Текст книги "Двуглавый. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Михаил Казьмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Нашлось у Эммы и немало добрых слов для тёзкиной сестры. По словам нашей подруги, Ольга уже готова как к самостоятельному целительству, пусть и на не сильно высоком уровне, так и к полноценной работе в паре с целителями уровнем выше неё, и Ольге Михайловне оставалось лишь закрепить навыки уверенного определения своих возможностей применительно к болезням или травмам пациента. Эмма считала, что научит Ольгу этому дней за десять, потом хотела ещё на пару недель оставить Ольгу практиковаться, после чего с сознанием честно выполненного долга выдать тёзкиной сестре свидетельство о прохождении обучения.

Новости, однако, на том не закончились. Эмма настолько воодушевилась успехом в обучении Ольги, что принялась за составление методички для дворянина Елисеева, с учётом специфики того, какому именно целительству должен будет учить он своих будущих подопечных. Это оказалось самой приятной новостью за день, и мы с тёзкой остро пожалели, что не можем прямо сейчас отблагодарить нашу даму самым приятным для всех образом. Ну да ничего, ещё отблагодарим, куда ж мы денемся.

Поскольку все эти новости предназначались по большей части для зауряд-чиновника Елисеева, Эмма высказывала их обычным порядком, вслух, но когда с ними закончила, взяла тёзку за руку и перешла на ментальное общение.

– Виктор, я, кажется, нашла способ, как вам обоим закрываться от любого чужого проникновения в сознание, – да, с обозначением новости о начале работы над методичкой как самой приятной за день, мы с дворянином Елисеевым явно поторопились.

– И как? – спросил я.

– В двух словах не расскажешь, – даже при мысленном разговоре в словах женщины ощущалась озабоченность с лёгкой примесью сомнения. – Там по большей части практиковаться надо, а когда нам с твоими теперешними редкими визитами?

– Скоро, милая, уже скоро, – обнадёжил я Эмму.

Глава 15
Подозрения и предположения

Хорошо всё-таки, что у нас с тёзкой сложился такой ментальный симбиоз. Хорошо и полезно. Да, главного выгодоприобретателя от нашей двуглавости я увидеть в зеркале не могу, потому что как бы я ни старался, морда лица в нём отражаться будет исключительно тёзкина, но сути это не меняет – именно мне такое положение приносит наибольшую пользу и выгоду, и я прекрасно это понимаю. Как ни крути, квартируя своим сознанием в голове дворянина Елисеева, я хоть как-то живу, и даже такая жизнь, несмотря на её, скажем так, особенности, куда как лучше, чем полное той самой жизни отсутствие. Тёзка, конечно, тоже гребёт пользу от нашего симбиоза лопатой, всё-таки мои ценные советы уже не раз, не два и не пять неплохо ему помогали, и ещё много-много раз помогут, но, повторюсь, мне досталось больше. Что ж, я не жадный, и хоть мой жизненный опыт не во всём подходит к условиям, в которых живёт и служит зауряд-чиновник дворцовой полиции Елисеев, я всегда готов делиться этим своим опытом с младшим товарищем ради нашего общего блага, тем более, сама наша двуглавость такому немало способствует.

Теперь я точно знаю, что правы были те, кто утверждал, будто абсолютное большинство людей, если не все вообще, используют возможности человеческого мозга далеко не на сто процентов. Возможностей содержимого черепной коробки того же дворянина Елисеева вполне, как показала жизнь, хватает на два полноценных разума, чем мы вовсю и пользуемся. Вот и сейчас, пока упомянутый дворянин оценивает свою готовность к сдаче экзаменов за университетский курс и составляет список дисциплин и разделов, знания по которым ему следует поскорее и понадёжнее подтянуть, я мысленно перевариваю известия, привезённые нами сегодня из Михайловского института.

