Текст книги "Прежде чем мы разобьёмся (СИ)"

Автор книги: Мила Любимая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Вряд ли, – наконец ответил мне папа. – Не переживай. Однако за свои поступки надо нести ответственность.

– А ты можешь… – я умоляюще посмотрела на своего родителя. – Ещё раз разобраться во всём? До того, как отправлять в суд.

– Аврора, ты что-то знаешь? – нахмурился отец.

– Знаю…

Коротко пересказав рассказ Яна отцу, я почувствовала себя не очень комфортно. В конце концов, это не моя тайна. С другой стороны, всё может закончится для Сотникова и Башарова крайне плачевно, если не распутать это дело до последнего узелка.

– Серьезные обвинения, Аврора. Я знаю Бельских много лет. У Игоря кристальная репутация. Впрочем… твоя история многое объясняет. Ничего не обещаю, но разберусь.

– Спасибо, пап. Может, чаю?

– С каких пор ты пьешь чай?

– Что-то кофе надоел, – соврала, даже не покраснев. Возможно, потому что отчасти мои слова были правдой.

Но вот только мне надоел вовсе не кофе. Просто самый божественный в мире напиток до боли напоминал мне того, кого я люблю всем своим сердцем. И, наверное, буду продолжать любить. Пока не встречу нового мудака.

Я заварила нам с папой чай, который купила вчера в новом магазинчике возле книжного. Пуэр, мята, малина и мелиса. Титестер (дегустатор чая) клятвенно обещала, что он успокаивает и расслабляет. Что ж, попробуем…

– Довольно вкусно, – признал отец – главный любитель кофе и владелец огромной коллекции сиропов и топпингов. – Но кофе лучше.

– Возьми печеньку, – я пододвинула к нему блюдо со слоенными лимонными трубочками. – Я из нашей кофейни принесла.

Не знаю насчёт снятия стресса и прочего, но чай мне понравился. Хотя в последнее время я словно потеряла вкус ко всему, что пью и ем.

– Рад, что вы с мамой подружились.

– Я бы так не сказала. Она просто помогает мне… но мне сложно воспринимать её, как мать.

– Аврора, будь к ней терпимее. Попробуй понять.

– Ты очень добрый человек, – я покачала головой, а потом отпила еще несколько глотков чая из своей любимой кружки размером с пиалку. – Не представляю, как легко можно простить подобное предательство.

– Мне не за что прощать вашу маму, – отец пристально посмотрел на меня. – Она не сделала ничего дурного. А в том, что наша семья распалась… никто не виноват, Аврора. Такова жизнь.

– Как так?

– «Чем страсть сильнее, тем печальнее бывает у неё конец», – процитировал отец Шекспира.

– «Ромео и Джульетта». Неожиданное сравнение.

– Мы были молоды, влюблены и глупы. Не думали о последствиях. Возможно, в какой-то момент нашей любви стало слишком много. Мы любили друг друга, любили вас… но однажды мы просто перегорели друг к другу.

– Бабушка говорила совсем другое.

– Твоя бабуля большая фантазерка, – усмехнулся папа. – Когда у людей нет информации, они начинают сочинять. Народное творчество, так сказать.

– Почему же она ушла?

– А почему женщины уходят? Они могут вечно ждать. Даже тогда, когда их не любят. Но вот когда женщина перестает любить, то её уже ничто не способно удержать.

Как поэтично…

– Всё равно я не понимаю, зачем она уехала в другую страну.

– Знаешь, мы всегда были разными. Я мечтал о жене, которая будет дожидаться меня дома после работы. Твоя мама хотела учиться, развиваться. Постепенно мы отдалились друг от друга и, в конце концов, речь зашла о разводе. А чуть позднее у Полины обнаружили довольно запущенную опухоль. Началось лечение. Состояние её то улучшалось, то ухудшалось. Однажды она упала в обморок, когда меня не было дома. Вы с Марьяной очень испугались… Полина нашла хорошую клинику в Израиле. Мы не знали, к чему всё приведет. Врачи не давали положительных прогнозов. Решили, что будет лучше и безболезненнее для вас, если вы не будете знать о её болезни.

Я, конечно, не плакса, но глаза мои уже были на мокром месте. Не знаю, какой выдержкой надо обладать, чтобы никак на не отреагировать на сказанное отцом.

– Марьяна знает?

