Текст книги "Дар полночного святого"

Автор книги: Мила Бояджиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

– Их что, убили?

– Добрая моя! – Снисходительно улыбнулся Михаил. – Им помогли исчезнуть в других странах и здорово за это заплатили. Такой вариант подходит? – Он открыто ухмылялся. Смутная догадка мелькнула в голове Ани.

– А почему убили Карлоса?

– О чем ты? Я слышал, что у парня давно с головой были проблемы. Паранойя, сдвиги на почве сексуальных извращений...

– Но его убили. И это сделали твои люди! Они признались.

Михаил огорченно покачал головой: – Не думал, что твое положение столь серьезно. Доктор Джанкомо предупреждал меня... Навязчивые идеи... галлюцинации, невроз... Ничего, милая, я найду лучших специалистов... Скажи только, где медальон Фаберже? Почему у тебя на шее оказалась подделка? Пеле принес мне какую-то грошовую побрякушку.

– Украшение подарил мне Тони.

– Вот это? – Михаил достал из кармана и бросил на стол дешевый медальон. – Не сомневался. Тебе нравилось носить его портрет?

– Портрет?

– Не притворяйся. – Михаил открыл медальон. – Моментальное фото из автомата... Он не похож на киногероя.

Аня взяла раскрытый медальон. На крошечном снимке дурашливо улыбался Тони.

– Я даже не знала, что брелок открывается... Где он?

– Тайник Алины? Это как раз я и хотел бы знать.

– Где Тони?

– При нем золотого медальона не было... – Михаил пронзил Аню острым, ненавидящим взглядом. – Ты спала с Фоксом?

– Да... Не понимаю, почему так вышло...

– А я – понимаю! Вы сговорились уже давно. Ты прикидываешься сумасшедшей, а Фокс – близоруким придурком. Ловко вы провернули свой план. – Михаил встал. – Где медальон Лаури?

– Не знаю. Честное слово, не знаю...

– Но ведь Южный рассказал тебе о нашем условии. Я знал, что у вас с ним шашни... Всегда знал... Я никогда не упускаю из поля зрения то, что происходит у меня за спиной... Береги спину, супермен – второе правило.

– А первое – убирай свидетелей? – Аня поднялась. Ее глаза сверкали гневом. Человек, стоящий против нее, только внешне повторял Михаила. По сути он был настоящим монстром, изображающим супергероя. Но роль не удавалась – сквозь фальшивую мягкость и благородство проглядывала омерзительная сущность.

"Двойник"! – Сообразила Аня. Здесь секрет ужасных преображений. Дом мираж, человек – оборотень"...

– Не смей оскорблять меня, кто бы ты ни был...

– Я – Михаил Лешковский, во плоти и крови, человек, которому доступно все. А ты – маленькая, хитрая шлюха. Мне противно, что я втянул такую дешевку в свою игру.

Сжав кулаки, Анна стояла перед ним.

– Ты плохо изображала жену, подстилка развратного танцоришки. Плохо разыгрывала сумасшедшую. Ведь Фокс все тебе рассказал, все? Он трахал тебя в обмен на медальон или вы вместе припрятали вещицу? Не помнишь куда, нежная моя? – Он захохотал, брызжа слюной. Язык заплетался, выкрики становились все мене членораздельными.

Анна размахнулась, но Михаил перехватил руку и сильно сжал запястье, испепеляя потемневшим от ярости взглядом. Смерть, хищная смерть, торжествуя смотрела на Анну. Она зажмурилась. пальцы Михаила разжались.

– Тебе придется разоткровенничаться, крошка. Мне не нужны лирические подробности. Я требую от несколько слов: где спрятан медальон. Не тяни. Рано или поздно ты сделаешь все, что я пожелаю!

Михаил отвернулся: – Устал. – Наполнив бокал коньяком, распорядился: Проводите даму.

Из темноты выступила уже знакомая Ане пара и выкрутила ей за спиной руки.