Говорят, последнее запоминается сильнее всего, вот и я начал с последнего, что мы с тёзкой сегодня услышали. Пустозвонством и безответственностью Эмма никогда не отличалась, и раз она сказала, что нашла способ защитить наш с дворянином Елисеевым общий мозг от нездорового интереса со стороны, значит, так оно и есть. А эти её «кажется» и «в двух словах не расскажешь» вместе с озабоченностью и сомнениями – обычная подстраховка закоренелого практика. Насколько найденный ею способ окажется действенным и как быстро мы с тёзкой сможем его освоить, ещё посмотрим, но в любом случае это уже лучше, чем ничего – снова оказаться в том же положении, как во время гипноза у Хвалынцева, очень не хотелось бы. Интересно, кстати, что это за способ, раз Эмма говорит, что овладеть им можно лишь путём практических упражнений? Какая-то ментальная стена? Или маскировка? Или что-то вроде автоматически запускаемого при попытке внешнего проникновения контрвнушения, при котором взломщик увидит лишь то, что мы сами сочтём возможным ему показать? Или какое-то сочетание любых двух, а то и всех трёх видов защиты? А может, вообще нечто такое, чего я сейчас и представить себе не могу?

Так или иначе, все эти размышления проходят сейчас по разряду гадания на кофейной гуще или не знаю, на чём ещё, но из того, что пришло мне на ум, я бы, пожалуй, поставил на комплект из стены и контрвнушения. Точнее, именно такая защита представлялась мне наиболее эффективной, и именно её я хотел бы получить. Ладно, чего гонять мысли из пустого в порожнее, и так уже скоро узнаем, где-то через недельку.

Заставив себя прекратить бесплодные умствования, я обратился к мыслям на другую тему, также связанную со сведениями, что мы с тёзкой получили сегодня в институте. Ротмистр Чадский, уж не знаю, по доброте душевной или из каких иных соображений, поделился с зауряд-чиновником Елисеевым составленным в секретном отделении перечнем кандидатов на малопочтенную должность осведомителя Яковлева.

Кандидатов этих Александр Андреевич насчитал аж целых четверых – учёного секретаря Михайловского института Янина, его помощника Туманова, секретаря Кривулина Вильберта и помощницу Эммы Волосову. Стоило признать, что ротмистр подошёл к делу вдумчиво и основательно, отобрав как раз тех, кто имел наибольшие возможности оказаться таким осведомителем. Ну действительно же, учёный секретарь, например, отвечает за планирование научных работ и учёт их результатов, то есть имеет полное представление обо всей научной и экспериментальной работе института, а его помощник, которому почти наверняка и приходится заниматься всей бумажной рутиной в этом важном и ответственном деле, уж точно может без запинки оттарабанить все институтские планы и расписания, даже если разбудить его среди ночи. Секретарь директора если и знает в этой области чуть меньше упомянутых только что деятелей, то ненамного, а поскольку до вчерашнего дня все тёзкины визиты в институт начинались с директорского кабинета и, соответственно, приёмной, через которую только и можно в тот кабинет попасть, а Кривулин, как я помнил, имеет обыкновение заранее давать секретарю распоряжения о пропуске важных посетителей, то и господин Вильберт о тёзкиных визитах всегда узнаёт не позднее начала рабочего дня или,как здесь говорят, присутственных часов. А Эмма если и не говорит своей помощнице, что ждёт в некий день и час Виктора Михайловича, то госпожа Волосова явно не дура и способна сообразить, по какой такой причине Эмма Витольдовна объявляет ей заранее, когда помощнице лучше заняться делами за пределами кабинета целительницы. С присущим мне цинизмом я бы, конечно, добавил в список и одного-двух человек из секретного отделения, но либо Чадский полностью уверен в своих подчинённых, либо и он добавил, но тёзке о том не сказал, чтобы не выносить из избы сор, которого там вполне может и не найтись.

На сон грядущий я предложил тёзке сделать ставки, кто из перечисленных ротмистром персонажей окажется разыскиваемым злодеем, но дворянин Елисеев только отмахнулся – да ну, мол, тебя, и так скоро узнаем. В итоге тёзка подло задрых, оставив меня без развлечения, и пришлось мне додумывать в гордом одиночестве.

