Текст книги "День и ночь, 2009 № 05–06"

Автор книги: Михаил Лермонтов

Соавторы: Яков Полонский,Валентин Курбатов,Александр Щербаков,Эдуард Русаков,Николай Переяслов,Наталья Данилова,Зинаида Кузнецова,Владимир Алейников,Оскар Уайлд,Константин Кравцов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 39 страниц)

Клятву былую твою вспоминаю…

Мери, и днесь я не верю – и дале…

Знаю – мученье со мной, но не знаю:

Ты ли венчалась? Тебя ль отпевали?

Камни перстней среди скал затерялись,

Ветра зрачками в рыдании стали…

Жалость – настигла, с сиротством – спознались,

Празднества днём этим мы не искали.

Хоть бы шаги меня дальше от храма

Прочь увели! – Я не видел – куда же?

Улицей ветер захлопывал рамы,

Дождь непрерывно твердил о пропаже.

В бурку плотнее закутаться надо,

Мысли отринуть – как сон, что не сбылся…

Что это? – Дом её? – Нет с нею сладу!  —

И, обессилев, к стене прислонился.

Скорби ни скрыть, ни постичь не умея,

Долго стоял я – и, встав надо мною,

Лишь тополей очертанья, темнея,

Звучной своей шелестели листвою.

Ветвь тополиная тихо шептала,

Только – о чём же? – Ах, Мери! – кто знает!

Видишь – судьба не меня ожидала,

С ветром порошей она исчезает.

И озаренье меня поразило:

Так исчезает? Молю я – кого же?

Может, мечта свои крылья раскрыла,

Крылья орла, воспарившего всё же?

В небо зачем же с улыбкой глядел я,

Луч твой ловил, ниспадающий свыше?

И отчего же «Могильщика» пел я?

Кто «Я и ночь» мою понял и слышал?

Капли дождя в круговерти мятежной

Ранили сердце обидой высокой.

И зарыдал я – король безутешный,

Всеми покинутый Лир одинокий.

* * *

VII

Вечер, знаю, что в сад возле самого храма войдёшь,

Удивление грусти своей ты к нему принесёшь.

Словно росы посыплются с роз на старинные перстни,

Ароматом наполнив твои незабвенные песни.

Только ночью душа прозревает, как Троицу, чуя

Небеса и цветы – и прощанья черту вековую.

Видишь – память, как перстни, пылает огнём впечатлений.

Если демон придёт – пусть, задумчив, стоит средь сомнений.

Из обители ветр сновиденьем уносит сквозь сад

Лишь моленье монахинь во тьме: «Пощадите! Он свят!»

* * *

VIII

Упал ребёнок в городскую пыль:

Глазищи лани, волосы-мимозы…

И с ветерком, напомнившим ковыль,

Явились Ангелы в лазури, льющей слёзы.

Орала улица, гримасы рож влача.

И солнце и очаг – теперь в каком пределе?

В деревне солнечной дремала алыча

И сёстры пели – но о чём же пели?

* * *

IX

Дней игра кружит ли, к нам пристрастна,

Иль цветы пылают в тишине  —

Для меня, как день, давно уж ясно,

Что потомство скажет обо мне.

Пусть лета уходят в эстафете,

Ветер сменит ветры всех времён…

Как земля единственна на свете,

Так на ней – один Галактион.

* * *

X

Матерь Божия, солнце Мария!

Словно роза в дожде и в песке,

Жизнь моя – только сны золотые

Да лазурь в небесах, вдалеке.

Станут сумерки вестью тумана  —

И когда рассветёт не в бреду,

Пивший вина с бессонницей – встану,

Как вдова, я к иконам приду.

Ночь не спавший, изведавший вина,

Прислонюсь я к церковным дверям.

Храм – лучей переполнит лавина,

Чтобы ризам сиять и дарам.

И тогда-то скажу: я вернулся  —

Лебедь, раненный садом мечты!

Посмотри – я к ней с детства тянулся  —

Как лица изменились черты!

Насладись! Погляди в мои очи  —

Эти росы с фиалками грёз,

Горевавшие с винами ночи,

Полны местью беспамятных слёз!

Насладись! Тем ли живы поэты?

Лишь Тебя ожидая с мольбой,

Пусть душа, точно бабочка эта,

Под Твоею погибнет стопой.

Что бывает взамен? Я не знаю…

Где же счастье для душ на земле?

Словно Дант, я вернулся из Рая  —

Ад измучил – я гибну во мгле!

И когда на пути, за ненастьем,

Смертный час осознаю вполне,

Даже вместе с последним причастьем

Не придёт Твоё имя ко мне!

Руки сложат… Порой ураганной

Унесут меня кони!.. Тогда,

Пивший вина с бессонницей странной,

Я в могилу сойду навсегда.

Матерь Божья! О солнце Мария!

