Текст книги "Двуглавый. Книга третья (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
– Итак, господа, у нас наконец-то новость. Дмитрий Антонович прошу, – Денневитц приглашающе простёр руку в сторону сыщика.
– Вчера в половине восьмого пополудни был совершён звонок на квартиру, занимаемую госпожой Волосовой, помощницей Эммы Витольдовны Кошельной, – ага, стало быть, вечером пьём с тёзкой пиво. – Звонили с таксофона в здании Курско-Нижегородского вокзала[15]15
Ныне Курский вокзал
[Закрыть], вот дословная запись разговора, – Воронков взял со стола лист бумаги и принялся зачитывать: – «Добрый вечер, я говорю с Юлией Дмитриевной? – Добрый вечер, да. – Это Аркадий Семёнович. Ваша кузина просила вам передать, что она беспокоится за здоровье дядюшки, просит её извещать. – Спасибо, Аркадий Семёнович, я поняла. Буду её извещать. – До свидания, Юлия Дмитриевна. – До свидания, Аркадий Семёнович».
М-да, беседа, конечно, охренеть какая содержательная… Но, кажется, помощнице Эммы велели возобновить оповещение о заходах тёзки в институт, и она принятие этого приказа подтвердила. Оправился, стало быть, Яковлев после ранения… Или нашёл очередного исполнителя.
– Звонившего, к сожалению, отследить не удалось, – продолжал Воронков. – Вокзал, перед отбытием ночных поездов народу много. Опрос, проведённый на вокзале полицией, тоже не дал какой-то ясности.
Да кто бы сомневался… Для того с вокзала и звонил этот «Аркадий Семёнович», да ещё, как я понял, в такой час, когда там полно отъезжающих, провожающих да встречающих. Классика жанра, однако.
– Кузина, как я выяснил, у Волосовой имеется, – Воронков в очередной раз показал свою добросовестность, – некая Яловицкая Ирина Васильевна, проживающая в Белгороде. Но вот общего дяди у них нет. И никакого Аркадия Семёновича среди выявленных родственников и знакомых обеих тоже нет.
Денневитц кивнул, принимая слова сыщика к сведению.
– Что же касается предотвращения нового покушения на Виктора Михайловича и поимки исполнителей оного, я предлагаю следующее, – Воронков сделал паузу, получил поощряющий кивок и принялся излагать…
Глава 17
Плохие дела и плохие мысли
Хороший план был у Воронкова. Я не иронизирую, на самом деле хороший. Дмитрий Антонович предусмотрел всё или, как минимум, почти всё, и никаких шансов на успех Яковлеву или очередному его наёмнику не оставил – ни убить коллежского регистратора Елисеева, ни скрыться после своей неудачи преступник не сумел бы. А уж сколько усилий приложили к исполнению плана и дворцовая полиция, и секретное отделение Михайловского института, и мы с дворянином Елисеевым!
И всё-таки этот замечательный план не сработал. Не сработал не из-за каких-то своих недостатков, нет. Просто никто покушаться на тёзку не явился. Так что единственным результатом всей тщательной и серьёзной подготовки стало полное подтверждение подозрений в отношении госпожи Волосовой – ей дали возможность узнать о визите дворянина Елисеева в институт заранее, и в предшествующий тому визиту день зафиксировали её телефонный звонок некоей вдове Синёвой, одинокой пожилой даме, которой через полчаса позвонили с таксофона, установленного в универсальном магазине на площади Данилова монастыря[16]16
Современное название – Даниловская площадь
[Закрыть]. Разговоры, что Волосовой с Синёвой, что Синёвой с неизвестным мужчиной, были предельно короткими и их смысл сводился к единственному слову «завтра».