Низкий голос Лешковского прохрипел с леденящей угрозой вслед: – Умоляю тебя, любимая, не тяни с ответом. Ребята совершенно не умеют обращаться с дамами. Мне будет очень грустно, если они дадут волю чувствам.

14

... Крепенький лобастый мальчик обращал на себя внимание окружающих с тех пор, как начал высовываться из коляски. Кудрявый и глазастый очаровашка, совсем как на картинке детского питания, кидал в прохожих погремушки и плюшевых медвежат. Он ещё не умел говорить и не мог по-другому выразить переполнявшее его чувство. Оно было сформулировано несколько позже.

У четы Лешковских собрались гости. Отужинали, исполнили романсы, перешли к советским композиторам. Подруга матери Михаила с красивым именем Зарема, по-цыгански подвывая, затянула: "Но не любил он нет, не любил он..." – "Нет, не любил он меня...", – подхватил хор и замолк. Лица с умиленными улыбками обратились в сторону четырехлетнего малыша, появившегося в дверях.

– Все вы – говны! – объявил ангелочек отчетливо и веско.

Взрослые засмеялись, хотя это было не смешно и совсем не справедливо. Мама Миши пела в драматическом театре за сценой и довольно часто, как, например, в спектакле "Живой труп" – непосредственно на сцене в цыганском хоре. Изображать ей тут ничего не надо было – такой жгучей цыганки, как Надя, и в театре "Ромэн" не найдешь. Глаза, волосы, темперамент, стать все это и соблазнило инженера-конструктора волгоградского химического комбината Сигизмунда Лешковского – по фамилии поляка, отчетливого иудея по происхождению и внешности. Семья получилась беспокойная, но единственного сына растили с еврейской заботливостью. Деньги постоянно для Мишеньки копили – то на магнитофон, то на ботинки импортные, то на велосипед с мотором. Чтобы не хуже других был. Но ведь он-то хотел стать лучшим! И как же опротивели Михаилу эти жалкие усилия героически экономивших на своих скудных запросах стариков!

Никто не назвал бы его лоботрясом. Миша обладал врожденной целеустремленностью и ярко выраженным даром. На этот свет он появился для того, чтобы строить. Подобно некоторым, особо продвинутым женщинам, умеющим с одного взгляда оценить фасон, стоимость ткани, производство фурнитуры и даже степень заделки внутренних швов "самострока" на костюме соперницы, Михаил видел насквозь архитектурные сооружения. Мало того, он знал, где, что и как именно надо строить – дорогое, дешевое, броское, строгое, авангардное, традиционное, для индивидуального или массового потребления всякое. Но обязательно – по-своему.

Оказалось, что понимают это далеко не многие, овладевшие профессией строителя, а те, кто понимает, и есть самые несчастные люди. К тому времени, как Лешковский окончил институт городского хозяйства по специальности проектирование санузлов коммунального строительства, страна с энтузиазмом запойного алкаша создавала "спальные районы" по типовым проектам. Чтобы действовать в соответствии с разработанными нормативами и гостами, лучше было бы родиться тихим дебилом. А цыгано-еврей Лешковский оказался, наоборот, – бурным и очень способным.

Уже с детсадовских игр стало ясно – кудрявый черноволосый цыганенок волнует сердца слабого пола. Его любили и писавшие в штанишки питомицы младшей группы, и зрелые нянечки. В школе он, ко всему прочему, начал петь, аккомпанируя себе на гитаре, а в студенчестве постоянно уезжал на все каникулы в стройотряд, где был бригадиром и первым красавцем. Заработанные деньги Михаил частично отдавал родителям, частично откладывал – он рано понял, что без капиталовложений не выгорит ни одно дело. А ему требовалось многое.

Если жители несоциалистического лагеря, задумавшие покорить мир, непременно начинали с завоевания Нью-Йорка, то молодому, способному, бурлящему энергией члену КПСС стоило устремиться в Москву и вписаться, для начала, в аппарат какого-нибудь строительного ведомства.