– Нет. Хочешь ей сама рассказать?

– Лучше ты.

Какой кошмар, всю свою жизнь я считала, что мама бросила нас ради лучшей жизни. А на самом деле она добровольно отказалась от нас, потому что не надеялась увидеть то, как мы вырастем.

Это ужасно…

Я столько слов ей обидных сказала. Думала и того хуже… как стыдно…

– Она ничего не говорила, – я смахнула с щек слезы. – Надо было просто объяснить. Нам же не по пять лет.

– Такое рассказать не очень просто.

– Понимаю…

– Ладно, – отец хлопнул в ладоши. – Мне уже пора. Точно не собираешься вернуться?

– Нет, папуль. Тут и работа рядом. Но я буду заходить в гости.

– Тогда нам нужно отметить твой переезд, что скажешь?

– Отличная идея.

– Мы же в Карелию так и не съездили. Поговори с Марьяшей, мы с мамой подстроимся.

А вот с Марьяшей уже сложнее…

Проводив отца, я быстро собралась в автошколу. Прихватила с собой и спортивную сумку. Сразу после вождения у меня стрип-пластика в танцевальной студии неподалеку от дома. Ян перевернул всю мою жизнь кверху дном, пора уже входить обратно в ритм.

В автошколе пока очень скучно. Кое-как высидела час на теории. Со следующего занятия у нас начинается практика, дождаться не могу… ещё немного и у меня будут права. Ура! Наверное, стоит взять дополнительные смены в кофейне, пока лето не закончилось. В сентябре будет сложнее совмещать учебу, работу, стрельбу и пилон.

На стрип-пластике я с удовольствием провела несколько часов. Ещё и в бассейне успела поплавать перед закрытием фитнес-клуба. Хорошо, когда всё находится рядышком.

Потому, подходя к дому приятно уставшая, я совсем не ожидала услышать телефонный звонок. Вот блин…

– Алло.

– Ава, привет! Это Саша с работы…

– Приветик. Что-то случилось?

– С чего ты взяла?

– Как бы ты уже полчаса как должна была закрыться. Ну… либо ты хочешь, чтобы я тебя завтра подменила, да?

– Совсем нет, – Саша устало вздохнула. – В общем, тут один парень никак уходить не хочет. Ума не приложу, что мне с ним делать.

Так…

– Выгони его. Скажи, что полицию вызовешь. Под керогазом, что ли?

– Трезвый! – сердито отозвалась Саша. – Только наглый безбожно.

Вопрос снят. Кажется, я знаю по чью душу этот безбожник явился.

– Что хочет?

– Говорит, пока ты не выйдешь, он с места не сдвинется.

Даже не сомневаюсь.

– Этот может.

– Прости?

– Мысли вслух, – отмахнулась я. – Не стрессуй, я сейчас буду.

– Спасибо!

– Угу.

Не сдвинется, значит?

Капец тебе, Ян Сергеевич!

Глава 45. Кульминация

/Аврора/

Не понимаю… всё уже давно решено.

Мы с Яном поговорили и пришли к единственному выходу из сложившейся ситуации. Зачем он продолжает искать со мной встреч? Особенно после того, как я застала его за жарким поцелуем с Марьяной.

Вот ведь змея ядовитая! Настоящая королева серпентария. Браво, такую партию разыграла. Раунд остался за ней.

Нет, я знала, что моя сестра великий шахматный гроссмейстер под прикрытием, но... Почему-то не ждала от неё ножа в спину.

Конечно, я всегда считала Марьяну немного ветреной, наивной и, чего греха таить, слегка неразборчивой в парнях. Ладно-ладно, совсем неразборчивой.

Однако вопреки всеобщим заблуждениям она не была какой-то беспросветной идиоткой. Дурой – да. Но только исключительно по части парней. А ещё вернее будет сказать, по части мудаков. Она вполне могла бы написать диссертацию по исследованию этой темы. Причем весьма успешную.

Согласитесь, только дурак признает, что он не дурак.

Все мы отчасти безумны, в каких-то областях гении, в каких-то наоборот. Марьяна, к примеру, рождена, чтобы стать ландшафтным дизайнером. Сестра получила грант на обучение в Швейцарии и училась вполне хорошо. Ну... до последнего времени. Чёрт знает, что у неё там произошло во время сдачи экзаменов.

