Текст книги "Другая жизнь. Назад в СССР 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Тадаси глянул на меня и тоже кивнул головой. Я всё понял правильно и мы перенеслись на ту же поляну. Ту, да не ту. Я уже успел несколько раз «смотаться» туда-сюда и на поляне возникла пластиковая детская площадка с маленькими горками, маленькими качелями, игрушечными машинами и песком. Рядом на площадке стояла надувная палатка, обустроенная внутри под проживание до четырёх человек, с кухней и необходимым для неё оборудованием.

Территориально это место совпадало с северным берегом очень закрытой Новгородской бухты. Почему я выбрал это место? Потому, что хорошо знал его по прошлым жизням. Здесь была прекрасная охота на пернатую дичь. А ещё тут бухту от открытого моря отделял узкий, шириной в пятьдесят метров, перешеек. Мне здесь нравилось созерцать бушующее море и тихую заводь бухты. Для отдыха это было отличное место. Вот мы и отдыхали с Тиэко и ребёнком здесь ровно неделю, пока не надоело. Вё время отдыхать скучно. Зато мы переговорили с ней обо всём. Я ей рассказал, что вынужден вмешиваться в глобальные процессы, а поэтому не могу позиционировать себя с Японией и их семьёй. Для блага Японии в первую очередь. И для блага её семьи. Но я пообещал ей видеться часто. Благо, такая возможность имелась и Тиэко в этом смогла убедиться сама, когда мы вернулись на яхту в тот же миг, когда и уходили.

– Сколько вы там пробыли? – спросил Тадаси-сан.

– Ровно семь дней, – сказала Тиэко.

– Хм! Удобно! – сказал папа-якудза, улыбаясь.

– Удобно, – кивнула головой Тиэко. – И там было тепло. Мы купались в море, папа. Маленький Мичи научился плавать под водой. Его Миса научил. Они вместе ныряли.

– Миса кого хочешь нырять научит, – шутливо буркнул тесть.

– Так они с ним не только так просто ныряли, но и с аквалангом плавали. Не глубоко.

– О чём я и говорю, – ещё шире улыбнулся папа Тадаси.

Глава 24

Зима во Владивостоке стояла бесснежная и ветреная. Но мы с отцом хорошо покатались и оскомину этим сбили. А то отец сам не свой обычно ходил, если у него не получалось покататься на лыжах. А такое у нас бывало часто.

В конце января прибыли контейнера с коптерами, оборудованием к ним и амуницией для спецназа: бронежилеты, шлемы с крепежом для приборов ночного видения, разгрузки, камуфляж, удобная обувь, перчатки, ну и по мелочам. Контейнера шли транзитом в адрес «Балашихинской птицефабрики». Вылетел туда и я. По делам спорта, да, хе-хе…

– Оформляй, в конце концов, свободное посещение! – недовольно встретил меня Дроздов. – Что за мазохизм? Надо тебе сдавать у этого, не побоюсь слова, Геббельса.

– Я с ребятами хочу учиться. Не хочу отрываться, так сказать, от коллектива.

– И не отрывайся. Никто тебя не будет гнать из аудиторий. Свободное – оно и есть свободное. Хочу – хожу, не хочу – не хожу.

– Не хочется быть не таким, как все.

– Ну, да… А сейчас ты такой, как все⁈ Не ерунди и не выдумывай. Никто не хочет быть таким, как все. Каждый хочется отличаться от всех. И ты в том числе. Просто тебе немного страшно, от того, что ты сильно не такой, как все, необычный. Ты – уникум. И тебе с этим придётся смериться. Вон ты, что на своём свечном заводике учудил! Это же надо такое устроить за каких-то полгода⁈

– Вы про производство дронов?

– И про них тоже. Как летают твои дроны-коптеры я не видел, а только читал отчёты. Их испытывали на специальном аэродроме. А вот бронежилеты и другую амуницию лично видел, примерял и до сих пор нахожусь в совершенном восторге. Камуфляж мы уже почти такой выпускаем. Как раз для Афганистана и делаем, но у тебя совсем другая ткань! Она, действительно, как в той шутке: «Не трётся, не мнётся и стирке не поддаётся». Она не горит, сска. И одновременно дышит. И с твоим термобельём, работает и в жару и в холод.

