Текст книги "Звоночек 2 (СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Эпизод 4

– Жрать хочу! Слона бы съел! – проворчал Субботин после того, как мы закончили с боевыми машинами и доложили коменданту.

– Некогда нам, большая часть работы ещё впереди, – возразил старший группы.

– Так, товарищ Прохоров, времени только полдевятого натикало, до часу всяко успеем! – не сдавался шофёр.

– Почему к часу? Мне сказали, что мероприятие в одиннадцать начнётся. – вставил и я свои пять копеек лишь бы только не молчать.

– Так это закрытый показ в одиннадцать, а до тракторов едва ли к часу-двум доберутся. Давайте я за пирожками в столовку сбегаю, заодно на вашу долю принесу.

– Уговорил, мы с товарищем Любимовым перекурим пока, – проводил старшой взглядом сорвавшегося, не дослушав первого слова, водилу и повернулся лицом ко мне, – Ну, как служба?

– Нормально.

– Что-то я тебя с вашим не видел.

– Не повезло.

– Да ты не стесняйся. Знаю ведь, что ты зимой в командировку ездил, а теперь всю нашу контору шерстят почём зря. Это навроде партконтроля получается? За своими же приглядываешь?

– Любопытны вы, товарищ Прохоров, через край! – перешёл я на официальный тон, желая закруглить неприятный мне разговор.

– В самый раз, в самый раз, товарищ Любимов, – не смутившись ответил собеседник, – Мы тут не в бирюльки играем и всё, что на подконтрольной территории происходит, знать должны! Развели, понимаешь, индивидуализм.

– На ваши вопросы отвечать не уполномочен!

– Ишь, какой, важный! А что тогда в рядовых инспекторах ходишь? А то давай к нам, карьера в гору сразу пойдёт. За товарищем Паукером не заржавеет.

– Отказать.

– Ты всё же подумай, товарищ Любимов, не спеши. Но и не затягивай. Такие предложения два раза не делаются.

Тоже мне, мушкетёры короля и гвардейцы кардинала! Разумно, конечно, иметь в любом деле две конкурирующие структуры, но я в ваши игры не играю! Я вообще уволиться хочу и чем скорее тем лучше! Надоели вы мне. И так, целый год, считай, бездарно потерял. Хорошо, что до этого многое успел. Вот эти танки хоть взять, на каждом мой дизель стоит. А как с "Либерти" на БТ упирались! Ничего, жизнь она сама заставит всё как надо сделать. И пушки толковые и броню нормальную, а я уж помогу по мере сил.

Размышляя таким образом, я молча глядел на Прохорова, он в свою очередь изучал мою физиономию, видимо пытаясь понять ход мыслей. Вот не люблю я этого. Плюнув в сердцах, я отвернулся, посчитав это достаточным ответом на все предложения. К счастью, тут подбежал Субботин и мы, жуя на ходу, отправились ко второй части выставки.

Эпизод 5

Пройдя через предусмотрительно оставленный проход между «ширмой» и Сенатом, мы сразу оказались в самом что ни на есть интересном месте. Прямо в центре Ивановской площади суетилась толпа людей, собирая самосвал чудовищных для этого времени размеров. Рама машины была выставлена на пирамидах и работяги, с помощью специальных домкратов, навешивали на ступицы мостов огромные полутораметровые колёса. В это же время «ярославец» с А-образной стрелой подавал кабину, пол которой фактически находился на правом крыле на двухметровой высоте. Другой такой же автокран кантовал позади монтажной площадки ковшовый кузов, устанавливая его на деревянных брусьях строго позади машины.

– Вот это да! – выразил я словами всеобщее впечатление, – Это что ж за чудо такое?

Усатый дядька, временами покрикивавший на монтажников, судя по всему – бригадир, снисходительно усмехнулся и изрёк.

– Это, товарищи военные, вовсе не чудо, а достижение советской конструкторской мысли и мастерства пролетариев завода "Красный Путиловец". Специальный карьерный самосвал! Замечу, по специальному заданию товарища Кирова построенный. А потому и называется от "Кировец". Теперь, значит, шахты в земле ковырять и отбойным молотком орудовать без надобности, тяжёлый труд возьмут на себя машины. Вот так наша родная партия заботится о рабочем человеке! Нигде в мире таких машин нет. Только в Америке есть "Евклид", но у него против нашего кишка тонка, всего 11 тонн поднимает против наших пятнадцати. А всё потому, что только нам выпало счастье быть в передовых рядах строителей коммунизма!

