Текст книги "Прозрение"

Автор книги: Михаил Бурцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

– Прислали из политуправления Западного фронта, подобрана в окопе после отступления немцев, – сказал он. – Обратите внимание, как кратко выражено настроение определенной части немецких солдат. Это их лозунг, их желание... Он может стать паролем для перехода немцев в плен. – Затем, подумав немного, добавил: – Надо написать специальную листовку; она нужна для обоснования пароля. Так ее и назовите: "Прощай, Москва, долой Гитлера!"

Так и печатались эти слова на всех издаваемых нами листовках. Вплоть до апреля 1942 года, когда стало ясно, что как пароль они исчерпали себя. Но в период поспешного отступления разбитых вражеских частей записка отражала сиюминутное настроение солдат группы армий "Центр", переживавшей тяжелый кризис из-за поражения под Москвой. И слова "Прощай, Москва, долой Гитлера!", сопровождавшие наши листовки, оказывали определенное воздействие на какую-то часть немецких солдат. Но теперь они уже устарели: во-первых, не отражали настроения всей массы солдат вермахта; во-вторых, из того, что немцам действительно пришлось проститься с Москвой, даже с самой мыслью захватить ее, отнюдь не вытекало, что они тем самым выступают против фюрера. Требование "Долой Гитлера!" было лозунгом антифашистов, а их в вермахте было немного. Склонить же к сдаче в плен нужно было и тех, кто еще не порвал с нацизмом, но хочет сохранить свою жизнь.

В ходе зимнего наступления наших войск все чаще стали появляться листовки с официальными обращениями командования к окруженным немецким войскам. В листовках-обращениях объяснялись сложившиеся условия и предлагалось в интересах сохранения жизни прекратить сопротивление. Неумолимые факты, хорошо известные солдатам противника, и подпись под обращением: "Советское командование" – все это, конечно, привлекало внимание, и не только солдат, но и офицеров, вызывая брожение в стане неприятеля. Такие обращения были распространены среди окруженных войск противника в районе Клина, Сухиничей, Калинина и других пунктов. Познакомлю читателя с одним из этих обращений, в подготовке которого участвовали политуправление Западного фронта и наш отдел.

"От русского командования – к немецким войскам, окруженным в Клину

В Клину и Рогачеве вы узнали истинную правду войны на русской земле.

Сейчас все немецкие части, находящиеся в Клину, окружены.

Ваши танки, автомашины и мотоциклы разбиты и сожжены в районе Рогачев, КЛРН. Взрывы от ваших складов боеприпасов в Борисовке и Дорошеве, видимо, вам были слышны.

Трупы солдат и офицеров тысячами разбросаны по подмосковным селам и городам.

Вы сами видели в Рогачеве, как по приказанию немецких офицеров свалили в одну кучу ваших раненных в боях солдат, облили керосином и при отходе сожгли всех. Большей подлости, чем жечь собственных раненых солдат, представить себе нельзя.

Командир 14-й мотодивизии генерал Фюрст опять зовет вас в бой, а сам, спасая свою шкуру, приготовил самолет, чтобы удрать из Клина. Он не хочет умирать, а вас гонит на верную смерть в русских лесах.

Командир 58-го мотополка полковник Бельгам уже приказал своему адъютанту капитану Хагенау держать наготове бронемашины. Он тоже приготовился удирать.

Вам обещали уют и тепло в Москве, теперь вы убедились, что все это вранье. Вас съедают вши. Вы голодаете. Страшная холодная смерть уже покосила немало обманутых ваших товарищей.

Русские танки и кавалерия зашли к вам в тыл. Ваши танки и машины остались без горючего. Последняя надежда – колонна с бензином, которую вел к вам лейтенант Дистель, уничтожена русскими партизанами.

Штаб вашей дивизии, бежавший в Борозду, тоже окружен.

Немецкие солдаты!

Русское командование предлагает вам немедленно сложить оружие и сдаться. При сдаче в плен русское командование гарантирует вам жизнь.