Михаила никто не назвал бы наивным утопистом. Он не заблуждался ни на счет московской прописки, ни по поводу министерских должностей. Лозунги типа "Молодым везде у нас дорога" или "Подлинный талант всегда пробьется" он не считал идеологическим пустозвонством, но при этом отдавал себе отчет в том, что для осуществления заповедей социалистической "надстройки" требовался собственный экономический базис. А чем надежней фундамент, тем выше и прочнее само сооружение. Кому, как не строителю, знать это.

Прибыл Михаил в Москву после защиты диплома со всеми необходимыми для дальнейшего роста приложениями в виде "корочек" лауреата областного смотра студенческой песни и победителя конкурса на лучший проект Дворца молодежи. Отложенных денег ему хватило на то, чтобы оплатить комнату за три месяца в черемушкинской пятиэтажке под бдительным крылом сердобольной пенсионерки.

– У меня интенсивный храп, это наследственное. – С достоинством сообщила хозяйка. – И, кроме того, недостаток слуха в связи с производственной травмой. Телевизор я включаю на полную мощь. Надеюсь, вам это не помешает в занятиях?

– Предпочитаю работать в Ленинской библиотеке. Я ведь за этим и прибыл в столицу. Необходимо срочно завершить диссертацию, – не моргнув глазом, доверительно сообщил Михаил.

До этого он поклялся партбилетом, который вытащил из внутреннего кармана простенькой, но чистой джинсовой куртки, что водить девушек в свою комнату не будет.

– У меня невеста будущий стоматолог. В сентябре поженимся. – На ходу сымпровизировал "аспирант" и моментально сообразил – храп и орущий телевизор – весьма благоприятные условия для конспиративных встреч.

Михаил не слишком перенапрягался во вранье, но его никогда не уличали. Такова магия внешности. Все-таки не пропали даром материнские гены – ясный взгляд серых глаз казался абсолютно чистым в контрасте с дегтярной шевелюрой. Детские кудельки распрямились, но жесткие волосы отличались необычайной густотой и послушностью. Тому, кто пристально приглядывался к внешности Михаила, не сразу бросалась в глаза одна особенность – у него была, как говорят в Великобритании, "неподвижная верхняя губа". Этот признак сдержанности и аристократического спокойствия считается национальным отличием чопорного англичанина, во всех ситуациях сохраняющего чувство собственного превосходства. Не ведая о премудростях аристократов туманного Альбиона, Михаил добивался особой артикуляции осознанно и целеустремленно – неуловимый штрих придавал его облику нечто значительное. В голосе появились угрожающе-холодные интонации, дикция казалась странно-своеобразной. Лешковский, знавший толк в эффекте внешней отделки, не жалел усилий на совершенствование собственного образа.

Как индивидуум эстетически развитый, он не сомневался – в объекте все должно быть прекрасно – от фасада до канализационной системы. Эту идею Михаил и собирался развить на практике, заняв руководящий пост. В ту пору он был почти бескорыстен – ему требовались только слава и власть. А для чего? Для того, чтобы строить и строить. Красиво, широко, независимо.

Приятели нашлись сразу – в той же Ленинке, где Михаил просматривал зарубежную архитектурно-строительную периодику, а в основном – пропадал в курилке. Саша – аспирант Бауманского, одолжил Мише пропуск в Салон для новобрачных, где тот приобрел солидный импортный костюм и туфли. А Досик после двух бесед по душам в пивной стекляшке раскололся, что является сотрудником конструкторского бюро одного из очень закрытых учреждений и не прочь протянуть руку помощи толковому провинциалу, активисту, трудяге, отличнику. Скоро в отделе кадров этого учреждения сидел волгоградец, коммунист Лешковский, причем в новом финском костюме. Оказалось, что объект настолько серьезный, что даже для временной работы требуется специальная проверка в КГБ. На что Михаил покорно развел руками – он был чист, как стеклышко.

