332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Михаил Ахманов » Чехия. Биография Праги » Текст книги (страница 13)
Чехия. Биография Праги
  • Текст добавлен: 6 ноября 2017, 21:00

Текст книги "Чехия. Биография Праги"


Автор книги: Михаил Ахманов


Соавторы: Владо Риша



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20
Рассказывает Владо Риша: маленькие пражские чудеса

После «бархатной революции» у нас многое изменилось. Теперь человек мог запросто совершить такое, о чем прежде и не мечтал: в мгновение ока разбогатеть, играя на бирже, купить живого крокодила или отправиться в Австралию. Но Австралия меня не манила, я хотел летать. Такая мечта была у меня с детства, но в летчики я не гожусь: ношу очки, имею рост метр девяносто и вес около центнера. Я понимал, что летчик все-таки должен быть поизящнее и с хорошим зрением.

Однако летать мне очень хотелось.

И вот году этак в девяностом услышал я на радио, где вел программу о научной фантастике, что появилась возможность полетать на суперлегких самолетах. Эти летательные аппараты с двигателем рассчитаны на одного или двух пилотов и при полной заправке бака весят не больше четырехсот пятидесяти килограммов. Одна из школ, где обучали летать на таких аппаратах, располагалась в пражском аэропорту Точна на правом берегу Влтавы, напротив места, где в нее впадает речка Бероунка. Там было поле с травяным покрытием, ранее принадлежавшее СВАЗАРМу – организации вроде советского ДОСААФа. Мы поехали туда с моим другом писателем Ондржеем Неффом и добрались до ангара, возле которого какой-то мужчина мыл свой автомобиль. Выглядел незнакомец дружелюбно, и мы принялись его расспрашивать, можно ли поучиться летному мастерству и что для этого надо: какие документы, медицинские справки и так далее.

А он в ответ лишь усмехнулся и говорит:

– Пошли! Поможете мне выкатить самолет из ангара, а затем полетаем.

Мы с Ондржеем вздрогнули как ошпаренные: на такое мы не рассчитывали. Впрочем, отступать было поздно: мы выкатили самолетик, я уселся в него вместе с хозяином-пилотом, тот включил двигатель, и мы взлетели. Когда машина набрала высоту – наверное, метров сто – пилот предложил мне взять управление (оно дублировалось для каждого человека в кабине). Потом он заложил руки за голову и принялся с интересом наблюдать за моими мучениями. Я пытался справиться с непокорной машиной, заставив ее лететь туда, куда мне хотелось, но самолет двигался вверх, вниз, вправо, влево, – всюду, только не по прямой. Так прошло добрых двадцать минут, а потом я почувствовал, что машина вроде бы начала меня слушаться. К тому времени я от напряжения уже был мокрый как мышь, вылезшая из воды.

– Ну, теперь летим домой, – с добродушным видом заявил пилот.

«Домой! Легко сказать! А где он, этот дом? Где аэродром, большое поле длиною два километра, с которого мы поднялись?.. – Я бросил взгляд вниз. – Безнадежно! Ничего подходящего!»

– Не можете найти аэродром? – поинтересовался пилот.

– Не могу, – с несчастным видом покачал я головой.

– А Прагу разглядели?

Прагу я видел, она была на месте. На душе у меня полегчало, и я направил самолетик к городу.

– Теперь видите взлетно-посадочную полосу? – спросил пилот спустя некоторое время.

Я послушно посмотрел вниз, начав вертеть во все стороны головой. Какие-то поля под нами действительно были, но, как мне казалось, все абсолютно одинаковые.

– Мы над аэродромом, – заметил пилот. – Садитесь.

Не буду рассказывать, чего мне это стоило. Наконец я все-таки вылез из самолета, вытер испарину со лба и с ядовитой усмешкой принялся наблюдать, как мой приятель забирается в кабину. Я хорошо представлял, что с ним будет.

Прошло время, я сдал экзамены, получил свидетельство пилота, а затем мы с двумя друзьями в складчину приобрели самолет. Однако летали с другого аэродрома. Он находился неподалеку от Праги в деревушке Бубовице, что в паре километров от замка Карлштейн. Место известное – там находятся великолепные меловые карьеры Большая и Малая Америка и долина реки Бероунки, где снимали множество фильмов и, в частности, «Лимонадного Джо». Местность характерная, легко распознаваемая для взгляда с высоты, и я ездил туда минимум раз в неделю, чтобы насладиться полетом. Это был отличный отдых.