– Где же вы жару-то нашли? – удивился я.

– Места знать надо! – пошутил Юрий Иванович. – Ты где такую ткань нашёл?

– Японские товарищи помогли. Я спросил. Они где-то нарыли нереализованные патенты. Купили лицензии… Это, кстати, и бронепластин касается. Тоже в патенте изменили давление на вакуум и процесс спекания волокон ускорился, а баллистическая прочность возросла в разы.

– С кевларом экспериментируют наши спецы, но его себестоимость огромная. Передашь им технологии. Пусть колдуют.

– Пусть. Не жалко. Только у меня другие арамиды.

– Пусть сами разбираются. А мы пока протестируем твою форму. Пластины мы уже отстреляли. СВД держат со ста метров!

– Не тяжёлые?

– Для штурмовки и зачистки кишлаков – самый раз. Сейчас ребята стальные панцири за собой таскают. Сейчас экипируем один взвод в Афганистане. По полной экипируем… И посмотрим. Сколько такой комплект обходится в производстве?

– С минимальной рентабельностью – сто долларов.

– Шестьдесят рублей? Хорошо. Наколенники, налокотники, перчатки и разгрузки впечатлили даже Юрия Владимировича. Знаешь, что он сказал?

Я пожал плечами.

– Сказал, что и самому хочется надеть такой костюм. И что бойцы в них кажутся особенно мужественными и готовыми на всё. А ведь ощущение, когда наденешь именно такое: «Готов на всё».

Я вздохнул, но не стал кокетничать, умаляя достоинства обмундирования. Они были очевидны. Главное, чтобы его приняли хотя бы в эксперимент. А там как-нибудь приживётся.

– А что дроны-то? – меня интересовали больше всего они и особенно большой, бензино-электрический, способный пролететь в автономном режиме до двух тысяч километров, неся под собой четыре тонны груза. У него стояло аж восемь электродвигателей и он сам был чуть меньше размеров сорокафутового контейнера, в котором он прибыл. Под эти габариты и делали, но был вариант совмещения двух коптеров и тогда грузоподъемность, естественно удваивалась, можно было цеплять двадцатифутовый контейнер с грузом, или собственную кабину управления.

Я самолично испытал полноразмерный аппарат и он мне понравился своей маневренностью, устойчивостью и автоматической стабилизацией полёта. Им можно было управлять, а можно было и не управлять. Полётная компьютерная программа его всё равно куда-нибудь бы, но привела. Причём в него я напихал всё, что было апробировано в две тысячи восемьдесят первом году. А это – более шестидесяти лет опыта изготовления и эксплуатации аэродронов. Жаль что нет тех спутников-навигаторов, обеспечивающих ориентацию дронов, но, как сказал Флибер, СССР в этом мире уже запустил тестовую серию подобных спутников. Оставалось их, хе-хе, «поженить»: те спутники и мои дроны.

* * *

На экспериментальный и очень-очень засекреченный аэродром мы поехали под вечер. Около пяти часов в Москве уже смеркалось, а летать мы собирались ночью. Ну, как летать? Вверх – вниз, вправо – влево, вперёд – назад. Посадка. Что мной и было продемонстрировано. С ужасом в глазах руководитель полётов допустил меня к демонстрационному вылету. Под личную «ответственность» Юрия Владимировича Андропова, ха-ха, который лично приехал посмотреть на чудо инновационной техники.

Но я сначала продемонстрировал полёт дрона с пульта. И коптер не подвёл. Он был так стабилен в полёте, что Андропов только развёл руками, вроде как говоря: «Ну вот, а вы боялись».

– За полётом следит программа. И если она видит, что что-то пошло не так или вообще произошёл сбой, то коптер садится на биосе, работающим на вот такой батарейке. Крушения физически не может состоятся.

Я показал кончик мизинца и «слегка» приврал. Садиться коптер будет всё-таки на больших батареях, но у винтов есть воздушный тормоз, а аккумуляторов был не один, не два и не три, а тридцать три. А поэтому выйти из строя они никак не могли. Если только от попадания ракеты? Но и от них стояли инфракрасные средства противодействия. Бензиновый генератор был полностью изолирован кожухом-холодильником, а электродвигатели и батареи – керамическими баллистическими корпусами.