В середине августа Лешковский работал на строительстве строго засекреченного объекта под Москвой – персонального дома генерала того самого комитета. За неделю ему удалось, доказав свой профессионализм и коммунистическую добросовестность, стать помощником прораба. А в конце августа, теплым золотистым вечером состоялось знакомство с самим хозяином растущего под соснами не по дням, а по часам особняка.

Самсон Иванович Айдаков в синем тренировочном костюме – поджарый и высокий, похожий на космонавта, находящегося на реабилитации после героического полета, вышел из персональной "Волги". За ним выпорхнула плотненькая и очень живая девица с копной взбитых волос модели "Мэрилин Монро". Лимонного цвета узенькие брючки старательно обтягивали круглый зад и модно клешили от колен, бирюзовое болеро оставляло открытым живот и часть спины. Прикрыв глаза козырьком ладони от лучей заходящего солнца, девушка подняла взгляд на выросший дом и прямо на террасе второго этажа увидела его. Загорелого дочерна, обнаженного по пояс, стройного и черноволосого, как певец Рафаэль.

Через секунду, натягивая на ходу клетчатую ковбойку, помощник прораба вместе с ответственными за строительство лицами встречал хозяев. В процессе осмотра дома Михаилу удалось несколько раз мимоходом высказать свое мнение по поводу наиболее практичного и актуального решения в организации пространства, внутренней отделки и сантехнического оборудования.

– Вы так горячо утверждаете, что стиль "открытого жилья" популярен в Америке. – Девушка ехидно прищурилась. – Давно оттуда? – У неё оказалось курносое, круглое личико с виртуозно подведенными черными глазами: от внешних уголков век "срелки" устремлялись прямо к вискам.

– По вечерам работаю в библиотеке, изучаю мировой опыт. Не стоит плестись в хвосте, когда строишь объект особой государственной важности, серьезно объяснил строитель, спокойно и твердо глядя в эти призывные глаза.

Генерал захохотал: – Ишь как Галку отбрил! Тебе сколько лет, пацан?

– Двадцать пять.

– Правильно мыслишь. – Он обратился к прорабу: – Насчет труб и стен планировки первого этажа, будь добр, Кузьмич, принять к сведению соображения... хм...

– Лешковского, – подсказал Михаил.

Скоро его фамилия была у всех на устах. В ресторане "Седьмое небо" праздновали свадьбу Галины. Несмотря на короткий срок знакомства с женихом, выбор генеральской дочери нельзя было назвать скоропалительным – все вечера будущий зять проводил в доме Айдаковых. Паренек со стройки был приглашен на предмет консультации по капремонту московской квартиры, выпил чайку с теткой Гали, заменившей ей рано умершую мать, порассуждал о перспективах экономических реформ в СССР с генералом и даже успел спеть, кое-как подыгрывая на фортепиано, любимую песню Айдакова "Что так сердце, что так сердце растревожено..." А затем стал бывать в доме генерала несколько реже. Под боком храпящей пенсионерки, за тонкой стеной "хрущобы" происходили бурные сцены: "аспирант" практически демонстрировал генеральской дочери расхожий тезис о цыганском темпераменте.

Вскоре Галина вывела провинциала в круг своих друзей и была приятно поражена – подружки ей явно завидовали, а столичные плейбои поблекли на фоне монументальной фигуры Михаила. Он держался скромно, но с достоинством. За его крепкими плечами угадывалась некая значительность. Это были уверенность и сила его таланта. Но Галина таких вещей не понимала. "Лешковский – из "бывших". Польский шляхтич." – По секрету сообщила она подругам. – "Породу сразу видно", – вздыхали они.

И вышло так, что молодожены поселились на втором этаже подмосковного дома, к строительству которого приложил руку сам Михаил. Он и не переставал строить – выписал по каталогу финскую сауну, для контраста оборудовал в саду русскую баню, превратил часть крыши, парящую прямо под верхушками сосен, в солярий – Галка обожала загорать.

Еще она любила пикники, вечеринки, отдых на Золотых песках и туристические поездки в капстраны. Поэтому её супруг – молодой специалист по вопросам сохранения и реконструкции памятников старины при Моссовете, получил длительную командировку в европейскую страну, где под эгидой ЮНЕСКО участвовал в разработке проекта "Традиция и современность в архитектуре конца ХХ века".

