Текст книги "Прозрение"

Автор книги: Михаил Бурцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Среди сочувствующих Национальному комитету "Свободная Германия" наметилось размежевание: влиятельные высшие офицеры во главе с полковниками Л. Штейдле и Ван Гувеном, возглавившими капитуляцию своих полков под Сталинградом, высказались за присоединение к НКСГ. Они усиленно склоняли Зейдлица и других генералов к активной антифашистской деятельности. Так появились группы поддержки НКСГ, члены которых влияли на других. Действовал и пример соседей: румынские, итальянские, венгерские солдаты и офицеры уже объединились в антифашистские организации, которые находились под руководством компартий своих стран.

В конце августа мне стало известно, что немецкий генералы и полковники во главе с фон Зейдлицем образовали инициативную группу по созданию антифашистского Союза немецких офицеров, который будет действовать самостоятельно, но в духе манифеста НКСГ. Эта группа занялась разработкой своей политической платформы. События, однако, развивались быстрее, чем можно было бы ожидать, – сказалось влияние победы советских войск в Курской битве. 11-12 сентября более 100 делегатов от офицерских лагерей военнопленных, собравшихся в Лунево, недалеко от Москвы, объявили об образовании Союза немецких офицеров (СНО). Его президентом стал генерал фон Зейдлиц, вице-президентами – полковники Л. Штейдле и Ван Гувен. В те дни я лечился в госпитале, но полковник Б. Г. Сапожников, ставший после гибели А. А. Самойлова заместителем начальника нашего отдела, держал меня в курсе всех событий. Здесь же, в госпитале, я прочел в "Правде" обращение СНО "К народу и армии". Генералы и высшие офицеры бывшей 6-й армии писали: "Вся Германия знает, что такое Сталинград. Мы испытали все муки ада. В Германии нас заживо похоронили, но мы воскресли для новой жизни. Мы не можем больше молчать. Как никто другой, мы имеем право говорить не только от своего имени, но и от имени наших павших товарищей, от имени всех жертв Сталинграда"{70}.

И то, что они сказали, имело действительно большое значение, поскольку говорили крупные военные специалисты. А они доказывали немцам, что положение Германии безнадежно, она терпит одно поражение за другим. Уже вышла из войны Италия, на пути к этому и другие союзники – Финляндия, Венгрия, Румыния, и каждый мыслящий немец, говорили генералы, понимает, что настала очередь и Германии. Как политик, Гитлер привел к созданию направленной против нее непреодолимой коалиции, как полководец – к жесточайшим поражениям армии. И сейчас "со стороны Германии война продолжается исключительно в интересах Гитлера и его режима, вопреки интересам народа и отечества. Продолжение ее может со дня на день привести к национальной катастрофе. Предотвратить ее – национальное дело каждого немца". Союз немецких офицеров объявлял войну губительному режиму Гитлера, требовал немедленной отставки его правительства, начинал борьбу "за свободную, мирную и независимую Германию". Итак, по главным положениям политическая платформа СНО совпадала с НКСГ, хотя в обращении и не были намечены пути и формы борьбы, но это, вероятно, дело уже недалекого будущего. СНО стал внушительной антифашистской организацией: к концу войны он объединил 52 пленных генерала и около 4000 офицеров. Помимо листовок и обращений к соотечественникам в Германии и на фронте СНО вместе с НКСГ вел радиопередачи – 8 раз в сутки на 15 волнах{71}.

Ставка Гитлера объявила, что президент СНО "бывший генерал артиллерии фон Зейдлиц заочно осужден военным судом и приговорен к смертной казни, разжалован и лишен всего имущества". Послушные фюреру фельдмаршалы публично осуждали "группу изменников", а всех солдат на восточном фронте заставили дать подписку в том, что, попав в плен, они не вступят "в армию Зейдлица". Но подорвать авторитет Союза немецких офицеров это не могло. Массовая антифашистская пропаганда, которую он широко развернул среди офицерского корпуса вермахта, не пропала даром.