Наш самолетик развивал скорость восемьдесят километров в час. Однажды ранним утром, когда я поднялся всего-то метров на десять, задул встречный ветер, пригнавший на аэродром густой туман. Приземлиться я не решился и полетел ввысь, надеясь, что, когда бензин у меня кончится, ветер разгонит мглу. Бензина должно было хватить на полтора часа, и я направился к Праге, а затем к передатчику на вышке Цукрак в Брдских лесах. Но туман всюду был плотным, я не видел почти ничего, и даже пражские башни едва проглядывали сквозь белесое марево.

Когда бензина осталось минут на тридцать, я почувствовал, как по спине ползут мурашки. Взял пеленг по радиокомпасу от Цукрака на свой аэродром и вдруг увидел замковую башню Карлштейна. Это меня обрадовало – здесь я летал часто и, сориентировавшись, направился к аэродрому вслепую. Пошел на посадку прямо в молочно-белое марево, надеясь, что у самого поля мгла уже рассеялась и я смогу благополучно приземлиться. Я вынырнул из тумана в тридцати метрах над землей и чуть левее посадочной полосы, сел и обнаружил, что руки у меня трясутся. А в тот момент, когда остановился мой самолетик, ветер внезапно подул сильнее и разогнал туман. Злость смешалась во мне с облегчением; с одной стороны, я мог бы еще продержаться в воздухе и не идти на огромный риск, но, с другой, какое счастье, что я уже стою на земле в целости и сохранности. Видно, выручил меня Карл IV, один из покровителей Чехии! Не воздвигни он Карлштейн шесть с лишним столетий назад, пришлось бы мне сейчас худо! А так замковые башни меня спасли, я смог приземлиться, и это была замечательная посадка. Не подумайте, что я хвастаюсь. Просто летчики делят посадки на замечательные (когда машина цела и может снова подняться в воздух), успешные (когда пилот способен уйти с поля на своих двоих) и все остальные (про которые лучше не вспоминать). Так что я приземлился в тот день замечательно.

Полеты дают возможность взглянуть на Прагу и ее окрестности с высоты, насладиться пленительной красотой города, его холмов и парков. Но для этого вовсе не обязательно покупать самолет, есть и другие способы: можно подняться в воздух на аэростате или арендовать машину на трех пассажиров в одном из небольших пражских аэропортов. Только не стоит вести себя так, как немецкие туристы, которых я встретил в Бубовице. Увесистый глава семейства и его сын были людьми спокойными, а вот супруга оказалась сущей ведьмой: визгливой, вечно всех поучающей и всем недовольной; когда выяснилось, что самолет нужно заправить топливом, она устроила скандал. Должно быть, это очень не понравилось пилоту, наблюдавшему за пассажирами через окно служебного здания, и он решился на хитрость.

Самолет заправили, немецкое семейство стояло рядом в ожидании пилота. Тот появился на поле в черных очках, с белой тростью, которой пользуются слепые, и начал приближаться к самолету мелкими неуверенными шажками. Потрясенная фрау раскрыла рот, но не смогла выдавить ни звука, а только с ужасом глядела на ковыляющего по аэродрому летчика. Его коллега, тоже находившийся у самолета, небрежно промолвил:

– Не бойтесь. В нашем районе он все отлично знает.

Глава семейства и его сынок сообразили, что над ними подшучивают, но с дамой случился истерический припадок. Она умчалась в их семейный «мерседес», забилась на сиденье и закрыла изнутри все дверцы. Трое мужчин в спокойствии и мире поднялись в воздух, и летчик потом сказал, что полет его пассажирам очень понравился.

Еще одна возможность увидеть Прагу с высоты – привязной аэростат, в который можно сесть на набережной Влтавы, прямо в центре города. Он поднимается на высоту восьмидесяти метров, и в его корзине есть места для двух пассажиров – сиденья с ремнями безопасности, так как корзина без дна, и ноги болтаются в воздухе. Однажды меня уговорили «полетать» на этом воздушном шаре, и хотя сначала я немного побаивался, но потом пришел в полный восторг. Сидишь в корзине, а аэростат, медленно покачиваясь, поворачивается вокруг своей оси, открывая вид на все стороны света. В тот день, когда я поднялся, стояла ясная погода, и через минуту страх был полностью забыт, и я уже не вспоминал о том, что подо мною восемьдесят метров пустоты. Я любовался Прагой и очень огорчился, когда аэростат потянули вниз. Как-нибудь надо повторить этот приятный полет в пражское небо.

