Текст книги "Двуглавый. Книга третья (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Нередко бывает так, что рассматриваешь какую-нибудь проблемку, и вдруг видишь за ней ещё одну, а то и не одну даже. Вот и со мной случилось то же самое – я задумался, а как мы будем проверять качество этой будущей защиты. Раньше-то у нас такие проверки происходили исключительно в боевой, что называется, обстановке – когда тёзку гипнотизировал Хвалынцев, оно вообще случайно получилось, а когда тот же Хвалынцев давил на тёзку внушением, дворянин Елисеев вообще отрубился нафиг и мне пришлось разруливать ситуацию самому. Хотелось бы, знаете ли, хоть раз провести испытание по-нормальному, до того, как защита остро потребуется, но вот как, спрашивается? Тоже вопрос к Эмме будет.
Ещё один момент со всеми этими делами лежал пока что больше в области неизвестного. Вот кем, хотелось бы знать, заменят в Михайловском институте Хвалынцева? Что-то не приходилось мне слышать о других таких умельцах в институте ни от Эммы, ни от Кривулина, но ежу понятно, что заполнить эту вакансию для институтского начальства представляется до крайности необходимым, и просто так Кривулин с нынешним положением не смирится. Кстати, смех смехом, но получается, что на сегодня самый продвинутый в Михайловском институте специалист по внушениям – как раз дворянин Елисеев, хе-хе… А что, как-никак ученик самого Хвалынцева! Ладно, поглядим, что на сей счёт Кривулин скажет, а там и видно будет.
Да, что-то многое в моих умствованиях так или иначе приводит к тому, что там видно будет. Где «там» и что именно будет видно – вопросы отдельные, но… Но точно я всё равно тут ничего спрогнозировать не могу, а вот заранее предусмотреть различные варианты, там, конечно, где оно получится, это да, это всегда пожалуйста. Глядишь, какой из тех вариантов и пригодится, пусть даже в сыром, кое-как проработанном виде. Как говорится, и то лучше, чем совсем ничего. На этой условно оптимистической ноте я решил, что на сегодня с меня хватит, и честно заснул – в кои-то веки даже раньше дворянина Елисеева.
Глава 21
Дела институтские
Вручение Ольге Михайловне Улитиной свидетельства о прохождении обучения в Михайловском институте физиологической психологии Российской Академии наук обставили аж целой церемонией, совсем не помпезной, зато в меру торжественной. Провели её в директорском кабинете, благо размеры позволяли разместиться всему благородному собранию в составе виновницы торжества, Эммы, Бежина, Кривулина, Чадского, директорского секретаря Вильберта и, понятно, коллежского регистратора Елисеева.
Кривулин толкнул коротенькую, минут на пять-семь, речь, где ухитрился отметить и преподавательский талант Эммы Витольдовны, и выдающиеся способности Ольги Михайловны (да-да, прямо-таки выдающиеся), и свой личный вклад как директора института в организацию и проведение учебного процесса, и участие в том самом процессе Юрия Ивановича, и не столь заметную со стороны, но весьма полезную и до крайности необходимую помощь учебным занятиям со стороны секретного отделения, возглавляемого Александром Андреевичем, и даже заслуги Виктора Михайловича, без которого то самое обучение, столь успешно проходившее и блистательно завершённое, вряд ли стало бы возможным. В общем, раздал всем сёстрам по серьгам, никого не обошёл.
Далее директор передал слово Эмме, и та напутствовала Ольгу на самостоятельное целительство, напомнив главную со времён Гиппократа врачебную заповедь «не навреди» и выразив уверенность, что ещё услышит, и не раз, об успехах своей ученицы.
Бежину директор слова не дал, а вот ротмистра Чадского выступить пригласил. Александр Андреевич поздравил госпожу Улитину с окончанием обучения, но основную часть своей речи уделил почётной ответственности, которую Ольга Михайловна принимает теперь на себя, о её долге перед государем императором как верноподданной и дворянки, и прочим высокопафосным разглагольствованиям.