Если бы Михаил хотел просто делать карьеру, обрастая номенклатурными привилегиями, то он мог бы вполне гордиться собой. Но он рвался строить, лично, – "от и до", контролируя процесс воплощения проекта. Поэтому стал главой одного из первых строительных СП, занимавшейся застройкой санаторно-курортной зоны, затем – реализацией проекта подмосковных коттеджных городков элитного типа.

В процессе творческой деятельности Михаила выяснилось: он не способен останавливаться на достигнутом и не брезгует формулой "цель оправдывает средства". Для того, чтобы строить, что хочешь, где и как хочешь, требовались средства. Совершенно не важно, каким образом они поступали в фирму Михаила. Всякие идеологические, нравственные и прочие не технические принципы, Михаил считал "отвлеченной материей", "дымовой завесой", наносящей требуемый обществом глянец пристойности на борьбу капиталов, амбиций, личностей.

Людей он не любил и не жалел – как произведения природы они не выдерживали никакого сравнения с маломальским стоящим архитектурным объектом. Даже элементарные каменные гробницы переживали тысячелетия, отличаясь безукоризненным совершенством, а уж дворцы, соборы, мосты!.. Поэтому Лешковский позволял себе участвовать в любых играх, называемых коррупцией, взяточничеством, протекционизмом. Цель оправдывала средства, а для её достижения ему надо было победить – взобраться на самый верх.

Жену он тоже не любил. Галина это чувствовала, напропалую флиртовала в богемном кружке друзей и всерьез увлекалась выпивкой. В обстановке сугубой секретности прошла курс лечения от алкоголизма и от бесплодия. Но к спиртному вернулась, а родить так и не смогла. Жаловалась ближайшей подруге, что Михаил – садист и абсолютно не сексуален.

Он, действительно, больше года не посещал спальню жены, ссылаясь на усталость и стресс: в автомобильной аварии трагически погибли родители Михаила. Названными причинами, однако, охлаждение Михаила к супруге не объяснялось. Он отнюдь не утратил плотский жар, проявлявшийся всегда спонтанно и безудержно, но так же быстро охладевавший. Однако, сексуальные ориентации Михаила получили некую специфику. В компании Галины блистал юный певец – тоненький, гибкий, узкоплечий. Но, главное, он был экстравагантен, изыскан и порочен, как причудливое строение в стиле арт-деко. Впервые сексуальное влечение Михаила выросло из эстетического вдохновения, физиологический акт превратился в акт творческий. Не традиционность своих пристрастий Лешковский скрывал, заводя для прикрытия одноразовые флирты с самыми болтливыми дамами и получив репутацию бабника.

Галине и генералу такое поведение Михаила не понравилось. С ним попробовали поговорить по-хорошему, пригрозили испортить карьеру. "Вылетишь ты у меня, голуба, как пить дать, в свой сраный Царицын нужники проектировать. А то и подальше на север. У меня на тебя досье крепкое", объяснил генерал зятю.

Михаил не испугался – он тоже поднакопил впечатляющий компромат на Айдакова. Времена уже стали не те, чтобы грозить, – в стране кипела перестройка, в Комитете начались чистки.

Айдаков вылетел из рядов чекистов, чудом избежав шумного процесса и трибунала. Ушел на пенсию. Но, как поговаривали недруги – не покинул руководящие посты в крепнущей день ото дня мафиозной структуре. Михаил развелся, предъявив суду документы о бесплодии и алкоголизме несчастной супруги. Его экс-тесть поклялся рыдающей Галине: "Этот говнюк у моих ног на животе будет ползать".

Айдаков не напрасно подозревал, что в крахе его карьеры немалую роль сыграл слишком осведомленный в его делах Михаил. Но достать бывшего провинциала теперь было трудно – уж очень высоко он взлетел: возглавил строительный концерн, работавший с ведущими мировыми фирмами, добивался подрядов на застройку самых дорогостоящих объектов на родине и за рубежом. О размере состояния Лешковского и широте его деятельности ходили фантастические слухи.