Зато, когда я сел в кабину и хорошо пристегнувшись, включил «демонстрационный полёт», коптер рванул с перегрузкой в восемь «Ж» вперёд магнитным курсом двести семьдесят три градуса, развив за две секунды шестисот километров в час, а потом резко вверх, не меняя положения корпуса относительно горизонта. Его бесколлекторные электродвигатели позволяли дрону подниматься на высоту до двадцати километров, что он и сделал, стартанув по восходящей наклонной спирали со скоростью пятьсот километров в час, имея герметичность кабины и её обеспечение дыхательной смесью на три часа для десятерых человек.

На дрон нацелились радиолакационные средства комплексов ПВО С-300, но все согласования были сделаны, и у меня лишь дрогнула селезёнка. Однако я не вылетал за пределы очерченной для испытаний зоны, а значит, и опасаться «своих ракет» мне было нечего. Хотя чесалось и зудело внутри от желания проверить мою собственную систему подавления ПВО. РЭБ, так сказать, ха-ха…

Ну, тогда с меня точно бы с живого не слезли. Да и что её проверять, если Флибер глушит любые сторонние энергетические потоки. Это я проверил на японском спутнике, когда настраивал прибор спутниковой связи. Причём, можно это было делать выборочно и по частотам и по объектно. То есть, хе-хе, – локально. Тут заглушить, а там нет. Просто у японцев, как оказалось, работало сразу два спаренных спутника, замаскированных под один. Они излучали и принимали разные диапазоны частот. Вот я и попросил Флибера «похулиганить», «придушив» спутники по очереди. Флибер аккуратно «придушил» весь диапазон радиочастот постепенно, установив рабочие характеристики спутника и сообщив их мне. Чтобы я не «шарился» по частотам.

Спустившись по такой же наклонной спирали коптер приземлился. Ничего неординарного я не сделал. Ха-ха! Да я, в общем-то, вообще пока ещё ничего не делал.

Однако, приземлившись, я отключил автопилот и снова взлетел со скоростью триста километров в час уже просто вертикально вверх. Добился я этого эффекта, всего лишь двинув рычаг оборота винтов от себя и держа рычаг управления вертикально. Потом рычаг управления пошел вперёд и коптер полетел вперёд, потом вправо, влево без разворота. Пошевелил педалями и коптер полетел вправо-влево с разворотом.

Когда я аккуратно приземлился и открыл дверь кабины, первым подошёл Юрий Владимирович. Он сказал:

– Ну, ка, покатай ка старика.

Он влез в кабину и сел в правое кресло дублёра. Кто-то из замов попытался тоже залезть следом, но Андропов его очень жестко остановил, бросив фразу.

– Мы сами!

Двери закрылись, мы потихоньку взлетели и немножко полетали вперёд-назад, и из стороны в сторону. Мониторы давали отличный передний обзор, хотя вокруг стояла кромешная темнота.

– Я могу порулить? – спросил Андропов.

– Безусловно. Компьютер не даст превысить параметры безопасности. Страху нет.

– С боков ничего не видно.

– Не видим, не летим, – просто сказал я, и Андропов хмыкнул.

* * *

– Сколько таких, э-э-э, коптеров, ты сможешь нам дать? – спросил Юрий Владимирович, когда мы приземлились и вылезли из кабины коптера.

– Юрий Владимирович, это не мой «свечной заводик», как тут некоторые говорят, – вздохнул я, покосившись на Дроздова. Тот, улыбнувшись, хмыкнул. Видно было, что он готов мне простить и эту дерзость.

– Ведь всё строится на деньги клана Минобэ. Моих денег там – кот наплакал. Японцы берут огромные кредиты и рассчитывают на взаимовыгодное сотрудничество. Они и так сделали серьёзный шаг навстречу, разузнав про нужные нам патенты, выкупив лицензии и вложив деньги в развитие этих технологий.

– Хм! Пошли на встречу… Минобэ прислушался к твоим рекомендациям и создают конкурентные производства, которые их озолотят. Ты направил их по самому оптимальному пути. Они воспользовались, кхе, компьютером в твоей голове. И им не на что жаловаться. Что они от нас хотят получать? – поморщился Андропов.