По крайней мере, она без проблем поступила в питерский архитектурный университет. Что тоже весьма недурно. Марьяна с детства любила рисовать. Я могу сказать, что её работы были очень талантливыми.

У меня же нет творческой жилки. Пусть я и гуманитарий на всю голову. Сложно представить, но точные науки давались мне с трудом. Если с физикой и химией я как-то выжимала себя на шаткие четверки, то с алгеброй и геометрией приходилось туго. Я писала шпаргалки, безбожно списывала на контрольных и ненавидела пять минут позора, если те приходились на вызов к доске. Зато я прекрасно усваивала иностранные языки, литературу, историю, русский... на чистом вдохновении писала эссе и сочинения, когда все мои одноклассники буквально выли в голос от очередной темы. Типа «Женские образы в русской классике» и всё такое.

Все люди индивидуальны и прекрасны. У каждого есть скрытый талант. И каждый может быть чайником в одном, а гением в другом.

Мне очень трудно понять Марьяну. Принять её поступок.

Пусть я догадываюсь, зачем и во имя чего она так сделала. Любовь – это достойная цель. Когда ты отказываешься опускать руки, продолжаешь бороться за право любить и быть любимой – это заслуживает восхищения. Но если ты начинаешь играть совсем неспортивно, то это начало конца. Ты должна понимать, что, обретя одно, ты потеряешь другое.

Так и произошло.

Марьяна выбрала Яна. А потеряла меня.

И сейчас мне предстоит увидеть парня, который всему этому виной. Посмотреть в его наглые, жестокие и такие прекрасные глаза. Найти в себе силы не расплавиться под его холодным, жалящим в самое сердце взглядом. Пытаться держать себя в руках, чтобы не нарушить никакой из законов нашей страны. Потому что, глядя на Яна Сотникова, я обычно забываю о таких вещах, как уголовный кодекс.

Одновременно я скучаю по нему. Сердце ноет и душа болит, всё мое тело и сознание в предвкушении этой встречи. Израненная душа рвется к нему. Взмахивает окровавленными крыльями, будто мощным пропеллером. Карлсону и не снилось.

Я почти чувствую его запах, почти сошла с ума от его дьявольского образа. Если Люцифер существует, то Ян Сотников – его главное обличие. Потому что только первый падший ангел может быть сразу настолько злым и прекрасным.

Войдя в кофейню, я почему-то вздрогнула от звука колокольчика. Словно он предвещал мою погибель, как ведьма банши.

Да уж... Этот день был слишком хорош, чтобы оказаться правдой.

– Сотников, – я подошла к столику, за которым он сидел. – Давай выйдем,

кофейня закрывается.

– Ок.

Ян поднял на меня глаза. Губы расплылись в привычной нахальной улыбочке, от которой я мигом схватила микроинфаркт.

Просто пусть не смотрит на так, будто я самый важный человек в его жизни. Ведь это ложь! Сладкая ложь, в которую я больше никогда не поверю. Не позволю утянуть себя в этот омут. Хватит, прыгнула уже добровольно, наплевав на собственную безопасность. Чуть не утонула и сделала выводы.

Прохладный вечерний воздух наполнил лёгкие. Маленькие ледяные стёклышки пронеслись по моей крови, будто пронзая ментальными иголками. Клянусь, я ощущала как яд бурлит в моей крови, кипит, ошпаривая внутренности ледяным кипятком.

– Я на машине, – тихо произнес Ян. – Давай прокатится куда-нибудь. В ад, например. Преисподняя, чистилище, последний круг, площадь разбитых сердец…

К чему продолжать эту смертельную гонку? Или он недостаточно больно сделал мне? Надо добить!

– А смысл? – рискнула посмотреть на него. Зря! – Говори, зачем пришел.

– Пожарова, у меня с твоей сестрой ничего нет.

Интересно, что он понимает под словом «ничего»? Может быть, и мы с ним тоже ничего. Тьма, пустота, безысходность!

– Мне не интересно.

– Твой ответ утверждает обратное.

– Ты утомил меня, – я устало вздохнула, стараясь как можно реже встречаться с ним взглядом. – Давай в темпе, Ян. У меня сегодня ещё дела есть.

Сотников нахмурился. Так, словно ему и правда было не безразлично то, чем я планирую заниматься и с кем. Ну вот опять. Я ищу тайный, глубинный смысл там, где его нет и не предвидится. Пора прекращать видеть только лучшее в этом парне.