Словно роза в дожде и в песке,

Жизнь моя – это сны золотые

И лазурь в небесах, вдалеке!

* * *

XI

Свиток в ладонях сжимая пергаментный,

Ангел на землю взирал безутешную.

Что же, прощай! Зря поверил я в памятный

Вечер с серьгою алмазною грешною!

Шепчут моления губы бескровные  —

Он ещё вспомнит величие горнее!..

Замки Грааля с Лидийской часовнею

Рухнули, – вспыхнуло пение скорбное…

Как побледнела мечта остранённая,

Равная небу в лазурном сиянии,

Облако с тополем – музыкой стройною

В дымке азийской, в плену расстояния!..

Ангел пергамент держал – продолжением

Листья взлетали – не с ними ль терзаемся?

Верил я зря. Мы томились сближением

Зря – и отныне навеки прощаемся!..

Вихри янтарные занавесь смяли,

Вечер от страха дрожит и стеснения,

Ветер стихает – и розы увяли…

Что же, прощай! Навсегда! Без сомнения!..

* * *

XII

Так светла моя жизнь, как прозрачно вино,

И сияет, покуда хватает в ней света.

В ней давно я упрочил величье поэта,

А бессмертье настанет – я понял давно.

Ясных дней хоровод всё такой же, не краше  —

И подъемлю я чашу за здравие ваше,

Чьи знакомства – лишь страсти, увлёкшие слово.

Ни грядущего я не боюсь, ни былого.

* * *

XIII

Ветер свищет, взмывает, летит,

Вслед за ним улетают листы…

Строй дерев изгибая, твердит:

Где же ты, где же ты, где же ты?..

Как дождит, сколько снега – беда!

Не найду я тебя никогда!

Облик ясный твой всюду со мной,

Неразлучный в юдоли земной!..

С неба изморось мысли кропит…

Ветер свищет, взмывает, летит!..

* * *

XIV

Есть сердечная горечь  —

С ней томишься без толку,

С ней пространству не вторишь,

Да и лира умолкла.

Та, что встарь бушевала,

Кровь замёрзла и сжалась,

Слёз блаженных не стало,

И утрачена жалость.

Если спросят: «Так что же

Сердце гложет, стеная?»  —

Руки вскинешь – о, Боже!  —

Что ответить, не зная.

* * *

XV

В волосах давно уж серебриста вьюжность  —

Старость эту пряжу выткала, спеша.

Я не обижаюсь, право же, на юность  —

Ведь была она на редкость хороша.

Где же повседневность? Тоже миновала  —

Ведь её почти не помню на пути.

Жалобы на то, чего и не бывало,

Никогда нельзя нам вслух произнести.

Ужас раздвоенья вовсе мне не ведом  —

Никогда не чуял и совсем не знал…

Я ведь жизнь проведал, чтоб услышать следом

Небывалый, горний, горестный хорал.

* * *

Если можешь, хоть это не тронь  —

Не тревога ли в душу запала?  —

И зажёгся в окошке огонь,

И вихры тишина растрепала.

Сколько хочешь, об этом молчи,

Не твоё ли молчание – злато?

В сердцевине горящей свечи

Всё увидишь, что издавна свято.

Всё найдёшь в этом сгустке тепла,

В этой капле томленья и жара  —

Напряженье живого крыла

И предчувствие Божьего дара.

Всё присутствует в этом огне,

Что напутствует в хаосе смуты  —

Потому-то и радостно мне,

Хоть и горестно мне почему-то.

Всё, что истинно, в нём проросло,

Всё, что подлинно, в нём укрепилось,

Опираясь на речь и число,

Полагаясь на Божию милость.

Потому он в себе и несёт

Всё, что в песнях продлится чудесных,

Всё, что сызнова душу спасёт

Во пределах земных и небесных.

* * *

Вытяни руки, замри,

Приподнимись и взлети  —

Сверху на землю смотри  —

Вот она, как ни крути,

Вот она, как ни кори

Этот наивный уют  —

Вот она вся, говори

Просто, как птицы поют.

Всё-то с тобою не так  —

Влаги ли в поле глоток,

Страсти ли вспыхнувший знак,

Вести ли в небе виток  —

Нет, не ворчи, погоди,

Повремени, отдышись  —

Всё, что теснится в груди,

Высказать людям решись.

Выносив это давно,

Выразить это сумей  —

Пусть это с тем заодно,

Что откровенья прямей,

Пусть это с тем, что внутри

Круга, в котором заря,  —

Вот оно рядом – бери,

Миру скорее даря.

* * *

Распознать знакомое струенье  —

Созиданье? – нет, сердцебиенье,

Прорицанье, рвение, забвенье,

Состраданье, – вот она, зима!

Серебренье, веянье, порханье,

Привыканье, тленье, придыханье,

Пониманье, жженье, полыханье,

Тайники, задворки, закрома.