Генеральный директор фирмы "Инкомстрой" находился в Швейцарии, совмещая отдых с руководством строительства супер-комфортабельного отеля на Женевском озере. Однажды на ужине в ресторане "Мерис" для узкого круга строительных магнатов русский миллионер познакомился с соотечественницей Алиной Южной. Она прибыла на прием в сопровождении бой-френда, швейцарского партнера своего прихворнувшего мужа, и очень обрадовалась встрече с импозантным москвичом.

Коктейль, выпитый вдвоем на темной террасе среди цветущих лимонных деревьев и саксофонных всхлипов знаменитого джаза Криллера произвел на обоих сильное впечатление. Юной красотке, имевшей, как оказалось при первом же откровенном разговоре, состоятельного, но очень ветреного мужа, до спазмов в животе понравился светлоглазый цыган с графской серебряной сединой на висках и короткой сексуальной бородкой. Его же привлекла фамилия дамы – Южная. Имя Южного упоминалось в списке людей, причастных к наиболее крупным и до сих пор нераскрытым хищениям. Изучив досье москвича, Михаил возблагодарил судьбу за нежданный подарок.

Гэбэшник Южный попал в Швейцарию в качестве руководителя полу-фиктивной фирмы, "отмывающей" партийное золото. Дальнейшие события складывались так, что напрашивались весьма интересные выводы: в результате межведомственной борьбы в руках Южного и его швейцарских помощников оказалась колоссальная добыча. В Москве царила паника, помощников успели ликвидировать, а господин Южный остался сидеть, образно говоря, на золотой бочке и ждал, пока к ней дотянутся руки из Москвы и помогут поделить награбленное.

Михаил не любил делиться, тем более, с дураками. Южный с супругой получил приглашение на ужин с господином Лешковским. В зависимости от ситуации, Михаил был евреем, цыганом, циником-бизнесменом или художником-фанатиком. Он умел казаться немногословным, почти косноязычным "сибиряком" и болтливым южанином.

В тот вечер, не тратя много слов, Михаил заключил сразу две сделки: договорился с Алиной об интимной встрече, а с её супругом – о сугубо деловом свидании.

Начал он со второго. В обстановке, исключающей прослушивание, обрисовал Южному ситуацию и гарантировал следующее: ручонки из Москвы, пытающиеся перехватить куш, будут обрублены Лешковским; деньги, оберегаемые Южным, исчезнут, виновника вычислят и сразу начнут искать. След некоего Панкратова – единственного, посвященного в тайну, компаньона Южного, мелькнет в Южной Америке, в Аргентине. Самого Дениса, несомненно, отзовут в Москву, объявят взыскание, отправят, вероятно, на отдых. То есть вычеркнут из рядов верных чекистов. Кроме того, за ним закрепится слава честного, но до глупости наивного, а потому, малоинтересного в крупных делах человека.

Разыскиваемого Панкратова обнаружить не удастся – его труп будет спрятан со всеми предосторожностями, а газетные утки из Латинской Америки и Аргентины – хорошо оплачены. Никакой дополнительной информации о пропавших миллионах найти не удастся.

– Меня убьют, – сказал Денис, выслушав Лешковского.

– Нас, – поправил Михаил. – Отныне владеть капиталом мы будем совместно, на джентльменских началах – фифти-фифти. Но убивать нас никто не станет, если, конечно, мы сами не напросимся. То есть, если у тебя или меня не появится искушение избавиться от совладельца. А для этого мы примем определенные меры. Существует разработанная много веков назад система партнерства: меч с начертанной клятвой разламывается надвое. Только сложенное воедино магическое заклинание имеет силу. Мы обеспечим систему тройной страховки. Только нам двоим будет известно место захоронения "отходов" – назовем наш капитал так. В конце концов, деньги – отходы цивилизации. Затем мы наносим закодированную систему координат и ключевой код проникновения в "саркофаг" на специальную голографическую карту, существующую лишь в единственном экземпляре, и делим её пополам... – Михаил подобно фокуснику развел руками. – Все! Постараюсь, чтобы сувенир был не слишком большим, не горел и не плавился. Но, друг мой, вы отдаете себе отчет в серьезности заключенного контракта – он сугубо конфиденциален. Михаил прижал палец к губам и подмигнул, словно речь шла о безобидной авантюре.