– Не вынуждай меня силой затаскивать тебя в тачку.

– Выключи абьюзера, это не работает.

– А ты тормозни режим душнилы.

Детский сад…

Что я вообще здесь делаю? Поздний вечер, на улице уже стемнело, а я стою посреди улицы с Сотниковым и… не хочу с ним расставаться. Продолжаю эту никому ненужную перепалку, испытываю себя на прочность. Ведь это плохо закончится… я знаю – плохо. Кажется, на горизонте запахло мазохизмом.

– Аврора, я просто хочу поговорить.

– О чём, Ян? Мы всё решили.

– В основном, решала ты.

И?

Может быть, конечно, это и эгоистично. Но разве я не имею права поставить точку, сжечь мосты? Если мне плохо с человеком, в которого влюблена до безумия? Не хочу, чтобы он меня уничтожил. Не хочу зависеть от него. Не хочу! Здоровый эгоизм совершенно нормальная тема. Не нормально – когда его нет вообще. Ведь кто станет любить тебя сильнее, чем ты сам? И, в конце концов, любовь к миру начинается с любви к себе.

Я не собираюсь думать о чувствах и желаниях Яна. В топку всё!

– Как ты себе представляешь другой исход? – прищурилась и скрестила руки на груди. – Ты сумасшедший, если думаешь, что мы могли бы и дальше продолжать…

Не знаю, как назвать то, что было между мной и Яном. Мне проще думать, что мы просто трахались. Очень горячо, жарко, страстно-обоюдно. Вряд ли для Сотникова это больше, чем секс.

– Помню, – усмехнулся он. – Ты говорила о сломанной кукле. Знаешь, что? Пожарова, куклы бывают разные. И решил, что наша с тобой точно вуду, учитывая твой скверный характер злобной ведьмы. Вот ты даже кофе готовишь с таким выражением лица, словно варишь колдовское зелье массового поражения. Вытащи из нашей куклы иголки, или я это сделаю сам, Пожарова.

Забавная метафора.

Этот парень умеет говорить красиво. Между строк как будто слышится: я сделаю всё ради нас. А что – всё? Снов букетно-конфетная эпопея, романтика и прогулки, жаркий секс… выкупит мою корзину на Wildberries?

Да и нет никаких между строк. Он просто хочет снова унестись в горизонтальную плоскость. Вцепился в меня своими клешнями, отпускать отказывается, гад.

Что мне делать? Я рублю головы этой Лернейской гидре, но на их месте вырастает ещё сотня. Остановите больное притяжение, я выйду на следующей остановке.

– Что мне сделать, чтобы ты отстал от меня раз и навсегда?

– Пожарова, – в глазах Яна сверкнул угрожающий огонь. Усиленная копия того пожара, который совсем недавно горел между нами. – Ты ничего не можешь с этим сделать.

Ян схватил меня за талию и прижал к своему телу.

С точки зрения физики, никто не может вспыхнуть как спичка от простых прикосновений, но между нами была не физика и не химия. Между нами была магия. Чёртово волшебство.

– Детка, твоя мама случайно не Медуза Горгона?

Замолчите его кто-нибудь…

– Сотников, если ты скажешь это вслух…

– Тогда почему от твоего взгляда всё становится каменным?

БОЖЕ.

– Старый подкат.

– Но щечки у тебя покраснели, Булочка.

Вряд ли дело только в щеках.

– Как же я тебя ненавижу, Сотников.

– Ненавидишь, но любишь и хочешь. Иначе бы давно оттолкнула.

– Может быть, я планирую твою медленную и мучительную смерть?

– К счастью, у тебя под рукой нет арбалета.

Ян прикусил губу, посмотрев на меня так порочно, что низ живота мигом скрутило. Аврора, ну нельзя же так... нельзя таять, как снежинка с ним. Просто нельзя!

Кто бы объяснил это моему сердцу и телу. У мозгов ничего не получается. Да и какие мозги… отказали они, нет их. Сотников благополучно вырубил источники резервного питания.

И всё-таки я уперлась в его грудь ладонью, намереваясь оттолкнуть. Но Ян резко подхватил меня на руки и куда-то потащил. Я даже знаю куда, зачем и как именно всё между нами будет…

Я должна это остановить.

Точно должна?

Железобетонно!