Есть Прага небесная, но есть и подземная. Однажды в моей квартире раздался телефонный звонок – меня приглашали в Экотехнический музей, на встречу с читателями. Об этом музее, не очень известной пражской диковинке, я почти ничего не знал, хотя находится он на берегу Влтавы, всего в двадцати минутах пешего хода от моего дома.

Оказалось, что это старинный очиститель сточных вод, поистине гениальное сооружение. Его возвели в 1906 году, и очистные механизмы должны были служить тридцать лет, но на самом деле трудились все шестьдесят да и до сих пор еще находятся в работоспособном состоянии. Тем, кто любит старинную технику, советую посетить не только пражские Технический и Авиационный музеи, но и этот очиститель вод: ручаюсь, ничего подобного вы еще не видели. Зрелище огромных старинных паровых машин, которые и сейчас готовы к действию, буквально зачаровывает. Меня посадили между двух чудовищных маховиков, вдвое выше моего роста, а читатели, моя аудитория, расположились в таинственном сумраке зала. После встречи им предложили осмотреть подземные тоннели, и я отправился вместе со всеми, так как никогда не был в пражском подземелье. Оно простирается более чем на тысячу километров и, конечно, не доступно полностью, но по тоннелям в районе очистителя можно пройти пешком или проплыть на надувных резиновых лодках. Знакомство с этим местом дает представление о подземном лабиринте, что лежит под Прагой.

О каких еще чудесах вам поведать? Мы с Михаилом уже не раз упоминали о пражских кабачках. Их в городе почти столько же, сколько и башен, но сразу хочу уточнить: тот, кто называет Прагу стобашенной, сильно преуменьшает истинную картину. Двести лет тому назад, примерно в 1810 году, пражские башни пересчитал математик и философ Бернардо Бользано. Так вот, он выяснил, что их сто три, причем это без башенок частных домов и водонапорных сооружений. В первой трети прошлого века насчитали уже четыреста башен, а согласно современной оценке, их количество близко к тысяче.

Но вернемся к кабачкам и пивным. Как я уже говорил, я небольшой любитель пива, а вот молока могу выпить действительно много. Писатели-фантасты, художники, издатели и фанаты этого жанра уже несколько лет собираются по четвергам, во второй половине дня, в кабачке «У Кругу», что вблизи Вацлавской площади. Это очень приятное место, и здесь я обычно пью чай, а иногда вино или кока-колу. И вот однажды я, с самым серьезным видом, как и положено уважаемому клиенту, заказал официантке пол-литра молока. Это была шутка, но девушка в первый момент обомлела, вытаращила глаза, а потом сообщила, что молоко в ассортименте имеется. Через несколько минут появился хозяин заведения – с молоком в пол-литровой пивной кружке. Он очень развеселился и сказал, что владеет кабачком уже пятнадцать лет, но молоко здесь попросили в первый раз. С тех пор мне не нужно в этом кабачке ничего заказывать: едва я там появляюсь, как официанты сами несут мне молоко.

Последнее маленькое чудо, о котором я хотел бы рассказать, – небольшой медный крест на перилах Карлова моста (если идти из Старого Города на Малую Страну, он будет справа). Это то самое место, откуда слуги короля Вацлава IV, выполняя его приказ, бросили в реку тело Яна Непомуцкого, о чьей трагической судьбе мы уже говорили. Если верить легенде, он погиб, поскольку отказался выдать ревнивому Вацлаву тайну исповеди королевы, а на самом деле пал жертвой склок короля с архиепископом. Но существует и другая легенда: если положить левую руку, ту, что ближе к сердцу, на крест и загадать желание, глядя при этом на Пражский Град, то оно непременно сбудется. Очевидно, эту легенду знают многие, и случается так, что у медного крестика стоит целая очередь. Признаюсь, что и я сам иногда задерживаюсь здесь и, прикоснувшись к кресту, смотрю на Пражский Град.