Уж не знаю, на кого бы поставил товарищ, если бы не отдал предпочтение сну, я же, раз уж спать не хотел, решил всё-таки устроить этакий мысленный турнир между названными Чадским кандидатами. Правда, учёного секретаря я почти сразу дисквалифицировал и от участия в соревновании отстранил. Почему? А что, как думаете, мотивировало неведомого пока осведомителя? Правильно, почти наверняка деньги. Но, простите, учёный секретарь академического института – должность, скажем прямо, весьма высокооплачиваемая, да и статусная вдобавок. Более того, должность свою, а с ней и немалое жалованье, господин Янин получил по итогам того самого полицейско-жандармского рейда в институт, в котором поучаствовал и тогдашний внетабельный канцелярист Елисеев. Я, конечно, понимаю, денег никогда не бывает много, но вряд ли Яковлев платит осведомителю сумму, сравнимую с жалованьем господина Янина, а рисковать своим положением ради не особо больших денег… Он же, напомню, секретарь учёный, а не безумный.

Следом за учёным секретарём Яниным покинуть турнир пришлось и секретарю директора Вильберту. И вовсе не потому, что я испытываю какое-то особое почтение к секретарям, нет. Просто, во-первых, жалованьем и этот персонаж никак не обижен, и обстоятельства получения им своего места мне хорошо известны. При прежнем директоре Угрюмове Вильберт занимал в Михайловском институте более чем скромную должность помощника архивного смотрителя и перемещение в кресло директорского секретаря при Кривулине стало для него невероятным карьерным взлётом с соответствующим взрывным повышением жалованья. То есть Вильберт целиком и полностью обязан своим нынешним положением Кривулину и проблемы своему шефу создавать уж всяко не станет.

В финал в итоге вышли помощник учёного секретаря господин Туманов и помощница Эммы госпожа Волосова, где и сцепились в жёсткой бескомпромиссной борьбе. Шансы обоих финалистов смотрелись равными – и тот, и другая получают невеликое жалованье, и та, и другой занимают в институтской иерархии низкое положение, а значит, вполне могут попытаться компенсировать это положение левым доходом, заодно подложив свинью учреждению, где их, таких замечательных, по достоинству не ценят. Да, на стороне госпожи Волосовой оставалось знание раскладов, касающихся дворянина Елисеева, но господин Туманов мог похвастаться полным представлением обо всех институтских проектах, а Яковлев, судя по словам Бежина и Шпаковского, проявлял интерес к институту в целом, лишь сравнительно недавно переключившись на одного перспективного молодого человека, тогда ещё не имевшего к этому исследовательскому учреждению никакого отношения.

Хотя что это я? Есть же список Хвалынцева, есть насильственные смерти его фигурантов, напомню, имевших способности, сравнимые с тёзкиными. Получается, дворянин Елисеев остаётся одним из немногих в том списке, до кого Яковлев не добрался! Да, победу, похоже, придётся присудить госпоже Волосовой. Или?.. Ведь выявлением людей с такими способностями Михайловский институт заниматься не перестанет, а значит, господин Туманов в долгосрочной перспективе выглядит всё же более предпочтительно… В общем, я мысленно плюнул, мысленно же выругался и решил-таки передать вопрос о победителе соревнования на усмотрение судейского жюри, каковое будет целиком состоять из подчинённых ротмистра Чадского.

– Туманов, – выдал тёзка, когда утром я поделился с ним спортивными новостями. – Я бы поставил на Туманова.

– Тогда ставлю на Волосову, – ответил я. – Один хрен, останусь в выигрыше.

– Это как же? – скептически поинтересовался тёзка.

– Если выиграешь ты, купишь в буфете вина. Если проиграешь, купишь пива. Я что так, что этак получу приятные ощущения, – пояснил я.

– Да, но я-то их тоже получу! – купился на мою подколку дворянин Елисеев. – И где тут твой выигрыш?

– Как где⁈ – я тоже возмутился, но, в отличие от тёзки, наигранно. – Платить-то всё равно ты будешь!