Я пожал плечами.

– Какое-нибудь ликвидное сырьё. Или мы что-то можем другое предложить?

Андропов почесал затылок.

– Автоматы калашникова, – криво усмехнулся председатель КГБ. – Может надо отправить к ним переговорщика? Чтобы он их переубедил.

Я снова пожал плечами.

– Клан вложил все свои свободные средства в Тайвань. Они сейчас сами в финансовом кризисе. Товар, чтобы начать продаваться, должен проявить себя на рынке, там много чего есть подобного, а это процесс не очень быстрый. Они рассчитывали именно на потребности СССР. На мои заверения. Это я убедил их в этом. В чём переговорщик их может переубедить?

Андропов снова поморщился и, сдвинув брови, предложил:

– Тогда – нефть?

– Нефть? Может быть. Минобэ выкупили нефтеперерабатывающий завод, недавно построенный на острове. Он отказывается работать на местном сырье, в котором присутствует большое количество серы Думаю, что предложение по нефти примется Минобэ положительно. Если не сильно задирать цену.

– Когда мы задирали цену? Японцы покупают у нас её ниже «рынка» едва ли не вдвое.

Андропов обернулся к Дроздову.

– Где вы таких умников находите? То один, то другой…

– Приморский край – особое место. Вы же знаете…

– Одна большая аномалия, да, – задумчиво пробормотал Андропов. – Нефтепровод надо тянуть на восток. Ещё когда говорили об этом. Нет, млять, вечные друзья германцы, млять… Гельмут Шмидт, млять, побороли разум… Железная дорога у нас перегружена – вот в чём беда…

– А если откуда-нибудь из Персидского залива или красного моря? Или из Ливии? Договоритесь с Кадафи. А японцы сами нефть вывезут.

Андропов посмотрел на меня и недоверчиво покрутил головой.

– Ну, откуда у него это в голове? – спросил он, снова повернувшись к Дроздову. – В семнадцать лет? Ему гормоны должны мозг разрывать, а он, млять, про Ливийскую нефть рассуждает. Вот откуда он знает про Ливийскую нефть и наше к ней отношение?

– Уникум, – вздохнул Дроздов.

– Я слушал разные «вражеские голоса» с детства и последние два года учёбы вёл в школе политинформацию. Посещал лектории «Общества 'Знание». Почему я не должен знать про нефть, когда я знаю, что наши специалисты собираются строить в Ливии атомный реактор и помогают разработать проект по орошению пустыни?

– Хм! Что ты ещё знаешь про Ливию? – спросил Андропов.

Я «отлистал» свою «энциклопедию» на семьдесят девятый год.

– Вам с времён «Второй мировой» рассказать? Я много знаю.

– Интересно, а что было во «Вторую мировую»? – улыбнулся Андропов.

– В 1943 году в результате разгрома войск итало-германской коалиции Ливия была оккупирована Великобританией и Францией, начал я читать свою энциклопедию. – После войны в Лондоне начал обсуждаться вопрос о создании на территории Ливии, в Киренаике на пути между Бенгази и Тобруком, либо в Триполитании, совместной британо-американской общевойсковой военной базы, включающей в себя армейскую, морскую и авиационную инфраструктуру. Подобная база позволяла США и Великобритании реализовать свои интересы по добыче ливийской и ближневосточной нефти, контролировать восточное Средиземноморье. Для Великобритании это было особенно актуально, так как британцам требовался новый пункт базирования ввиду масштабного вывода войск с территории Египта и Палестины.

– Хм! Интересно излагаешь, – дёрнул головой Андропов. – Продолжай-продолжай…

Я пожал плечами и продолжил:

– В сорок девятом году Киренаика получила независимость во главе с королём Идрисом Первым. Триполитания осталась под британским управлением, а Феццан – под французским.

В декабре пятьдесят первого года Ливия была провозглашена независимым суверенным государством Соединённым Королевством Ливия во главе с королём. В сентябре шестьдесят девятого группой офицеров ливийской армии, входивших в организацию «Движение свободных офицеров юнионистов-социалистов», во главе с капитаном Муаммаром Каддафи короля свергли и провозгласили Ливийскую Арабскую Республику.