Глава 21
Пражские художества: театр

Под «пражскими художествами» мы имеем в виду все искусства, которые прославили Прагу и Чехию: живопись и ваяние, литературу и музыку, изготовление изделий из хрусталя и самоцветных камней и, наконец, искусство театра во всех его проявлениях. Мы расскажем о великих творцах, которые жили в Праге и добавили блеск своего таланта к славе чешской столицы. Среди них встречаются как настоящие гении, так и личности более скромного дарования, но удивляет не столько масштаб их деяний, сколько многообразие. Кажется, везде и всем успела Прага прославиться: своими писателями и поэтами, архитекторами, скульпторами и художниками, музыкантами, композиторами и артистами. Поэтому, говоря о Праге как о древнем центре искусств, уместно сравнить ее с Парижем, вот только во Франции нет богемского стекла, знаменитых чешских гранатов и, разумеется, бехеровки и четырехсот с лишним сортов пива. Справедливости ради нужно сказать, что не все пражские таланты были чехами – есть среди них немцы, австрийцы, евреи, французы, итальянцы. Но, приезжая в Прагу, все они неизменно были очарованы этим городом и становились пражанами: кто на время, а кто навсегда. Русские здесь тоже побывали, и какие русские! Чайковский, Набоков, Марина Цветаева… Каждый из них оставил свой след – дом, в котором жил, письма и путевые заметки, посвященные Праге стихи…

Однако начнем мы не с литераторов, не с музыкантов и художников, а с театра. Да, мы начнем именно с него, хотя театр в Праге в его современном понимании возник лишь в конце XVIII века, много позже, чем, например, искусство ваяния и живописи. Зато на протяжении двух последующих столетий театр в истории Праги стал явлением особым, центром свободомыслия, центром возрождения и сплочения нации. Вспомним, как полтора столетия назад «всем миром» строился в Праге Национальный театр; вспомним, что во время «бархатной революции» вслед за студентами вышли на городские улицы артисты и другие труженики пражских театров; вспомним, наконец, что Вацлав Гавел, первый президент новой Чехии, некогда писал пьесы для театра «На Забрадли». Весь цвет пражской интеллигенции, не только деятели искусства, но и философы, политики, историки тесно связаны с театром. Можно сказать, что в ноосфере Праги театр играет роль Карлова моста – тоже своего рода caput mundi, центр интеллектуальной пражской вселенной.

Ныне в Праге около тридцати театров, не считая концертных залов. Половина из них – драматические, две сцены – оперные и балетные, два театра оперетты, три кукольных, есть театры комедии и водевиля, театры молодежные, экспериментальные, малых форм и пантомимы. Если можно вообразить какие-то иные формы сценического искусства, то в Праге их непременно изобретут и воплотят в реальность: так появилась в свое время «Латерна магика», в чьих спектаклях органически сочетаются балет, драматическое представление, кино и всевозможные спецэффекты. Прага безусловно может претендовать на роль театральной столицы Европы, как по количеству и разнообразию сцен, так и по уровню мастерства трудившихся в ее театрах режиссеров. Среди них Ярослав Квапил, Карел Гилар, Альфред Радок, Оттомар Крейча, Индржих Гонзль, Ян Гроссман и другие. При этом не только крупные театры, такие, как Национальный и Сословный определяли modus operandi[5]5
  Механизм действия (лат.).


[Закрыть]
театральной жизни, но и сцены малые, периферийные, а порой – в недавнем социалистическом прошлом – и полуподпольные. Кто бы ни стоял у власти, какую бы ни проповедовал идеологию, пражский театр не сдавался никогда, отвечая на все угнетения и притеснения лишь насмешкой.

Но вернемся к началу начал театральной Праги, в 1783 год, когда на улице Железне, неподалеку от старинного здания университета, появился Театр графа Ностица, переименованный через четырнадцать лет в Сословный театр. Его основателем был граф Франтишек Антонин Ностиц, дворянин и меценат, желавший всячески содействовать развитию театрального искусства, которое хоть и не являлось новостью для пражан, но постоянной прописки в городе не имело. Попечением графа и стараниями архитектора Хаффенекера было возведено здание в стиле неоклассицизма, первая из пражских сцен, чей возраст уже перевалил за двести лет. Звездный час Сословного театра пришелся на 1787 год, когда в нем состоялась премьера «Дон Жуана», причем дирижировал оркестром сам Моцарт. В дальнейшем в театре ставили спектакли на немецком и итальянском языках, а на чешском – крайне редко. Правда, на рубеже XVIII–XIX веков появились в Праге и другие театры, где чешский язык был в большем почете, – «Будка» на Вацлавской площади и «Театр у Гиберну» На Пршикопе. Но они, к сожалению, не имели подходящих зданий и величию Праги не соответствовали.

