то закрыл.

Щенок извернулся и лизнул меня в щёку, после чего раскис блаженной тряпочкой на моих руках.

“Арку. Портальную. Закрыл. Ты, я, семья, наш мир. И никаких проверяющих”.

Интерлюдия. Костадис.

Чутьё подсказывало, что надо торопиться. Собственному чутью Костадис доверял, поэтому в половину двенадцатого уже был готов, и со своим дорожным саквояжем ждал у портальной арки.

У арки была внезапная очередь, откуда-то всё прибывала и прибывала многочисленная семья, и все они суматошно бегали, галдели, пересчитывались, заказывали и отменяли заказы экипажей через вестников, и суетились, суетились, суетились… Наконец прибывшие пересчитались последний раз – почти последний – как оказалось, что всеми любимая достопочтенная бабушка ещё не прошла. И снова начался галдёж, суета, заказы и отмены, угрозы несчастным порталистам арки, и так по кругу. Наконец арка мигнула, и выплюнула-таки долгожданную бабулю. Бабуля была колоритной – затянутая в когда-то модный корсет, вся в кружевах, тюрбане с пером и огромным сверкающим камнем, с тростью и попугаем на плече.

Вся эта шумная семейка по очереди обнимала бабулю, та благосклонно кривилась, попугай ругался. Наконец семья отошла от портальной арки – почти вся, бабуля недвижно ждала вызванный экипаж, но проходу не мешала и из портального круга вышла.

Костадис кинул отчаянный взгляд на ратушу с часами – без пятнадцати двенадцать. Чутьё заливалось вовсю, что он опаздывает-опаздывает-опаздывает! Хотя фактически никакого срока для отправления в графство Остервальд у него не было.

Костадис подошёл к арке. Служащие спросили место назначения, что-то долго настраивали, перенастраивали…

Наконец молодой порталист сказал:

– Вроде, настроено. Но что-то как-то нестабильно, камни мигают.

– Арка исправна?, – поднял одну бровь изрядно нервный Костадис.

– Д-да, – промямлил порталист.

– Тогда я, с вашего позволения, всё же пойду, – почти прошипел Костадис.

– Дурррак! Мерррзавец! Пррровались ты к Темнейшему!, – внезапно гаркнул бабкин попугай и раскрыл крылья.

Костадис вздрогнул и шагнул в арку портала.

Было без десяти двенадцать. И в тот момент, когда ненаследный князь Девиер уже растворялся в портальном мареве, арка вздрогнула и залилась молочно-нефритовым светом. И погасла.

– Матерь-защитница, помоги, – прошептал шокированный порталист.

– Что-то случилось, молодой человек?, – скрипучий голос бабки с попугаем заставил порталиста нервно подпрыгнуть.

– Арка… Арка перехода в графство Остервальд закрылась. Изнутри. Из графства.

– Закрылась – значит, так надо, – наставительно сообщила бабка.

– Дуррррак! Пррропал!, – заорал попугай на бабкином плече, распушил гребень на голове, и добавил, – Сахарррок! Ричи хочет сахарррок!

Глава 22, часть вторая

Щенок извернулся и лизнул меня в щёку, после чего раскис блаженной тряпочкой на моих руках.

“Арку. Портальную. Закрыл. Ты, я, семья, наш мир. И никаких проверяющих”.

Эльтен блаженно улыбался и радовался у меня на руках, я стояла в некотором шоке и не знала, как реагировать.

Но как говорила моя покойная бабка – “не знаешь, что делать – помой пол”.

Пол мыть я не собиралась, я собиралась на Заставу. И нужно было зарядить химероида.

Я подошла к бронемедведю. Он лежал, уткнув бронированную морду между бронированных же лап. Шерсть его была (где была) белой. Я взобралась в переднее седло-кресло, чёрт его знает, как это называть. Скорее кресло, чем-то похожее на привычное мне автомобильное. Потормошила Эльтена.

– Эльтен, хороший мой, поможешь?

В ответ меня окатило волной одобрения и щенок рассыпался в моих руках на ворох молочно-нефритовых искр, которые втянулись куда-то внутрь бронемедведя.

– Аристарх Львович, Кузьма Еремеич, я попрошу вас подготовить двуколку к поездке. В двуколке поедет Яков Иммануилович и Михал, а мы с Катти поедем на этом…, – я запнулась, подбирая слова, – на этом химероиде. Как только Эльтен его зарядит.

Я прислушалась ко внутренним ощущениям.