– Хорошо! – поднял руку Андропов. – Про сейчас расскажи.

– Сейчас в Ливии идёт частичная национализация банковско-финансовой сферы и нефтяной промышленности. СССР предлагает помочь в разведывании нефтяных запасов. Ливия просит построить реактор по обогащению урана для создания ядерного оружия.

– Как ты ловко всё сформулировал.

– У меня очень хорошая память. Я ничего не забываю.

– Хе-хе… Прозвучало, как угроза.

Я поднял на него удивлённый взгляд.

– Шучу-шучу… Давай перейдём к демонстрации разведывательных аппаратов.

Мы перешли к другому контейнеру, где часть коробок уже были распакованы, а «аппараты» лежали на столах.

Я взял крайний, размером с ладонь и включил подачу питания. Нажал кнопку, проверил вращение пропеллеров. Поставил дрон на стол. На пульте нажал красную кнопку. Дрон взлетел и завис. Одел «очки», включил и увидел в инфракрасной камере фигуры. Шевельнув рычажком, развернул коптер и разглядел всю «почтенную комиссию», наблюдавшую всё, что видел я, на большом мониторе телевизора.

Дальше ничего интересного не было, кроме того, что я умудрился залететь на охраняемую территорию КБ «Илюшина» и запечатлеть их секретный, но не летающий пока, «Ил-96–300», залетев прямо в приоткрытую дверь ангара.

– Дела-а-а, – проговорил Андропов, просмотрев на повторе полёт «шмеля», как я назвал этот, не самый маленький по размеру, коптер. Имелась ещё и двадцатиграммовая «муха», и ползающие дроны и рои боевых дронов, завязанных на единую систему управлением боем, но их показывать я пока не собирался. Придёт ещё время. Не оценят пока сие наши руководители. Пусть хотя бы это осознают и примут.

Глава 25

– Ты мне, Михаил, вот что скажи, – начал Андропов, отхлебнув чай, налитый в стакан, удерживаемый мельхиоровым подстаканником с вензелями романовского двора. – Как я понимаю, это уникальное оборудование собирается где-то на Тайване. И это оборудование собирают местные китайцы под управлением японцев. И ты говоришь, что его собирают только для нас, для СССР. Почему-то мне не очень верится, что подобной техники нет у стран НАТО. Не скажешь же ты, что и все компоненты собираются только на Тайване. Микроэлектродвигатели, как мне сказали – это целый ряд деталей.

– Юрий Владимирович, я в этом не разбираюсь, – извиняюще скривившись, сказал я. – Как там их делают? Но ведь их и раньше делали. Электродвигатели эти. Просто в наших другая технология. Безмагнитная и безколлекторная. Там нет токосъёмных щёток, и поэтому они вращаются очень быстро. Почему так и летают.

– Я не об этом. Я про утечку аппаратуры к нашим потенциальным противникам.

– Многие китайцы даже не выходят за пределы территории предприятия. Она довольно таки большая. Около семидесяти квадратных километров. Это, по сути, весь город Синьчжу. И Минобэ строят там не только производственные цеха, но и жилища для работников, и магазины. В планах даже стадион и спортивный комплекс. Почему я и говорю, что они вложились всеми деньгами и очень надо их поддержать.

– Про утечку, – теряя терпение, напомнил Юрий Владимирович.

– Некоторые живут в совсем закрытых районах. Это так называемые экспериментальные цеха. Там забор чуть-чуть повыше, но тоже есть и магазины, и детские сады, и, очень приличное, жильё. Детские сады, школа и жильё бесплатные. Там живут и работают люди из совсем бедных слоёв населения, которые на миску риса не могли заработать.

– Вот это по-нашему! – чему-то обрадовался Андропов.

Я посмотрел на него непонимающе, но он не отреагировал.

– Всё-таки… Можем ли мы перенести производства в СССР?

– Конечно, можем, – кивнул головой я. – Оценивайте финансовые и другие возможности. Будут деньги, оборудование купим, технологии японцы предоставят.

– Мы говорим про поставки нефти. Нефть за оборудование.

– Ну, да…

– С кем подписывать контракт?

– Тадаси Минобэ готов приехать в Москву и обсудить условия взаимовыгодного сотрудничества.