Театр, как и литература, тесно связан с языком, и эта связь была особенно важна в XVIII и XIX веках, когда еще не существовало киноискусства, радио и телевидения. Творчество писателей обогащает язык, и есть лишь два способа, чтобы донести это богатство до народа или хотя бы до интеллектуальной элиты: книга и сцена. Но первый театр в Праге был немецким: многие литераторы тогда писали на немецком, ибо это был их родной язык, да и читатели, и зрители (возможно, чехи, но носившие немецкие фамилии) тоже говорили на немецком; так стоит ли удивляться, что в Чехии, веками пребывавшей под австрийским господством, чешский язык находился в забвении. Разумеется, на нем общались крестьяне и прочие «низкие слои» общества, но мы имеем в виду литературный язык, тот, на котором пишут стихи, романы и пьесы. Он, как уже упоминалось выше, находился в столь бедственном положении, что восстанавливать его пришлось едва ли не с нуля.

Во второй половине XIX века началась эпоха, которую по праву можно назвать чешским национальным Возрождением. Важность театрального действа была очевидной, и в 1850 году в Праге был организован Учредительный комитет по созданию Чешского национального театра, что, в определенном смысле, стало ответом на усиление реакции и насильственной германизации страны. Лидерами комитета являлись такие крупные деятели национальной культуры, как Франтишек Палацкий, Франтишек Ригер и Карел Гавличек-Боровский, причем последний предложил исключить участие в проекте властей и финансировать строительство за счет народных пожертвований. Народ откликнулся (в том числе – пражские богачи), удалось собрать внушительную сумму и приобрести земельный участок, на котором в 1862 году открылся Временный театр. Но средств на возведение основного здания все же не хватало, так что в 1865 году пришлось опять обратиться к народу. Люди, и прежде всего пражане, вновь поддержали это начинание с удивительным единодушием. Таким образом, спустя тринадцать лет на берегу Влтавы по проекту архитектора Йозефа Зитека было построено монументальное здание. Первый сезон открылся патриотической оперой Бедржиха Сметаны «Либуша», и поначалу все шло замечательно, но вскоре, в одну из августовских ночей, разыгралась буря, от удара молнии загорелись остатки строительных материалов, а потом вспыхнул сам театр и сгорел практически дотла. Были в третий раз собраны деньги (огромная сумма – пятьсот тысяч золотых!), здание восстановили, и в 1883 году театр вновь открылся, и вновь исполнялась опера «Либуша». В таких вот трудах и муках создавалось чешское театральное искусство. Национальный театр стал подлинно народным, и на церемонии его открытия не присутствовало никаких сановных лиц. Но справедливости ради отметим, что Франц Иосиф все-таки пожертвовал на строительство восемнадцать тысяч золотых, и еще двадцать шесть тысяч внесли члены императорской семьи. Также велик вклад наиболее знатных семейств чешских дворян: Шварценбергов, Хотковичей, Коловратов и других; в этой святой театральной складчине поучаствовал даже русский царь.

Главный театр Праги стоит неподалеку от набережной Влтавы, в начале Национального проспекта. Здание богато украшено аллегорическими скульптурами, его внутреннее убранство великолепно, особенно роспись потолка в зрительном зале и триптих «Золотой век, упадок и воскресение искусства» в главном фойе. Что же касается его старшего собрата, Сословного театра, то в эпоху социализма он получил название Театр имени Йозефа Каетана Тыла, в честь чешского драматурга XIX века, снискавшего известность не только своими пьесами, но и тем, что он написал слова государственного гимна Чехии «Где родина моя?». Интересно, что поначалу это была просто песня, и впервые прозвучала она в 1834 году, когда на сцене Сословного театра была представлена комедия Тыла «Фидловачка». После «бархатной революции» театру было возвращено его историческое название.