– Эльтен поедет с нами, говорит, возможно, придётся подзаряжать по дороге. Бронемишка через полчаса уже сможет на минимальном заряде двигаться, так что передайте там, чтобы все были готовы. В час тридцать будем выезжать. Я тут ещё побуду пока и вскоре тоже в дом вернусь, переодеться в дорогу – пусть Катти будет наготове.

Управляющий и на все руки мастер Кузьма Еремич кивнули и вышли. Я осталась пока сидеть. Медведь был тёплым, уютным и дарил ощущение спокойствия. Ну или это спокойствие я себе сама придумала, уж очень оно мне было нужно сейчас.

– Эльтен, хороший мой, ты без меня справишься тут? Не заскучаешь? Мне нужно перед дорогой переодеться, – негромко сказала я и погладила медведя.

Тёплая волна внутри незамедлительно откликнулась, подарив ощущение надёжности и счастья. “Иди. И возвращайся. Я заряжу.”

Как я вообще жила раньше без духа-хранителя? Сейчас в любой момент я могла позвать – и он откликался. Теплом, счастьем, доверием. Больше никакого стылого одиночества. Какой невероятный подарок судьбы!

Я закружилась, счастливо рассмеявшись – всё равно меня пока никто не видит! И пошла в дом.

В графских покоях меня уже ждала Катти. Помогла мне переодеться в уличное платье из домашнего, пересобрала волосы в более практичный венец из кос на голове – “чтобы не растрепалося, а то вы же графиня Фон Цур Остервальд, вам нужно выглядеть достойно”. Из тех же соображений мне в прическу были вставлены шпильки с какими-то прозрачными синими камнями и выданы комплектные к ним серьги и кулон. По словам Катти, “эти мелочи в шкатулке горничной лежали, вот их молодой граф и не продал, не нашёл”. Оно и к лучшему, что не нашёл.

Уличные ботинки, перчатки (спасибо, маменька!), саквояж, в который Катти что-то сложила по своему усмотрению.

Птицу-вестника я приколола в виде броши на платье. Кинжал спрятала в специальных ножнах чуть выше щиколотки – их тоже принесла Катти.

Как там говорил Эльтен, “кольцо, кинжал и книгу надо иметь всегда при себе”?. Кольцо отлично сидело на среднем пальце правой руки, кинжал на левой щиколотке, а книгу я пока не нашла. Где-то в доме, говорил Эльтен. Значит, позже найду.

Сейчас было пора ехать.

Запряжённая двуколка уже стояла во дворе, в ней сидел Михал, держал поводья. Перед двуколкой туда-сюда прохаживался Яков Иммануилович.

А ещё рядом с Михалом стояла огромная корзина, закутанная в льняное белое полотенце. Судя по запаху, с пирожками, теми самыми, что были к обеду.

Пирожки с собой – это замечательно! Марфа Васильевна просто чудо, а не кухарка, позаботилась о нас в дороге.

С такими мыслями я шла в Корпус, Катти шла за мной следом с саквояжем в руках. Мне она саквояж отдавать не собиралась ни при каких обстоятельствах – не положено!

За открытыми воротами – я их не закрывала, ни к чему – всё так же лежал бронемедведь.

– Ой, мамочки, – тихонько выдохнула Катти.

– Впечатляет, правда? Это наш с тобой транспорт, Катти, – я подошла к лежащему химероиду, уже почти привычно уселась на переднее место. Сзади взобралась Катти.

Надо было что-то сказать, и я не нашла ничего умнее, чем нагнуться и торжественно положить правую руку, с кольцом, на затылок бронемедведя.

– Нарекаю тебя Потапычем!, – торжественно сообщила я химероиду.

В этот момент химероид вздрогнул, открыл глаза, светящиеся всё той же молочно-нефритовой зеленью, и плавно встал на все четыре лапы.

У меня на коленях собрался рой искорок, закрутился, уплотнился, и вот на коленях уже лежит вполне себе мой лопоухий щенок.

В голове раздался гулкий бас – “Приказывай, хозяйка”.

Да блин, что ж у них тут так мыслесвязь распространена-то? Предупреждать надо.

– Поехали, Потапыч. Сначала во двор, к двуколке. А там и на Заставу.

И Потапыч мягко и практически бесшумно развернулся мордой к выходу и пошёл.

Ехать на бронемедведе было… Удобно. Уютно. И совершенно не тряско, очень плавно. Как в комфортной машине. Сидишь себе, едешь.