Ну-ка вынем джинна из бутылки,

Поскребём растерянно в затылке,

Золотые времени ухмылки

Превратим в песчинки, – полетим

В никуда, – с волшебными часами

Заодно – и даже с небесами

Не в родстве ли? – может, с чудесами

Всё, что проще, видеть захотим.

Не затем я гибнул, воскресая,

Чтобы мгла куражилась косая

Над землёю, – столькое спасая,

Обрести пристанище в тиши

Помогло мне всё, что было близким,

Что высоким было или низким,

Было с ростом связано и риском  —

Вот и стало памятью души.

* * *

Вот холодом повеяло ночным  —

И Северу довольно только взгляда,

Чтоб всё насторожилось, став иным,

Уже шуршащим шлейфом листопада.

И долго ли продержится луна,

Скользящая сквозь облачные путы?

И песня, пробуждаясь ото сна,

Не рвётся из гортани почему-то.

Потом скажу – успеется, потом,  —

Не торопись, не вздрагивай, не надо,  —

И так звучит во мраке обжитом

Серебряная грусти серенада.

И так сквозит растерянная весть

По золоту смолёному залива  —

И трепетнее чувствуешь, что есть

Над нами Бог – и смотришь молчаливо.

Повременим – ещё не началось,

Ещё не в тягость мне воспоминанья  —

И что-то в душу вновь перелилось

Оттуда, где бывал уже за гранью.

И семенем к небесному крыльцу

Прибьётся и твоя причастность к веку,  —

И правда: как в воде лицо к лицу  —

Так сердце человека к человеку.

* * *

Надо ли, чтобы слова разрастались,

Вместе с растеньями в песнях сплетались,

В сумерках прятались, в мыслях взметались,

В листьях сумбур учинив?

Сколько бы им на простор ни хотелось,

Как бы за ветром к дождям ни летелось,

Где бы развязка вдали ни вертелась,

Ток их широк и ленив.

Где бы решимости им поднабраться,

Как бы вольготностью им надышаться,

Как бы с наивностью им побрататься,

Чтобы опять одолеть

То ли стесненье, где некуда деться,

То ли смиренье, где впрок не согреться,

То ли томленье, где в тон не распеться,

Вырваться – и уцелеть?

С кем бы им там на пути ни якшаться,

Как бы о прожитом ни сокрушаться,

Где бы ни рушиться, ни возвышаться  —

Нет им покоя, видать,

Ибо успели с раздольем вскружиться,

Ибо сумели с юдолью сдружиться,

С долей намаяться, с болью прижиться,  —

Знать, по плечу благодать.

Дай же им, Боже, чтоб реже считались,

Больше ерошились, чаще скитались,

В дни переплавились, в годы впитались,  —

В будущем, их ощутив

Где-то, насупясь, а всё же надеясь,

Что-то почуяв, что ждёт, разумеясь,

Кто-то изведает, высью овеясь,

Ясноголосый мотив.

* * *

По-русски, в отличье от всех, говоря,

Живу я, хоть время не в духе,  —

Всё круче замес – и тревоги не зря

Присутствуют в зренье и слухе.

Так что же сулили мне только вчера

Цветов прихотливые формы,

Бугристость степей, пустотелость двора,

И листья, и зимние штормы,

И лёд кисловатый, и привкус тепла,

И лавры заросшие славы,

Которая в юности к свету взошла,

А ныне заброшена, право?

По-прежнему надо грядущего ждать,

Где речь моя будет нужнее,  —

Ах, только бы всё, чем я жив, передать

Потомкам неведомым с нею.

* * *

Кто из нас в одиночку поймёт

Посреди беспристрастности буден

Тот порыв или, может, полёт,

Где о том, что мы знаем, не судим,

Где откроется – третий ли глаз

Или зренье обветренной кожи,

Не впервые? – и в этот уж раз

Кто-то сразу прозреет, похоже.

Посреди беспредельных щедрот,

Незабвенного сада затворник.

Неизбежный приняв поворот,

Бывший лодырь, богема и дворник,

Неумеха, бродяга, бахвал,

Кто-то выйдет на верную тропку  —

И безмерного счастья обвал

Не отправит за листьями в топку.

Безмятежный, торжественный сон!

Ты-то мнился мне встарь нереальным,

А теперь, высотой просветлён,

Навеваешься словом похвальным,

Где роса на ветвях тяжела

От присутствия лунного в мире

И хула никому не мила,

Потому что участье всё шире.

Там, где прячется в скверах Москвы

Тот, до коего нету мне дела,

Даже рыбу едят с головы  —

Что же люди? – да так, надоело,

Где кочевья в порядке вещей

И пощады не ждёт наблюдатель,

Видеть въявь, как Дракон иль Кащей

Правит всеми, – спаси же, Создатель!