Одной из самых знаменитых пражских сцен является Освобожденный театр, основателем которого был Иржи Фрейка, а главным режиссером Индржих Гонзль. Репертуар его скорее близок к мюзик-холлу, чем к драматическому театру: тут ставились скетчи и нечто подобное бродвейским мюзиклам, и именно здесь в период между двумя мировыми войнами блистал комический дуэт «V + W»: Иржи Восковец (1905–1981) и Ян Верих (1905–1980). После нескольких переездов театр обосновался в прекрасном здании по адресу Водичкова улица, 28, где и пребывает до сих пор под названием Театр АБС. Накануне Второй мировой войны в Освобожденном театре царили столь явные антифашистские настроения (пьесы «Цезарь», «Осел и тень», «Кулаком в глаз» и другие), что власти закрыли его в 1938 году, опасаясь конфликта с гитлеровской Германией. Увы! Конфликт все равно произошел, и «двадцать лет свободы» вскоре закончились.

Еще в довоенные времена в Праге был создан брехтовский Театр под названием «Д-34», который ныне носит имя своего основателя Эмиля Франтишека Буриана (1904–1959) и расположен по адресу: На Поржичи, 26. В послевоенные годы Буриан также являлся режиссером Театра чехословацкой армии, но самые интересные, самые «острые» его работы связаны именно с «Д-34».

В конце пятидесятых – начале шестидесятых годов возник целый ряд небольших экспериментальных театров, малых сцен, ставших, однако, культурным явлением, которое чаще других ассоциировалось с «Пражской весной». К их числу относятся существующие и поныне «Семафор», «Рококо», «Альгамбра» и знаменитый театр «На Забрадли», и если сейчас их называют комедийными, сатирическими, литературно-музыкальными, то для прежних социалистических времен более всего подходит эпитет «альтернативные». В этом качестве они критиковали существующий режим несвободы, но делали это не прямо, а намеками, шутовством, скрывая истинную мысль за флером недосказанности, объявляя свои постановки «творческим режиссерским экспериментом». Главным же экспериментом была игра с властями: закроют или не закроют после очередного спектакля.

В середине шестидесятых годов в Праге появился уникальный авторский театр, какого в мире больше нет нигде – театр Яры Циммермана. Этот Яра, или Ярда – фигура легендарная: гениальный чешский изобретатель, путешественник, композитор и драматург, якобы живший на рубеже XIX–XX веков. По слухам, он изобрел и открыл абсолютно все, от пластмассы до электричества, отметился во многих видах искусств и побывал во всех странах мира, даже поднимался на безымянную гору на Алтае. Как вы уже поняли, это чешский Козьма Прутков. Этот легендарный персонаж придумали Иржи Шебанек и известный сценарист и актер Зденек Сверак, который вместе с Ладиславом Смоляком написал за Циммермана шестнадцать сатирических пьес, высмеивающих коммунистический режим. Хотя непризнанный гений Яра Циммерман – мифическая личность, он чрезвычайно популярен в Чехии; так, в опросе «Величайший чех всех времен» он занял первое место, оставив позади даже императора Карла IV. В 2007 году по его следам на Алтай отправилась экспедиция чешских театральных деятелей, которые поднялись на некую возвышенность вблизи горы Белухи, назвав ее пиком Циммермана.

Еще одним бесспорно чешским изобретением является так называемый «черный театр». Его сценическая сущность заключается в том, что актеры, одетые исключительно в черное, разыгрывают пантомиму на фоне черных и зеркальных декораций. В одни моменты можно увидеть только руки и лицо актера, в другие – его фигуру – тень, которая многократно отражена в зеркалах; в результате зритель как бы погружен в иллюзорный мир, где теряется ощущение реальности. Такой необычный спектакль под названием «Латерна магика», сотворенный А. Радеком и Й. Свободой, был впервые показан в 1958 году на Всемирной выставке в Брюсселе. Со временем к изобразительным средствам «черного театра» добавились полиэкран и другие технические чудеса, так что былая выразительная строгость сменилась феерическим шоу. Что, однако, не исключает появления других версий «черного театра» – ведь современная Прага не оскудела еще талантливыми режиссерами и актерами.

Но вот чего в Праге и Чехии нет, и никогда не было, так это великого драматурга, равного Бернарду Шоу, Брехту, Мольеру или Лопе де Вега. Такой пока что не родился на чешской земле, и блистательный чешский театр, где много выдающихся актеров и режиссеров, еще не обрел гениального соплеменника, способного потягаться с Шиллером и Шекспиром. Хотя, кто знает: возможно, такой юный гений уже учится в школе где-нибудь в Праге, Брно, Пльзене или Оломоуце…