Несколько позже мы получили результаты снятия отпечатков пальцев с трубок таксофонов, с которых звонили Волосовой и Синёвой. Если на вокзальном таксофоне трубку после звонка «Аркадия Семёновича» уже успели захватать, и снять с неё отпечатки оказалось невозможным, то на трубке аппарата из универмага отпечатки Яковлева всё-таки обнаружились. Ну кто бы сомневался…
Удача Воронкову всё же улыбнулась, хотя улыбка её тоже оказалась какой-то кривой – в самый разгар совещания, что устроил Денневитц для разбора провала операции, поступило сообщение, что на улице найден мёртвым господин Перхольский, и Воронкову, уже успевшему получить солидную порцию начальственного недовольства, дальше краснеть не пришлось, потому что Карл Фёдорович отправил его разбираться на место происшествия.
– Вы-то, Виктор Михайлович, что думаете о сегодняшнем афронте? – в отсутствие Воронкова Денневитц как-то сразу перешёл к конструктиву.
– Я, возможно, ошибаюсь, Карл Фёдорович, – тёзка принялся излагать вывод, к которому мы с ним пришли ещё в институте, когда окончательно стало ясно, что никто по наши души не пришёл и уже не придёт, – но у меня складывается впечатление, что нас хотят приучить к тому, что после звонков Волосовой ничего не происходит. А удар Яковлев нанесёт, когда решит, что мы к такому уже привыкли, а потому расслабились и утратили бдительность.
– Хм, – нахмурился Денневитц, – предположение ваше представляется мне вполне разумным. По крайней мере, сегодняшнюю неудачу оно более чем объясняет. Как считаете, Виктор Михайлович, что мы можем такому противопоставить?
– Боюсь, Карл Фёдорович, что ничего, – а тёзка молодец, без моей подсказки ответил правильно. Но хватило его только на сам ответ, тут же затребованное Денневитцем обоснование такого мнения пришлось выдавать уже мне. – Постоянно сохранять бдительность на должном уровне не сможем даже мы с вами и Дмитрием Антоновичем, не смогут и люди Чадского, и привлечённые чины дворцовой и московской полиции, – моё владение здешним языком тёзка оценил. – Вот если как-то Яковлева поторопить…
– Поторопить? – удивился Денневитц. – И каким же образом?
– Например, сделать так, чтобы госпожа Волосова узнала о скором моём отъезде куда-нибудь далеко и надолго, желательно в такое место, куда Яковлеву уж точно не добраться. Или ещё как вынудить Яковлева напасть именно тогда, когда мы будем к его нападению готовы заранее, а ему придётся планировать и действовать второпях.
На какое-то время Денневитц задумался. Судя по поджатым губам и слегка прищуренным глазам, мысли, приходившие ему на ум, сильно добрыми не были, боюсь даже предположить, что за каверзы строил он Яковлеву в своём воображении.
– В вашем, Виктор Михайлович, предложении мне не нравится лишь одно, – принялся Денневитц излагать результаты своих раздумий. – В случае его принятия и исполнения вам снова придётся выступать приманкой для Яковлева.
Хорошо, конечно, что надворный советник так старательно заботится о сохранности нашего с тёзкой общего тела, но после кратенького мысленного совещания дворянин Елисеев уполномочил меня возразить:
– Мне, Карл Фёдорович, в любом случае придётся выступать такой приманкой, что при принятии моего предложения, что любого другого. Яковлев охотится именно на меня, и пусть лучше мы будем держать эту его охоту под своим контролем и таким образом превратим её в охоту на него самого. Прошу прощения, но никакого иного способа прекратить эту затянувшуюся историю я не вижу.
– М-да, – Денневитц поморщился, – должен признать, Виктор Михайлович, вашу правоту. Однако, – тут он предостерегающе поднял руку, заранее пресекая возможные возражения, пусть ни тёзка, ни я таковых ещё даже не придумали, – однако виды, каковые имеют на вас там, – палец начальника указал в потолок, – побуждают меня самым тщательным образом всё взвесить и оценить. Поэтому пока ждём новостей от Дмитрия Антоновича, а вам, Виктор Михайлович, завтра предстоит поездка на полигон и продолжение опытов с автомобильным телепортированием.
Ну вот, в принципе, ожидаемо. Похоже, у тёзкиного начальства выработался прямо какой-то рефлекс – в любой непонятной ситуации заставляй дворянина Елисеева практиковаться в телепортации. О, почти в рифму получилось!