– Ты, дядя, верно у себя на заводе парторгом подвизаешься? – не выдержал Прохоров.

– Не совсем, но в партактив, как большевик с дореволюционным стажем, вхожу!

– Оно и видно. Нам бы эту технику осмотреть для порядку?

– Что-то мне, товарищ военный, тон ваш не нравится…

– Знаешь, что!? Я тоже, между прочим, большевик! – рассверипел Прохоров, – И у меня дело особой важности! Вы собираетесь препятствовать осмотру?

– Да смотрите на здоровье! Сейчас с кабиной и колёсами закончим, так и начинайте. А мы перекурим пока.

Не теряя времени, мы пока занялись деталями, ещё не смонтированными на шасси и сложенными в стороне. Хотя, смотреть там было в общем-то нечего, П-образная рама с блоком да леерные стойки ограждения. Как нам пояснили, рама должна была быть установлена позади кабины и являлась частью подъёмного механизма кузова. Трос от лебёдки перебрасывался через блок и крепился в передней части ковша ближе к днищу, легко опрокидывая его при разгрузке. Заодно рама предохраняла водительскую кабину при опрокидывании машины. Думается, последнее было далеко не лишним, очень уж "Кировец" казался высоким по сравнению с остальными грузовиками.

Получив, наконец, доступ к шасси, мы занялись каждый своим делом. Прохоров обошёл кругом, придирчиво осматривая ходовую, Субботин полез в кабину, а мне достался моторный отсек. Чтобы добраться до движка, мне пришлось подняться по вертикальной лестнице, смонтированной прямо на правом крыле и подняться на "палубу", которую образовывали два крыла и расположенный между ними капот двигателя. Ещё больше поводов называть эту площадку именно так появилось при взгляде сверху, она оказалась застеленной досками. Сердцем машины оказался стотридцатьвторой мотор, скомпонованный со стандартной ярославской коробкой передач. Так как рама "Кировца" была достаточно широка, не было нужды обращать внимание на расположение колёс передней оси, поэтому вся силовая установка поместилась прямо над ней, не выступая ни по длине, ни по высоте за габарит крыльев. Вероятно, из стремления сделать машину покороче, одноместная водительская кабина-рубка возвышалась на палубе, давая водителю отличный обзор.

Не найдя в своей епархии ничего предосудительного, отметив для себя только то, что все вспомогательные механизмы, усилитель руля и тормоза, по-прежнему пневматические, я тоже не удержался и заглянул под самосвал. К моему удивлению, задний мост крепился к раме жёстко, поэтому карданные передачи напрочь отсутствовали.

Так, так, так, а ведь это тоже я наследил. По моему, говорил я Кирову про такие машины, а он, выходит, запомнил. Или я это Берии говорил? Не столь важно, важно то, что теперь эпические планы партии по рытью каналов, строительству ГЭС, а следовательно, электрификации всего и вся, могли воплотиться в жизнь в гораздо большем объёме. Не говоря уж об угольке и железе. Приятно.

Эпизод 6

В отличие от «Кировца», который собирали там, где это было наиболее удобно, все остальные машины гражданской части выставки уже были расставлены по своим местам. Причём, тут уже не соблюдалось правило, что все машины одного завода располагались компактной группой. Наоборот, главным фактором был вес и размер техники. Но при этом экспозиция была разделена на ряды. Трактора, грузовики и легковушки отдельно.

Начав с ближайшей к нам тракторной линейки, мы подошли к СТЗ-1. Этот, единственный здесь колёсный трактор, больше всего напоминал (шасси), так как движок Мамина в 30 лошадей был расположен сзади, под местом водителя, а спереди размещена небольшая грузовая платформа. Если бы не железные шипастые колёса без резины и отсутствие кабины, то сходство было бы вообще полным. Главные отличия скрывались, как всегда, внутри. Задняя подвеска отсутствовала напрочь, как, впрочем, и мост, в классическом понимании. Между задних колёс, в литом чугунном корпусе, одновременно являвшимся задней поперечиной рамы, была размещена коробка передач. Над ней, валом поперёк хода, монтировался движок и сцепление. Такое решение было названо "универсальным блоком НАТИ", оно позволяло обойтись без конических шестерён в трансмиссии. Конечно, если не принимать в расчет вал отбора мощности, который должен был монтироваться отнюдь не на все трактора. Единственным недостатком, как мне показалось, было размещение радиатора без принудительного обдува прямо за спинкой сидения тракториста.