Русское командование предупреждает: если условия сдачи в плен не будут приняты, то вы все до единого будете истреблены.

Командование русской армии".

И правдивая информация о событиях и фактах, и оперативность в ее подаче, и апелляция к непосредственному опыту немецких солдат ("вы сами видели", "вам, видимо, были слышны", "вам обещали"), и, наконец, уже первые слова обращения: "...вы узнали истинную правду войны на русской земле" все в этой небольшой листовке было направлено на то, чтобы разоблачить лживые нацистские утверждения и обещания. Но самое главное в листовке тон, в котором чувствуется уверенность и. превосходство в силе, подкрепляющие естественное желание избежать ненужного кровопролития.

К сожалению, в Клину, как и в ряде других пунктов, немецкие гарнизоны отказались сложить оружие и сдаться в плен. Их пришлось вышибать силой, причем немало немцев было перебито. Что ж, мы еще раз напомнили ненецким солдатам слова великого писателя Максима Горького: "Если враг не сдается его уничтожают".

Коротко расскажу о листовке "Вы окружены!", изданной политуправлением фронта и обращенной к немецким солдатам в Тихвине. Две цифры: 6000 трупов, собранных красноармейцами в освобожденных ими деревнях, и 1462 солдата, сдавшихся в плен, подкрепляли содержащийся в листовке призыв: "Сопротивление бесцельно. Вывешивайте белые флаги! Поднимайте руки вверх! Переходите в плен группами и в одиночку!" Распространенная в критический для врага момент, эта листовка принесла желаемые результаты: для многих немецких солдат она послужила пропуском в плен.

В ходе битвы под Москвой родилась и такая неизвестная ранее форма листовки, как листовка-приказ, обязанная своим происхождением командующему Западным фронтом Г. К. Жукову. История ее появления такова. Командующий приказал седьмому отделу политуправления фронта подготовить листовку, которая помогла бы перехватить бегущих вражеских солдат и побудила бы их сдаться в плен. Листовку написал батальонный комиссар М. П. Соколов, уже зарекомендовавший себя к тому времени способным пропагандистом. А спустя какое-то время командующий пригласил его к себе:

– Ваша листовка правильная, но слишком гладкая, литературная. Немецкий же солдат привык к коротким, чеканным фразам, к официальному языку. – С этими словами он протянул Соколову другой листок бумаги: – Вот возьмите, я сам написал...

"Приказ войскам Западного фронта" – гласил заголовок листовки, после которого шло всего два пункта и подпись:

"1. Всех немецких солдат, ефрейторов и унтер-офицеров, сложивших оружие и добровольно отказавшихся драться против частей Красной Армии, немедленно принимать на свою сторону, хорошо накормить, раздетых одеть и, не задерживая, направлять в глубь страны.

2. Настоящий приказ является пропуском через линию фронта русских для неограниченного количества пленных.

Главное командование Западного фронта".

Листовка-приказ была напечатана тиражом 800000 экземпляров и в тот же день распространена среди отступавших войск противника.

Немцы все еще боялись плена – верили фашистской болтовне, будто в плену их расстреляют. Официальный же приказ за подписью командования в значительной степени ослаблял этот страх и в отличие от обычных листовок воспринимался с большим доверием: немецкие солдаты и унтер-офицеры привыкли с почтением относиться к приказам, даже в том случае, если приказ исходит от командования противной стороны. Должен заметить, что упомянутая листовка-приказ отвоевала у Гитлера немало его солдат и тем самым сохранила жизнь многим советским воинам.

Разоблачая ложь и клевету

Обстановка на фронтах позволяла значительно расширить военно-политическую информацию, рассчитанную на население и войска противника. Уже упоминавшийся мной бюллетень "Известия с фронта" пестрел в ту зиму сообщениями: "Русские прорвали укрепленные линии немцев" (на южном и юго-восточном направлениях), "Тяжелое положение немцев на центральном участке фронта", "Наступление Красной Армии продолжается", "Путь на запад устлан тысячами трупов немецких солдат и офицеров", "Богатые трофеи русских войск" и т. д. Нередко эти сообщения печатались в сопровождении выразительных иллюстраций: схем или фотографий. "Известия с фронта" чаще всего готовил в нашем отделе старший политрук Ф. П. Куропатов, хорошо знавший военную обстановку.

Отличался оперативностью и бюллетень "Что происходит в Германии?" (его редактировал сотрудник отдела подполковник Г. Е. Константиновский). Материалы этого бюллетеня также оказывали морально-психологическое давление на солдат противника, обостряли их переживания, связанные с положением семьи, разгулом фашистского террора, полуголодным пайком одних и роскошной жизнью других. В номере от 2 февраля 1942 года, например, разоблачалось выступление Гитлера 30 января, в котором он, признавая поражение под Москвой, попытался реабилитировать себя перечислением прошлых заслуг. Какие же это заслуги?

"Гитлер оказал, что получил в наследство 3 миллиарда марок государственного долга и погасил его. Это – ложь. Газета "Франкфуртер цайтунг" 25 декабря сообщила, что государственный долг Германии составляет теперь уже 110 миллиардов марок. Гитлер сказал, что получил в наследство омертвевшую торговлю и оживил ее. Это – ложь. Министр Функ совсем недавно заявил: "В Германии нарушено равновесие между наличием товаров и количеством денег". "Денежный оборот заменяется товарообменом", – писала и газета "Данцигер форпостен". И так факт за фактом. "Но самая большая ложь Гитлера, – говорилось в заключение, – это та, когда он говорит, что, придя к власти, стремился к мирному процветанию немецкого народа, к культурному строительству и социальным преобразованиям. С первого же дня прихода к власти Гитлер стал готовить войну за мировое господство. Гитлер – виновник этой войны и всех страданий и мучений немецкого народа". Так немецкие солдаты подводились к выводу: Гитлер нашел козлов отпущения в лице нескольких десятков генералов – он отстранил их от командования, объявил себя главнокомандующим сухопутными войсками, но тем самым еще больше ухудшил положение вермахта. "Не пора ли покончить с этим кровавым безумцем, толкающим германский народ в пропасть? – спрашивали авторы материала. И призывали: – Сговаривайтесь между собой! Создавайте в каждой части солдатские комитеты борьбы за прекращение войны! Кончайте с Гитлером и его войной! Ваш пароль: "Домой!"..."

Казалось бы, обстановка благоприятствовала этому новому лозунгу сговариваться между собой и создавать солдатские комитеты, – и он должен был найти отклик у широкой массы солдат. Однако этого не произошло. Разумеется, были случаи, когда отдельные группы немецких солдат действительно сговаривались и переходили в плен (чаще всего при отступлении своих частей они оставались в избах у местных жителей, поджидая войска Красной Армии), но в массе своей солдаты разбитых вражеских дивизий предпочитали отступать. Они не смели ослушаться офицеров, боялись как огня слежки и репрессий – вездесущее гестапо пресекало малейшие попытки к организованной антивоенной оппозиции. Но была и еще одна причина пленобоязнь: редкий солдат или офицер не верил тому, что его расстреляют или сошлют на каторгу в Сибирь. Нацистская пропаганда всячески пугала немцев ужасами советского плена.

Надо было усиливать борьбу с пленобоязнью у солдат противника. А для этого требовалась хорошо продуманная система (именно система!) пропаганды и агитации за плен, чтобы с помощью фактов и документов систематически и убедительно опровергать лживые заявления больших и малых фюреров. Наряду с публикацией сообщений Совинформбюро, официальных заявлений правительственных органов и приказов советского командования об отношении к пленным мы начали выпускать бюллетень "Жизнь военнопленных в Советской России", в котором печатались заявления самих военнопленных об отношении к ним со стороны Красной Армии, их письма на родину. Чтобы эти заявления и письма не вызывали никаких сомнений в их .подлинности, указывались точные адреса родных, публиковались фотографии пленных, в том числе сюжеты из повседневной жизни в лагерях.

Слов нет, пленобоязнь была органически связана со всей системой идеологического оболванивания солдат в вермахте. Но нельзя было сбрасывать со счетов и любовь людей к родине. Наконец, многие военнослужащие опасались расплаты за преступления на нашей земле, совершенные как по приказу начальства, так и в соответствии с общей политикой нацизма. В этой связи одного только "Положения о военнопленных" оказывалось явно недостаточно нужен был документ еще большей политической силы, вызывающий доверие к русскому плену. И такой документ вскоре появился. Я имею в виду приказ No 55 народного комиссара обороны И. В. Сталина от 23 февраля 1942 года. К такого рода документам, как уже отмечалось, немецкие солдаты относились не как к "вражеской пропаганде", а с особым пиететом – как к официальному заявлению. У Красной Армии, говорилось в этом приказе, нет и не может быть таких целей, как истребление немецкого народа или уничтожение германского государства. Красной Армии приходится уничтожать немецко-фашистских оккупантов, поскольку они хотят поработить нашу Родину, или когда они, будучи окружены нашими войсками, как это было в районах Калинина, Клина, Сухиничей, Андреаполя, Торопца, отказались сложить оружие и сдаться в плен. В приказе нарком обороны – и это было очень важно – четко и ясно сформулировал отношение Красной Армии к пленным: "Красная Армия берет в плен немецких солдат и офицеров, если они сдаются в плен, и сохраняет им жизнь. Красная Армия уничтожает немецких солдат и офицеров, если они отказываются сложить оружие и с оружием в руках пытаются поработить нашу Родину"{38}.

Политорганы Красной Армии разъясняли вражеским солдатам истинный смысл этих слов. В листовках и звукопередачах выдвигались положения: плен верный путь на родину после войны; Красная Армия пленньм не мстит и против безоружных не воюет; сдача в плен для немецкого солдата – не позор, а акт благоразумия; грабительский характер войны освобождает немецких солдат от верности присяге фюреру и т. д.

Еще в большем количестве, чем прежде, издавались листовки (и целевые номера бюллетеней) о жизни военнопленных в СССР, причем нередко с рассказами об этом выступали сами пленные немецкие солдаты, а чуть позже даже и генералы. "Пожалуй, нас считают пропавшими без вести, – писали, например, взятые в плен солдаты 347-го немецкого пехотного полка своим друзьям в листовке "Мы живы!", изданной политуправлением Калининского фронта. – Пропавший без вести! Какое это страшное слово для родных. Они будут думать, что мы уже погибли: ведь всем нам старательно вдалбливали в голову, что красные не берут в плен. И все-таки мы находимся в плену. Здоровы, бодры и вне какой бы то ни было опасности. Просим сообщить об этом нашим родным, чтобы они не отчаивались". Далее следовали их адреса и фамилии.

Признание врага

Агитация за плен, несомненно, оказала воздействие на солдат противника, хотя мы ощутили это не сразу. Для нас же очевидным было одно: "внешняя политработа" в ходе зимнего наступления сильно встревожила германское командование. К нам все чаще попадали трофейные документы, приказы и циркуляры, посвященные борьбе с "вражеской пропагандой". Еще 10 декабря начальник штаба оперативного руководства ОКВ Йодль направил в войска директиву "О контрпропаганде", в которой, в частности, указывалось: "Советское правительство в области пропаганды развивает исключительную деятельность. Зима будет в еще большей мере использована противником для усиления разложения. Поэтому невыполнение запрещения слушать радиопередачи противника и неисполнение приказа о сдаче или уничтожении вражеских листовок могут повлечь за собой тяжелые последствия и даже смертельную опасность для армии и народа". Йодль требовал "в инструктировании личного состава особый упор делать на то, чтобы борьба с пропагандой велась так же беспощадно, как и против всякого другого оружия врага"{39}.

Германское командование издало для солдат специальную памятку "10 заповедей против вражеской пропаганды". Эта памятка попала в наши руки, и мы сразу же откликнулись листовкой – разъяснили немецким солдатам, что в действительности вражеской пропагандой для них является геббельсовская пропаганда. "Она ведется для прикрытия империалистических стремлений Гитлера. Это лживая пропаганда. Твоя правда – это правда рабочих и крестьян. Содействуй ее распространению", – говорилось в нашей листовке.

Продолжим, однако, рассказ о трофейных документах. В них отмечалось, что солдат "подвержен воздействию вражеской пропаганды", что "в любом подразделении найдутся люди, стремящиеся охватить духовные проблемы войны и раздумывающие над ними", что "встречаются колебания в настроениях" и т. д. В начале 1942 года штаб 6-й немецкой армии издал специальный приказ о борьбе с "пропагандой противника", в котором признавалось, что солдаты "собирают листовки, читают их и отправляют в письмах к своим родным и знакомым"{40}. Приказ угрожал строгим наказанием за распространение советских листовок.

Итак, лед, несомненно, тронулся. Зимние победы Красной Армии заставили многих солдат противника дать себе труд задуматься, а это означало, что один из мифов – миф о невосприимчивости солдат вермахта к советской пропаганде – начинал "терять в весе": покровы с мифа спадали, обнажая его иллюзорность.

Помимо приказов о "вражеской пропаганде" германское командование принимало и другие решительные меры, чтобы как-то приостановить кризис, наметившийся после поражения под Москвой. Первым в ряду этих мер, безусловно, был обнаруженный нами среди трофейных документов приказ Гитлера от 3 января 1942 года "О ведении боя на Востоке". Гитлер предупреждал, что "всякое оперативное движение, связанное с оставлением местности", то есть отступление, подлежит его личной санкции. Другой приказ требовал создавать штрафные роты и батальоны (на первое время формировалось 100 таких подразделений, в том числе офицерских); кроме того, вводились суды и "отряды заграждений" с их "показательными" расстрелами за самовольное "оставление местности". В газетах, наводнивших воинские части, предписывалось "крепить фронт солдатского духа". А командующий группой армий "Юг" генерал-фельдмаршал Рундштедт в газетенке "Страж на Востоке" (11 января 1942 года) объявил "маловеров" и "демократические элементы" особо опасными, предлагая "бить им морды – тогда мы сдержим наступление русских и весной снова начнем побеждать". Смешно, но, как говорится, того, что написано пером, не вырубишь топором.

Если же говорить серьезно, то Московская битва конечно же многих отрезвила. Об этом свидетельствовали и солдатские письма, попадавшие к нам в качестве трофея. Мы разбили их на три группы: 4100 писем были датированы июнем-августом 1941 года, 6100 – сентябрем – октябрем и несколько тысяч ноябрем – декабрем. Если в первой группе недовольство войной выражали 18,5 процента авторов, то во второй уже 43, а в третьей – 77 процентов. А вот процент профашистски настроенных корреспондентов неуклонно падал (соответственно 20, 15 и 10). Резко сокращались и письма нейтрального содержания (соответственно 61,5, 42 и 13 процентов){41}.

Иным становилось и отношение немцев к нашим пропагандистским выступлениям. Вот, к примеру, что рассказал на допросе пленный фельдфебель из 55-го пехотного полка 17-й пехотной дивизии: "В начале войны солдаты смеялись над вашими листовками. Теперь они их ищут и жадно читают, так как только из них узнают правду о событиях на фронте, о положении в Германии, о международных новостях. Листовки производят на всех большое впечатление. Солдаты не раз убеждались, что все, написанное в них, правильно. Листовок в расположение части попадало очень много. Разбрасывались они часто, и каждый раз новые. Я был бессилен запретить солдатам читать их. Никакие запрещения не могли иметь успеха"{42}.

Очень важно было довести до немецкого солдата не только значение, но и закономерность поражения гитлеровской армии под Москвой, развить у немцев сомнения в благоприятном исходе войны в целом и, в частности, того нового "весеннего решительного наступления", которое нацистская пропаганда уже рекламировала со свойственной ей шумихой.

Политорганы энергично взялись за решение этой задачи. Они исходили при этом из тех военно-политических оценок сложившейся обстановки, которые были выработаны ЦК ВКП(б) и изложены в приказах от 23 февраля и 1 мая наркома обороны СССР И. В. Сталина. В листовках указывалось на провал гитлеровского плана "молниеносной войны", на то, что немецкая армия полностью лишилась тех преимуществ, которые давала ей внезапность нападения, что теперь судьба войны зависит от таких постоянно действующи* факторов, как прочность тыла, моральный дух армии, организаторские способности военачальников, количество и качество дивизий... К длительной же войне против мощных сил антигитлеровской коалиции фашистский рейх не способен. Красная Армия, разъяснялось обманутым немецким солдатам, ведет не захватническую, не империалистическую, а отечественную, освободительную, справедливую войну, и в этом ее громадное преимущество. Боевая мощь Красной Армии все более возрастает.

В. И. Ленин учил, что срывание всех и всяческих масок – важная часть идеологической борьбы за умы и сердца людей, что политические обличения являются "сами по себе одним из могучих средств разложения враждебного строя"{43}. И наша пропаганда неустанно разоблачала гитлеровский фашизм. Вопрос ставился прямо: "Кто же они, наши враги, немецкие фашисты?" Приводилась слова Сталина о национал-социалистах, особенно положение о том, что "было бы смешно отождествлять клику Гитлера с германским народом, с германским государством. Опыт истории говорит, что гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское – остается"{44}.

"Гитлер – банкрот", "Генерал фон Буш – виновник гибели 30 000 немецких солдат, "Заводы и дела Германа Геринга" – вот названия лишь некоторых листовок, которые мы издали и распространили в те дни.

Хотелось бы особо сказать о листовке "Спасение Германии в немедленном прекращении войны". Она написапы членом Политбюро ЦК ВКП(б), Председателем Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калининым. Я приведу отдельные строки из этой листовки.

"...Взгляните трезвыми глазами, хоть немного раскиньте умом: уже два миллиона немецких солдат убито, не говоря о раненых и пленных, а победа сегодня еще дальше, чем полгода назад. Гитлер уложит еще два миллиона, ведь ему не жалко жизни простых немецких людей, но победа будет столь же далека. Конец войны может быть только один: страшное поражение немецкого народа, чудовищное истребление жизнедеятельного мужского населения Германии... Женская молодежь не видит молодых немцев и никогда их не увидит, ибо одни немцы умирают в снегу на фронтах в СССР, другие в горячих песках Африки... Вот о чем должны подумать немецкие солдаты.

Немецкие солдаты! Если вы хотите спасти Германию, надо скорее кончать войну, не боясь поражения Гитлера, так как поражение Гитлера и его нацистской шайки не есть поражение немецкого народа.

Гитлер при помощи охранных отрядов задушил волю народа к свободе, задушил рабочий класс и обескровил его войной. Народное возмущение в Германии велико, но сегодня оно еще не в состоянии приостановить войну. У вас остается возможность – это сдаться в плен. Пока это – единственная возможность для каждого честного немца, желающего счастья своему народу.

Сдаваясь в плен, вы бьете преступную гитлеровскую банду, отмежевываетесь от ненавистной шайки грабителей, приближаете конец войны. Сдаваясь в плен, вы сохраняете жизнедеятельное население Германии. При первом же случае используйте пропуск на сдачу в плен".

Листовка, написанная М. И. Калининым, – пример подлинно партийного подхода в объяснении социально-политической сути выдвинутого советской пропагандой лозунга: переход в плен не просто ради спасения своей жизни, а именно ради спасения родины – Германии!

Заметное место в разоблачительной пропаганде занимали иллюстрированные издания. Приведу два пришедших на память примера. Первый – из газеты "Фронтиллюстрирте". Фотомонтаж: генерал-фельдмаршал Мольтке-старший, весьма популярная в Германии историческая личность, поднимает Гитлера за шиворот и говорит ему: "Остерегайтесь вступать в бескрайние русские просторы, берегитесь силы сопротивления русских!" Другой пример – листовка-памфлет "Хорошо живется немецкому солдату" (художник – Борис Ефимов). Карикатуры на главарей фашистского рейха сопровождались лаконичными подписями: "Гитлер думает за него", "Геринг ест за него", "Лей пьет за него", "Геббельс говорит за него", "Гиммлер заботится о том, чтобы его жена не осталась бездетной", а под изображением убитого на снегу солдата дана текстовка: "Ему самому не остается ничего другого, как погибать на фронте". По совету пленных эта многокрасочная листовка издавалась нами много раз. На фронте она часто служила пропуском в плен.

Чтобы повысить эффективность

Пользуясь наступившим на фронтах затишьем, Главное политическое управление в марте – апреле 1942 года провело три кустовых совещания пропагандистов. Впервые за время войны мы получили возможность встретиться с начальниками седьмых отделов (отделении) политорганов и редакторами газет на иностранных языках. На совещаниях тщательному анализу подверглись все вопросы – от подбора кадров и выпуска продукции до наличия и использования технических средств пропаганды. Обмен мнениями позволил выявить причины недостаточной эффективности политработы среди войск и населения противника. Отмечалось, что листовки не всегда доказательны и убедительны, а газетам не хватает оперативности, их публикации часто абстрактны, малоинтересны; все еще слабо налажена устная агитация, которую должны вести пропагандисты политотделов дивизий и армий; в работе, отдельных пропагандистов допускались ошибки: гневное разоблачение Гитлера и его клики порой подменялось руганью, что дискредитировало нашу пропаганду, снижало силу ее воздействия.

Кустовые совещания оказались очень полезными. Они помогли политорганам определить свои перспективные планы с учетом характера боевых действий и особенностей противостоящих вражеских частей. Из наиболее существенных и общезначимых рекомендаций, выработанных совещаниями, упомяну о формулярах, которые должны были завести седьмые отделы (отделения) на каждое противостоящее вражеское соединение. В формуляр заносились сведения о командном составе, о потерях и пополнениях, о настроениях солдат – все, что необходимо для подготовки листовок и агитпередач, адресованных личному составу соединения. В случае если соединение меняло дислокацию, формуляр пересылался соответствующему политоргану. (К июлю 1942 года формуляры были заведены на 75 вражеских дивизий, а к концу войны – на 406.) Это была кропотливая работа, по она закладывала основу для эффективной агитационной работы.

По итогам совещаний были приняты меры, направленные на повышение оперативности газет. Теперь они стали выходить малым форматом и на двух полосах.

Кустовые совещания во многом помогли и нам, работникам седьмого отдела ГлавПУРа. Из первых уст мы услышали и узнали о том, что заботит наших фронтовых товарищей, каковы их нужды, чем в первую очередь следует помочь им. Материалы совещания дали возможность обобщить опыт политработы среди войск и населения противника за 10 месяцев войны.

Доклад на эту тему был представлен в Центральный Комитет партии, а 5 мая состоялась беседа у кандидата в члены Политбюро, секретаря ЦК ВКП(б) А. С. Щербакова. Эта беседа, на которой присутствовал и Д. З. Мануильский, хорошо запомнилась мне.

"Большое видится на расстоянье", – справедливо заметил русский поэт, и сегодня, по прошествии многих лет, я понимаю, что в докладе нам не в полной мере удалось осветить основные вопросы идеологической борьбы. Но и тогда, в текучке напряженной работы, мы все-таки сделали ряд важных выводов. В частности, в докладе отмечалось, что, несмотря на крупное поражение вермахта, фашистской верхушке удалось не только предотвратить разложение своих войск, но и привести их в порядок, подготовить к новому наступлению. Мы подчеркивали, что на данном этапе войны наибольшей силой воздействия обладают не общеполитические, а конкретно-оперативные листовки и агитпередачи для солдат определенных частей и соединений, касающиеся наиболее чувствительных для них переживаний. Однако фронтовые и армейские политорганы еще недостаточно занимаются такой агитацией, повторяя главным образом тезисы и аргументы общеполитической пропаганды. Между тем из миллиарда экземпляров пропагандистских материалов, изданных и распространенных среди войск противника, четвертая часть приходится на долю политорганов фронтов, армий и дивизий. Следовательно, возможности используются далеко не в полную силу.

Отмечались в нашем докладе и другие недостатки: недокомплект технических средств, нехватка квалифицированных дикторов, слабое знание многими пропагандистами языка противника, а также недооценка значения идеологической работы со стороны некоторых командиров и политработников. Но главный недостаток в содержании общеполитической пропаганды сформулировал Д. З. Мануильский.

– Нужны четкие, ясные, определенные, понятные для немецких солдат лозунги о перспективах Германии и немецкого народа, – сказал он. – В изданиях политорганов все еще нет развернутой программы борьбы за свободную и независимую Германию. А ведь немецкого солдата больше всего волнует: что будет с ним и его родиной, семьей, народом после неизбежного военного поражения?

Да, Дмитрий Захарович прав. Гитлеровцы говорят немецкому солдату: победа или смерть. Они твердят: в случае поражения Германия будет уничтожена, немецкий народ – истреблен. Наша же пропаганда недостаточно активно разъясняет тезис "гитлеры приходят и уходят, а народ германский, а государство германское – остается".

Должен признать, что мы не совсем трезво оценивали первые результаты идеологического воздействия на вражеские войска. Трофейные документы, цитированные выше приказы, письма, показания пленных как бы подталкивали нас к мысли, что перелом в отношении к советской пропаганде у значительной части солдат вермахта уже произошел. На деле же, однако, перелом к тому времени еще не наступил. Центральный Комитет поправил нас.

– Явного разложения немецко-фашистской армии нет, – подытожил свои впечатления от доклада А. С. Щербаков. – Немецкие солдаты партиями в плен не сдаются. Причины: угроза расстрела со стороны гитлеровских офицеров, опасения расстрела в плену, боязнь поражения, тревога за судьбу Германии и всего народа после нашей победы. – Он говорил спокойно, не торопясь, четко формулируя свою мысль. – Задача нашей пропаганды в том, чтобы рассеять страх немцев, разбить главные тезисы фашистской пропаганды, особенно тезис о том, будто поражение Гитлера означает уничтожение германского государства и народа. Надо неустанно доказывать неизбежность поражения гитлеровской Германии, но в то же время подчеркивать, что это станет гибелью фашистского режима, а не Германии и ее народа. Все это есть в последних приказах товарища Сталина... – А. С. Щербаков сделал небольшую паузу, поправил свои большие круглые очки и продолжил: – И вот еще что... Надо активнее привлекать к работе немецких товарищей-политэмигрантов, тем более что они сами жаждут такой работы, а также добровольцев из военнопленных. Но не смешивать их выступления против войны и фашизма с пропагандой наших политорганов. Выступления политэмигрантов и военнопленных привлекательны, так как ведутся немцами и для немцев с национально-патриотических позиций! Они отстаивают в первую очередь интересы своей родины и своего народа. Мы и немцы-антифашисты – это единый фронт идеологической борьбы. Этот фронт надо создать! Установить более тесное и активное содружество Красной Армии, ее политорганов с национально-патриотическими антифашистскими силами Германии и оккупированных ею стран.