Впрочем, в рифму или не в рифму, не так оно и важно. Так-то ни у меня, ни у тёзки каких-то возражений против такой практики не имелось, дело-то, что ни говори, хорошее, но опять, опять задерживается окончательное решение проблемы Яковлева. Странно, вообще-то – уж и Денневитц, и более высокое начальство, казалось бы, больше всех в устранении этой проблемы заинтересованы, однако же именно их решения раз за разом становятся здесь теми самыми двумя шагами назад после одного шага вперёд, а иной раз не после даже, а вместо.
Но полигон – это завтра, а в ожидании новостей от Воронкова Денневитц отправил коллежского регистратора Елисеева набираться премудрости в архив, снабдив его списком дел, подлежащих изучению.
– Это вам, Виктор Михайлович, чтобы вы понимали, как вообще работает дворцовая полиция, – снизошёл Денневитц до объяснений. – Задача не на один день, заниматься будете, пока не закончите, но слишком не затягивайте.
Сразу вспомнилась армейская мудрость времён моей службы: «Солдат должен всегда быть занят работой, чтобы у него не было времени думать. Если солдату нечего делать, оторви ему рукав – пусть сидит и пришивает». Тёзка, кстати, не только посмеялся, но и поддержал наших офицеров и прапорщиков, сказав, что у отца в батальоне ровно то же самое, разве что не так ярко и образно выражено. Ну а что, армия, она и есть армия, хоть здесь и сейчас, хоть там и тогда.
Как бы там ни было, особого отторжения чтение старых архивных дел у дворянина Елисеева не вызвало, мне тоже стало интересно, как наши теперешние сослуживцы раскрывали хищения на дворцовой кухне и расследовали истинную причину дуэли двух офицеров лейб-гвардии Кремлёвского полка, которую и сами дуэлянты, и прочие участники поединка тщательно скрывали. Так и читали часа, наверное, три с половиной, пока не поступил вызов от Денневитца. Сдав дело архивному служителю, тёзка поспешил к начальнику.
…Новости Воронков принёс интересные. Со слов свидетелей, Перхольский шёл по улице и вдруг неожиданно пошатнулся, упал и принялся со стонами корчиться, держась руками за живот. Вызвали скорую помощь, но умер Перхольский ещё до её прибытия. В больничном морге патологоанатом по характерным признакам сразу заподозрил отравление, и тело ещё до вскрытия отправили судебным медикам. Официальное заключение ожидалось завтра, но и судебный прозектор, как передал Воронков, с коллегой из больницы в его подозрениях в общем и целом соглашался.
Опрос свидетелей – прохожих и коллег Перхольского – позволил с известной вероятностью предположить и место, где скромного служащего могли угостить отравой. Эта сомнительная честь досталась кафе госпожи Лернер, заведению в целом весьма приличному. Владелица, Ева Андреевна Лернер, показала, что знакома с Перхольским не была, однако он ей примелькался как завсегдатай, последние года полтора регулярно заходивший в её кафе выпить пару чашечек кофе, рюмку коньяку и съесть пару-тройку профитролей[17]17
Пустотелые небольшие (до 4 см в диаметре) круглые изделия из заварного теста с самой разнообразной начинкой
[Закрыть] с кремовой начинкой. Вёл себя Перхольский, по её словам, тихо, с другими посетителями почти не общался. Опросив двух работниц, помогавших хозяйке за прилавком и в зале, а также посетителей, Воронков выяснил, что незадолго до того, как Перхольский ушёл, к нему на пару минут подсел некий господин, сам ничего не заказавший, они спокойно поговорили, после чего визитёр ушёл, а Перхольский продолжил свою трапезу и покинул кафе минут через двадцать. То есть зашёл он в кафе позже Перхольского, ушёл раньше, и заходил как раз для того, чтобы встретиться с Перхольским, а возможно, и отравить его. В определённой степени это предположение подтверждалось докладами филёров[18]18
Полицейские агенты, проводившие негласное наружное наблюдение
[Закрыть], никогда не видевших, чтобы Перхольский с кем-то в кафе общался, а потому в конце концов совсем переставших заглядывать в заведение, чтобы не примелькаться. Но самое неприятное тут заключалось в том, что описать толком внешность визитёра никто не сумел. Вроде бы это был мужчина за сорок, в светлом-сером костюме, без усов и бороды, в очках и шляпе – вот и всё, что удалось выжать Воронкову из свидетелей. Да, сведения просто образцово бесполезные…
Денневитц объявил Воронкову и тёзке продление на сегодня присутственных часов, позвонил в морг, настойчиво попросив представить ему заключение о смерти Перхольского уже сегодня, пусть даже к позднему времени, и к концу подзатянувшегося дня выяснилось, что филёры упустили именно отравителя – убивший его яд Перхольский получил не более чем за час до наступления смерти. Пересказывать тут накачку, что Воронков получил от Денневитца, я, пожалуй, не стану, но работы теперь у Дмитрия Антоновича заметно прибавится.