Разыскать бы мне ключ от чудес,

Приземлённых в ряду с тайниками,

Чтобы стаи в просторе небес

Пролетали в ладу с лепестками,

Чтобы зримая глубь обрела

Очертания зримые ночью  —

И душа оставалась цела,

Всё живое приемля воочью.

ДиН стихи

Вадим Ковда

Горечь

Нечистой совести урок…

Да! жизнь была паскудна.

Учись проигрывать, дружок,  —

выигрывать не трудно.

Пусть тяжко жить. Что есть – то есть!

Но для Руси – нормально!

И помни: всё, что в мире есть,

окончится печально.

Пусть предаёт тебя страна,

блатная и хмельная,

Не предавай её, она  —

родная и больная.

* * *

Неопрятная опушка

сирого леска…

Говорливая кукушка.

Лютая тоска.

Хорошо б забыть, забыться

в дебрях суеты.

Жить, как бабочки и птицы,

дети и цветы…

У прохожих свет на лицах…

Длится день, звеня…

Эта жизнь в цветах и птицах

всё ж не для меня.

Даже нечего пытаться

так прожить всерьёз,

Даже если и удастся  —

не избегнуть слёз.

Незабудки вдоль кювета

травы, лопухи…

Словно Тютчева и Фета

ранние стихи.

Верил музыке и книжкам…

Сожжены мечты.

Тяжело мне, если слишком

много красоты.

Не привык, чтоб громогласно

свет царил в судьбе

Тут настолько всё прекрасно  —

мне не по себе.

Шмель поёт – цветок смакует,

Воздух стриж стрижёт…

А кукушка всё кукует…

Неужели лжёт?

После похорон

Памяти Сергея Дрофенко

Все уехали, ушли…

Стало пусто, стало горько.

Пелена сошла с души  —

суеты сухая корка.

Тишина без слёз, без слов…

На исходе бабье лето.

Низкий холмик из цветов,

рамка чёрная портрета…

Рыжий луч с небес летит,

рыжий лист с куста свисает…

И душа светло болит.

Может, это и спасает.

«Земную жизнь пройдя до середины…» Божественная комедия Данте

Земную жизнь пройдя на три четвёртых,

вдруг осознал сегодня поутру,

что я, пожалуй, всё ещё не мёртвый,

но что и я когда-нибудь умру.

Живу в разладе с временем и музой.

Но ускользнул от скуки и от лжи.

И выкарабкался изо всех иллюзий,

и сохранил цветение души.

И проявил упорство и сноровку.

А долго был лишь мальчик для битья!

Я побыл в жизни, как в командировке,

как в отпуск съездил из небытия.

Пожив в земной, нескучной обстановке,

наев, напив, нашкодив, я – балда,

вернуться должен из командировки

в родимое дурное никуда.

* * *

Попытка романса

Ту давнюю любовь сегодня не забыл.

Она ещё чадит и тлеет, догорая.

Благодарю тебя за то, что я любил…

За то, что я любил, – спасибо, дорогая.

Как я тебя нашёл средь скуки и забот!

Как мы себя вели в те дни неосторожно!

Мы знали хорошо, что та любовь умрёт,

что будущего нет и встречи невозможны.

Уходят те года… Они уже вдали…

Но вот опять слеза, шепчу слова всё те же…

И не могу понять: как мы на это шли?

Ведь не дала судьба ни шанса, ни надежды…

* * *

Дошкандыбал, добрёл, не сломался …

Всё ж хватило упорства и сил.

Но сломал всё, к чему прикасался,

Всё, что выиграть мог – просадил.

Утешаю себя: – Ведь не вечер!!!

  – Вечер! Вечер!!! – Давно уже ночь…

Я за всё, что случилось, отвечу…

И никто не сумеет помочь.

Потерявший и близких и милых,

ни на что не желаю пенять…

Но себя поменять я не в силах…

И страну не сумел променять…

Что юлить? – ложь – дурная примета…

Нелюбовь на себя навлеку.

Я готов защитить всю планету…

Но себя от себя – не могу.

Так и Родина – страшная сила!

Пала в грязь – никудышны дела.

От фашиста весь мир защитила…

Но себя от себя – не смогла.

* * *

Горечь

Вырвались души и с небом смешались.

Цепкие беды сгорели дотла.

Мы тихо плакали и улыбались,

видя, как наша свобода цвела.

Вот! Наконец-то! влились в бесконечность.

Вот и настало решенье проблем…

Но появилось неясное нечто,

что не вмещается в логику схем.

Шли неприметные месяцы, годы…

Начали радость и свет угасать.

Что потеряли мы, выбрав свободу,

чувствую, но не умею сказать.

Небо бескрайнее, горы и воды…

Но не ликует моё существо…

Что потеряли мы, выбрав свободу?

Мы ж не имели почти ничего…

ДиН дебют

Людмила Самотик

Химия откровений

Не наша эта печаль  —

Вычитали между строк,

Услышали между нот.