Следующим по списку был СХТЗ-НАТИ-1. Этот гусеничный трактор был похож на ДТ-75, если бы не одно "но". Его ведущая звёздочка располагалась спереди, а решётки радиаторов системы охлаждения заняли места по обоим бортам капота двигателя, ближе к задней его части. Блок НАТИ не зря, оказывается, был прозван "универсальным", он обнаружился и здесь. С той лишь разницей, что применялся "сто-второй" дизель, и размеры блока соответствовали "сердцу".

Трактор ЧТЗ-НАТИ-1 можно было бы назвать, с поправкой на размер, клоном харьковской машины. Его отличие состояло только в 130-м движке и полужёсткой подвеске. Челябинец явно задумывался как промышленный, что подчёркивалось его массивностью и огромным бульдозерным отвалом, снабжённым тросовым подъёмным механизмом.

В ряду грузовиков отсутствовали машины ЗИЛ, видимо москвичам хвастаться было нечем, а вот ярославцы и нижегородцы представили свои новинки. НАЗовцы представили два дизельных и два бензиновых грузовика. Первые оснащались 45-сильным дизелем Мамина, двухоска и трёхоска назывались ММД и МММД, а вторые, с улучшенным 50-сильным бензиновым мотором, соответственно ММ и МММ. Причиной такого поворота оказалось то, что дизеля сам НАЗ не выпускал, а получал с "Коммуниста" из города Маркс, а в будущем, поставки должны были идти с СТЗ. И не на основное производство, а на "дочернее" – сброчный завод ГАЗ-2 в Москве. Чтобы как-то затушевать свою "дизельную несостоятельность", горьковчане форсировали серийный фордовский мотор, стараясь удержаться "на уровне".

Ярославский завод выкатил всего две машины, но какие! ЯГ-15 был обязан своим появлением войне в Грузии, в ходе которой выявилась ничтожная живучесть имеющихся на тот момент танковых гусениц. Перед конструкторами была поставлена задача, создать машину грузоподъёмностью в 15 тонн, которая могла бы перевозить танки в кузове, так как ЯГ-10, даже модернизированный, 12-ти тонный, был на пределе своих возможностей. В то же время, грузоподъёмность лимитировалась не мощностью двигатели, вообще не железом, а живучестью и прочностью камер и, особенно, покрышек колёс. Поэтому, желая снизить нагрузку на каждое отдельное колесо, ярославцы добавили на слегка удлинённое шасси, ещё один неведущий мост с управляемыми колёсами. В остальном грузовик полностью повторял своего предшественника. А вот ЯГ-12, мало того, что был четырёхосным, так ещё и имел привод на все колёса! Привод был сделан через спаренный кардан. Что бы, интересно, сказал товарищ Берия, посчитав дефицитные шарниры в трансмиссии этого 12-ти тонного грузовика?

Легковушек было тоже всего четыре, горьковские модели М и МД являлись всё тем же Форд А и до знакомой мне "М-ки" ещё не доросли. А вот ЗИЛ-140 и ЗИЛ-160 я, как ни напрягал память, припомнить не мог. К счастью, здесь было кого порасспросить, так как вокруг машин прохаживался не кто иной, как мой старый знакомый, главный конструктор ЗИЛа, Важинский. Увидев меня, он ещё издали помахал рукой и подойдя, заговорил на тему, которая волновала его в данный момент больше всего.

– Ну, как? Нравятся наши машины?