У меня же в свете всего произошедшего прибавилось поводов для размышлений, которым я и предался, как только тёзка завалился в постель и заснул. Итак, отравление Перхольского вроде бы говорит о том, что Яковлев продолжает действовать привычным для себя образом, убивая подельников, надобность в которых у него отпадает. Но тогда получается, что Яковлев знает о прекращении поступления сведений из Покрова, хотя знать об этом ему вроде бы неоткуда. Или это просто смена связного с таким радикальным увольнением? Или столь же радикальное разрешение трудового спора между работником и работодателем из-за размера зарплаты?
Кстати, о зарплате… Что-то не нашли господа сыщики левых доходов ни у Перхольского, ни у Волосовой, ни у Гренеля. Ладно, Гренель тут стоит особняком – коммерсанту левые деньги и получить, и скрыть от чужого внимания проще. Но Перхольский и Волосова сидят на окладе, и любое поступление денег из иных источников на таком фоне должно, по идее, бросаться в глаза, если только это не наличные деньги или перечисления, замаскированные под какой-нибудь вполне легальный доход. Однако же в то, что опытный сыщик Воронков мог такое упустить, верилось с трудом, так что наверняка это обстоятельство просто прошло мимо нашего с тёзкой внимания, пока дворянин Елисеев готовился к своим экзаменам. Надо будет уточнить потом, так, чисто для общего развития…
С другой стороны, убрать Перхольского Яковлев мог и просто обнаружив слежку за ним. А что, вполне себе возможно – если Яковлев умеет сам избегать чужого внимания, то и признаки проявления такого внимания должны быть ему хорошо известны. Тогда что, следующими станут Гренель и Волосова? Хм-хм-хм… Гренель, как я понял, служит для Яковлева прикрытием в вояжах за пределами Москвы, самому ему делать ничего не приходится, кроме как картинно возмущаться тем, что его именем представляется неведомый жулик, так что надобность в швейцарском коммерсанте отпадёт у неуловимого урода не скоро. Что касается Волосовой, она сначала должна своё отработать – без неё устроить покушение на тёзку Яковлев не сможет, так что Юлия Дмитриевна тоже пока поживёт.
Она поживёт, да… Поживём и мы с тёзкой, всё-таки удача пока на нашей стороне, да и в виде двуглавого организма мы куда сильнее того парня, что лихо завалил матёрого наёмного убийцу Голубка. А уж если учесть, что организм существует теперь не сам по себе, а встроен во всесокрушающую государственную машину, то наши с дворянином Елисеевым шансы на выживание смотрятся весьма и весьма неплохо.