Ясное дело, Ольге Михайловне было предоставлено ответное слово, и тёзкина сестра в грязь лицом не ударила, щедро угостив словами благодарности и признательности и Эмму Витольдовну, и Юрия Ивановича, и, в меньшей, конечно, мере Сергея Юрьевича с Александром Андреевичем. А вот любимому братику тех слов досталось меньше всех, но он не в обиде.
Когда все высказались, Вильберт подал Кривулину свидетельство, тот с видимым удовольствием украсил его своим автографом, затем документ подписали Эмма и Вильберт, после чего секретарь приложил печать, на глазах присутствующих сделал запись об историческом событии в большой и толстой регистрационной книге, и под дружные аплодисменты Сергей Юрьевич вручил важную бумагу Ольге Михайловне, принявшей ценное подношение с изящным реверансом.
По такому поводу прямо в кабинете распили бутылку шампанского. Секретарю, правда, не наливали, но и без него на несчастную бутылку оставалось шесть человек, так что на гордое звание пьянства её распитие никак не потянуло. Продолжили банкет уже в более узком составе – тёзка с сестрой да Эмма с Бежиным – уже без алкоголя в институтской столовой, стараниями Кривулина отремонтированной до состояния лучше прежнего. За чаем с исключительно вкусными, хотя и не шибко дорогими пирожными разговоре пошёл уже совсем не официальный. Эмма и Бежин устроили целое соревнование, кто даст Ольге больше ценных советов по целительской практике, но уже вскоре Юрий Иванович его с треском проиграл и оставил нас, сославшись на дела. Чуть позже, закрепив свою победу ещё парой дельных советов, удалилась к себе и Эмма, перед уходом одарив тёзку, а скорее, меня многообещающим взглядом.
– Ждёшь, небось, не дождёшься? – подначила брата Ольга.
– А как ты догадалась? – постоянное общение со мной даром для тёзки не прошло, и сестре он подначку немедля вернул.
– Должно быть, случайно, – правила игры сестра усваивала на ходу. – Но вы с ней, похоже, не сильно старательно прячетесь. Не боитесь?
– А чего, по-твоему, мы должны бояться? – поинтересовался дворянин Елисеев, изобразив, как мог, высшую степень искреннего недоумения.
– Ну не знаю, вам виднее, – проявила Ольга миролюбие, не забыв, тем не менее, ехидненько улыбнуться. – Беги уже, ладно, а я пойду домой позвоню. Ко мне только зайди потом, как Эмма Витольдовна тебя отпустит.
Ясное дело, получив такое соизволение, пусть и с добавленной под конец шпилькой, дворянин Елисеев немедленно им воспользовался, однако же, предварительно проводив сестру до отведённых ей в институте комнат. А вы что хотели – желание желанием, а приличия приличиями, дворяне всё-таки, не вахлаки какие!
С недавних пор, когда обстановка в Михайловском институте более-менее пришла в норму, программа нашего пребывания у Эммы особым разнообразием не отличалась. Не стал исключением и этот раз – мы сразу перешли в комнату отдыха, но именно отдыхать принялись лишь после не особо долгих, но весьма напряжённых трудов по добыче удовольствий и наслаждений. Вот когда мы слегка отдышались и обменялись, по ментальной, разумеется, связи комплиментами по поводу проявленных только что усилий и умений, я всё по той же ментальной связи и вывалил свои вчерашние вопросы – все и сразу.
– Я же в библиотеке не только способами ментальной защиты интересовалась, – принялась Эмма отвечать. – Если Чадский полезет смотреть мой читательский формуляр, совсем, бедный, запутается, – тут она выдала недобрую усмешку. Ну не любит жандарма госпожа Кошельная, что тут поделать! – И знаешь, дело вообще не в том, что он там увидит, а в том, чего он не увидит. И никто другой не увидит тоже.