Остальное додумали сами.

И опять перед сном – чай,

И крепкий напиток, счастье,

Занюхиваю твоими волосами.

* * *

Когда ладони  —

Шершавые от мозолей,

Прикосновения глубже

И интересней.

Чтобы песню

Можно было назвать песней,

В ней должно быть

Хоть немного боли.

* * *

Счастье ловила

В мелочи,

В ключах,

Звенящих в кармане,

В мелочах.

А твой взгляд

Подобен щёлочи…

Яд,

едкий натр,

Изнутри разъедает меня.

Он не жар огня,

Не божий дар,

Не пожар.

Просто химия.

Взглядов, вдохов, мгновений.

Химия откровений.

ДиН стихи

Сергей Сутулов-Катеринич

Выдох на слове Love

Выдох на слове Love

Из моего сна до твоего – влёт!  —

Речка, гора, страна, если встречать восход.

Из твоего сна до моего – вспять!  —

Облако, вдох, волна, выдох на букве ять.

Аура мрачного сна: дьявол, полярная ночь,

Северная война, Западная, Восточ…

Боже, по чьей вине делят чужую роль

Горькая нота не, сладкая нота соль?!

Из моего сна до твоего – в ряд!  —

Море, янтарь, сосна, если простить закат.

Из твоего сна до моего – вплавь!  —

Озеро, вдох, весна, выдох на слове Love.

Азбука белого сна: жив тополиный пух…

Чёрной тоске хана, если махнуть на юг.

Господи, сохрани треснувшую свирель,

Синюю ноту ни, красную ноту ре.

От моего сна до твоего – сон,

Солнце, ковыль, Луна, смех, сигарета, стон.

Сонная, сбереги дробную русскую речь  —

Ижицей не солги, рифмами не калечь!

Снова лечу, плыву – Вечность от сих до сих…

Встретимся наяву, если запомнишь стих.

* * *

Пушкин и Аполлон

Пушкин – это наше всё.

Лучше скажет только Пушкин…

Наши души на прослушке  —

Кот учёный у «Горбушки»

Крутит жизни колесо.

Пушкин – наше всё. Ура!

Каждому понятна эта

Формула добра и света,

Строчка Третьего Завета,

Фраза умного пера.

Пушкин – наше всё… Увы:

Бесы кровью оросили

Сказки пушкинской России  —

Страшен выбор: али?! – или?!

Витязя без головы.

Пушкин – дар богам и вам,

Предки, пастыри, потомки…

Двести лет – секрет в котомке,

Тыща лет вперёд по кромке

Вечности – хвала волхвам!

Пушкин – имя вне времён.

Гимн весёлый, лёгкий, дерзкий!  —

Блок… Ивaнов… Достоевский…

Вот и я смеюсь по-детски:

…плюс Григорьев Аполлон.

Баллада о невзорванных вагонах

Молчали жёлтые и синие;

В зелёных плакали и пели… Александр Блок

Заскрипели, закряхтели, загудели,

Запечалились, заохали, заспорили,

Заглушая предрассветные свирели

Привидения почтовые и скорые.

Заартачились на стыках, заорали,

Разгоняя загогулины гитарные,  —

Пощадите полустанки, бога ради,

Пассажирские, курьерские, товарные!

В запакованных пространствах задурили,

Закурили, промышляя преферансами…

Познакомились Серёги и Марии.

Перессорились хохлушки с иностранцами.

Ах, вагончики с путанами, бомжами,

Краснобаями, торговками, разинями,

Помяните сокровенные скрижали  —

И зелёные, и жёлтые, и синие.

Анекдоты, перебранки, пересуды,

Полупьяный проводник, тоска железная,

Ресторанные придуманные судьбы,

Одиозная интрига, бесполезная…

Замерцали, задрожали, засверкали,

Запорхали светляками-бедолагами

Города, перекрещённые веками,

Деревеньки, оскоплённые гулагами.

…Хорошо бы, кабы так… Тогда ещё бы  —

Хоть до Зуево, которое Орехово…

Без тротила в небоскрёбах и хрущобах!

Без чеченца, отрицающего Чехова!

Любовь – эпиграф? Эпилог?

романс сто лет спустя…

Пора признаться, не покаявшись,

В любви, которой след простыл…

Покурим, милая, на камушках:

Нева ворчит – шалят мосты.

Река ночными машет крыльями,

Как чудо-юдо-птица-кит…

Сто лет назад недооткрыли мы

Ни антарктид, ни атлантид.

Недосмеялись, недоплакали:

Тебе – Парнас, а мне – Кавказ…

Судьба, запугивая плахами,

Дворцы творила напоказ.

Фантомы песен изувеченных,

Прозрачных чувств и фраз простых…

Прикурим, милая, у Вечности:

Нева вот-вот простит мосты.