Тут, правда, стоит оценить не только шансы наши с тёзкой, но и мои личные. Да, так-то мы с ним можем мыслить без взаимного надзора, но пока товарищ спит, оно даже надёжнее. Что-то не особо радужными представились мне сейчас перспективы дальнейшего моего проживания в голове дворянина Елисеева…
Нет, другого варианта для меня тут один хрен нет, я много раз уже говорил, и сейчас в очередной раз повторю – жить так, исключительно в виде своего сознания по соседству с другим сознанием, в любом случае лучше, чем не жить вообще, это даже не обсуждается. Обсуждать тут можно другое. Сейчас тёзка имеет от нашего симбиоза изрядную пользу с выгодой, это бесспорно, но сколько ещё будет так продолжаться? Ведь дворянин Елисеев будет чем дальше, тем больше взрослеть-матереть, не без моей помощи умнеть, у него, как ни крути, многое и многое впереди. А я? А я буду стареть, пусть и не телом, но разумом уж точно, никуда я от такого не денусь. Да, физическое старение тёзкиного тела сказываться на моём умственном и эмоциональном старении будет в малой степени, до того старения надо ещё дожить, но привычку к знакомым и известным решениям никуда не денешь, и чем дальше, тем меньше от меня будет для дворянина Елисеева пользы. И рано или поздно вполне может сложиться так, что наше соседство попросту начнёт тёзку тяготить. Надеяться тут на какой-то другой вариант нечего – жизненный опыт убедительно показывает, что бытовые тяготы надёжно и эффективно глушат любые человеческие чувства, даже самые добрые, будь то благодарность и признательность за оказанную в прошлом помощь, воспоминания о совместных успехах и победах, да хотя бы и просто память о тёплом человеческом общении. Где, спросите, тут бытовые тяготы? А что, жизнь со старпёром, толку от которого со временем всё меньше и меньше, а характер у него только портится, на такое звание, по-вашему, не тянет? По-моему, так очень даже тянет… Опять же, рано или поздно тёзка либо влюбится в какую-нибудь молодую и красивую барышню, либо родители заставят его жениться. И куда тогда девать того старпёра?
Вот тут самое время вспомнить о тёзкиных способностях, как и о том, что он уже сейчас умеет их развивать и совершенствовать. Да, пока только с посторонней помощью, но всех нас когда-то учили другие люди, а потом мы с их помощью достигали уровня, на котором могли учиться и развиваться уже самостоятельно. И что тогда? Где, спрашивается, гарантия, что дворянин Елисеев не применит те самые способности для избавления от надоевшего мозгового соседа, предварительно развив их до уровня, на котором уже сможет такое провернуть? Правильно, нет таких гарантий, нет и быть не может.
Да, это дело будущего, будущего пока что не особо близкого, но… Но что-то надо придумывать, чтобы это будущее как можно сильнее отдалить. Вот только что?
Глава 18
Снова полигонные радости
Неприятный осадок, оставшийся после ночных размышлений, я с утра всё-таки смог запихнуть на дальние задворки сознания. Да, проблему я этим никуда не дел, но раз я её обозначил и осознал, то рано или поздно последуют и поиск решения, и, хотелось бы надеяться, само решение. Но это дело не текущего дня, не завтрашнего и даже не послезавтрашнего, сейчас задача у меня совсем другая. Коллежский регистратор Елисеев снова отправился на полигон, и мне надо будет следить за его действиями, чтобы в нужное время встрять с полезным советом. В конце концов, максимально оттянуть момент, когда я стану для тёзки бесполезным, тоже вполне приемлемая стратегия в свете того, о чём я думал этой ночью.
Задачей дворянина Елисеева на сегодня было проведение автомобильной телепортации не просто как таковой, а, как пишут в учебниках, «из пункта А в пункт Б», то есть телепортироваться вместе с автомобилем в определённое и заранее выбранное место. В идеале, такую телепортацию следовало совершить на разных марках автомобилей и бронемашин, а также с пассажирами. Что сам тёзка, что я считали такое вполне возможным, и каких-то принципиальных сложностей тут не предвидели.
Расширение круга посвящённых высокое начальство пока что признало нецелесообразным, поэтому состав участников по сравнению с прошлым разом изменений не претерпел – на полигон коллежский регистратор Елисеев прибыл вместе с унтерами Чучевым, Прониным, Дягилевым и ефрейтором Фроловым, встречали их снова полковник Шаховской с поручиком Шмидтом и коллежским секретарём Лёвушкиным.