– Это хорошо, – Андропов повеселел и вдруг спросил. – Как тебе за границей? Нравится жить?

Я посмотрел под ноги и проговорил:

– Я узнал, что у меня есть огромная семья: и тропинка, и лесок, в поле – каждый колосок! Речка, небо голубое – это все мое, родное. Это Родина моя! Всех люблю на свете я!

Потом посмотрел на Андропова.

– Понятно, – сказал он. – Вопросов больше по этой теме не имею. А вот скажи ка ты мне, Михаил, как у тебя складываются отношения с матерью твоего сына – Тиэко?

– Хорошо складываются, но жениться на ней я пока не собираюсь.

– Ключевое слово: «пока»?

– Нет! Не ключевое. Ключевое – «не собираюсь». А там как получится.

– Что может повлиять на твоё решение?

– Целесообразность, – хотел сказать я, но не сказал, а пожал плечами.

– Нет у меня пока желания жениться, то есть отдавать всего себя целиком какому-то человеку.

Андропов переглянулся с Дроздовым.

– Ну… Это только кажется, что влюбляясь мы посвящаем себя кому-то. На самом деле, у таких, как мы, впереди семьи стоит работа и служение Родине. Почему я говорю: «у таких, как мы»? Потому, что вижу, что ты постоянно думаешь и переживаешь о своей стране.

– Наверное, – это заслуга Юрия Ивановича. Он привил нам эти чувства.

– Я прививал, да, – сказал Дроздов. – Но привились они не у всех, а, дали плоды только у тебя. Очень рано дали плоды, приходиться отметить. Ты себя нормально чувствуешь? Ничего не болит? Память не сбоит? Сторонние голоса не одолевают? Картины из будущего?

Я удивлённо посмотрел.

– А должны?

Я не рассказывал никому кроме Тадаси, о своих мнимых видениях будущего. Но ведь и там могло «протечь». У КГБ руки длинные, а уши растут из каждой стены и каждого деревца.

– Э-э-э, ты же откуда-то знаешь о передовых технологиях…

– Я очень люблю фантазировать. Мне иногда даже хочется написать книжку. А технологии… Не знаю я ни про какие технологии. Просто увидел в Токио игрушку с симулятором полёта на самолёте, маленький детский вертолётик, и маленькую цифровую камеру, вот и сопоставил. А про еду и форму от ребят – «спецназеров» услышал и сам почувствовал, когда бегали с полной выкладкой марш-броски. Банки консервные как не укладывай, а они всё равно уже после «пятнашки» спиной чувствуются.

– Слушай, Михаил, всё хотел спросить, как у тебя получается воздействовать на бойцов? С которыми ты занимаешься… Ведь у контрольной группы результаты обычные, а у твоей сверх нормы в двое, а то и втрое…

– Не знаю, – пожал я плечами. – Просто думаю, что у них укрепляются, мышцы, кости, сухожилия. Представляю каждого изнутри и заставляю двигаться как я. Гипноз, наверное. Юрий Иванович говорил, что и другие колдуны у вас есть.

– Это – да…

Андропов вздохнул.

– Колдунов-экстрасенсов сейчас развелось, да-а-а… Приваживает их Леонид Ильич… Но таких как ты, – с реальным эффектом очень немого. А с похожими результатами, так и нет никого больше. Уникум ты, Михаил, правильно говорит, Юрий Иванович.

Помолчали. Я допил второй стакан чая.

– Даже за кордон отпускать тебя не хочется.

– Так и не выпускайте, – я снова дёрнул плечами. – Приедет Тадаси, с ним все вопросы и порешаете. А мне тут жить надо. Учиться, учиться, и учиться…

– Кстати, на счёт учёбы… Тебе в этом году восемнадцать. Пойдёшь на разведчика учиться?

Я чуть со стула не упал.

– Какого ещё разведчика?

– Ха-ха… Нашего, советского разведчика. На разведчика – нелегала, например. Про Рихарда Зорге читал?

Мы переглянулись с Дроздовым.

– Читать-то я читал, но разведчиком-нелегалом желания стать нет, Юрий Владимирович.

– О, как, категорично. Первый раз слышу такой резкий отказ, на моё предложение. Почему?

Я пожал плечами.