– Ну ты и жук! – только и смог ответить тёзка и рассмеялся. Смотрелось, надо полагать, забавно – стоит перед зеркалом парень с зубной щёткой в руке и измазанным пеной от зубного порошка ртом и ни с того, ни с сего ржёт, как тот жеребец. Я, понятное дело, тоже ржал, только что мысленно. В общем, обеспечил себе и товарищу хорошее настроение с утра…

В этом хорошем настроении тёзка позавтракал и снова засел за учёбу, я какое-то время честно пытался вникать в поглощаемую им информацию, но мне это быстро надоело и я вернулся к размышлениям на околоинститутские темы. Только теперь я принялся оценивать недавние события с несколько иной точки зрения. Вот где, хотелось бы знать, попытается Яковлев – неважно, сам или силами очередного наёмника – нанести новый удар? Особенно, в свете того, что он добрался-таки до Михайловского института?

Ну да, добрался… А если хорошо подумать, то какие у него ещё есть возможности? Я подумал, подумал хорошо, и пришёл к выводу, что особо и никаких. Ну да, остальные-то места для Яковлева теперь закрыты. Снова устроить засаду у дома в Посланниковом переулке? Теоретически можно, но провал Рюхина, как раз туда и сунувшегося, должен был, по идее, стать для неуловимого поганца тревожным звонком. Кстати, почему Яковлев направил своего последнего наёмника туда – не знал, что ли, что тёзка там уже не живёт? Хм-хм-хм… Если не знал тогда, знает ли сейчас? Что-то нет и не было никаких сигналов насчёт слежки за домом госпожи Волобуевой… Тоже вот вопрос, да. Так, что там ещё? Владимирский тракт? Ну уж нет, после ареста Грушина этот вариант выглядит невозможным, да не просто выглядит, а именно невозможный и есть. Но, конечно, чемпионским по своей невозможности вариантом оставалось предположение о том, что Яковлев сунется в Кремль – во-первых, вообще не факт, что ему известно нынешнее место пребывания дворянина Елисеева, во-вторых, даже если известно, это не заставит Яковлева записаться в смертники. Вот и получается, что кроме как в Михайловском институте, ему теперь покушаться на тёзку и негде… Если только не попробовать подловить дворянина Елисеева по дороге в институт или обратно. Значит, из этого и надо исходить.

Стоило тёзке сделать в штудировании учебников перерыв, как я безжалостно вывалил на него свои умозаключения, добавив пожелание поскорее поделиться ими с Денневитцем и Воронковым. Но дворянин Елисеев, хоть и принял сами итоги моих размышлений, немедленно бежать к начальству наотрез отказался.

– Вот поймает Чадский Туманова или Волосову, кто там из них для Яковлева шпионит, тогда и придёт время выкладывать Карлу Фёдоровичу и Дмитрию Антоновичу твои выводы, – объяснил он своё нежелание торопиться. – А пока что совсем не к спеху.

Делать нечего, пришлось сначала просто согласиться, а чуть позже подумать и признать тёзкину правоту. Но молодец товарищ, молодец, растёт и умнеет, понимаешь, не зря я стараюсь…

Старался и тёзка. В учёбе, ясное дело старался. Ещё три дня просидев над книгами и затем четыре дня угробив на написание последних семинарских работ, дворянин Елисеев решил, что готов, наконец, к сдаче экзаменов за полный университетский курс, и прямо следующим утром запросил аудиенцию у Денневитца, чтобы обрадовать начальника этим известием. Карл Фёдорович подчинённого незамедлительно принял, выразил по поводу его успехов полное удовлетворение, и прямо в начальственном кабинете тёзка написал прошение на имя декана. Денневитц поручил адъютанту сегодня же договориться с факультетским начальством, а зауряд-чиновника Елисеева отправил в Михайловский институт, не иначе, в виде поощрения.