– Поясни, – звучали слова Эммы, конечно, обнадёживающе, но мне захотелось подробных разъяснений. Уж больно важный вопрос…
– Я пересмотрела всё, что в нашей библиотеке есть по ментальным проявлениям, – даже при мысленном общении в её словах чувствовалась гордость, – но ни разу не встретила ничего похожего на упоминание о двух сознаниях у одного человека. Ни разу! – с нажимом добавила Эмма. – То есть в институте ничем таким никогда не занимались, никогда с этим явлением не имели дела и, стало быть, никто не будет именно его в тебе искать.
– Это, конечно, радует, – известие и правда было хорошим, – но могут же обнаружить и случайно?
– Вот чтобы такое исключить, я кое-что и придумала, – с гордостью заявила Эмма и приступила к объяснениям.
Должен сказать, предложенное ею решение выглядело простым и изящным, хотя, говоря о простоте, я, пожалуй, малость погорячился. Но насчёт изящества скажу с полным на то основанием, что есть, то есть. Эмма собиралась так устроить нашу с тёзкой мозговую коммуналку, чтобы при любой попытке прямого чужого воздействия на сознание дворянина Елисеева оно, тёзкино сознание, сопротивлялось до того момента, как станет ясно, что нажим слишком силён и это самое сопротивление не имеет перспектив. В этом случае сознание дворянина Елисеева должно закуклиться, а управление организмом перейти ко мне. Смысл тут состоял в том, что само это закукливание оставалось для противника незаметным, и он должен был посчитать, что сила сопротивления дворянина Елисеева превосходит силу воздействия, на чём и признать провал своей попытки. Если же такого не произойдёт, то мне следовало сделать вид, что у злобного врага всё получилось, но удерживать тёзку в закукленном состоянии и быть готовым либо в самый неожиданный для коварного врага момент нанести ответный удар, либо провести экстренную эвакуацию нашего общего тела. В общем, примерно то же самое, что было в обоих случаях с Хвалынцевым, только степень контроля с моей стороны должна была стать повыше.
Впрочем, я опять не совсем точно выразился, на этот раз сказав о том, что устроить такой порядок внутри нашего общего с дворянином Елисеевым черепа собиралась Эмма. На самом деле она собиралась научить нас с тёзкой наводить этот порядок самостоятельно, и даже разработала для того соответствующие упражнения. Вот это, честно говоря, понравилось мне в её плане больше всего – во-первых, кому ещё заниматься обустройством нашей мозговой квартиры, как не нам самим; во-вторых, такой порядок предусматривал исключение тех неприятных и опасных моментов, что имели место в упомянутых случаях. По-быстрому посовещавшись с тёзкой, я с удовлетворением отметил полное наше с ним в этом вопросе согласие.
– Ну хорошо, – высказал я Эмме наше общее мнение. – Идея твоя нам обоим нравится, спасибо тебе огромное. Но что у нас с проверкой качества защиты? Опять дожидаться, пока кто-то полезет в тёзкину голову или есть всё-таки способ как-то проверить заранее?
Эмма нахмурилась. С ответом она медлила долго, и её лицо никак не прояснялось, оставаясь всё таким же хмурым и задумчивым. Что ответ почти наверняка не будет приятным, я уже смирился, оставалось только верить, что он окажется честным. И я не ошибся.
– Никак, боюсь, не проверить, – призналась в конце концов Эмма. – Никак. Разве только доведёте до совершенства навык такого закукливания твоего тёзки и управления тобой вашим телом исподволь. Это вам по силам, тут и моего обещания не надо, сами справитесь. Но проверить – никак. Пока не потребуется по-настоящему. Ладно, давай, что ли, одеваться, да и приступим…
Что ж, с честностью у Эммы всё в порядке, с чувством реальности тоже. Её отказ выдавать желаемое за действительность в который уже раз подтверждал, насколько удачно сложились у нас отношения. Да, уже не в такой отдалённой перспективе будущее этих отношений смотрелось далеко не блестящим, но пока эта самая перспектива всё ещё маячит где-то на горизонте, надо ловить момент и этим самым моментом всячески наслаждаться. Кстати подумалось, что если мы с дворянином Елисеевым имеем с тех отношений кроме наслаждений ещё и нехилую такую практическую пользу в виде крайне полезных знаний и навыков, то наша дорогая Эмма довольствуется здесь исключительно постельными удовольствиями, правда, в изрядных количествах и весьма необычном в здешнем обществе ассортименте. Впрочем, если хорошо подумать, то это не так – уж без дворянина Елисеева Эмма не создала бы и не довела до совершенства методику работы целителей в паре, не освоила бы ментальную связь, да и вообще вряд ли бы достигла в постижении ментальных проявлений тех высот, что сейчас возносили её даже, пожалуй, над Кривулиным. Но всё же если вдруг представится случай устроить нашей подруге ещё какие плюшки и выгоды, надо будет его не упустить.