– Выглядят оригинально, – скупо ответил я, отмечая первое, что бросалось в глаза. Действительно, в целом, машины своими округлыми формами соответствовали моде 30-х годов и были вполне "на уровне". ЗИЛ-140 отличался тем, что имел сзади багажник и был седаном, а 160-ка была выполнена в кузове "лимузин". Всё бы ничего, только капот машины имел почти идеально круглую в плане форму, нарушавшуюся только небольшим треугольным вырезом в районе лобового стекла, и открывался вверх! Моторный отсек был похож на низкую перевёрнутую вверх дном кастрюлю, к которой были плавно пристыкованы крылья колёс, вынесенных несколько вперёд. Радиатор машины располагался строго над передним мостом и прикрывался красивой решёткой со, скорее обозначенным, чем реально существующим массивным центральным ребром. По обе стороны от него, попарно вертикально, в корпус машины были вмонтированы фары ближнего и дальнего света, а указатели поворота разместились на крыльях. Вообще, глядя на машину спереди, сразу приходил на ум, ещё не существующий в этой реальности, танк "Черчилль".

– Красиво выглядят! Кузов итальянцам заказывали, ателье "Пининфарина". Слыхал?

– Конечно, Евгений Иванович! Каждый день! Вот как проснусь, мне сразу докладывают, что там в этой "Пининфарине" делается.

– А ты не ёрничай. Мы, между прочим, за их работу лицензией на "сто-второй" мотор расплатились.

– Как!? – я опешил от такого поворота событий, – Что ж вы натворили, едрёна кочерыжка! Вы что, не понимаете, что итальянцы – фашисты и наши будущие враги?

– Да ты не шуми, не шуми. Решение не мы принимали. Даже не знаю, с каких высот оно к нам свалилось. Не нашего ума это дело, да и не твоего. Давай-ка я тебе лучше про машины расскажу.

Лекцию Евгения Ивановича, который, видимо тренировался на нас, прежде чем выступить в "высшем свете", я слушал вполуха, в расстроенных чувствах, автоматически отмечая для себя только самое важное. "Сто-вторые" движки на обеих машинах, причём, на бронированном лимузине, который выдержал обстрел из стандартных трёхлинеек – танковая 160-сильная модификация. Новая трёхскоростная коробка с синхронизаторами на первой и второй передачах. Мосты прежнего АМО-2. Усиленная подвеска и чуть более широкая резина на "броневике". Вот в общем-то и всё.

Эпизод 7

Когда мы закончили осмотр, куранты на Спасской башне как раз били полдень. Демонстрация боевой техники, по расписанию, уже должна была идти полным ходом и я поспешил к месту действия, согласно приказу Власика. Однако боец, стоящий в оцеплении оказался неумолим, ссылаясь на приказ Паукера, он меня так и не пустил за плакат-ширму, угрожая даже пырнуть штыком. Делать нечего, придётся ждать, когда высокое начальство само пожалует. Между тем, на Ивановской площади завершились последние приготовления, «Кировец» занял место в центре открытого каре, образованного остальными машинами. От гостевой стоянки тоже постепенно подтягивались люди, оставаясь пока за оцеплением. Судя по сверкавшим то там, то здесь, вспышкам магния, присутствовали там и журналисты.

Спустя ещё полчаса появились, выйдя из здания Сената, главные действующие лица. Верхушка партии двигалась плотной группой, сердцевину которой образовывала тройка – Сталин, Киров, Орджоникидзе. Как только первые лица вышли на площадь, кремлёвская охрана пропустила туда же приглашённых гостей и толпа образовалась немаленькая. Это сборище поочерёдно перетекало от одного экспоната к другому, начав, разумеется, с самого главного.

Я смешался с лопотавшими по-бусурмански иностранцами и старательно делал вид, что просто погулять вышел. О чём представители заводов говорили со Сталиным и его свитой, среди общего гомона разобрать было невозможно. Вдруг, недалеко от меня, кто-то с резким акцентом громогласно усомнился в том, что "Кировец" может передвигаться самостоятельно. Путиловцы не могли оставить этот вызов без ответа! С благожелательного согласия Кирова самосвал завели и, откатившись назад метров на десять, вернули на прежнее место. При этом, глядя на движущуюся на них громадину, люди, кому не требовалось "держать марку", невольно подались назад.

Прецедент был создан, и подобная процедура повторялась теперь с каждым экспонатом, в различных вариациях. Гусеничные трактора не только катались взад-вперёд, но и демонстрировали поворотливость, а машины делали короткие поездки – пару раз объезжали зрителей кругом. Причём ЗИЛ-160 Киров "пилотировал" лично, а Сталину выпала роль пассажира. Наиболее любопытным и наглым иностранцам тоже дали возможность покататься, но уже на ЗИЛ-140 и с водилой из кремлёвского гаража.