– Мне лень врать, – соврал я. – Проще дать в бубен и… Мне со спецназерами хорошо.

– Хм, хорошо…

Андропов дёрнул головой туда-сюда.

– Там больше вероятность летального исхода, Михаил, а ты кадр ценный.

– Так почему я и экипирую спецов. Готовлю для себя подушку, так сказать, безопасности.

Андропов постучал пальцами по столу, выбивая какой-то известный только ему мотив.

– Ну, а что… Технический ВУЗ… По этой линии мы тебя и продолжим обучать. Да, Юрий Иванович?

Дроздов кивнул, как будто они уже давно обсудили нюансы моего обучения и дальнейшая моя жизнь не вызывает у них сомнений.

– Раз хочешь учиться – будешь учиться, – уверенным тоном резюмировал наш разговор Андропов.

Мне даже показалось, что он намеревался хлопнуть ладонью по столу, но сдержался. Мне тоже захотелось хлопнуть ладонью по столу, и даже может быть и не ладонью, но я тоже сдержался.

– Нас и так на военной кафедре дрю… э-э-э… учат воинскими премудростями. Их бы освоить в должной мере…

– Вот и осваивай! – бодренько так произнёс Юрий Владимирович. – У нас это жульё Вольский институт готовит?

– Так, Юрий Владимирович, – подтвердил Дроздов. – Вольское высшее военное училище тыла, то есть материального обеспечения.

– Во-во! – Андропов поднял вверх указательный палец правой руки. – Именно, что материального обеспечения. Ты ведь у нас материальным обеспечением и занимаешься, ха-ха, сейчас. Вот и учись, как надо правильно обеспечивать родимые вооружённые силы. Там как раз четыре года учиться надо. Езжай – сдавай первую сессию. Вот и окончишь вместе со своей «военкой». Так у тебя, зато, будет настоящее воинское образование. Уже на четвёртом курсе, да

– Как – сессию? – офигел я. – Там же спецпредметы!

Андропов махнул рукой.

– Ничего там «спец» нет. Практически всё, что изучал ты. Даже ваша «военка» – один в один. А потом…

Андропов сурово посмотрел на меня.

– Почитаешь и сдашь! Не с твоей памятью жаловаться. И не умничай там особо. Не тянись за пятёрками. У военных этого не любят. Залегендируй его, Юрий Иванович. Есть под кого подсунуть?

– Есть у нас полковник один в Берлине. За его сына сойдёт.

– Хорошо, – выдохнул Андропов. – И ещё спросить хотел… Что там у меня с организмом?

Я, хоть и ждал этот вопрос, они все его задавали, но ещё не отошёл от предложения, от которого было нельзя отказаться.

– Э-э-э… Да, откуда же я знаю, Юрий Владимирович. Я же не экстрасенс какой. Мне не видно, что у вас внутри делается. Могу только пожелать вашему организму всего хорошего.

Я улыбнулся.

– Мысленно погладить его и успокоить. Силой наполнить. А дальше…

Развёл руками. Показал ладонями наверх.

– Не моя епархия.

Андропов покряхтел, покрутился на стуле, прислушиваясь к спине.

– Вроде и вправду легче стало, когда с тобой пообщались. А то не хватает на долго, кхе-кхе, вливаний.

Он посмотрел на Дроздова. Тот забавно шевельнул пышными бровями.

Я не стал спрашивать, что за «вливаний», а просто прикоснулся к руке Юрия Владимировича. Как всегда, я не говорил даже частицы правды. Конечно же, мне были видны жизненные потоки его организма. Видно было и то, что они не достаточно свободно циркулируют в нём. Потоки эти… Не хватало нейронных связей. Кое-где они поистончились до полной непроходимости, и потоки шли через другие «русла» переполняя их силой, что тоже было не «гуд».

Моё прикосновение ничего не улучшило, процесс восстановления нейронных связей и так шёл полным ходом, однако психологический эффект был, как говорится, на лицо. Юрий Владимирович расслабился, что отразилось и на лице, которое даже, до того пергаментно белое, наполнилось жизнью и порозовело.

Дроздов даже кашлянул от того, что увидел.

* * *

Да-а-а….