…Из-под обложки ветхой Библии  —

Листок… – эпиграф? эпилог?

«Ах, как друг друга не любили мы…

Ах, как любили мы, мой Бог!»

* * *

Эпоха Возрождения

Перестань печалится ни о чём  —

За тебя кручинится Кабы-сдох…

Листопад имён – за твоим плечом,

За моим плечом – хоровод эпох.

Мы любили так, что рыдал Бальзак…

Перископ креста: красный поп!

Освистал судьбу анархист-казак.

Перескок секунд: Перекоп…

Уплывал в Стамбул петербургский дед  —

Промахнулся внук-комиссар…

Сочиню роман, чтобы чувству вслед

Адмирал Колчак воскресал.

Нарисую нас молодыми вдрызг  —

Клоунада лиц, изумруд зеркал…

На планете Икс Принц танцует твист:

«Василису псих разыскал!»

За твоим плечом – парафраз берёз.

За моим плечом – караван стихов.

Сатана-суфлёр транспарант вознёс:

«Кровью кров поправ – вариант веков!»

Кабы-сдох живёт, хвостик – калачом.

Отскулил щенок, отдрожал…

За моим, ещё не чужим плечом,

Ты – одна и пара держав.

* * *

Страшная сказка о Демоне, или Чёрно-белый ролик об Ангеле

Демон, причисленный к лику святых,

Пьяно храпит на Покровском бульваре  —

Понтий Присяжных, Пилат Понятых  —

Два предынфаркта астральных аварий,

Два артефакта, два профиля, два

Паспорта, почерка, два псевдонима…

Демону снится пустая Москва,

А на Поклонной – чертог Херувима.

Крылья чужие сжигает заря.

Два капитана мусолят бумажки:

  – Понтий Присяжных?! Понтуешься зря.

  – Пoнято, Понтий! Понятно – по ряшке!

  – Врёт, присягая, что он – Понятых.

  – Пилит: паскудно перечить Пилату…

Демон ударит в кадык и под дых  —

Два кандидата в Шестую палату.

Два документа плюс сотня ещё  —

Подлинных, подлых, нахальных, нелепых  —

Служат Пилату мечом и плащом,

Понтий бумажками храмы облепит…

Маски, фамилии, пляски личин,

Драма комедии, фарс пасторали.

Ангел и Демон – почти ильичи?!  —

Две половинки скандальной медали.

Страшная сказка рассказана для

Глупых тинейджеров, вредных старушек?!

Спит сатана в офицере Кремля,

Дремлет в чинуше, петруше, марфуше…

Чёрными крыльями стёрта спина.

Белые флаги для светских прогулок.

Демону снится пустая страна,

А над Уралом – дворец Вельзевула…

ДиН стихи

Геннадий Фролов

Нежного клевера сонный трилистник

Стансы

Н. Поснову

1

Солнце пылающим кругом

Тонет в морозном дыму.

Был ли кому-нибудь другом,

Любящим был ли кому?

* * *

2

Грусть заметённой равнины,

Сумерек сизый свинец.

Что вы видали от сына,

Бедные мать и отец?

* * *

3

Сухость пронзительной стужи,

Зябких ночей тишина.

Что в этой жизни от мужа

Ты ожидала, жена?

* * *

4

Хлопьев колючая вата,

Мутный рассвет декабря.

Где же всё то, что когда-то

Я оставлял для себя?

* * *

5

Зимнего утра усталость,

Вымерзший сад на корню.

Что же я чувствую жалость

К каждому новому дню?

* * *

6

Вьётся, кружится пороша,

Выдут и пуст окоём.

Что же я мучаюсь прошлым

Больше, чем в прошлом самом.

* * *

Мне снятся мёртвые друзья

Уже какую ночь.

Но если в этой жизни я

И мог бы им помочь,

То там, где их скрывает темь,  —

Забывшийся во сне,  —

Зачем я нужен им? Зачем

Идут они ко мне?

Зачем они, потупив взгляд,

Присев в моих ногах,

Со мной беспечно говорят

О прежних пустяках;

Твердят мне с жаром молодым

До самого утра

О том, о чём давно бы им,

Как мне, забыть пора?

Как мне поверить, что они

Сквозь дали и года

Лишь для бесцельной болтовни

Являются сюда?

Иль правда то, что до сих пор

Я отгонял, как мог,  —

И этот лёгкий разговор  —

Их ласковый намёк?

Намёк на то, что даже там,

Где все они сейчас,

Никто не помогает нам

Избавиться от нас;

Что и за крайнею чертой,

От ужаса дрожа,

Наедине сама с собой

Не может быть душа?

* * *

Старуха

Старуха идёт, спотыкаясь,

По улице. Следом за ней,

Крича, хохоча и толкаясь,

С портфелями пять малышей.

Что им до поникшей фигуры?

Они и не видят её.

Им весело в сумраке хмуром,

В кругу равноправном своём.