“Не волнуйся, я подстрахую. Я знаю, куда”, мысленно шепнул Эльтен. Сам же щенок свернулся у меня на коленях и выглядел как дремлющий, абсолютно довольный жизнью щенок.

Глава 23

Михал правил двуколкой, неказистая лошадка бодро шла, Яков Иммануилович дремал. В короткой, жаркой, но односторонней битве за корзину с пирожками поверенный проиграл. Михал просто не отдал корзину, проигнорировав все словесные доводы Якова Иммануиловича.

Лошадку звали Ясная, потому как была она на диво разумной и послушной. Неказистость её внешняя, послужившая причиной тому, что её не продали, была следствием породы. Это была лошадка, способная много часов спокойно бежать. Не скаковая лошадь, высоких скоростей от неё никто не ждал, но выносливости неимоверной.

Катти сзади дремала, убаюканная дорогой. Дорога к Заставе обходила все деревни мимо, в город тоже не заворачивала. Химероид-бронемедведь мог бы идти быстрее, но темп всей поездке задавала лошадь. Выехали мы в половину второго, как и собирались. Весь путь должен был занять не более четырёх часов, так что к половине шестого, край к шести, мы должны были быть на месте, то есть, на Заставе.

Дорога от особняка была грунтовая, но очень плотно укатанная. “Так магией дорогу-то правили, чтобы гладенькая была, чисто шёлк”, пояснила мне ещё на выезде Катти.

Шёлк-то он шёлк, но любая дорога утомляет. Поэтому, когда показалась каменная стена, дорогу перекрывающая, я даже обрадовалась.

Подъехав ближе, мы недоумённо остановились.

Стена-то была. А вот прохода в ней не было. Ни арки, ни ворот, ни калитки.

– А… А мы точно куда надо приехали?, – робко спросила я неизвестно кого.

– Точно, – внезапно ответил Михал, – Тут раньше арка въездная была, но вот замуровали чего-то.

– Эй!, – заорал Михал во всю мощь могучих лёгких, – заставные, открывайте! Графиня приехала, договор продлять!

И ничего не произошло. То есть, сначала птицы в придорожном лесу смолкли, оглушённые криком. А потом снова защебетали.

– Мне кажется, нам здесь не ’ады, – задумчиво произнес Яков Иммануилович – Вот бы догово’ глянуть, что там п’описано в условиях ’асто’жения? Так-то в конто’е он где-то х’анится, но с собой я его не б’ал, – вздохнул Яков Иммануилович.

– Графиня Фон Цур Остервальд с сопровождением приехала, пускайте внутрь!, – сделал Михал ещё одну попытку. Я морально приготовилась к молчанию, но внезапно нам ответили.

– Имеющий право – войдёт. Чужаки не нужны, – прогудел голос со стены. На самой стене по-прежнему видно никого не было.

Ну и как это понимать? Спешишь тут к ним изо всех сил, исхитряешься и успеть к сроку, и с должным сопровождением – а тебе тут мало что не рады, так и вовсе не ждут. И разговаривать тоже не особо желают.

Эльтен завозился на коленях, поднял голову, посмотрел на стену. “Возьми кинжал владетеля, каплю крови на него и прочерти знак отмены на стене над дорогой”, посоветовал он.

Я слезла с бронемедведя, достала кинжал, уколола палец и прочертила в воздухе напротив стены здоровенную латинскую Z, как в фильме про Зорро. Эльтен спрыгнул рядом и растопырился, будто перед ним была соседкская злая кошка. Сначала перед нами полусферой выгнулся молочно-нефритовый прозрачный щит, а затем раздался скрежет и…

И стена рухнула, подняв клубы пыли и мелкую каменную крошку. Я стояла, надёжно прикрытая силовым щитом Эльтена. Когда пыль осела, Эльтен снял барьер.

С той стороны пролома стояли озабоченно-удивлённые коренастые коротышки. Гномы. Одеты они были в кожаные камзолы и штаны, на руках тускло блестели металлические наручи. Были гномы носаты и бородаты, и бороды их были любовно заплетены в разнообразные косички, богато украшенные кольцами и подвесами.

– А я вам пирожков привезла…, – примирительно сказала я.

Гномы переглянулись и, внезапно, гулко расхохотались. Тот из них, который был более седой, чем рыжий, и с самым большим количеством украшений в бороде, сделал пару шагов вперёд.

– Ну, положим, право войти вы подтвердили. Только это не поможет, гномы дел с чужаками и женщинами не ведут. А вы, знаете ли того-с. Баба!, – произнёс гном и заржал.