Ничего предосудительного вокруг не происходило и я, успокоив себя мыслью, что если бы кто и хотел устроить покушение, уже десять раз мог это сделать, занялся своими делами. Отодвинувшись совсем в задние ряды я расстегнул клапан кобуры и достал оттуда заныканый час назад пирожок. Вдруг рядом кто-то заголосил не по-нашенски и я, обернувшись на крик, получил магниевую вспышку прямо в глаза. Сквозь яркий свет мелькнула тень и я, на рефлексах, уклонился, пропуская летящее тело мимо себя. Порадоваться удаче я не успел, так как противник оказался не последним и меня, полуслепого, задавили количеством и сбили с ног. Перед лицом мелькнул носок сапога и я отключился.

– Любимов, едрёна кочерыжка!!! – орал Власик, когда в медпункте я пришёл в себя от резкого запаха нашатыря, – Каким ослом надо быть, чтобы такое устроить!?

– Виноват…

– Знаю!!! Что с тобой делать, скажи!?

– Понять и простить…

– Пять суток ареста!!! – казалось, лицо начальника вот-вот брызнет кровью, таким оно было красным.

– Есть, пять суток ареста.

– Домашнего. – смягчившись добавил Власик. – Всё равно эти дни тебе как выходной положены.

Лимузинье сердце

Эпизод 1

Погожий весенний денёк, четвёртое апреля, хочется жить, а заняться нечем. Не сезон ещё для огородничества, да и по дому во время весенней слякоти не многое сделаешь. Пользуясь непривычным избытком свободного времени, вчера и позавчера я устроил техобслуживание своего «Газика». В меру возможностей, конечно. Поменять удалось только масло, которое Пётр Милов умыкнул с судоремонтного, прямо скажем, нелегально. В остальном пришлось ограничиться промывкой, чисткой и перетяжкой. Зато теперь состояние своего железного коня я знал наверняка.

Своим я про арест ничего не сказал, чтобы не волновать, благо меня никто не охранял. Видимо, начальник решил меня застращать, но правила этой игры я выполнял неукоснительно. Кто знает, может у Власика здесь сексоты навербованы? Занятие с машиной послужило благовидным предлогом, чтобы отказаться от всех походов по магазинам, прогулок и культурных программ, но была и ещё одна причина, гораздо более существенная. Отправляясь домой, я получил причитающийся мне оклад. Вернее денежный эквивалент пайка, который был положен мобилизованному рядовому войск ОГПУ. На эту сумму может и можно прокормить бойца один месяц, закупая продукты оптом и по госценам, но не семью из почти уже четырёх человек. Полина тоже получала в библиотеке немного и вопрос питания встал во весь рост.

Оценив ситуацию, я понял, что подрабатывать не получится. Впаяют "дискредитацию" вмиг и пропишут маршрут на север, чего мне по понятным причинам, очень не хотелось. Вообще из органов есть всего три выхода – лагерь, инвалидность или смерть. Ни один из них мне не подходит. Остаётся только надежда на отмену военного положения и демобилизацию, но это самое положение почему-то никто отменять не спешил, хотя война давно кончилась. Оставалось только продавать что-то ненужное, но для этого надо сначала это ненужное купить. Опять статья.

Пётр Милов с утра до ночи пропадает на судостроительном. Возвращаясь домой, ходит чернее тучи, глаза ввалились, но молчит как партизан. Да я особо и не допытываюсь, своих забот хватает.

Кстати, теперь обе наши ячейки общества разделились по высоте положения. Пока я отсутствовал, у Маши родился малыш, которого после долгих споров, выбирая между Кимом и Виленом, назвали Володей. Традиционно, но всё равно в честь вождя пролетариата. Полина, оценив создавшуюся ситуацию, переселила молодую мать наверх в избу, оставив Петра куковать в полуподвале. Как только я заявился, под предлогом соблюдения приличий, мне сразу однозначно указали на минус первый этаж, и разделение дома по половому признаку окончательно закрепилось.