…Как-то раньше не было у меня повода обратить внимание на прекрасную память Эммы, а тут эта её особенность прямо-таки бросилась в глаза – все упражнения и их объяснение она давала нам с тёзкой, не пользуясь никакими записями. А что, удобно и полезно – поди теперь докажи, что в институтской библиотеке госпожа Кошельная смотрела соответствующие книги и записи для какой-то своей цели, выписок-то она не делала! Я не преминул отвесить Эмме по этому поводу комплимент, на что получил больше похожее на приказ пожелание не отвлекаться, хотя, судя по блеснувшим глазкам, внимательность мою она оценила. Ладно, потом отблагодарит, с такой-то памятью уж точно не забудет.
Сами же занятия проходили до крайности непривычно – новые знания Эмма передавала нам по ментальной связи и тут же закрепляла их усвоение лёгким внушением, скорее, не внушением даже, а так, мягким нажимом. Ощущения при этом оказались неожиданно приятными, тело наполнялось уютным теплом, уж не знаю, особенность ли это такого способа передачи информации или дело было в том, что проводила эту передачу именно Эмма, но, повторюсь, было приятно. Через какое-то время до меня дошло, что мы с тёзкой можем воспринимать происходящее по-разному, и я решил поинтересоваться ощущениями на сей счёт дворянина Елисеева. Вот только своего мозгового соседа я не обнаружил. Вообще. Как будто его и не было.
– А тёзка-то твой быстро научился, – я не успел толком удивиться, как в голове раздался голос Эммы. – Ищи его, он никуда не делся, просто спрятался.
Нашёл я тёзку не сразу, далеко не сразу. Должен сказать, назвав состояние, в котором я обнаружил дворянина Елисеева, закукливанием, Эмма подобрала самое подходящее слово – тёзкино сознание действительно пребывало в неком коконе, и поиски стоили мне и изрядного времени, и определённых трудов.
– Нашёл? – поинтересовалась Эмма.
– Нашёл, – ответил я.
– А я его так и не вижу, – в её словах чувствовались и лёгкое недоумение, и гордость за свою работу. – У Хвалынцева тогда видела, а сейчас нет. Даже не могу сказать ему, что можно перестать прятаться… Попробуй позвать его обратно?
Я попробовал – не вышло. Попробовал снова – с тем же результатом. Ни прокричаться через кокон, ни проникнуть вовнутрь у меня не получалось. Чёрт, вот же незадача! Поделился с Эммой – толку с того вышло ноль, она же тёзку вообще не видела, а потому и помочь ничем не могла, ограничившись советом искать способ дозваться самому. Ага, офигеть какой ценный совет, как будто у меня был выбор!
Что ни ментально орать, ни ментально пробивать кокон смысла нет, я уже понял. Так, а как ещё можно тут поступить? Попытаться тормошить сам кокон? Хм, а почему бы и нет…
Сразу встал вопрос: а как, собственно, тормошить-то? Ответ, впрочем, пришёл тоже сразу, ну или почти сразу – я просто представил себе, что кокон с тёзкиным сознанием начал покачиваться, а потом так же мысленно резко его встряхнул. Не помогло, но я встряхнул ещё, а потом и ещё, пока кокон вдруг не исчез и я не увидел вместо него привычный мне мысленный образ дворянина Елисеева. Да, понимаю, слова «увидеть» и «образ» тут не совсем уместны, но как ещё сказать-то?