Неприятненько. И непонятно, что с этими низкорослыми шовинистами делать теперь.

– Это, знаете ли, не совсем ве’но!, – выкатился вперёд мой верный защитник, – Ю’идически, г’афиня Фон Цу’ Осте’вальд, как глава ’ода, является Владетелем г’афства. Так ещё в изначальной ха’тии записано, цити’ую “Владетель го’ ок’естных, долин, ’учьёв и скал”, конец цитаты. Так что позвольте со всей се’ёзностью заявить – в данном контексте, г’афиня Фон Цу’ Осте’вальд – не женщина, а Владетель!, – пафосно закончил свою речь Яков Иммануилович, для пущей важности подняв указательный палец вверх.

Гномы оторопело смотрели то на палец поверенного, то на меня.

– Ну коли так, то проходите. Заставная крепость принимает гостей!, – с каким-то непонятным мне куражом произнёс тот самый вышедший вперёд гном.

И мы прошли. Сначала в пролом в стене, потом во двор, где оставили двуколку, Потапыча и Михала. Михал, если совсем честно, остался сам.

– Лошадку досмотрю. И химероида вашего, – и, натянув кепку на макушку, Михал прислонился к Потапычу с таким видом, будто отсюда его сдвинет только сверхъестественная сила. И то не факт.

Я, Яков Иммануилович и Катти вошли в крепость. Саквояж Катти оставила с Михалом, а вот корзину с пирожками взяла с собой, вцепившись в неё двумя руками.

Первым помещением было, наверное, что-то типа караульной – широкие лавки у стен, на которых и вздремнуть можно, широкий стол, лавки у стола, закрытые деревянные сундуки с чем-то, стойка с оружием. На стойке в ряд стояли алебарды и двуручные секиры. Рядом на стене в крепежах висели арбалеты.

В этой вот караульной нас и встретили зашедшие внутрь чуть раньше гномы.

Глава 24

Впереди стоял тот гном, что уже говорил с нами, и в руках он держал рог. Рог этот, наверное, принадлежал доисторическому бизону или ещё кому-то, но из глубокой древности. Потому что был огромным, размером чуть ли не в самого гнома. По комнате расползался запах пряных трав – рог был до краёв полон какой-то жидкостью.

– Если намерения ваши чисты, и нет зла под сердцем, выпейте до дна приветственную чашу, – торжественно произнёс этот гномий предводитель, и добавил, – Согласно традициям нашего хирда, с тем, кто не способен осушить приветственную чашу, дел не ведём.

Я опешила. Даже если бы этот приветственный рог был полон воды, и то не факт, что я смогу осилить такой объём.

– Это, позвольте сп’осить, что? Знаменитый гномий спотыкач? Дозвольте, я как полноп’авный п’едставитель п’елестной г’афини, осушу этот кубок в знак чистоты наших наме’ений!, – Яков Иммануилович шустрым колобком докатился до предводителя гномов, с почтением взял у него из рук гигантский рог и незамедлительно его выпил. Полностью. После чего блаженно причмокнул, сообщил всем присутствующим, что “вы все здесь воистину п’елестны, но мне по’а!” и, чуть качаясь, прошёл к широкой лавке, на которой с немалым комфортом разместился и мгновенно уснул.

Предводитель в ошеломлении посмотрел на спящего поверенного, на пустой рог – рог он перевернул и даже потряс, но оттуда не выпало ни капли.

– Ну… Третье испытание пройдено, – он почесал в затылке, хмыкнул, и продолжил, – меня Трюгге зовут.

– Елизавета Андреевна Фон Цур Остервальд, Владетель графства Остервальд, – осторожно произнесла я, припоминая формулировку, произнесённую поверенным.

– В хирде, – наставительно ткнул в меня пальцем Трюгги, – женщина может быть только роднёй. Или воительницей. Воительницы из тебя не выйдет, уж извини. Испытание Трёх Топоров тебе не пройти, а и даже Вотан с ним, с испытанием – ты вообще с топором управляться не умеешь.

– Не умею, – покорно вздохнула я.

– Значит что?, – продолжил Трюгги, – значит, будешь роднёй. Но тут уж как Вотан решит, так и будет. Так что собирайся, графиня, будем тебя в хирд принимать.

– Что, прямо сейчас?, – опешила я.

– А когда ещё? С чужачкой Договор не продлить и не подписать, а если к сроку не поспеем – всё, второй раз в эту воду не зайти, – Трюгге был непреклонен.

– Так что идём, достойная хирда дева, в Чертог Вотана. Определять будем тебя в родню.