Прибыв в институт, дворянин Елисеев сразу двинулся к директору, но Кривулин уделил даже такому важному посетителю лишь пару минут, да и то, чтобы лично принести извинения за невозможность плотно поработать вместе. Оно и понятно, для директора сейчас главным было скорейшее восстановление столовой, как и вообще полное устранение последствий пожара. Вот и продолжил Сергей Юрьевич заниматься этими крайне необходимыми делами, а тёзка заглянул в секретное отделение, узнал от Чадского, что никаких подозрительных звонков его подозреваемые не совершали, и направился к Эмме…

– Вы со своим тёзкой когда готовы будете практиковаться в защите? – перешла женщина к делу, когда мы кое-как вернулись к окружающей действительности после всех бесстыдных безумств. – Нам понадобится дня три-четыре подряд, я так думаю.

– Не знаю, – ответил я. – Боюсь, до того, как тёзка сдаст на классный чин, не получится. Ты, кстати, раз уж готовишь нам руководство по обучению целительским навыкам, подай Кривулину докладную, что тебе надо заниматься с Виктором неделю каждый день, чтобы сделать из него хорошего преподавателя, под это дело и провернём наши занятия.

– Точно! – ухватилась Эмма. – Ловко ты придумал! Но… – она на секунду замялась, – ты же чем-то озабочен? Расскажешь?

– Не сейчас, – говорить Эмме о подозрениях по поводу её помощницы я не хотел. Подтвердятся эти подозрения – расскажу, если сама не узнает откуда-то ещё, не подтвердятся – и рассказывать не придётся. – Извини, но не сейчас.

Против моего ожидания настаивать Эмма не стала, мы ещё поговорили, уже обычным образом, вслух, об обучении Ольги, о всяких прочих текущих делах, оделись и простились, теперь и не знаю, до какого времени – всё будет зависеть от того, когда дворянину Елисееву назначат экзамены в университете и на службе.

Глава 16
Праздники, поздравления и подарки

Деканат юридического факультета Императорского Московского университета на письмо Собственной Его Величества канцелярии отозвался весьма оперативно – уже на четвёртый день мы получили уведомление о том, что все письменные семинарские работы студента Елисеева проверены и зачтены успешно выполненными, а с ним и назначенные названному студенту даты сдачи экзаменов за полный курс обучения. Интересно, сколько бы там рассматривалось тёзкино прошение, приди оно обычным порядком, без такого внушительного сопровождения? Но гадать мы с тёзкой не стали, не до того нам было.

Сдавать экзамены дворянин Елисеев ездил, как и в первый раз, в обществе титулярного советника Воронкова. Не сказать, что даже при явной протекции на самом верху экзаменаторы тёзку так уж прямо щадили, но и целенаправленно валить непонятно как такую протекцию получившего выскочку не пытались – какой-то принципиальной разницы с теми экзаменами, что он сдавал раньше, товарищ не заметил. Ну не заметил, и не надо, не больно-то и хотелось.

Зато получение диплома стало для тёзки праздником – Денневитц разрешил зауряд-чиновнику Елисееву явиться за дипломом в мундире. Явление это спровоцировало в деканате импровизированный праздничный церемониал – декан Поливанов толкнул краткую речь, в которой не преминул напомнить о роли университетского обучения в несомненном и ярком успехе Виктора Михайловича и пожелал свежеиспечённому выпускнику новых выдающихся достижений на службе государю императору, факультетский секретарь Колобов вручал тёзке диплом с удивлением, почтением и наилучшими пожеланиями, пришлось и дворянину Елисееву отдариться словами глубокой благодарности своей альма-матер за усвоенные здесь знания и привитую привычку к самосовершенствованию (про привычку, если что, я ему подсказал). По возвращении в Кремль ещё и Денневитц распорядился подать шампанского и за распитием оного тоже пожелал тёзке всего и побольше, тёзка и тут нашёл приличествующие моменту слова благодарности, а заодно почтительнейше пригласил своих начальников разделить с ним через два дня праздничный ужин по поводу его двадцатилетия.