– Отлично! – Эмма даже отпустила тёзкину руку и радостно хлопнула в ладоши. – Продолжим!
Продолжили. Ещё несколько раз отработали тёзкино закукливание, причём пару раз прятался и я, продолжая, тем не менее, наблюдение за обстановкой. Тут, к сожалению, чистота эксперимента оставалась условной, потому как для Эммы наша двуглавость тайны не составляла, поэтому перешли к упражнениям несколько иного вида – тёзка закукливался, а я принимал на себя управление организмом и телепортировался из кабинета в комнату отдыха и обратно.
По завершении тренировки мы с дворянином Елисеевым пребывали чуть ли не в восторге – у нас всё получилось, и мы считали себя вправе этим гордиться. Продлилось, однако, это наше состояние недолго – Эмма устроила разбор полётов, и до нас с тёзкой быстро дошло, что гордиться-то пока что особо и нечем. По её словам выходило, что дворянин Елисеев недопустимо медленно закукливался, а я столь же нерасторопно прятался и далеко не сразу перехватывал управление телом. Эмма утверждала, что делать то и другое надо прямо-таки мгновенно, и ни мне, ни тёзке как-то не хотелось с ней спорить. Да, такие её требования сильно походили на перестраховку, но для нашей же безопасности таковая перестраховка лишней никак не смотрелась. Однако на сегодня с тренировками решили закончить, перенеся их продолжение на завтра, и, раз у нас ещё оставалось время, в течение которого коллежского регистратора Елисеева искать никто не станет, снова спрятались в комнате отдыха.
– Кстати, – поинтересовался я, когда мы на всякий случай уже оделись, но всё ещё оставались в сладком расслаблении, – не знаешь, Кривулин собирается заменить кем-нибудь Хвалынцева?
– Понятия не имею, – удивилась Эмма вопросу. – Я от Сергея Юрьевича и разговоров о таком не слышала.
Так, стало быть, к поискам человека на место Хвалынцева Кривулин Эмму не привлекал, сам, надо полагать, ищет. Ну-ну, пусть ищет. Желать господину директору удачи в поисках я точно не стану – чем дольше в Михайловском институте не будет специалиста уровня Хвалынцева, тем нам с дворянином Елисеевым спокойнее.
Глава 22
Заманчивое предложение
– Так, Виктор Михайлович, по возвращении из института сразу ко мне, – с одной стороны, слова Денневитца двойного толкования не допускали. С другой – вот какой, спрашивается, смысл вызывать к себе тёзку перед отбытием в Михайловский институт и отдавать ему излишний приказ? Да-да, именно излишний, с таким же успехом надворный советник мог вызвать подчинённого и после его прибытия в Кремль. В общем, повод перемыть начальственные косточки у нас с тёзкой имелся вполне законный.
Единственное более-менее правдоподобное объяснение такому приказу мы после недолгого обсуждения увидели в том, что сегодня в институте должно произойти нечто такое, предупредить о чём коллежского регистратора Елисеева надворный советник Денневитц не посчитал необходимым, но достаточно важное для того, чтобы он пожелал получить отчёт о произошедшем как можно быстрее. Опять, опять играет Карл Фёдорович в какие-то свои тайные игры…
Действительность, однако, наши предположения подтверждать не очень-то и торопилась – ничего экстраординарного в Михайловском институте не происходило, всё шло по накатанной. Жандармы всё так же деловито встретили тёзку и прикрыли его захождение в институтское здание; Кривулин привычно сослался на свою занятость и с извинениями отправил дворянина Елисеева к Эмме Витольдовне; Эмма, как и вчера, едва мы с тёзкой к ней заявились, показала, что не против, если я поведу её в комнату отдыха; я тоже не стал оригинальничать и даму в комнату отдыха повёл; обошлось без каких-то особых новшеств и там.
Продолжилось пребывание дворянина Елисеева в Михайловском институте столь же предсказуемо – под руководством Эммы мы с ним вновь упражнялись в защите от чужого ментального воздействия, на этот раз намного более успешно, нежели вчера, но вот после начали копиться и отличия от вчерашнего, поначалу, впрочем, не столь существенные…
Началось с того, что мы с Эммой отправились обедать в столовую, где встретили тёзкину сестру. Она ещё оставалась в институте, домой собиралась уехать как раз сегодня – её муж как раз был по делам в Москве и планировал забрать супругу несколько позже. Какой-то неловкости встреча не вызвала – говорить за обедом о делах вообще и наших тайных делишках в особенности ни я, ни дворянин Елисеев, ни Эмма желания не имели, так что и Ольга никаких наших планов не нарушила, мы просто мило побеседовали и всё.
Продолжили накапливаться отличия и после обеда – Эмма сказала, что всё-таки надо заняться подготовкой дворянина Елисеева к преподаванию целительства, мол, подпольным нашим занятиям можно теперь предаваться в перерывах между другими делами, потому что принципиально защиту мы освоили и остаётся лишь совершенствоваться в скорости и чистоте её постановки, а за освоение тёзкой преподавательских навыков по её части с неё же и спросят, так что нечего ей бледный вид перед Кривулиным и тем более перед Денневитцем иметь. С чем тут спорить, мы с тёзкой не нашли, да не особенно и искали, поэтому со спокойной душой вверили себя в добрые и умелые руки нашей дамы.
Первым делом мы получили из этих самых рук список учебных пособий по анатомии и физиологии, каковые надлежало проштудировать будущим ученикам коллежского регистратора Елисеева перед началом учебных занятий под его руководством, и перечень вопросов для проверки усвоения теми учениками базовых знаний, что потребуются им в целительстве. По словам Эммы, Кривулин озаботился наличием некоторого количества этих книг в институтской библиотеке, она это наличие проверила, и никаких сложностей здесь не предвиделось. Ну да, если кто всё-таки прикопается к частым заходам Эммы в библиотеку, тоже будет неплохая отмазка. Книги, ясное дело, следовало изучить и самому тёзке – надо же ему иметь представление о том, что он будет спрашивать с учеников. Тут мы с дворянином Елисеевым ничего особенного не видели, то, что пришлось в своё время учить ему, было, насколько мы могли судить, посложнее – всё же тёзку Эмма учила настоящему целительству, а не расширенному оказанию первой помощи, осваивать которое предстояло его будущим подопечным.
– Витя, помнишь, с чего я начала твоё обучение? – спросила Эмма, когда тёзка закончил читать список обязательных к изучению книг и убрал его в карман. Витя – это у неё тёзка, если бы она спросила меня, был бы Виктор.
– Помню, конечно, – отозвался тёзка. – Ты объяснила мне разницу между высшим и низшим видами целительства и определила мою готовность к овладению высшим из них.
– Хорошо, – женщина улыбнулась. – Разницу ту самую, надеюсь, ты тоже помнишь, а определять способности учеников я тебя научу.
– И каким же образом? – тёзке стало интересно. Насколько мы с ним помнили, Эмма тогда устроила что-то среднее между осмотром и священнодействием.
– Вот сам сейчас и увидишь! – Эмма с лёгкостью встала и поманила тёзку пальчиком. – Пойдём!
И мы пошли… Эмма устроила нам великий поход – начала со своей помощницы, потом мы заглянули к Бежину, Николаше Михальцову, Ольге, другим институтским целителям. Каждого и каждую Эмма усаживала в кресло, и вместе с нами проводила их осмотр контактно-ментальным способом, а под занавес велела дворянину Елисееву осмотреть и её саму, для большей наглядности. Делалось всё это для того, чтобы тёзка научился видеть разницу между целителями низшего и высшего уровней, как и безошибочно этот самый уровень в каждом конкретном случае определять. Да уж, верно говорят, что опыт – лучший учитель. Особенно, когда рядом есть кто-то, кто этот опыт правильно растолкует. Ну, нам-то с тёзкой грех жаловаться – и опыт получили, и толковательницу искать не пришлось.
– Научился? – спросила Эмма больше для порядка, и так все и всё понимали.
– Научился, – для того же порядка ответил тёзка.
– Теперь давай решим, что с твоим обучением делать, – посерьёзнела она.
– То есть как это? – удивился дворянин Елисеев. – Учить меня, конечно!
– Знаешь, учить тебя будет несложно, но прямо сейчас я просто не смогу, – для пущей убедительности Эмма даже руками развела, но мы с тёзкой всё равно не поняли. Пришлось выходить на первый план мне, всё же у меня с Эммой отношения сложились более близкие.
– И почему же это? – удивился я.
– Сам подумай, – предложила она.
Я подумал. Ну да, мог бы и раньше сообразить… Как Эмма учила тёзку? Правильно, личным примером, на конкретных пациентах, а главное – уже после того, как определила для себя уровень нового ученика. А что из того может дворянин Елисеев сделать вот прямо сейчас? Правильно, ничего. Личный пример подавать некому, потому как учеников у него пока нет. Не может тёзка определиться и с уровнем отсутствующих учеников, и пациентов им показать тоже не может. М-да, как говорится, всё не просто, а очень просто.
И вот что, спрашивается, за бардак творится в Михайловском институте? Сколько уже времени Эмма водит за нос Кривулина с Чадским, а за компанию с ними и Денневитца, изображая серьёзную подготовку к обучению коллежского регистратора Елисеева, и вовсю использует это самое время для приятных встреч с любовником, а никто, что называется, ни ухом ни рылом! Или?.. Или тот же Кривулин всё понимает (а возможно, и знает), но старательно выдаёт себя за слепого и глухого? А что, этот может, я бы не удивился… В том, что госпожа Кошельная Виктора Михайловича должным образом подготовит и обучит, директор почти наверняка уверен, а с того, что пока никакого обучения нет, Кривулину, похоже, ни холодно, ни жарко. Сам-то он, уж не знаю почему, тоже не шибко торопится готовить тёзку к преподаванию, и если с него вдруг за такое спросят, всегда сможет перевести стрелки на Эмму: мол, в силу объективных причин (ремонт столовой, текущая работа, необходимость тщательной подготовки – нужное подчеркнуть) приоритет в работе с Виктором Михайловичем был на данное время отдан именно уважаемой Эмме Витольдовне.
А вот ротмистр Чадский уж точно и понятия не имеет о том, что происходит. Да, Эмма жандарма, можно сказать, к жизни вернула, когда тому досталось от Хвалынцева, но если бы Чадский узнал о немудрёной хитрости своей спасительницы или хотя бы что-то такое заподозрил, его благодарность проявилась бы лишь в том, что он бы Эмму прямо и спросил, а уже потом доложил наверх. Так что раз до сих пор не спрашивает, то и не знает. Но в любом случае, обстановочка в Михайловском институте, скажем так, весьма и весьма своеобразная… Хм, уж не с какими-то проявлениями этого своеобразия связан утренний приказ Денневитца?
– О чём задумался? – Эмма вернула меня к окружающей действительности. Я рассказал, тёзка, с которым я ещё не успел поделиться размышлениями, тоже внимал с интересом.
– Да, Сергея Юрьевича иной раз трудно понять, – согласилась она. – Но и просто так он никогда ничего не делает.
Я принялся перебирать в памяти свои впечатления от общения с Кривулиным, чтобы оценить замечание Эммы, но тут произошло событие, о каких в народе говорят «про серого речь, а серый навстречь» – директор позвонил Эмме, позвал к телефону тёзку и пригласил его к себе, как только он освободится у Эммы Витольдовны.
– Лучше иди, – посоветовала Эмма, когда я попытался увести её в комнату отдыха, чтобы подзарядиться позитивом перед походом к директору. – Потом приходи, я подожду.
Пришлось идти. Торопился тёзка не так чтобы уж очень, и по пути мы с ним попробовали прикинуть, чего такого Кривулину из-под него надо, но к каким-то более-менее определённым предположениям так и не пришли. Сильно, однако, мы по этому поводу не переживали, оставаясь в уверенности, что сам Сергей Юрьевич уже прямо сейчас всё и скажет.
– Итак, Виктор Михайлович, – приступил к делу Кривулин после обмена приветствиями, – для вашего обучения преподаванию почти всё готово. Эмма Витольдовна, как я понимаю, тоже успела научить вас всему, что вам необходимо знать и уметь до начала вашей преподавательской работы, а потому поступим так…
Хм, и что это было? Откуда директору знать, что с предварительным обучением тёзки Эмма уже управилась? Неужели он как-то проследил за нами в обход секретного отделения? Или всё-таки это люди Чадского?
Испугаться по-настоящему я, слава Богу, не успел, вовремя сообразив, что директор института просто знает, как Эмма работает со своими учениками, и вернулся к отслеживанию беседы Кривулина с тёзкой.
– С понедельника начинаем с вами заниматься, – продолжал Кривулин. – Пока учеников у вас ещё нет, как раз успеем должным образом вас подготовить.
Так, с понедельника, значит… Сегодня среда, и к чему, хотелось бы знать, такая отсрочка? Или не всё ещё у него готово? Хотя нет, сказал же, что всё…
– Что же касается остающегося до понедельника времени, – Кривулин сам о том и заговорил, – я хотел бы, чтобы вы, Виктор Михайлович, вот о чём подумали…
Очень уж Сергей Юрьевич затянул вступление, раньше за ним такого не замечалось. Не иначе, либо что-то такое-этакое предложить собирался, либо свинью подложить, а может, то и другое сразу. Тёзка хотел было влезть с наводящим вопросом, но я его удержал, пусть лучше директор сам всё скажет, раз уж начал.
– Хочу предложить вам, Виктор Михайлович, потрудиться на месте, что ранее занимал Степан Алексеевич Хвалынцев, – сказал Кривулин. – Учёной степени у вас, к сожалению, нет, поэтому я готов оформить вас ассистентом с соответствующим жалованьем.
Ого! Да, я такую возможность предполагал, но сам не ожидал, что наступит она так скоро. Но стоит послушать Кривулина дальше…
– Собственно, Виктор Михайлович, я бы просил вас, если, конечно, вы моё предложение примете, разобраться с оставшимися от Хвалынцева записями и привести их в порядок. Вы же у Степана Алексеевича сами учились, вам сделать это будет проще, чем кому иному. И лучше, если вы ещё дополните его записи описанием проводившихся им с вами занятий, а также вашими наблюдениями и выводами. Я полагаю, то печальное обстоятельство, что Степан Алексеевич не смог удержаться от соблазна применить свои способности во зло, не должно ставить крест на исследованиях техники ускоренного внушения.
Ну да. Помню, где-то попадалось, что большинство современных научных знаний о переохлаждении организма основано на экспериментах того же доктора Менгеле и ему подобных, хм, специалистов. Самих этих деятелей повесили, кто сбежать не успел, но результаты их опытов вошли в научный оборот…
– Я не прошу вашего ответа сей же час, – продолжал Кривулин. – Подумайте, обязательно посоветуйтесь с Карлом Фёдоровичем. Господина надворного советника я о моём вам предложении уведомил, – ага, вот и разгадка утреннего захода Денневитца…
Лёгкое обалдение не помешало тёзке в самых учтивых оборотах заверить директора в том, что предложение он тщательно обдумает и с Карлом Фёдоровичем непременно посоветуется, на том Кривулин с дворянином Елисеевым и попрощался.
У Эммы мы застали Ольгу – как раз прибыл её супруг, и она не хотела уезжать, не попрощавшись с братом. Пришлось ещё выслушивать многословные благодарности Антона, в общем, на общение с хозяйкой кабинета времени осталось не так много, и большую его часть мы провели в комнате отдыха. Хорошо провели, чего уж там, однако же оборотной стороной полученных удовольствий стал перенос на потом обсуждения с Эммой директорского предложения – и времени на те удовольствия немало ушло, и Эмма сказала, что ей самой подумать надо. Вот и оставалось тёзке только отправиться прямиком в секретное отделение…