И мы пошли. Катти с корзинкой пирожков осталась в караульной, возле спящего поверенного. Гномы ей вроде как обещали оказать радушный приём, и кто-то даже ушёл за самоваром. А я, Трюгге и ещё несколько гномов пошли вглубь крепости.

За то время, что гномы обитали в Заставе, они не только укрепили и отстроили внешнюю крепость и стену, но и изрядно вгрызлись вглубь горной гряды, к которой примыкала крепость. Так что теперь крепость внутри была больше чем снаружи, и имела сложную разветвлённую систему ходов, помещений и коридоров, которую я даже не пыталась запомнить. Эльтен остался с Катти, в глубине горной крепости его территория заканчивалась, и он не особо хотел пересекать границу. Сказал, что если будет нужда – чтобы звала, он услышит и явится, но по силе это будет затратно, ему не хотелось бы сейчас распыляться просто так.

Чертоги Вотана представляли собой круглое помещение с девятью входами. В центре на полу был выбит рунный круг. Из стены, противоположной от той двери, через которую мы вошли, прямо из скальной породы как бы вырастала статуя сурового гнома-кузнеца, Вотана. У ног его стояла наковальня, левой рукой он опирался на здоровенный молот. Правую руку Вотан протягивал вперёд раскрытой ладонью, как для приветствия или для подарка.

Собственно, в дверь Чертога вошла только я и Трюгге. И за нами дверь закрыли.

Остальные восемь дверей, четыре слева и четыре справа от нас, наоборот, открылись. И вошли гномы, один другого старше. Последний вошедший гном был настолько стар, что, казалось, вот-вот превратится в каменную статую имени себя.

– Готов ли хирд принять нового хирдмана?, – гулким басом спросил Трюгге.

– Готов ли хирд назвать хирдманом Елизавету, доказавшую своё право войти, право вести переговоры и чистоту намерений?, – продолжил Трюгге.

– Вотан, отец наш, яви свою волю!, – и Трюгге, сняв с пояса молот, встал на одно колено возле рунного круга и с размаху ударил молотом по рунам. Остальные восемь гномов тоже встали на одно колено и синхронно ударили своими молотами по рунам.

Рунный круг вспыхнул голубым светом, свет стянулся к каменной статуе и собрался на протянутой ладони Вотана.

– Добрый знак, братья! Вотан явил свою волю! Иди же, дева, и возьми огонь Вотана, пусть горит он в твоём сердце отныне и до скончания времён!, – торжественно произнёс Трюгге.

Я вошла в рунный круг, и обеими руками обхватила протянутую каменную ладонь. Голубой свет вспыхнул пронзительно ярко, а потом разлился прохладой по моим рукам и растворился во мне. Я обернулась к гномам, не зная, что делать дальше. Это уже всё или будет ещё какая-то ритуальная часть? Судя по мрачно-торжественным лицам гномов, меня ждало продолжение священнодейства.

– Сестрой назову…, – начал было Трюгге, но его внезапно для всех перебил самый старый гном.

– Охолони, малец, – голос говорящего гнома был старчески сух, но ещё силён, – сестёр у тебя и так может быть сколько душе угодно.

– А кем тогда?, – опешил Трюгге.

– Сёстры, братья, даже жёны – это всё такое, может естественным путём прирастать, – назидательно сообщил гномий старец, – а вот бабушка… Бабушка может быть только одна! Моя бабка ушла за чертог так давно, что уже никто и не вспомнит, а я вам, молодёжь, так скажу – если Вотан дал шанс на родню, выбирать надо с умом. И я, Крайт Мечелом, говорю своё слово! Быть новому хирдману, Елизавете, гномьей бабушкой!

– Но, Крайт, возраст же!, – воскликнул кто-то из остальных гномов.

– Возраст, ха!, – хохотнул Крайт, – возраст – дело наживное! Зато, когда у тебя есть бабушка, есть кому вязать тебе носки, заставлять носить шапочку и даже подзатыльник давать! Ты даже не представляешь, какое это счастье – когда можно на всё плюнуть и уехать к бабушке в гости!

На суровые лица гномов потихоньку наползало мечтательное выражение.

С минуту гномы грезили, каждый о своём, но о чём-то приятном. Потом похмыкали, покхекали, переглянулись – и каждый громко сказал “Быть по сему!” и стукнул молотом в пол.

И даже Трюгге.

Это что же, я теперь бабушка целого хирда?

А хирд гномов – это вообще сколько?