Так, нежданно-негаданно, я поступил в военное училище, сдал первую сессию и снова «уехал в Берлин». На удивление, пригодились «Дальрыбвтузовские» конспекты. И по общественным наукам и даже по военке. Военно-учётная специальность, по своей сути, была одна и та же: «Обеспечение горючим и смазочными материалами». И методички, даже секретные, были теми же самыми. Хотя, ничего секретного в тех методичках, кроме грифа, не было. Правда моя секретная тетрадь лежала в секретной части военной кафедры Дальрыбвтуза, но мне она была не нужна. Оборудование для перекачки топлива я знал наизусть.

В училище я даже познакомиться с курсантами не успел. Удивил преподавателей своими знаниями предметов, и снова растворился в «эфире легенды».

Пока меня не было дома, отец скатался в Губерово – у него от отпуска ещё что-то оставалось – и оставил там мою внедорожную «Мазду», посчитав, что «Дяде Ване, с его хозяйством, машина нужнее, а ты себе, с таким тестем, ещё привезёшь».

Я только развел руками, а мама, наоборот, руки моляще сложила на груди, опасаясь, что мы снова «зацепимся языками».

Отец, конечно, был прав. Дяде Ване и его семейству машина была очень нужна, но я-то тут причём? Однако забота отца в первую очередь о ближних, но не о семье, раздражала. И безапелляционность… Иногда хотелось просто рвать и метать. Как сейчас, например. Только я настроился «ходить» на лекции, как из под меня вырвали… Нет! У меня украли моего верного коня. Увели из стойла!

– Забирай мою, – с вызовом сказал папа, на что я только вздохнул.

На следующее утро мне пришлось вставать ни свет, ни заря, переться целый километр пешком до трамвайной остановки, и давиться в трамвае, ибо пришлось уступить не пожилой, с утра уставшей даме, дышащей вчерашним перегаром. Ну… Её право…

На лекцию по химии я всё равно с непривычки опоздал и поэтому, раздевшись, пошёл в читальный зал. Являться под всеобщее созерцание студентами всего потока не хотелось. Следующим был семинар по начертательной геометрии, и к нему надо было подготовиться, чем я и хотел заняться на химии.

– О, Мишка, – удивилась Ольга.

Я редко приходил в читалку на занятиях.

– Ты это чего прогуливаешь?

– Да, машину родичам в деревню отогнали, на трамвае приехал, хе-хе, опоздал.

– А-а-а, как все советские обычные благородные доны воспользовался общественным транспортом? Ну, и как? Хе-хе-хе…

Ольга откровенно веселилась. Её пухлые розовые щёчки с ямочками так и хотелось поцеловать.

– Хе-хе… Так и есть, Оленька. Так и есть… И ты знаешь, почувствовал некоторую прелесть в сием, э-э-э, передвижении, если можно так сказать, по городу. Не надо на дорогу смотреть. А то боюсь я наших пешеходов, особенно в тёмное время суток. Выскочит такой курсантик весь в чёрном на дорогу под свет фар… Было у меня так на Спортивной и возле ТОВМУ. Седину потом из волос вырывал трое суток. А тут… Стоишь себе, повиснув на поручне, или вообще ноги поджав… Красота. Даже дремать можно.

– Ага… Сегодня вместе на трамвай пойдём тогда. Увидишь, как наши курсантики в трамвай садятся.

– Им же в казарме в это время быть положено, – удивился я.

– Старшекурсники живут дома, чаще всего.

– Понятно. Пойду, начерталку приготовлю, – сказал я.

– А там Лариса с Иркой тоже прогуливают. Как у тебя с ней?

– С Иркой лучше, чем с Ларисой, – хмыкнул я.

Ольга скривила губы и сморщила носик.

– Странная она какая-то. Строит из себя Людмилу Гурченко.

– Почему Людмилу Гурченко? – удивился я.

– Так похожа ведь, – удивилась моей непонятливости Ольга.

– Не замечал, – скривил я «в непонятках» лицо. – Пойду, поздороваюсь.

Девушки, как обычно сидели в правом закутке возле стеклянных стен-панелей, через которые просматривалась вся «площадь» Баляева и даже улица «имени убитого негра» Патриса Лумумбы, так как читалка была угловым помещением, и освещение через панорамные стёкла здесь было отменным – с трёх сторон света.