Денис кивнул. Он знал за собой одну принеприятнейшую слабость некоторые люди имели на него гипнотическое воздействие. Случалось, силач и смельчак Южный пасовал в драке, был случай, когда под давлением совершил подлянку, и вот теперь его втягивал в гибельную махинацию светлоглазый цыган. Спорить с Михаилом он не мог.

– А когда мы планируем вступить во владение ценностями? – Вместо того, чтобы торговаться, осведомился Денис.

– Такие вещи должны быть хорошо продуманы, позиции подготовлены с безукоризненной тщательностью. Нам придется бесследно исчезнуть. Трупам это сделать куда легче, чем живому человеку. – Михаил довольно засмеялся. Ему удалось ловко обработать парня.

15

Свидание с Алиной прошло менее удачно. Хотя, смотря на чей вкус. Как мужчине, Михаилу не удалось оказаться на высоте. Но не в этом состояла его основная задача. Отельчик у лесного озера располагал к любовным утехам. Здесь только этим и занимались – кто целый уик-энд, кто полчаса. Михаил продержался минут пять и сник.

Хорошенькая, избалованная женщина, самоуверенная, раскованная, без всяких предрассудков относительно "морали" и "высоких чувств", могла бы стать отличной любовницей, если бы пылкий цыган нуждался в сексуальном удовлетворении. Увы, его сжигали сейчас другие страсти. Михаил должен был заполучить в лице супруги Южного секретного агента, не ведающего о своей миссии. "Вербовка" прошла удачно.

– Ты сводишь меня с ума, малышка... Но, черт побери, я все ещё не отошел от стресса. Бывшая супруга, боюсь, ещё долго будет отравлять мне кровь. Я заставлял себя заниматься любовью сутками напролет с алкоголичкой, нимфоманкой, развратницей... Мне казалось, я убиваю ее... Но она выкачивала мою энергию... Ты не оставишь меня, Лина? – Он поцеловал её пальцы и надел на безымянный очаровательное изумрудное кольцо. – Не показывай его мужу. И сохрани меня в своем сердце.

... Вскоре Михаил вернулся в Москву. А ещё через несколько месяцев, после бурного, но глухого скандала, был возвращен на родину, как и предсказывал Лешковский, Южный. В специальной несгораемой капсуле, спрятанной в брелок, хранился кусочек металла – на вид обломок стальной зубной коронки. Только при помощи специальной технологии можно было "прочитать" обрывки нанесенного на пластинку кода. Точно такая же капсула имелась и у господина Лешковского. Составленные вместе части шифровки являлись ключом тайника.

Южный получил хороший пост в фирме Лешковского с учетом дальнейшей перспективы. Его финансовое положение наладилось – столичная жизнь раскрыла свои приятные стороны.

Михаил же попал в костер новой страсти. После узкоглазого певца, уехавшего в Нью-Йорк, Лешковский не имел сильных привязанностей. Его благосклонности добивались многие женщины. Он казался загадочным, щедрым, страстным, как Дэвид Копперфилд. А приписываемое этому красавцу богатство заставляло кружиться не одну прекрасную голову.

Колоратурное сопрано Кара Якобсон блистала в Америке и в Европе. Они познакомились на французской Ривьере. В Москве Михаил устроил приятельнице царский прием: любое желание мощной, как валькирии, блондинки тут же исполнялось. После того, как она получила все удовольствия от ночной жизни российской столицы и от своего щедрого на подарки поклонника, Кара сформулировала новое пожелание:

– Я хочу иметь огромный портрет от Вилли Гордона. Ты знаешь, он страшно популярен в Америке. У Николь Шарнель уже есть целых два. С болонкой и нагишом.