Они говорят торопливо,

Друг друга не слыша, не в лад.

На гребне высоком прилива

Их юные души парят.

В просторе бескрайнего мира

Им радостны первые дни.

И смотрит старуха, как мимо,

Смеясь, пробегают они.

Шаги достаются ей трудно.

Она отдыхает, дрожа,

Вцепившись в афишную тумбу,

Натужно и жадно дыша.

Над ней приглашенья на вечер,

Портреты певиц, имена.

На голые бальные плечи

Невольно косится она.

И страшно от мёртвого взгляда

Бесцветных слезящихся глаз.

Так что ж ей, зажившейся, надо

От жизни, летящей на нас?

И надо ли что-нибудь жизни

От нас, уходящих во тьму?

Мы жили, мы жили, мы жили!

Но живы ли мы? – не пойму!

Но живы ль? – не знаю, не знаю…

Ловлю и теряю опять.

Ну, кажется, вот! понимаю!

Да нет, ничего не понять.

И вновь в тишине замираю

И слышу, как вечность скрипит,

Как будто замок запирают

И сторож ключами гремит.

О эта тоска человечья,

Отвага в неравном бою!

О эта ребячья беспечность

У бездны на самом краю!

Где все мы: старуха и дети,

Афиши, сугробы, дома  —

Плывём в ледяной круговерти

Сошедшего с мысли ума!

Плывём, задыхаясь, старея,

Ловя дуновенья тепла,  —

Со свистом проносится время

Сквозь лёгкие наши тела!

И в свисте теряется хохот

Мальчишек, бегущих гурьбой,

И плач мой, и жалобный шёпот

Старухи, идущей домой!

* * *

Вишня на склоне июньского дня,

Нежного клевера сонный трилистник.

Радуюсь я: они лучше меня!

Равенства требует только завистник.

Я ж не завидую ни соловью,

Ни золотому спокойствию сада.

Разве стесняет свободу мою

Сбитая мною из тёса ограда?

Нет, не стесняет! Я к птицам в родство

Не набиваюсь. И так в этот вечер

Мне хорошо под густою листвой

Яблонь, вздымающих пышные плечи.

Всем нам даны и призванье и труд:

И соловью, и цветам, и деревьям;

Солнцу и звёздам, что скоро взойдут

На небосводе и юном, и древнем.

Нет одиночества в мире живом,

Если несёшь с ним единую ношу

Песней весенней, осенним плодом,

Лётом семян в ледяную порошу.

Новым побегом взойти ли в золе,

Стать ли золою, питающей корни:

Бог в небесах, государь на земле  —

Мир и в домах, и в обителях горних.

Только один есть у каждого путь,

Всё остальное – окольные тропы.

Да не дозволит на них мне свернуть

Доброго дела спасительный опыт.

Да уведёт от пустой суеты,

Воли не дав непомерной гордыне.

О да вовеки минуй меня ты,

Ревность к отцу, недостойная в сыне.

Вот и закатное льётся вино

В ночи узорной горящую чашу.

В каждом мгновении жизни дано

Нам охватить всю вселенную нашу.

Что тут прибавить и что тут отнять!

Без старшинства невозможно и братство.

Лишь полнота нищеты нам понять

И позволяет ущербность богатства.

Всё есть у вишни и у соловья,

Всё есть у ветра и дальней зарницы.

Лучше меня они: радуюсь я!

Есть мне пред кем в восхищенье склониться.

Есть и молчать, и сказать мне о ком

С тихой улыбкой любви неслучайной

Словом, на землю упавшим легко,

В небо растущей безмолвною тайной.

* * *

День да ночь  —

Сутки прочь!

Снег кружит,

Собачий брёх.

На столе стоит

Покупной пирог,

Полстакана чая,

Рюмка коньяка.

Над тобой качают

Крыльями века.

Начинаешь сразу

На вопрос ответ,

А кончаешь фразу

Через тыщу лет.

И доносит эхо

На чужой порог

Только шорох снега

Да собачий брёх.

Что же неизменно

Нас гнетёт в тиши?

Овевает стены

Сквознячок души.

И, в лиловой рюмке

Расплескав коньяк,

Подбирая юбки,

Мысль уходит в мрак.

Бровь черней, чем уголь,

Подрисован рот.

Ледяную вьюгу

Переходит вброд.

И, дрожа от стужи

Средь вершин и бездн,

Отгоняя ужас,

Прячется в подъезд,

Где, стуча зубами,

Ждёт шальных гостей,

Трогая руками

Холод батарей.

* * *

Дни проходили, шаг чеканя,

И поступь кованых сапог,

Их скрежетание о камень

Уже не слышать я не мог.

В каком-то тягостном кошмаре

Мне всё мерещилось одно:

Сухой колючий запах гари

И дыма кислое вино.