Пока я собиралась с мыслями и думала, куда конкретно пнуть этого альфа-самца, он уже затолкал меня в машину.

– А теперь поговорим, Пожарова.

В тесном салоне спорткара, на переднем сидении в непосредственной близости друг к другу… ага-ага. Великий сказочник.

– Если что, я прекрасно знаю, как избавиться от твоего хладного трупа.

Ян рассмеялся, откидываясь на спинку кресла.

– Я скучал по тебе, Булочка.

– А я по тебе нет.

– Твоя ложь очаровательна.

– Твои попытки бесполезны.

– Сдается мне, – он наклонился ко мне, сверкнув своей гадской улыбкой. – Ты боишься оставаться со мной наедине.

А то!

Он же секс-машина.

– Почему я должна тебя бояться?

– Потому что тебе было со мной хорошо, и ты боишься вновь дать слабину.

Нарцисс долбаный.

– А не слишком ли ты самоуверенный, малыш?

Не слишком, нет. И я это знала.

– Давай ты просто вернешься и мы начнем сначала.

– Давай.

– Что?

Сама в шоке.

– Только давай пропустим конфетно-трахательный период и сразу перейдем к кульминации. Мы прекрасно провели время, но нам надо расстаться. Дело не в тебе, дело во мне. Кажется, так вы мужики говорите?

– Сучка!

– Мудак!

Глава 46. Только дай мне повод

Вспыхни!

И сгори дотла

На моих глазах.

Больше не говори,

Что любишь,

Останься навеки в мечтах.

Только там тебе место!

В душе закоулках

Наши чувства сгниют.

Знаешь, я уже не твоя

принцесса,

Исчезло желание вместе

тонуть.

/Аврора/

Мне давно стало ясно, что огонь между мной и Яном, каким бы сильным и жарким не был, он всё равно не способен сжечь нас полностью.

Это пламя убийственно, опасно и влечет за собой фатальные последствия, которые невозможно полностью устранить. Ни через год, ни через два, ни даже через пять лет. Пожар только угрожает не оставить от нас и горстки пепла, но в реальности… в самый последний момент искорки тлеющего костра позволяют нам выжить. Сохранить то, что нет смысла беречь. Нет никакого смысла…

Я и сейчас так горю. Им! С ним! Вместе!

Уже не страшно, что мы вспыхнули и соединились в огненной сфере. Предсказуемо. Мы проходили через это. Хотела бы сказать, что больно лишь в первый раз, а дальше просто привыкаешь к этому. Может быть, чувствуешь жжение, покалывание, без интереса разглядываешь ожоги… но… нет. Постепенно боль усиливается, а ты к ней так привыкла, что считаешь вас чем-то неразделимым. Как кокосовая стружка и орешек в «Рафаэлло». Как лёд и лимонад. Как кофе и сироп...

Наверное, я ненормальная. А как после подобного можно сохранить рассудок? Настоящая любовь превращает нас в безумцев. Она обнажает наши хорошие и плохие качества, пробуждает тьму и свет. Учит плакать, страдать. Дышать, когда внутренности разрывает от постоянных спазмов. Невозможное возможно, чтоб вас.

Мне точно не понять тех девушек, которые периодически со скучающим выражением лица заявляют: «хочу влюбиться». Это звучит примерно, как: «Яду мне, яду!» *

Тот, кто хоть раз испытал горечь любви по доброй воле не нырнет в этот омут. Правда?

Нет!

Потому что я прекрасно знала, кто такой Ян, как именно он сожрет меня и сколько всё это продлится. Я знала! Но шагнула за ним, доверилась, позволила взять себя за руку и провести вновь по всем кругам ада. А что теперь? День сурка, в котором я снова безумно люблю его, безумно хочу убить его…

Если бы могла купить чертов Делориан ** и вернуться в прошлое, то не смогла бы отговорить саму себя от Яна. Я бы только дала совет – не привязываться к нему, не влюбляться, не впускать в своё сердце. Правило трёх «Н» от Авроры Жаровой.

Потому что где я теперь? Правильно – в заднице! Сижу в этой гребаной машине напротив Сотникова и не могу насытиться им. Мне мало времени вместе. Мало Яна.

Порой я думаю, что лучше бы в тот день я не стала бунтовать против папы и осталась в своей комнате. Тогда бы я не поехала к своему парню, тогда бы розовые очки не разбились. Тогда бы вместе с этими очками в стиле «Барби» не расколотилось и моё израненное сердце – осколками вовнутрь.