Начало полигонных занятий тоже стало повторением прошлого – тёзка въедливо проверил состояние своей «Яузы», поскольку первый опыт собирался провести именно на ней, и опять убедился в том, что всё с его автомобилем в полном порядке.
Начать опыты тёзка решил с того, что нам с ним представлялось самым простым – перемещения в невидимую со старта точку, расположенную на той же дороге, по которой до той точки можно было доехать по прямой. В этом нашем представлении мы, как выяснилось, не ошиблись, и к памятному ориентиру – перекрёстку – автомобиль с водителем телепортировался с первого же раза. Закрепляя достигнутый успех, дворянин Елисеев лихо развернулся и тем же способом возвратился на старт. Со всеми прочими автомобилями и даже с бронетехникой особых проблем тоже не возникло, разве что при телепортации с «Лосём» у тёзки снова заложило уши, но в кармане у товарища была припасена маленькая коробочка монпансье[19]19
Маленькие разноцветные леденцы, обычно упакованные в жестяную баночку или коробочку
[Закрыть], так что сдаваться Лёвушкину не пришлось – пара леденцовых кругляшей быстро сняла неприятное ощущение, и обратная телепортация прошла без какого-то дискомфорта.
– Век живи, век учись, – с радостным удивлением прокомментировал тёзка. – Вот уж не думал, что оно так действует… Спасибо за подсказку!
– Да всегда пожалуйста, – отозвался я. Побольше и почаще надо вспоминать неизвестные здесь полезные мелочи, так, глядишь, получится отсрочить осложнения в нашей двуглавости…
Однако нашего строгого лекаря мы недооценили. Не успел тёзка перейти к более сложным упражнениям, как Лёвушкин заподозрил дворянина Елисеева в сокрытии проблем с самочувствием и не преминул высказать эти свои подозрения тёзке напрямую, хотя и сделал это без лишних ушей, отозвав товарища в сторонку.
– Монпансье⁈ – искренне удивился коллежский секретарь, получив от тёзки объяснения. – И что, помогает?
– Как видите, господин Лёвушкин, – с некоторым самодовольством ответил дворянин Елисеев.
– Но как? Почему⁈ – не унимался врач.
Объяснить тёзка не мог, пришлось мне его выручать.
– А вы попробуйте, – получив управление телом, я протянул лекарю открытую коробочку, и, дождавшись когда тот взял пару шариков и отправил их в рот, продолжил: – Чувствуете, когда сосёте леденец, у вас идёт напряжение тут? – я провёл пальцем от виска к челюсти
– И верно, – согласился Лёвушкин. – Действительно, идёт.
– Ну вот, – взялся я закреплять успех, – и это помогает справиться с заложенностью ушей. А уж почему, это вам, господин Лёвушкин виднее, это вы медицину изучали, а не я.
Ненадолго задумавшись, Лёвушкин принялся нести что-то насчёт стимулирования глотательными движениями мускулов, открывающих евстахиеву трубу, но тут же спохватился.
– Павел Сергеевич, – протянул он руку. Ну да, как старший по чину, проявил инициативу в переходе на общение по имени-отчеству. Я назвался за себя и за тёзку, и мы скрепили новый уровень общения рукопожатием. – Но, Виктор Михайлович, как вы до этого додумались? Я-то только после вашего угощения сообразил!
– Да как-то заложило у меня уши в детстве, уж не помню, с чего, а сестра меня пожалела, леденец дала, чтобы не хныкал, – на ходу слепил я отмазку. – И знаете, Павел Сергеевич, полегчало!
Сам удивился, но оно сработало, лекарь больше ненужных вопросов не задавал.
– Ловко ты отговорился! – оценил тёзка.
– Ага, – не стал я скромничать, – заодно и сами объяснение получили.