Что ж, пусть обычно незаметно подкрадывается известный северный хищник, в данном же случае к нам незаметно подкрался праздник, аж целая круглая дата. И не за горами ещё год нашей с тёзкой двуглавости, тоже праздник, знаете ли, пусть и с печальным оттенком…

Поздравления тёзка начал получать уже с раннего утра – первыми наговорили ему добрых слов и пожелали всяческих приятных полезностей родные из Покрова, по телефону, понятно. А несколько позже надворный советник Денневитц отвалил подчинённому роскошный подарок – отправку в Михайловский институт с обязательством вернуться в Кремль не позднее окончания присутственных часов.

Ясное дело, в институте главной поздравительницей стала Эмма, пусть других подарков для виновника торжества, кроме своего тела и энного количества страсти, у неё не нашлось. Впрочем, тёзка тут сам виноват, потому что заранее ничего ей не говорил, и в сам день рождения просто поставил перед фактом, хорошо хоть, угощение догадался принести – немаленький такой куль со сборной конфет фабрик Эйнема[9]9
  Совр. «Рот Фронт»


[Закрыть] и Абрикосовых[10]10
  Совр. «Бабаевский»


[Закрыть]. Но и тех подарков, что преподнесла ему наша дама, дворянину Елисееву более чем хватило, от Эммы он выбрался до крайности довольным и почти что счастливым, хотя, конечно, заметно умотанным. Да, в поздравительных мероприятиях у нашей подруги пришлось сделать перерыв, но исключительно для получения поздравлений от старшей сестры. Не только, кстати, поздравлений, но и подарка – добротного, вместительного и со сдержанной роскошью исполненного кожаного портфеля. Портфель оказался ещё и не пустым, в нём тёзка обнаружил блокнот в кожаном переплёте и авторучку с золотым пером.

– Ох, Лёля, мне же с таким портфелем на службе неловко будет, он куда солиднее выглядит, чем у моих начальников! – притворно испугался дворянин Елисеев.

– Пусть им родные такие же дарят, – хихикнула Ольга.

– Прости, диплом не принёс, а то бы прямо в портфель и положил, – продолжал не самым изящным образом шутить тёзка, – хоть что-то в нём было бы, что сам заслужил, а не ты подарила.

Да уж, в кармане здешний диплом не поносишь – полученное зауряд-чиновником Елисеевым университетское образование удостоверили листом очень плотной бумаги изрядного размера (шестнадцать на двадцать дюймов[11]11
  16 × 20 дюймов = 40,6 × 50,8 см


[Закрыть], если верить виновнику торжества, но как раз ему-то тут верить и следовало), который тёзка вставил в рамку и повесил у себя в комнате.

– Диплом⁈ – ну да, сестре похвастаться дворянин Елисеев как-то забыл. В Покров позвонил сразу, но временную москвичку Ольгу не оповестил. Ну бывает, да.

– Диплом, – подтвердил тёзка. – Сдал на днях экстерном за университетский курс.

– Резво ты взялся, братик, – покачала Ольга головой. – Прямо с места в карьер…

– Резво чуть позже будет, – тёзка прямо фонтанировал плохо скрываемой гордостью, – когда на классный чин экзамен сдам.

На такое у Ольги даже не нашлось ответа, она только и смогла всплеснуть руками да широко, в половину лица, улыбнуться. Под необязательные разговоры тёзка с сестрой допили чай, доели конфеты, оставшиеся после захода к Эмме, да и разошлись кто куда – Ольга отправилась на практические занятия в институтскую лечебницу, а тёзка начал рейд по высоким кабинетам, как уже вскоре выяснилось, тоже за подарками.