Но это происходит лишь в моменты слабости. Та призрачная Аврора, которой не наплевать на себя, знает – всё к лучшему. Никакая ложь не заменит правду. Даже самая красивая и сладкая, как сахарная вата с ароматом клубники.

– Пожарова, я тебя не отпущу.

Не отпустит…

Это ведь Ян. Он бы не был собой, если бы дал мне уйти без последствий. Он исчезнет, когда сам этого захочет. Ни раньше, ни позже. Сначала выжжет моё сердце до основания. Так, что от костра останется одно только ядовитое пепелище.

– Я не буду спрашивать разрешения, Сотников. С какой стати?

– Чего ты добиваешься? – он придвинулся опасно близко и обхватил меня за плечи. – Ты уже довела меня до белой горячки.

Нет, это еще не горячка. Да и признаться честно, я не хочу больше испытывать судьбу. Еще немного и всё может закончиться в горизонтальной плоскости. В конце концов, я не железная. Может быть, я сейчас для кого-то открою большой и страшный секрет, но девочки тоже любят хороший секс.

– Ян, я ухожу. У меня нет времени на…

– У тебя уже кто-то есть?

Что?

Какого…

И что вообще значит этого «УЖЕ»? Я нисколько не преувеличиваю, это слово реально прозвучало зловещим капслоком. Сказала бы, даже угрожающим.

– Не твоё дело, – широко улыбнулась.

На лице Сотникова промелькнула легкая тень недоверия вперемешку со злостью. Чёртов собственник. Но мне нравилось сейчас наблюдать за ним, втыкать отравленные лезвия в его чёрное сердце так сильно, как могла. Возможно, если в его грудной клетке не было бы столько льда, я стала бы нежнее добивать его. Он сделал больно мне. Пусть мучается. Не стоит обманываться, здесь нет и оттенка претензии на высокие чувства. Ян конченный циник и эгоист, и он не делится своими куклами с другими.

– Пожарова, ты сейчас несерьезно? – нахмурился он, губами почти прикасаясь к моим.

– Это угроза? – прошептала, томно смотря на него.

Что я делаю? Надо остановиться… остановиться сейчас, пока мы ещё не дошли до финишной прямой.

– Твоя задница в красной зоне опасности, – процедил Ян сквозь зубы. – Если не хочешь, чтобы я отшлепал тебя, прекрати меня драконить. Дай мне только повод…

– Расслабься, – рассмеялась ему в лицо. – Просто шутю. В отличие от тебя, я не бросилась в…

Ян схватил меня за шею и впечатался в мой рот поцелуем. Это если очень сильно романтизировать то, что сейчас вытворяли его губы и руки со мной. Наши языки столкнулись, как два огненных вихря, как шаровые молнии, внезапно ударившие в распределительный щит, находящийся под высоким напряжением.

– Сотников…

– Сейчас! – прорычал он, отрываясь от моих губ. Я погрузилась в его страшный, голодный от желания взгляд.

Я не дура.

Знала, каким очаровательным может быть Ян, когда очень сильно хочет. Но нельзя сыграть такой взгляд искусно и виртуозно. Словно я самый желанный дессерт. Горячий и ароматный апельсиновый раф.

Кажется, эту остановку поезд проедет мимо…

Наверное, я бы могла играть обиженную невинность и орать, будто потерпевшая, но… потерпевшей я стану, если не получу свою персональную дозу Яна. В этом и заключается весь секрет зависимости. Ты хочешь отказаться от сладкого. Но не можешь. Как быть, когда от запретного плода крышу сносит? В моем случае, лучше просто держаться подальше.

Особенно, когда его руки давно проникли под одежду, а губы знают все мои слабые места и нагло пользуются этими тайными сведениями. Ещё пять минуточек и я правда уйду. Честно-честно…

Дьявол, это ненормально.

Хотеть быть рядом с ним, несмотря на всё, что произошло. Между нами выросла непроницаемая ледяная стена, но и она не в силах выдержать огня порочной страсти, вспыхнувшего прямо сейчас. Вызывайте пожарных, меня надо спасать!

– Не смей меня останавливать, – прохрипел Ян мне на ухо, обжигая кожу раскаленным воздухом своего дыхания.