На столь позитивной ноте дворянин Елисеев перешёл к более сложным упражнениям, и вновь начал их с родной «Яузы». Теперь он собрался телепортироваться с ней вместе на выложенную бетонными плитами площадку в дальней части полигона. Сначала, правда, он просто туда проехался, чтобы к ней присмотреться, а главное, убедиться в том, что сейчас она пустует и никакие иные транспортные средства там не стоят, не хватало ещё врезаться во что не надо на любимом авто. И снова на своей машине получилось у тёзки с первого раза, да и на других тоже всё прошло успешно, даже в коробочку с монпансье залезать не приходилось.
Успехи эти дворянин Елисеев принялся закреплять с помощью пассажиров. Помня о своих ощущениях в прошлый раз, в кузовах грузовиков и десантных отделениях бронетранспортёров они теперь сразу хватались за скамейки, так что и тут проблем не возникло. Зато нарисовались сложности, которых никто не ожидал – после телепортирования на том же «Лосе» почти все пассажиры пожаловались на заложенные уши, и сначала Лёвушкин настоял на перерыве для отдыха людей, а перед их посадкой в бронетранспортёры тёзке пришлось делиться леденцами. Помогло, жалоб больше не было.
Полковника Шаховского результаты опытов тоже впечатлили, и он даже решил было выдать к обеду по чарке, но энергичные возражения Лёвушкина и опасения, осторожно высказанные тёзкой, полковника от такой щедрости удержали.
За самые сложные опыты с перемещением в неизвестные заранее точки полигона тёзка взялся с некоторой опаской. Для начала он вместе с полковником Шаховским выбрал на карте несколько мест, затем полковник отправил своего адъютанта лично эти места проверить, убедиться в отсутствии там каких-либо помех и препятствий для транспортных средств либо таковое отсутствие обеспечить, и лишь после доклада поручика Шмидта дворянин Елисеев взялся за изучение по карте маршрута первого рейса.
Увы и ах, но даже на собственной «Яузе» первый блин у тёзки вышел комом, товарищ даже обиделся – ну как же так, а⁈ Не лучше первого получился и блин под вторым номером, причём обе неудачи оказались одинаковыми – тёзка со своим автомобилем телепортировался, но не в назначенное место, а заметно поближе, хорошо ещё, что оба раза на дорогу, а не в поле. Провал после длинной череды успехов расстроил тёзку настолько, что он забыл первое правило автомобильной телепортации, пришлось напомнить. Мягко напомнить, не упоминая о забывчивости, не задевать тёзкино самолюбие:
– В любой непонятной ситуации увеличь скорость или длину разгона, а лучше то и другое, – выдал я свою формулировку забытого дворянином Елисеевым правила.
– Пожалуй, придётся, – с мрачной решимостью тёзка вернулся на старт.
Практика немедленно показала, что на пустом месте правила не появляются – стоило товарищу чуть больше и быстрее разогнаться, как телепортировался он со своей машиной именно куда хотел. Сделав ещё пару заездов на «Яузе», тёзка принялся упражняться с другими автомобилями. Здесь ему опять сопутствовал успех, хотя пару раз дворянину Елисееву всё же приходилось возвращаться на стартовую позицию и начинать заново.
Пересев на бронетехнику, тёзка столкнулся с новыми сложностями. Уж не берусь предположить, что тут оказалось причиной – то ли большая масса телепортируемых в движении объектов, то ли что другое – но если даже на грузовиках дворянин Елисеев прибывал практически в центральную точку выбранного для телепортации места, то на бронетранспортёрах и броневике он от этой самой точки заметно удалялся, на «Витязе» даже на самой кромке площадки остановился, едва не съехав в поле, что, впрочем, для восьмиколёсного броневика особой угрозы не представляло.
Все эти несомненные достижения подтолкнули тёзку провести опыты, программой его пребывания на полигоне не предусмотренные – телепортироваться вместе с транспортным средством в помещения, а именно, в гаражные ангары. Полковник Шаховской принял идею с энтузиазмом и тут же приказал освободить довольно большой ангар с бронетехникой.