Точнее, за одним подарком – Кривулин с довольным видом рассказал, что уже на будущей неделе работа институтской столовой полностью восстановится. Новость и правда на звание подарка вполне тянула, всё-таки на бутерброды в институте смотрели уже с некоторым недовольством, быстро забыв, как радовались им в первые дни после пожара. А вот в секретном отделении дворянин Елисеев в очередной раз услышал, что подозрительных звонков институтские сотрудники и служители не совершали, но считать это вроде бы хорошее известие подарком на свой день рождения не пожелал. С моей, кстати сказать, подачи не пожелал. Почему я так невысоко оценил отсутствие шпионской активности? Ну, во-первых, неизвестность и сама-то по себе не радует – как говорил в прошлой моей жизни один знакомый офицер, обстановка может быть плохой или хорошей, но она должна быть ясной. Во-вторых, если ты не видишь смысла действий или бездействия противника, это вовсе не значит, что его там нет – есть немалая вероятность, что ты этого смысла просто не понимаешь, а такое непонимание идёт в плюс именно противнику, а уж никак не тебе. Впрочем, кое-какую пользу от жандармского уголка в институте мы с тёзкой поимели – по моей наводке дворянин Елисеев узнал, когда день рождения у Эммы, чтобы вовремя озаботиться покупкой подарка. Но тут запас времени у нас имелся аж до октября, так что без достойных даров на день рождения наша подруга уж всяко не останется.

К Эмме мы зашли ещё за два с половиной часа до отбытия из института, раз уж Денневитц отвалил тёзке, считай, целый выходной. После горячих поздравлений в первой половине дня тёзкиных возможностей ещё хватило на два коротких и ярких всплеска дружбы организмами, один под его управлением, один под моим, остальное же время мы провели в ментальном общении.

– А у тебя день рождения когда? – вопрос был уже ко мне.

– Двенадцатого июня, – ответил я.

– Тоже уже скоро, – оценила Эмма. Интересно, какой подарок она приготовит? – У меня в октябре, – тут женщина как-то даже виновато улыбнулась, – и тоже, кстати, двенадцатого числа.

М-да, перестраховался я чуток… Мог бы и не заставлять тёзку узнавать в секретном отделении, сама сказала. Ну кто ж знал-то?

– На классный чин когда у твоего тёзки экзамен? – похоже, Эмме не терпелось поскорее начать заниматься нашей защитой. Что ж, такое нетерпение я мог только приветствовать.

– Пока не назначили, – я и сам не прочь был обзавестись такой защитой поскорее, но не от одного меня и даже не от одного тёзки это зависело. – Но, думаю, скоро, тянуть не станут.

– Скорее бы уже, – Эмма устроилась поудобнее, – а то скучно без тебя… Да и без тёзки твоего тоже, – ого, а дама, похоже, вошла во вкус наших, чего уж там, довольно странных отношений…

Отпраздновав в Михайловском институте, тёзка продолжил уже в Кремле – как раз к приходу Денневитца с Воронковым успел взять в буфете бутылку вина, набор бутербродов с разными сортами сыра и ветчиной, пряников к чаю, так что устроить небольшое застолье сил и средств хватило. Дарить вещественные подарки на день рождения здесь принято почти исключительно между родственниками или иными близкими людьми, зато подарок невещественный дворянину Елисееву достался, да ещё какой! Денневитц объявил день экзамена на классный чин, дав подчинённому неделю на подготовку. Ну и хорошо, пока у тёзки не прошёл кураж после экзаменов университетских, надо ловить момент. Опять, правда, до Эммы теперь нескоро доберёмся, но ладно, с классным-то чином оно потом попроще будет.

В общем, уже на следующий день дворянин Елисеев снова засел за учёбу. Поскольку большую часть будущего экзамена составляли вопросы по правоведению, истории и русскому языку, тёзку, как имеющего соответствующее университетское образование, от них освободили, и показывать свои знания ему предстояло только по служебным установлениям, должностным обязанностям да служебному оружию. А уж по послужному списку и отличиям у зауряд-чиновника Елисеева вообще всё в шоколаде – внеочередное повышение, высочайшее благоволение, да и Денневитц там характеристику даст такую, что закачаешься. На таком благостном фоне не вполне привычные знания тёзка усваивал легко и быстро, а потому по поводу предстоящего экзамена не особо и волновался.

Экзамен у зауряд-чиновника Елисеева принимала комиссия в составе дворцового коменданта и начальника дворцовой полиции генерал-майора Дашевича, командира лейб-гвардии Кремлёвского полка полковника князя Шаховского и незнакомого тёзке коллежского советника[12]12
  В Российской Империи чин 6-го класса на гражданской службе, соответствует армейскому полковнику


[Закрыть] Селиванова из министерства внутренних дел. С теоретической частью тёзка справился как-то уж очень просто, чётко и обстоятельно ответив на все заданные ему вопросы, проблемы неожиданно проявились при выполнении практической части экзамена.

Пусть чинам на военной и гражданской службе использование «парабеллумов» и дозволялось, показывать перед экзаменаторами зауряд-чиновнику Елисееву полагалось умение обращаться с пистолетом Караваева, штатным для офицеров армии и полиции. Конечно, спасибо отцу, оружие для тёзки было знакомым, но отсутствие постоянной практики работы именно с этим образцом никуда не денешь, и если с разборкой-сборкой товарищ управился вполне неплохо, уложившись в положенное время, то отстрелялся он из не вполне привычного оружия уже совсем не блестяще, хотя и с зачтённым результатом.

Совещалась экзаменационная комиссия недолго и её решение неожиданностью не стало – зауряд-чиновника Елисеева произвели в коллежские регистраторы[13]13
  В Российской Империи чин 14-го класса на гражданской службе, соответствует армейскому прапорщику


[Закрыть], и пусть соответствующий приказ по дворцовой комендатуре ещё только воспоследует, эполеты к мундиру и новые петлицы к сюртуку тёзка прямо тут же из рук его превосходительства и получил, вместе с поздравлениями и пожеланиями новых успехов на службе престолу и Отечеству.

И с кучей хлопот, пусть и приятных, в придачу. Если сюртук и шинель требовали только замены петлиц, то парадный мундир теперь либо надо шить заново, либо переделывать на имеющемся воротник и обшлага. Кроме того, теперь тёзке полагалась ещё тужурка с казённым пособием на её пошив, а также дозволялись китель и пальто, шить которые следовало исключительно за свой счёт. Но тёзка уже решил китель пошить, потому как тужурка в повседневной носке хотя и будет уж всяко удобнее сюртука, но летом китель разумной альтернативы не имеет, вопрос же с пошивом пальто дворянин Елисеев отложил до зимы. На таком фоне необходимость обзаведения новой шляпой к парадному мундиру, замены кокард на фуражках и ещё несколько мелких изменений в обмундировании смотрелись уже чем-то несущественным.

В эти хлопоты, повторюсь, приятные, тёзка окунулся со всей присущей своим цветущим годам энергией, и когда приказ о его производстве в должное время воспоследовал, присягу в первом своём классном чине[14]14
  Для нас это необычно, но в Российской Империи офицеры и чиновники присягали каждый раз заново при производстве в следующий чин


[Закрыть] приносил уже обмундированным по-новому, как оно и положено. И завершением этого подзатянувшегося фестиваля стало очередное застолье – дворянину Елисееву опять пришлось раскошелиться на угощение Денневитца с Воронковым, на сей раз по поводу своего классного чина. Да, хорошо, что тёзка сейчас личность полузасекреченная, и проставлялся он всего для двоих человек. Разорение товарищу, конечно, так и так не грозило, но в нормальных условиях службы удар по его кошельку был бы куда сильнее.

…Последнюю дату в череде праздников мы с тёзкой отметили по-тихому, вспомнив тот поздний вечер, когда Богу, судьбе или даже не знаю, кому и чему ещё стало угодно подселить моё сознание в черепушку так кстати встретившегося мне полного моего тёзки из другого мира. Отметили год нашего симбиоза мы мало того, что по-тихому, так ещё и без особого усердия – каждый вспомнил тот вечер для себя, делиться воспоминаниями и тем более их обсуждать мы не стали, выпили пару неполных бокалов вина, да тёзка завалился на боковую. Я, кстати, тоже заснул быстро, почти сразу за ним. А уже с утра началась обычная служба – коллежскому регистратору Елисееву позвонил порученец Денневитца с вызовом в начальственный кабинет.