– Вилли? Мелкая сошка. Может, лучше заказать Глазунову?

– Это банально. Впрочем, в следующий раз. И ещё – у Шилова. К старости я открою картинную галерею – меня уже рисовал и Галлерсен, и Милотти. Да, в общем, многие. – Она капризно надула губки – удивительно маленькие и тонкие для того мощного звука, который вырывался из её горла. – Разве угадаешь, кто потом окажется Пикассо или Модильяни.

– Если это твой каприз – я готов. Но в смысле грядущей славы – Гордон – проигрышная карта.

В мастерской художника, куда он явился вместе с певицей, Михаил молча осмотрел стоящие на полу холсты. Кара тараторила, смешивая французский с нижегородским и вовсю кокетничала с представительным художником.

– Это итальянец? – Указал Михаил на небольшое полотно, изображавшее смуглого танцовщика.

– Обрусевший испанец. – Вилли повернул портрет лицом к стене и вернулся к разговору с певицей, демонстративно пресекая дальнейшие расспросы.

... – А ты сделала неплохой выбор, пташка, – сказал Каре в машине Михаил. – Кое-какие вещи Вилли Гордону удаются. Постарайся его влюбить в себя. Хотя... хотя... – Он многозначительно улыбнулся. – Уверен – это не просто.

Изображенный на холсте юноша не выходил из головы Михаила – либо Вилли великий художник, либо парень – архитектурный шедевр. Гордая, устремленная в небеса, и такая греховная готика... Он навел справки – обрусевший испанец Карлос Гарсиа под псевдонимом Мартин Ларсен танцевал в эстонском мюзик-холле. Его патрон и наставник по художественным вопросам Вилли Гордон состоял с танцором в любовной связи. Действовать следовало решительно, но осторожно.

Директор отреставрированного фирмой Лешковского ресторана "Вестерн" Пушкарев не мог отказать главному спонсору предприятия в маленькой просьбе – он пригласил к себе в ансамбль гастролирующего в странах Балтии танцора. Льстил, сулил золотые горы, контракты с американцами, выход на мировую арену!.. И парень почему-то остался, приняв деятельное участие в подготовке шоу. Вот тут на его пути появился Михаил – обольстительный совратитель, мудрый, состоятельный друг. Встреча была устроена по высшей категории, якобы для определения перспектив ансамбля. Номер-люкс в отеле, состоящем под эгидой концерна "Инкомстрой" Михаил выбрал неспроста. Во-первых, играть всегда лучше на своей территории; во-вторых, интерьеры этого небольшого уютного дома были выдержаны в мавританском стиле. Знойный воздух Испании, её аскетизм и страстность, нега и энергия... То есть, сам Карлос черноглазый юноша, тонкий и гибкий, словно клинок из дамасской стали.

Когда Карлос понял, о чем на самом деле идет речь, он добродушно рассмеялся:

– Ты что-то спутал, Майкл. Я кручу бедрами на сцене и даже подкрашиваю губы. Но трахаюсь я с дамами.

Тут расхохотался Михаил: – Тогда пригласим девочек.

Они чудесно провели время вчетвером, заполучив лучших красоток из "конюшни" Лешковского. Михаил не сомневался, что после сближающего увеселения легко добьется интимной встречи с Карлосом, но получил категорический отказ...

Вскоре Лешковский уехал в Ламюр, где под видом полученного заказа на строительство виллы выстроил дом своей мечты. Вернее, одну из вариаций. Это старомодное, пронизанное духом уютного бюргерства жилище предназначалось для семьи, о которой, как о варианте своего будущего, подумывал Михаил. Он дал спрятанному в тенистом парке особняку странное название – "Двойник". Оно касалось не только принципов архитектуры – нарочито эклектичной, даже чуть пародийной. Речь шла о внутреннем состоянии автора проекта.