В опытах этих дворянин Елисеев проявил необычную до того предусмотрительность – исключил из участия в них свою «Яузу» и бронированные «Яузу» и «Волгу» из кремлёвского гаража. Ну да, как оно выйдет с весьма ненулевой возможностью врезаться в стенку ангара, оказавшись внутри него, хрен его знает, вот и решил не рисковать собственной машиной и теми двумя, на которых нам предстояло ехать обратно. Соображает, однако, что тут ещё сказать!
Опасения тёзкины, кстати сказать, оказались не напрасными – если на «Тереке» и «Кабане» дворянин Елисеев успел вовремя затормозить, то «Лось» в стенку всё-таки стукнул, пусть и в самом конце тормозного пути. Дощатый щит, из которых были собраны стенки ангара, выдержал, но перед началом опытов с бронемашинами господин полковник велел распахнуть ворота и на этой стене – во избежание, знаете ли. Тут же коллежский регистратор Елисеев значительно усилил мои впечатления от своей разумной осторожности, дополнив её умением быстро учиться на собственных ошибках – ни на обоих типах бронетранспортёров, ни на броневике никуда не врезался, и через вторые открытые ворота не проехал, чётко и аккуратно попадая почти что в центр ангара.
Незапланированные опыты, однако, на том не закончились. На сей раз с инициативой выступил полковник князь Шаховской, пожелав опытным путём выяснить, могут ли бронемашины телепортироваться при движении вне дорог.
– Я помню, Виктор Михайлович, – отведя тёзку в сторонку, чтобы никто не слышал, тихо сказал он, – как вы телепортировали с поля бронемашины извне. Но я хочу знать, возможно ли такое при нахождении телепортировщика в самой машине.
Дворянин Елисеев посчитал такое предложение вызовом и немедленно на проведение опытов согласился. Голос разума, в роли коего выступил я, напоминая тёзке о разгоне, он слушать не стал, да и я не так чтобы уж очень сильно настаивал – самому, если честно, интересно стало.
Начал тёзка с «Казака», как самой лёгкой из бронемашин, и сразу выяснилось, что вне дороги разгон вообще никакого значения не имеет. Выбрав относительно ровный участок поля, тёзка сумел-таки разогнать бронетранспортёр почти до той же скорости, что на дороге, но результат оказался нулевым. Не могу даже предположить, в чём причина – неровность поверхности, исключавшая прямолинейное движение или что ещё, но телепортироваться машина упорно отказывалась. Несколько повторных заездов тоже завершились впустую, тёзка остановил машину и в непечатных выражениях принялся комментировать неудачу. Получалось у него неплохо, да что там, просто замечательно получалось, заслушаешься! Лучше бы, конечно, он в телепортации так блеснул…
– Слушай, а где ты так материться научился? – мутный поток тёзкиного красноречия, точнее, грязноречия, надо было как-то прервать, вот я и решил переменить тему.
– У отца на службе, – ответил тёзка. – Есть там у него такой старший унтер-офицер Тришкин, уж умеет, так умеет… Делать-то что будем? – смена темы помогла дворянину Елисееву вернуться к деловому настрою.
– А сам что думаешь? – встречным вопросом я попытался заставить соображать тёзку, потому что на его вопрос у меня никакого внятного ответа не нашлось.
– Даже не знаю, – обречённо выдал он. Ответ, конечно, честный, но толку с той честности… – Вот телепортировал же их извне не на дороге, и скорость там была совсем не та, а тут…
Ну да, было дело… И бэтээры тогда еле ползли, и по полю, а не по дороге… Стоп!
– Ты же тогда их как бы рукой толкал? – идея, пришедшая мне на ум, выглядела, должен признать, дурацкой, но ничего другого я всё равно не придумал, от тёзки сейчас каких-то умных мыслей тоже ждать не приходилось, и чтобы хоть что-то из моей придумки выжать, я принялся подогревать тёзкину мотивацию, побуждая его вспоминать свои успехи.
– Да, – ответил он.
– А в машинах когда телепортировался, представлял себя единым целым с ними? – продолжал я вызывать в памяти дворянина Елисеева его достижения.
– Да, – снова ответил он, и тут, похоже, до него стало доходить, к чему я клоню. – Думаешь, выйдет?