Угар побед и поражений

Был одинаково тяжёл,

И не являлся чистый гений,

Чтоб осенить рабочий стол.

Я звал его, но чуткий шёпот

Терялся в возгласах команд,

И доносился только топот

  – Куда? – шагающих солдат.

Иные тени прилетали,

Дыша чумою и огнём.

Их крылья глухо скрежетали

В мозгу измученном моём.

Они нашёптывали нежно,

Очами сытыми дразня,

О власти слова и железа,

О вкусе крови и огня;

О том, как радостно слиянье

С ревущей дикою толпой,

О том, как сладко обладанье

Своей поруганной душой!..

ДиН стихи

Сергей Шульгин

Как сорванный листок

Ларисе

Уеду, пожалуй, в деревню.

Пусть в город меня завело,

Но ямбом своим и хореем

Зовёт вечерами село,

Которое в детстве растило,

Учило сурово – не трусь!

А Родина звалась Россией

И гордо порою – «Союз».

Деревня на праздник гуляла

С гармошкой и добрым вином

И в спорах, бывало, стояла

На чём-то исконном, своём.

Работала если – на совесть,

(А кто-то – спустя рукава.)

О будущем не беспокоясь,

Рубила в лесу дерева.

Не верила в Бога и в чёрта,

На всё говорила: «Мура!»

Скандаля, просила расчёта,

Проспавшись, – прощенья, с утра.

С тех пор четверть века без толку

Прошло, и сказала мне ты:

  – Свезли полдеревни на горку,

Под звёзды,

кого – под кресты…

Море

Над морем сумрачным луна.

На пляже каменном волна

О берег бьёт, шумит.

Горит созвездие Быка.

Я слышу, как шумят века

На спинах чёрных плит.

Той ночи каменный покой

Подточен шумною волной,

Но скалы спят.

У горизонта корабли

Уходят за изгиб земли.

Горит маяк.

Тысячелетний тихий плеск

И звёздной пыли вечный блеск,

Ночной покой.

Здесь время медленно течёт,

Играет галька – нечет-чёт,

Сама с собой.

И растворяюсь я в ночи,

Где свет луны наивно чист,

Где век земной

Проходит, как единый миг,

Скользнув по спинам чёрных плит

Морской волной.

Отцу

…Не увидеть – колышатся ветки от ветра,

Не почувствовать кожей вечернее солнце

И глаза не прикрыть, заслоняясь от света,

Не услышать цепей прозвеневшие кольца.

Удержать на Земле невозможно цепями.

И любовь промолчит, пожимая плечами,  —

И слова бесполезны, и горькое горе

Не растопит снега и не высушит море.

Пролетит в облаках белоснежная птица,

Что в руках осторожно недавно держали.

Но душа не журавль и, увы, – не синица,

Ей пора улетать в неизвестные дали.

…Эти мысли обман или просто надежда?  —

Мы не знаем о том, только хочется верить,

Что не кончилось всё и находится между

Сном и явью душа, и любовь в полной мере.

Холодная весна

Весна? Скворцов не видно на заборе,

По-прежнему пробрасывает снег.

Ему не важно – радость или горе

Почувствует сегодня человек.

Приходит время слякоти дотошной,

Туманятся то солнце, то луна.

Уснуло время в снеговой пороше,

И впереди дорога не видна.

Но вот внезапно тучи разбежались

И солнце вырвалось из серой пелены,

И кажется, там в небесах скрижали

Внезапно нам открылись.

И видны

Сквозь облака сияющие дали

Прекрасной и неведомой страны…

* * *

Сплетение сцепившихся стволов.

Черёмуха – вот дерево для лука!

Пущу стрелу над осенью, над лугом,

Пусть сбудется, что мне не удалось!

Таинственный, печальный уголок.

Остановлюсь, гляжу, заворожённый,

У рощицы, полями окружённой,

Где осень мне поставила силок.

Попался, неудачливый стрелок!

Твоя стрела растаяла, пропала.

Зайди и задохнись от листопада

И закружись, как сорванный листок.

* * *

По реке летела лодка,

Капли падали с весла,

И девчонка от колодца

Два ведра воды несла.

Здесь, у берега, деревня

Притулилась у реки.

Ходят с удочкой и бреднем

На рыбалку мужики,

Самосад душистый курят

Вечерами у плетня…

По полянкам бродят куры,

Дети бегают, пыля,

По протоптанным дорожкам

От калитки до крыльца.

У окна свернулась кошка

Наподобие кольца.

За пригорком ходит лошадь,

Щиплет свежую траву,

Жеребёнок скачет тощий,

Как положено ему.

По утрам поют здесь птицы,

Рыба плещется в реке,

И колышется пшеница

На весёлом ветерке.

И летят над той деревней,

Словно ласточки, года.

…Но, признаюсь, к сожаленью,

Я там не был никогда.

* * *

Как дети, любим мы природу.