Наш рассказ о пражских театрах был бы неполон, если бы мы не коснулись так называемых «кукольных сцен». Ибо представления с участием кукол, как и выступление уличных акробатов, жонглеров и шутов, являются в Европе древним и самым демократичным видом театрального действа, распространенным от России до Британии. В Чехию куклы добрались еще в XVI веке, вместе с итальянскими и немецкими бродячими труппами. Добрались и прижились так прочно, что вскоре были явлены народу пьесы на пражские сюжеты: например, о докторе Фаусте или «банных приключениях» короля Вацлава. Возникли уже не бродячие, а имеющие постоянное место кукольные театры и династии потомственных кукольников, самой знаменитой из которых были Копецкие: отец-основатель Ян Копецкий, его сын, великий кукольник Матей (1775–1847), четверо сыновей Матея и их потомки. Поскольку пьесы, разыгрываемые куклами, были подчас фривольными и всегда не слишком почтительными по отношению к власти, показывать их в Праге запрещалось, так что кукольники обосновались в пригородах: Смихове и Нуслях.

В середине XIX века запрет был отменен, кукольники переехали в Прагу и активно включились в дело национального Возрождения, показывая спектакли о чешских национальных героях Яне Жижке и короле Иржи из Подебрад, а также ставили пьесы по мотивам старочешских преданий. В этом благом начинании им содействовали таланты самого крупного масштаба: Сметана сочинял увертюры к кукольным спектаклям, декорации создавали художники Ладислав Шалоун и Франтишек Кисела, а пьесы писались весьма известными литераторами. Между двумя мировыми войнами, в недолгий период чешской свободы, искусство кукольников расцвело необычайно, в Праге появилось несколько театров, в которых шли трагедии Шекспира, Софокла и неизменный «Дон Жуан», а в тридцатые годы – пьесы политического характера, высмеивающие Гитлера. Это направление стало основным в творчестве выдающегося артиста-кукловода Йозефа Скупы (1892–1957), который еще раньше, в двадцатые годы, придумал замечательную кукольную парочку – большеухого папашу Шпейбла и озорного мальчишку Гурвинека. Вот уже без малого столетие прошло с тех пор, как эти двое сделались достойными компаньонами Буратино, Полишинеля и Петрушки; они стали популярными героями комиксов, и в Праге у них есть свой театр, который так и называется – Театр Шпейбла и Гурвинека в Дейвице. Центральный кукольный театр в Праге тоже имеется; в основном, он рассчитан на детскую аудиторию, там ставят сказки.

Хотя в этой главе рассказ идет о театральном искусстве Праги, мы просто не можем не упомянуть киностудию «Баррандов». Своим возникновением она обязана деду и дяде (брату отца) первого президента новой Чехии Вацлава Гавела. Гавел-самый-старший, известный архитектор и предприниматель, возвел неподалеку от холма Баррандов на юге Праги престижный жилой район с ресторанами, клубами, спортивным комплексом и всем прочим, что скрашивает жизнь состоятельных людей. Его сын Гавел-просто-старший (дядюшка президента) устроил там во времена Первой республики киностудию, которая стала одной из крупнейших в Европе. Киностудия работала исключительно активно даже в военные годы и при коммунистическом режиме, породив плеяду всемирно известных актеров и режиссеров. Доказательство тому – ряд поистине блестящих фильмов; «Мир принадлежит нам» (1937 год, режиссер Мартин Фрич), «Далекий путь» (1950 год, режиссер Альфред Радок), «Любовные похождения блондинки» и «Бал пожарных» (режиссер Милош Форман, 1965 и 1967 годы), «Поезда особого назначения» (1966 год, режиссер Иржи Менцель) и другие киноленты, получившие престижные награды, в том числе и премию «Оскар». Одним из последних достижений чешского кинематографа стал кинофильм «Коля», (1996 год), удостоенный «Оскара», «Золотого глобуса» и других наград. Эта лента была снята режиссером Яном Свераком по сценарию его отца Зденека Сверака, о котором мы уже упоминали выше; Сверак-старший также сыграл в фильме одну из ролей.

В заключение сообщим читателям, что центром театральной жизни Праги является Вацлавская площадь – на ней находятся сразу три театра: «Рококо», «Семафор» и кабаре «Альгамбра», неподалеку также располагаются Национальный театр, «Латерна магика», Сословный театр и Театр Буриана, а в Старом Городе, в двадцати минутах ходьбы, – театр «На Забрадли», Театр Иржи Волькера и «Диск» – театральная студия Академии музыкальных искусств.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю