Текст книги "Двуглавый. Книга третья (СИ)"
Автор книги: Михаил Казьмин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Положение спас Воронков, задав Грушину вполне уместный вопрос:
– И что же, Артемий Денисович, вот позвонил вам совершенно посторонний человек, предложил до крайности необычный способ заработать, и вы прямо сразу и согласились?
– А что вы хотите? – с вызовом ответил Грушин. – Мне требуется сиделка, лекарства, частые посещения врача. Всё это стоит денег, знаете ли. Да, у меня есть деньги в банке, но ходить туда я не могу, мне приходится вызывать банковских служащих и заказывать доставку наличных денег на дом, а это опять-таки не бесплатно. Поэтому любой заработок для меня нелишний, тем более такой – мне же больше и не остаётся ничего, кроме как книги читать, да в окно смотреть!
– То есть, Артемий Денисович, если я правильно вас понял, вы приняли предложение мало того, что человека вам не знакомого, так ещё даже и не видели его никогда? – не отставал Воронков. – Как-то странно выглядит, не находите?
– Не нахожу, – расщедриться на развёрнутый ответ Грушин явно не собирался.
– Я так понимаю, – вклинился сообразивший, наконец, в чём тут дело, тёзка, – кто-то вас с заказчиком свёл? Порекомендовал вас ему и заручился вашим на то согласием?
– Нет, – сухо отрезал Грушин.
Ну вот, теперь уже тёзка совершенно явственно ощущал ложь. Был, был кто-то, кто устроил Грушину этот заказ. И этому кому-то Грушин определённо доверял, иначе бы не согласился.
– Поймите, Артемий Денисович, речь идёт о соучастии в приготовлении умышленного убийства, – Воронков попытался припугнуть Грушина, но тщетно.
– Мне нечего больше вам сказать, господа, – только и вымолвил тот.
Глава 3
Итоги, планы и размышления
В который уже раз надворный советник Денневитц показал себя начальником, служить под чьим руководством не в тягость, а местами даже и в радость – прежде чем мы принялись подводить итоги допросной серии, объявил перерыв на обед. Решение не только гуманное, или, как здесь говорят, человеколюбивое, но и почти что своевременное, потому как обычный обеденный час по расписанию мы пропустили, и не знаю, как оно было у Карла Фёдоровича и Дмитрия Антоновича, но молодой здоровый организм дворянина Елисеева прямо-таки настоятельно требовал пополнения запасов питательных веществ в комбинации с приятными вкусовыми ощущениями, так что нас с тёзкой такое распоряжение очень даже обрадовало. Более того, исполнение своего решения Денневитц возглавил лично, подавая подчинённым пример ответственного отношения к столь важному делу, каковым является употребление горячей пищи в благоприятствующих названному процессу условиях. Говоря об ответственном отношении, я вовсе не пытаюсь штутить или издеваться над официальными формулировками – попытку Воронкова начать обсуждение результатов допросов прямо за обедом Карл Фёдорович незамедлительно пресёк, заметив, что всему своё время и место.
– Дмитрий Антонович, вы что-то хотели сказать об итогах сегодняшних допросов, – напомнил Денневитц, когда мы вернулись из столовой и разместились уже за другим столом, не обеденным, а для совещаний. – Однако же вначале предлагаю выслушать Виктора Михайловича, – последовал лёгкий кивок в тёзкину сторону. Ну да, всё то же правило Петра Великого.
– Грушин лжёт, говоря, будто никто его с заказчиком не сводил, – дворянин Елисеев принялся излагать свои впечатления от последнего допроса. – Как я понимаю, такой посредник, учитывая особенности жизни Грушина, быть просто обязан. Более того, мнение этого человека для Грушина имеет значение, иначе вряд ли бы он согласился.
– Ваши предложения, Виктор Михайлович? – да, тут мы с тёзкой промахнулись, надо было высказать их сразу.
– Пусть титулярный советник Греков прояснит этот вопрос, – ответил тёзка. – Не думаю, что найти посредника будет так уж сложно, круг общения Грушина, как я понимаю, крайне ограничен.
– Разумно, – оценил Денневитц. – Что скажете по другим допрошенным?
– Прямой лжи в их показаниях я не увидел, – тёзка ограничился лишь этим, потому что мы с ним как раз пытались привести к общему знаменателю наши впечатления, чтобы он мог выступить с более-менее развёрнутыми соображениями.
– Хорошо, – Денневитц снова кивнул, на сей раз с видимым удовлетворением. – Теперь вы, Дмитрий Антонович.
– Я, Карл Фёдорович, Виктор Михайлович, вот на что обратил внимание, – начал Воронков. – Яковлев, как видно из свидетельских показаний, что мы слышали и сегодня, и ранее, почти всегда действует под своим именем и в одном и том же облике.
Да, тут Воронков прав, впрочем, мы с тёзкой и сами это заметили, только сказать о том дворянин Елисеев не успел.
– И мне представляется, что поступает он так умышленно, потому в том числе, что в прочих своих делах принимает не столь броский и вызывающий облик, о чём показывал, например, тот же генерал Гартенцверг, – продолжил Дмитрий Антонович.
Тоже логично, впрочем, и это уже не раз и не два обсуждалось. Что-то Воронков топчется по уже многократно перепаханному полю…
– Более того, – развивал свою мысль сыщик, – снимая комнату в доме Февралёвой, Яковлев назвался другим именем, оставаясь, однако же, в известном нам облике. Из этого можно с большой степенью уверенности предположить, что он пользуется документами, никак не имеющими отношения ни к его настоящему имени, ни к имени Семёнова. Поэтому я полагаю принять предложение Виктора Михайловича выявить посредника между Яковлевым и Грушиным, потому что очень может быть, что с посредником этим Яковлев имел дело, представляясь иначе, либо, на что хотелось бы надеяться, посреднику известно и то имя, под которым Яковлев действует законным, если можно так сказать, порядком.
Да, поторопился я с критикой в адрес Дмитрия Антоновича, хорошо хоть, только с мысленной. Не сказать, чтобы и я, и тёзка так уж сильно надеялись, что из этой затеи выйдет большой толк, но чем чёрт не шутит? Да, в худшем случае у нас разве что пополнится коллекция личин Яковлева, что тоже не так уж и бесполезно, но в лучшем можно ухватить за верёвочку, которая приведёт или хотя бы сможет привести к самому этому неуловимому поганцу. Во всяком случае поддержка Воронковым нашего предложения нас обоих порадовала.
– Ещё замечу, что возымел действие пущенный в уголовную среду слух о нанимателе, с которым лучше не иметь никаких дел, – не унимался Воронков. – В итоге никто из московских уголовников с заказом Яковлева не захотел связываться и заказ достался заезжему исполнителю, к слову сказать, не самому умному, что облегчило нам его поимку.
Ну да, сам себя не похвалишь, ходишь потом как оплёванный. Впрочем, право на такую похвальбу Воронков, на мой взгляд, имел полное и неоспоримое. Пусть идея столь удачно сработавшего слуха была и моя, но исполнил её Воронков с блеском, тут сказать нечего. А что касается крайне низкого мнения сыщика об умственных способностях Рюхина, то и здесь мы с тёзкой полностью соглашались с такой характеристикой, поскольку Дмитрий Антонович с утра успел рассказать дворянину Елисееву, что полицейские срисовали гостя столицы ещё когда он изучал подходы к стоянке и пути бегства после заказанного убийства, да и вытащить пистолет ему дали для того лишь, чтобы взять с поличным.
– Я хочу предложить развить достигнутый успех, – Воронков, похоже, разошёлся не на шутку. – Предлагаю провести силами полиции облавы и аресты в уголовной среде, провести с показательной жестокостью, и тут же запустить слух, что жестокость эта вызвана тем, что тому фраеру удалось-таки найти исполнителя. Так можно будет ещё больше отбить у уголовников желание связываться с таким опасным для них заказчиком и даже добиться того, что в следующий раз кто-то из них сообщит нам о новом поиске этим заказчиком исполнителя. И в любом случае пустым делом эти облавы и аресты не станут, обычно в их ходе раскрываются другие преступления и удаётся поймать находящихся в розыске преступников.
– Я понял вас, Дмитрий Антонович, – кивнул Денневитц. – Со своей стороны хочу обратить внимание на то, что для нас всё же важнее розыск и поимка Яковлева, желательно до того, как он предпримет новую попытку покушения на Виктора Михайловича. Будут ещё предложения? – обратился надворный советник уже ко всем, а не персонально к Воронкову.
– Фотограф Шульман, – напомнил тёзка.
– Всё? – вопросил Денневитц, кивнув дворянину Елисееву. – Тогда так. Вы, Дмитрий Антонович, завтра утром снова едете в Покров. Да, с розыском посредника между Яковлевым и Грушиным титулярный советник Греков справится и сам, но мне кажется, с вашим участием это будет сделано быстрее и лучше. Посредника этого как можно скорее доставить сюда. За Шульманом я пошлю сегодня же, успеем его сегодня и допросить – хорошо, не успеем – тоже не так плохо, ночь под арестом нередко благоприятствует разговорчивости на утреннем допросе.
– Ещё одно, Карл Фёдорович, – это я попросил тёзку немедленно озвучить пришедшее мне на ум соображение.
– Да, Виктор Михайлович, – заинтересовался Денневитц.
– Мы теперь знаем, как Яковлев узнавал о моих выездах из Покрова, – начал дворянин Елисеев с очевидного. – Но ведь звонить Грушину этот, как его, Перхольский, – вспомнил тёзка, – должен был, уже зная, что я в Покрове. Вопрос: как он узнавал о моём прибытии?
– Хм, резонно, – Денневитц ненадолго задумался. – Но мы спросим для начала у Грушина, а надо будет, и у самого Перхольского.
На том Карл Фёдорович наше совещание и распустил, сообщив, что сейчас отправится на доклад к генералу Дашевичу. Воронкову он поручил созвониться с Грековым и договориться о завтрашних действиях, дворянина Елисеева пообещал вызвать, вернувшись от генерала.
Да, стремление Денневитца изловить Яковлева до того, как он в очередной раз попытается убить дворянина Елисеева, грело наши с тёзкой души, хоть оба и понимали, что вызвана такая забота не только (да и не столько) добротой начальника, сколько его желанием сберечь ценного сотрудника, на использование способностей которого ещё более высокое начальство возлагает большие надежды, но в вопросе нашего с дворянином Елисеевым выживания наши потребности с желаниями начальства всех уровней совпадали целиком и полностью. Тут ведь с этим Яковлевым, чтоб его разорвало на кусочки, ещё одна опасность может нарисоваться… Какая, спросите? А я в ответ тоже спрошу: сколько ещё попыток потребуется, чтобы Яковлев наконец пришёл к принятию известной мудрости «хочешь, чтобы дело было сделано хорошо – сделай его сам»? Согласитесь, одно дело – застреленный по своей самонадеянности Голубок, безмозглый Яшка Мелкий или балбес Рюха, и совсем другое – умеющий виртуозно скрываться опытный преступник, прошедший вдобавок, в чём я уже не сомневался, специальную подготовку. Тут уровень опасности для нас с тёзкой вырос бы до совершенно уже недопустимых значений. Так что ловить надо Яковлева поскорее, ловить, пока он до такого не додумался. И так уже затянулась история…
Тем не менее, понимание грозящей нам с тёзкой опасности никак не способствовало понимаю действий, которые следовало предпринять, чтобы от такой напасти уберечься. Нет, что делать, мы прекрасно понимали – ловить Яковлева. Но вот как его поймать, толковых соображений не было ни у меня, ни у дворянина Елисеева, ни, как мы оба подозревали, у Денневитца с Воронковым тоже.
Тут мои мысли переключились на другое и я предложил тёзке поразмышлять на тему, чего ради Денневитц собирается его вызвать по возвращении от генерала Дашевича. Долго, однако, соображать не пришлось – почти сразу сошлись на том, что дворянин Елисеев получит очередные ценные указания по своей работе в Михайловском институте. Как показало уже самое ближайшее будущее, не ошиблись.
– Итак, Виктор Михайлович, – начал Денневитц, – на совещании у его превосходительства решено приступить к отбору кандидатов на обучение в Михайловском институте среди образцово благонадёжных чинов гвардии, дворцовой полиции, отдельного корпуса жандармов и сыскной части московской полиции. Для набора первой партии обучаемых предпочтение будет отдаваться лицам с наивысшим числом признаков, указывающих на наличие необычных способностей.
Разумное решение, ничего не скажешь – собственный тёзкин опыт показал, что учить таких легче. Столь правильный подход нам с дворянином Елисеевым нравился.
– К осени вы вместе с Сергеем Юрьевичем и Эммой Витольдовной должны подготовить начальные положения учебной программы. Я понимаю, что вряд ли возможно создать программу, единую для всех, однако же обучаемым надлежит освоить некие основы, каковые и послужат опорой для дальнейшего совершенствования их способностей, – поставил надворный советник задачу.
Тоже логично. Хм, что-то любимое начальство сегодня прямо фонтанирует мудростью… К чему бы это, а?
– О ходе работы по программе будете докладывать мне еженедельно по понедельникам, – Денневитц продолжал раздавать указания. – Рассчитывайте на то, что первоначально вам предстоит обучать двух-трёх человек, с выбором которых мы с вами определимся по завершении врачебного осмотра отобранных кандидатов.
Кажется, тёзкино начальство охватила настоящая эпидемия умных решений. Что-то мне стало слегка не по себе – бесплатно такие благодеяния не даются, и теперь от того же начальства можно было ждать возложения на дворянина Елисеева каких-то чуть ли не титанических обязанностей.
– Однако, помимо выполнения этой задачи, необходимо определиться с дальнейшими действиями ещё по двум, – так, а вот, похоже, и то самое, чего я боялся…
– Во-первых, следует довести до ума ваши опыты по телепортированию в автомобиле, – напомнил Денневитц, – и либо прекратить их с обоснованным доказательством невозможности такового перемещения, либо достичь всё же успеха.
Чёрт, а ведь и верно, что-то у нас эта проблемка зависла… Действительно, надо тему закрывать к растакой-то матери, или так, или этак.
– Во-вторых, так или иначе у нас с вами не выйдет отвертеться от проведения учений лейб-гвардии Кремлёвского полка с телепортированием вами солдат и боевых машин, – продолжил Карл Фёдорович. Ого, надо же, что вспомнил! – Но это не раньше, чем гвардейцы представят свои соображения о мерах по обеспечению строжайшей секретности таковых учений. Его превосходительство настроен в этом деле исключительно серьёзно, и два плана, переданных ему командиром полка, уже отклонил, как не отвечающие таковым требованиям. Не думаю, однако, что так будет продолжаться бесконечно.
М-да, вот уж не думал, что эта идея опять всплывёт… Ладно, что теперь делать, потешим господ гвардейцев, когда генерал Дашевич посчитает, что они смогут обеспечить секретность. Глядишь, ещё какое-то время их помурыжит, хорошо бы, подольше, нам с дворянином Елисеевым и без того забот хватит. Интересно, генерал тоже это понимает или для него и правда так важна секретность? Да всё равно, нам-то с тёзкой что так, что этак только лучше.
В общем, вернулся дворянин Елисеев от Денневитца загруженный по самое некуда. Я, честно говоря, и сам пребывал в некотором расстройстве. Не то чтобы так уж сильно боялся, но объём предстоящей работы и правда внушал лёгкий ужас. Ладно, будем, как говорится, решать проблемы по мере их поступления. Опять же, с Эммой завтра встретимся, а то с этими отпускными и допросными делами давно не виделись…
Однако же, думая о допросных делах в прошедшем времени, я позорно ошибся. Часа не прошло, как позвонил Денневитц и вызвал дворянина Елисеева на допрос Эдуарда Борисовича Шульмана, владельца фотографического ателье на Ирининской улице, того самого, что снабдил Яковлева тёзкиной фотографией. Интересно, что заставило Карла Фёдоровича допросить Шульмана сразу, а не помариновать его предварительно в камере? Вот сейчас и узнаем…
– В ателье Шульмана найдено огромное количество порнографических снимков, – с кривой усмешкой поведал Денневитц. – Шульман полагает, что арестован именно за это, и прямо дрожит от страха. Грех таким его состоянием не воспользоваться…
Это точно! Уж не знаю, чего этому порнографу так бояться, тёзка уже объяснил мне, что речь тут может идти только о денежном штрафе, пусть и немалом, а конфискация оборудования или даже всего ателье возможна лишь при определённых условиях, но Денневитц прав – страх в данном случае нам на руку.
– Итак, Эдуард Борисович, поясните, кому, когда и при каких обстоятельствах вы передали этот фотографический снимок, – надворный советник положил на стол отобранную у Рюхина фотографию.
– Он меня шантажировал! – взвился невысокий пухловатый человечек с нездорово красным лицом. – Угрожал сообщить в полицию о моём увлечении, хм, фотографированием дам! И сказал, что будет молчать, если я отдам ему негативные фотопластинки, какие он скажет!
– И кто же этот «он»? – поинтересовался Денневитц.
– Не знаю, имени своего он не называл, – ну да, логично. Уголовникам Яковлев тоже не представлялся.
– Описать его внешность сможете? – не отставал Карл Фёдорович.
Шульман смог. Описать смог, а чем-то нас удивить – нет. Неожиданно толково он выдал поднадоевшее уже за много раз описание всё того же не по годам крикливо одетого господина с до невозможности правильной речью…
Глава 4
Теория и практика
Как ни хотелось нам обоим начать день в Михайловском институте встречей с Эммой, пришлось всё же уступить первенство Кривулину. И дело тут, разумеется, не в том, что он директор, просто начинать надо было с деловой части, и уж тут обойтись без Сергея Юрьевича никак не получалось. Да и Денневитц утром позвонил Кривулину и предупредил о визите зауряд-чиновника Елисеева, и после такого не явиться к директору сразу по прибытии в институт смотрелось бы, мягко говоря, неуместным, а жёстко я даже говорить не стану, и так всё понятно.
Тем не менее, чисто протокольным мероприятием визит к директору Михайловского института не стал – мы с Сергеем Юрьевичем сразу засели за составление примерных набросков учебного плана. Довольно быстро удалось сойтись на том, что начать занятия следует с освоения учениками базовых навыков, которые лишними не будут при любых обстоятельствах – умения определять правдивость собеседника, исцеления, хотя бы частичного, телесных повреждений и ускоренного внушения, ну, понятно, кто покажет способности именно к таким проявлениям. А уже по мере того, как станет видно, кому, что и как даётся, начнём составлять индивидуальные программы. И, конечно, предварительно проведём углублённое обследование всех отобранных, с привлечением Кривулина и Эммы.
Кстати сказать, как раз у Кривулина мы с Эммой и встретились, ясное дело, по институтским делам – Сергей Юрьевич пригласил её для обсуждения учебных проектов. Он ещё Бежина хотел позвать, но с помощью Эммы удалось убедить директора, что это пока преждевременно. Зато отбояриться от присутствия ротмистра Чадского нам не удалось, его Кривулин тоже пригласил. Впрочем, каких-то затруднений ротмистр нам не создал – всё-таки после инцидента с Хвалынцевым Александр Андреевич спорами с дворянином Елисеевым и Эммой Витольдовной как-то не увлекался, да и голос у него при обсуждении учебных вопросов был исключительно совещательным, а никак не решающим.
Превращать чисто рабочее совещание в какое-то бюрократическое шоу с многословными докладами, составлением протокола и прочими прелестями махровой канцелярщины никто не собирался, так что закончили мы уже скоро. Пришлось, конечно, устроить с Эммой игру в переглядки и насколько мы с тёзкой могли надеяться, сигнал о том, что сладкой встречи надо ещё немного подождать, она поняла и приняла.
Причина задержаться у Кривулина у нас с дворянином Елисеевым имелась более чем веская – с попытками телепортации вместе с автомобилем надо было что-то делать. Или закрыть вопрос ввиду бесперспективности, или же приделать, наконец, к этому вопросу более-менее удовлетворительный ответ.
– Знаете, Виктор Михайлович, – директор института как-то даже замялся, – мне вот что пришло в голову…
Исторический опыт приучил нас с тёзкой, что всякая ерунда в голову Кривулину если и приходит, то только по вопросам административным, что же до дел учебных, то в них мысли у Сергея Юрьевича исключительно полезные и правильные. Но переспросить тёзка не успел – Кривулин продолжил:
– Я ошибаюсь, или вы тогда ставили опыт не на своём автомобиле? Может, я что-то упустил?
Оп-па! А вот это он сильно зашёл! Вот уж точно – мысль, если и не шибко правильная, но интересная до крайности…
– Я понимаю, Виктор Михайлович, – тёзка вообще потерял дар речи, и Кривулин мыслил вслух без его комментариев, – с научной точки зрения выглядит такое предположение не слишком приемлемым, но что если вам и правда попробовать это со своим автомобилем? Если, конечно, он у вас есть. Или с автомобилем, управлять которым вам приходится чаще, нежели любым другим?
М-да, с научной точки зрения оно, конечно, та ещё чушь, но хрен его знает, как не по науке будет, а по обстоятельствам? Я-то ещё до подселения в голову дворянина Елисеева успел убедиться, что журнал «Наука и жизнь» не зря именно так называется, потому что наука – это одно, а жизнь – другое, причём нередко вот прямо совсем другое, да и тёзка за время нашего симбиоза с этой мыслью свыкся. В общем, только и оставалось, что от всей души поблагодарить Сергея Юрьевича за подсказку, вежливо попрощаться и с достоинством удалиться.
– Кто из вас так расстроился? – взяв тёзку за руку, поинтересовалась Эмма. По нашей ментальной связи поинтересовалась, не дура же она упоминать нашу с тёзкой двуглавость вслух.
– Мы не расстроились, мы озадачились, – уточнил я. – И умоляем вас, о прекраснейшая, помочь нам восстановить душевное равновесие, незамедлительно перейдя от глубоких размышлений к бездумным телесным удовольствиям!
– Вот, значит, как ты это называешь, – сказаны эти слова были опять ментально, но от коротенького живого смешка женщина не удержалась.
– А что делать? – я вздохнул тоже живьём. – Как есть, так и называю.
– Пойдём уже, – Эмма потащила гостя в комнату отдыха. – Ну и шуточки в этом вашем не нашем будущем…
И что ей не так? Шуточки как шуточки, ничего, понимаешь, такого особенного… Да, конкретно эта – из тех самых, в которых есть доля шутки, но что теперь?
Как и перед убытием тёзки в Покров, Эмма пожелала для начала отдаться дворянину Елисееву, и, как и в тот раз, тёзка не ударил в грязь ни лицом, ни иными частями тела, так что вскоре мы валялись в полном расслаблении и в столь же полном удовлетворении. Продолжение тоже в общем и целом напоминало прошлый раз – упражнения в приятных бесстыдствах перемежались расспросами. И если в тот раз это были больше вопросы о мире, столь странным и неприятным образом мною покинутом, то сегодня Эмму куда сильнее интересовали подробности частной жизни одного не самого последнего, хотя, к сожалению, и далеко не первого специалиста по оптовой торговле медицинскими препаратами. Не могу сказать, что интерес свой дама удовлетворила, наверняка меня ждёт продолжение, причём явно не одно, но, похоже, начала если и не понимать какие-то закономерности, то хотя бы мириться с их существованием.
– Да, Виктор… Будущее твоё и правда совсем не наше, – подвела Эмма итог сегодняшней серии вопросов и ответов. – Зато мы с тобой даже чем-то похожи – у меня дочь, у тебя дочь… Даже имена у дочерей похожи – у меня Ангелина, у тебя Алина.
Указывать ей на разницу в положении – она вдова, а я в разводе – я не стал, опасаясь новой волны вопросов. И так уже наговорились, тёзкин организм успел отдохнуть и теперь под моим руководством рванулся в новую атаку на податливое женское тело.
…Благостное состояние, в котором мы возвращались из института, продолжалось недолго. У меня недолго, тёзку тревожить я пока не стал, не надеясь, что привлечение его к обсуждению моих раздумий даст какой-то толк, тем более, что раздумья эти были вовсе не о приятном.
Толчком к размышлениям стала кофейного цвета «Волга», которую мы обогнали на Стромынке. Вспомнилось, что из такой же и такого же цвета машины какой-то козёл собирался стрелять в тёзку на Владимирском тракте. Тоже вот вопрос – почему эта история так и ушла в песок? Шпаковский, помнится, от причастности к тому покушению открестился, а Воронков с Денневитцем как-то не особо по этому поводу и чешутся – спрашивается, с какого перепугу? То ли считают дело безнадёжным висяком, то ли надеются выбить подробности из самого Яковлева, когда его наконец изловят, то ли тут ещё что, о чём мы с тёзкой и понятия не имеем…
И если бы только это! Непонятностей хватало и других. Взять ту же историю с фотографом Шульманом, например. Тут ведь не в том вопрос, откуда Яковлев знал, что Шульман в товарных количествах производит порнографию – знакомства этого неуловимого жулика в криминальном мире узнать такое вполне позволяли. Тут вопрос в другом – как Яковлев пронюхал, что именно в этом же ателье фотографировался дворянин Елисеев? И, как ни крути, а получается, что за тёзкой тогда следили – не то сам Яковлев, не то кто-то, кого он для такой слежки нанял. Ладно, это объяснение вполне логично, и не удивлюсь, если (а скорее всего – когда) оно впоследствии подтвердится. Но почему тогда Яковлев не пытался следить за дворянином Елисеевым в Москве потом, ограничившись не самой простой слежкой за его передвижением между Москвой и Покровом? Точнее, за прибытием из Москвы в Покров и обратным убытием? Впрочем, ответ, как мне казалось, лежал на поверхности – решение о ликвидации объекта слежки Яковлев принял не сразу, а когда принял, исполнить его решил не в Москве, потому что, во-первых, так удобнее, чем в многолюдной столице, а, во-вторых, у Голубка был мотоцикл, что делало его идеальным исполнителем такого плана. Ну, не то чтобы прям уж идеальным, и застрелил он не того, и самого застрелили, но это уже цепь непредвиденных случайностей. А вот Яшка Мелкий и Рюха, по бедности своей собственного транспорта не имевшие, действовали уже в Москве…
Оставив себе в памяти заметку насчёт того полузабытого покушения, я переключился на мысли о разговоре с Кривулиным, конкретно, о его идее с собственным автомобилем дворянина Елисеева. Тут уже надо было подключать тёзку, что я и сделал – нам предстояло выкатить Денневитцу максимально убедительное обоснование для перегонки тёзкиной «Яузы» в Кремль или на полигон.
На докладе у Денневитца обоснуй представлял тёзка, и я в который уже раз порадовался за качество здешнего гуманитарного образования. Да, доводы дворянина Елисеева неубиваемыми вовсе не выглядели, но как он их подал – было любо-дорого посмотреть и послушать. Юристов тут красноречию учат, и учат на совесть, а потому ничего удивительного, в том, что Карл Фёдорович тёзкиной речью впечатлился по самое некуда, я не увидел. Зато потом у нас появились аж целых две проблемы…
С первой из них мы столкнулись, когда Денневитц велел представить ему обоснование в письменном виде – на бумаге убойная сила тёзкиных достижений в риторике заметно ослабевала, соответственно, и аргументация смотрелась уже не столь убедительно. Вторую подкинул мне (себе, впрочем, тоже) сам дворянин Елисеев – на пути от начальственного кабинета в Троицкую башню он спросил:
– А ты и вправду полагаешь, что такое возможно? И как вообще собираешься это сделать?
– Возможно всё, – философски ответил я. – А как сделать – это вопрос уже больше к тебе, чем ко мне…
А что он хотел? Каков вопрос – таков и ответ!
Но, как бы там ни было, докладная записка, в которую превратилась вдохновенная речь дворянина Елисеева в кабинете надворного советника Денневитца, сработала, и уже через несколько дней упомянутого дворянина и принадлежащий ему автомобиль АМО М-22 «Яуза» доставили со всем положенным сопровождением на знакомый уже нам полигон лейб-гвардии Кремлёвского полка.
Быстро, однако, выяснилось, что само по себе право собственности на автомобиль никакого влияния на протекание опытов не оказывало – как ничего не выходило у тёзки в прошлый раз на чужой машине, так и в этот раз на своей результат оставался тем же, то есть нулевым.
– Вот что мы делаем не так⁈ – этот вопрос оказался единственным пригодным к написанию фрагментом крайне эмоциональной речи, с которой тёзка выступил после то ли пятой, то ли шестой подряд неудачи. Впрочем, парой секунд позже он смог-таки выдать ещё одну допустимую к изложению в письменном виде фразу: – И можно ли вообще тут сделать хоть что-то?
Да уж, вопросик… Почему-то мне казалось, что решение у проблемы всё же имеется, но чем-то подтвердить или хотя бы проверить свои смутные догадки я пока не мог. Хотя что это я думаю? Вот как раз проверить очень даже можно!
– Слушай, дорогой, – для проверки тёзка мне был нужен в боевом настроении, каковое я и принялся ему создавать. – Это же твоя машина. Твоя!
– Моя, – подтвердил он, пребывая в некотором недоумении.
– Я же прекрасно помню, как ты ей гордился, – продолжал я исполнять обязанности змея-искусителя, – с каким наслаждением ею управлял…
Похоже, старался я не зря – дворянин Елисеев аж приосанился и снова положил на руль только что упавшие в бессилии руки.
– Сколько раз ты ощущал себя единым целым с этим воплощённым в металле совершенством? – меня понесло в нездоровый пафос, но сейчас все средства были хороши. – Ведь не раз, не два и не десять⁈
– Да! – в тёзкиной душе что-то зашевелилось, кажется, именно то, что надо.
– Вот и сейчас ощути! – велел я. – Ощути себя и машину единым целым и брось это единое целое вперёд!
Я как-то не успел отследить, что именно ощутил тёзка, хотя вроде бы нечто похожее, но бросок вперёд результата не дал – «Яуза» хоть и рванулась, но именно что просто рванулась, а не телепортировалась. Но своего я, похоже, добился – неудача дворянина Елисеева не обескуражила, а только раззадорила.
– Знаешь, я что-то такое почувствовал, – признался тёзка, развернувшись для нового захода и остановив машину. – Как будто мы с ней, – он нежно провёл ладонью по рулевому колесу, – и правда единое целое. И мне кажется, я знаю, что нужно сделать…
Вот не скажу, что испытал от тёзкиных слов какую-то уверенность, но в таком настроении дворянин Елисеев и впрямь мог добиться успеха. Уж надежда на это во мне точно теплилась.
Для очередной попытки тёзка проехался по дороге, проходившей через полигон и являвшейся его частью, и остановился метров за двести до моста через небольшую речку. Кажется, я понял его замысел – телепортироваться вместе с машиной за мост. Ну да, так оно было бы нагляднее и убедительнее.
Ох уж эта распроклятая частица «бы»! Нет, как мы пронеслись по мосту, было, конечно, любо-дорого посмотреть, но не того мы хотели, ох, не того!.. Но нет, шлея под хвост дворянину Елисееву попала очень уж правильная, и он, не теряя уверенности (это я чувствовал), приготовился идти на очередной заход.