Я почувствовала себя беспомощной зефиркой, которую решили поджарить на костре. Плавлюсь, покрываюсь тонким угольным слоем пламени, таю…

Таю! Таю! Таю!

Ян обещал испортить меня, и он это сделал. Слишком грешные мысли о нём, отдающие горько-сладким привкусом обреченности. Ваниль плюс Полынь равно Мы.

– Посмею, – прошептала из последних сил и уперлась в его грудь ладонями. – Как мелко, Ян. Думаешь, мы потрахаемся, и всё станет как прежде?

– Почему нет?

– Почему да?

– Капец, ты душная, Пожарова.

И мне стало как-то откровенно фиолетово. Вообще пофиг. На всё!

Даже если Ян снизойдет и признается, что любит. Если осмелится заглянуть в себя и признать правду… даже тогда!

Ну, потому что у всего есть предел. Мои сверхвозможные границы терпения Ян давно перешёл. Причем по несколько раз. У меня нет никаких сил больше его выносить. Иногда любви становится слишком мало. Мало любить парня, чтобы мириться со всеми его демонами. Ему нужен экзорцист, а мне другая жизнь. Возможно, новый парень.

Так дико… думать о ком-то еще, когда вот он – сидит передо мной. Я борюсь с искушением прижаться к нему, обнять, впиться в губы горячим поцелуем… но я ведь не выдержу его яда. Просто однажды сойду с ума, похороню себя где-то глубоко под землей. Это нормально выбрать себя, а не его. Все сладкие истории о тех, кто любит вопреки… они для книг. В реальной жизни нужно быть ящерицей. Отбрасывать того, кем дышишь, как эти пресмыкающиеся свой хвост.

Я молча оттолкнула его и потянулась к двери, но Ян схватил меня за руки и крепко сжал запястья.

– Пусти.

– Аврора…

– Пожалуйста, Ян… хватит. Я уже не могу объяснять тебе значение слова «конец».

Из машины я вылетела, словно бабочка из кокона. Принялась жадно хапать прохладный ночной воздух и не могла надышаться. Сердце разрывало грудную клетку, в горле пересохло, ноги налились свинцовой тяжестью, влажные пряди волос облепили лицо. А сама я была, как в дурмане после пары бокалов красного сухого на пустой желудок.

Да. Мне определенно надо выпить. Просто жизненно необходимо.

Каждый мой шаг удалял все дальше от Яна. Я будто волшебным ластиком стирала нашу жизнь. Превращала настоящее в прошлое. Разбивала его, разрывала пустые листы на части, пропускала их через шредер.

И сама раскололась внутри. Дрожала как фарфоровая чашка на подносе за несколько секунд до катастрофического падения. Глаза защипало от слез… я пыталась их сдержать, не дать пролиться. Но, в конце концов, беспомощно шмыгнула носом и по щекам побежали соленые ручейки.

Бездумно прислонила ключ к домофону и вошла в пустую парадную. Прошла чрез большой холл к лифтам и ударила кулаком по ни в чем неповинной кнопке вызова.

Вошла в просторную кабину, уставившись на собственное отражение, которое просто умоляло обнять и пожалеть его. А еще лучше налить в бокал чего-то очень крепкого.

Долбаный Ян.

Зачем я полюбила его? Выбрала из всех именно этого парня?

Сделав пару вдохов и выдохов (что вообще никак не помогло успокоиться), я нажала на кнопку с цифрой «четырнадцать» и повернулась спиной к зеркалу.

Справлюсь. Если не сегодня, так завтра. Говорят, время лечит. Вот и посмотрим, насколько этот доктор хорош.

В самый последний момент, когда двери лифта почти закрылись, в кабину влетел Ян. Он умудрился удержать эти два стальные пластины и просочился внутрь почти, как жидкость. Кот он и есть кот.

– Позволь я уточню, Пожарова.

– Как угодно.

– Ты послала меня на хрен и теперь ревешь?

– От счастья, Сотников. Сейчас как приду и шампанское открою.

Не знаю, как у меня получилось выжать из себя смешок и натянуть на лицо улыбку, но я сделала это.

Чёрт возьми, пусть он уберется!

– Я так и подумал.

– Позволь я уточню, Сотников.

– Как угодно.

Обменялись любезностями, можно и заканчивать с фарсом.

– Ты понимаешь, что твое сталкерство уже тянет на преследование?