Сегодня с утра, Маша пошла провожать Полину до библиотеки, Петю-младшего до детсада, заодно и самой немного развеяться, покормив и оставив на меня беспокойного младенца. Нянька из меня сейчас, конечно, так себе, но дети в этом возрасте, слава Богу, только едят и спят.

– Семён! Семён!!! – Милова начала голосить ещё в начале проулка, а когда добежала до ворот, уже вся улица была в курсе происходящего, – Заводи свою таратайку, у Полины схватки начались!

Вот те раз! Не то, чтобы это было неожиданностью, но как-то некстати. Но делать нечего, пусть мне Власик ещё пять суток накинет – неважно, но жену в роддом я отвезу. Хоть раз. Первый случай я пропустил, а третьего, при такой интересной жизни, может и не произойти.

Пока грелся, пока в библиотеку, пока в роддом, там, сям, вернулся домой – час дня. Не то, чтобы я мешкал, но на таком транспорте, да по таким дорогам, здоровый мужик, простите, родить может, не то, что слабая женщина. Переволновался, конечно, сильно. Маша верно сориентировалась в ситуации и кроме картошки с зелёным луком, срезанным прямо из горшка на подоконнике, налила мне, не жалея, стакан крепчайшего самогона, после чего я размяк.

Размяк настолько, что даже не осознал, поначалу, что за шум-трезвон поднялся и, подскочив, метнулся первым делом к плачущему малышу. Молодая мамаша и здесь приняла единственно верное решение, выбежав в сени и, первым делом, устранив причину переполоха.

– Семён, там тебя к телефону зовут, – Маша выглядела и говорила как-то неуверенно.

– Слушаю, Любимов.

– Товарищ Любимов? Сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин, – сухо донеслось из чёрной эбонитовой трубки и, после двух секунд тихого потрескивания, в установившейся тишине, зазвучал уже хорошо знакомый голос с едва заметным акцентом.

– Здравствуйте, товарищ Любимов.

– Здравствуйте, товарищ Сталин.

– Товарищ Любимов, скажите, пожалуйста, моторы, которые строятся на заводе ЗИЛ, могут работать на бензине? – после слова "ЗИЛ" вождь сделал довольно долгую паузу, выделив интонацией саму суть вопроса, которая заключалась именно в "бэнзине".

– Деньги вперёд, товарищ Сталин.

– Что ви сказали? – отец народов, несомненно, всё расслышал, выдав себя неправильным произношением, но, похоже, не понял.

– Вы обратились ко мне за технической консультацией. Я по этому профилю сейчас нигде не работаю. Следовательно, консультация должна оплачиваться в особом порядке, – я говорил спокойно, но внутри меня, под воздействием паров алкоголя, уже один за другим, сдавали психологические "тормоза".

– И сколько же вы хотите? – Сталина видимо вполне устраивали такие правила игры и он тоже вёл беседу в подчёркнуто ровном тоне.

– Вероятно, существуют какие-то государственные расценки, либо уже были прецеденты, например, с иностранными специалистами.

– А почему вы хотите, чтобы деньги вам заплатили непременно вперёд?

– Почему, почему!? Да потому, что пока ваша бухгалтерия раскачается, если вовсе не простит всё, то полгода пройдёт! А мне семью через неделю нечем кормить будет!!! – последние слова я уже в бешенстве просто кричал в трубку.

– До свидания, товарищ Любимов.

– Ну и хрен с тобой, товарищ Сталин, – это я буркнул, уже нажав на рычаг. Ну, сорвался, с кем не бывает.

– Что же теперь будет?

Обернувшись даже не на голос, а на сдавленный стон, я увидел полные слёз Машины глаза.

– Машенька, дорогая, всё хорошо. Ты только не волнуйся. Тебе же нельзя, молоко пропадёт! Мы с товарищем Сталиным всё время так разговариваем, правда. А уж как мы с Лихачёвым или Берией ругались – чертям в аду завидно было! Обычное это дело, рабочий момент, так сказать. А товарищ Сталин – он же хороший, он настоящий большевик, в обиду никого не даст. У него ведь, работа какая? Защищать интересы пролетариата! А мы с тобой этот самый пролетариат и есть! Не бойся, всё хорошо будет, увидишь! – не знаю, поверила мне Милова, или нет, но испуг на её лице сменился какой-то усталостью и она, махнув рукой, ушла в избу.

Вот, ведь, старый дурак!