– Всё ради высоких и грязных чувств.

– Я так и подумала.

– А если серьезно, ты забыла свою сумку у меня в тачке.

– Где же она?

– Я не рассчитывал, что догоню.

Ой ли…

Лифт издал характерный звуковой сигнал, остановился, двери разъехались, и мы с Яном вместе вышли в вестибюль с огромным окном, выходящим во двор с детской площадкой.

– Что смотришь? – словила его пристальный взгляд и заново вызвала лифт. – Неси сумку.

– В квартиру заходить не собираешься, я правильно понял?

– Чтобы ты узнал, где я точно живу? – усмехнулась. – Увольте.

– Трусиха, – коротко бросил он и шагнул обратно в кабину лифта.

Смогла свободно вздохнуть, когда Ян исчез с моих глаз.

Трусиха…

Конечно, трусиха! Ей и предпочту остаться.

Любить Яна – это значит быть связанной, закованной в кандалы порочной страсти. И всё, что я должна сделать для самой себя, так освободиться. Сбежать от него. Как бы сильно не было желание остаться рядом.

Сотников отсутствовал аж полчаса. Я уже собиралась звонить ему. Но для этого пришлось бы вернуть его из «черного списка». Когда я уже потеряла всякое терпение, Ян соизволил прийти.

Вот только из лифта он вышел с пафосным букетом красных роз, огромной коробкой пирожных и с моей спортивной сумкой наперевес.

Цветы, сладкое…

– Про шампанское забыл.

– Второй час ночи, керогаз не продают.

– Осчастливь кого-нибудь ещё, – я протянула руку к своей сумке.

– Она идёт в комплекте со мной и остальным.

Боже…

Ну он бы еще ленточку с бантиком на шее себе завязал.

– Пока, Ян.

– Брось, ты не стерва, Пожарова.

– Ошибаешься.

Оставив Яна одного, я быстрым шагом направилась к своей квартире. Я боялась, что он пойдет за мной, начнет ломиться в дверь… а, может быть, сильнее этого я боялась, что он не сделает этого.

Всё же… бабы такие дуры.

Услышав его шаги за своей спиной, я тихо ликовала. И еще больше согревающего яда я получила, когда захлопнула дверь прямо перед его лицом.

Привалившись к стене, отдышалась. А потом рискнула и посмотрела в глазок.

Ничего… и никого…

Быстро же ты сдался, Ян Сергеевич.

Не знаю, на что я рассчитывала и для чего мне было это нужно. Ведь я сама прогнала его. Я хотела этого!

Нет, не хотела.

Просто так будет лучше для нас обоих. А мне… мне надо перетерпеть.

Скорее всего, он оставил сумку у двери. На кой черт ему мои вещи, правильно? Вот и я так думаю…

Еще раз встав на цыпочки, я прижалась к глазку. Угол обзора мою несчастную сумку не показывал, потому я рискнула, повернула замок и слегка приоткрыла дверь.

Справа от меня прямо на каменном полу разместился Ян с открытой коробкой пирожных на коленях. Он с аппетитом уплетал ягодную корзиночку. Букетище и моя сумка находились чуть поодаль.

Интересно, он долго собирается здесь сидеть?

П-ф-ф! А мне какая разница?

– Сотников?

– Я.

– Ты что здесь расселся?

– Ты же к себе не пустишь.

Спокойно. Не давай ему себя провоцировать…

– В яблочко.

– Рор? – поднял на меня взгляд. Я не могла не смотреть на его губы, измазанные заварным кремом. Да он издевается….

– Что?

– Сделай кофе по старой дружбе.

– Ты офигел?

– Пить хочу.

Ян провел пальцами по моей щиколотке, приведя в движение все сонные мурашки, которые отдыхали после бурной пьянки. Бедные, по милости Яна они теперь видели вертолетики…

– Ты самый наглый парень во всех мирах, Сотников.

– А ты самая жестокая девушка во всех мирах, Пожарова. Я сижу перед твоей дверью, как бездомный котяра, а ты даже не улыбнулась.

– Может, я хочу, чтобы ты ушел?

– Может, – он усмехнулся. – Но мы оба знаем, чего ты хочешь на самом деле.

– Чего же?

– Чтобы я остался.

– Больше нет, Ян.

– Если ты не впустишь меня, я начну орать в голос песни Меладзе.