В конце сентября СНО организационно примкнул к НКСГ. Президент СНО стал вице-президентом НКСГ, некоторые его члены вошли в состав комитета. В содружестве с политорганами Красной Армии обе эти организации выступили как единая антифашистская сила, борющаяся за прекращение войны.

Оперативная комиссия НКСГ установила повседневный контакт с Главным политическим управлением Красной Армии. Все вопросы решались быстро и по-деловому. В сентябре политорганы Красной Армии разоблачали так называемые оборонительные надежды, которые культивировались фашистской пропагандой в связи с переходом по приказу Гитлера "к стойкой обороне на Восточном оборонительном валу". Нашими аргументами были новые победы Красной Армии: разгром немецкого "миусского фронта" и освобождение Таганрога, ликвидация ельнинских укреплений и освобождение Донбасса, расширение фронта общего наступления советских войск от Смоленска до Черного моря. Последняя оборонительная иллюзля немецких солдат лопнула, и мы им предлагали: "Немедленно уходите к себе в Германию или переходите в плен!" Той же теме была посвящена листовка НКСГ "Указание No 1", но в ней свои аргументы: немецкая армия неспособна удержать завоеванные области и обороняться, поэтому – в интересах сохранения живой силы немецкого народа надо организованно уходить на немецкие границы еще до наступления новой ужасной зимы. Отсюда "указание": "Против воли Гитлера отвести войска на имперские границы!" – НКСГ призывал своих соотечественников создавать группы и комитеты "Свободная Германия", устанавливать связь с уполномоченными НКСГ на фронтах, брать инициативу в свои руки... Сложнее с контактами было на фронте: появление уполномоченных НКСГ вызывало у пропагандистов известную настороженность, а то и прямое недоверие к вчерашним противникам. Это можно было понять: среди уполномоченных почти не было коммунистов; более того, среди них были те, кто в свое время прошел через гитлерюгенд. Так что безоговорочно осуждать наших фронтовых товарищей не приходилось. Вместе с тем нетерпимы были и любые инциденты, препятствовавшие становлению боевого содружества.

– Терпеливо и настойчиво разъясняйте командирам и политработникам необходимость и возможность единства действий с представителями НКСГ, наставлял нас Д. З. Мануильский.

У нас уже был опыт такого единства действий. На Центральном фронте успешно работала первая группа НКСГ. Ее возглавил Вальтер Ульбрихт. Начальник политуправления фронта генерал С. Ф. Галаджев после завершения работы группы сделал вывод: "Мы получили уроки того, как надо сочетать две линии пропаганды во фронтовых и армейских условиях".

– Вот и доведите до политорганов этот опыт, – сказал Д. З. Мануильский. – Напомните еще и еще раз, что во главе антифашистского движения стоит Коммунистическая партия Германии, ее руководители, которые уже десяток лет борются с гитлеризмом. Эта борьба стала смыслом их жизни. И они знают, как бороться, а наша задача – помочь им...

Дмитрий Захарович предложил посылать на фронт совместные пропагандистские бригады, составленные из представителей НКСГ и Главного политического управления Красной Армии. Тем самым, утверждал он, мы покажем политорганам пример, как надо организовать взаимодействие с уполномоченными НКСГ во всем его комплексе – от организации до содержания. Эта идея была энергично поддержана президиумом НКСГ и одобрена начальником Главного политического управления. А. С. Щербаков предложил мне возглавить первую совместную пропагандистскую бригаду и выехать на Брянский фронт, войска которого готовились к наступлению.

2 сентября в Доме МОПРа, где размещался президиум НКСГ, я встретился с антифашистами, которых НКСГ выделил для поездки на фронт. Три молодые женщины – Мария Ривкина, член Компартии Германии, и юные дочери политэмигрантов-коммунистов Эмма Штенцер и Анна Штрих, – а также рабочий-политэмигрант коммунист Георг Вольф направлялись в помощь политорганам фронта в качестве дикторов, переводчиков, редакционных работников. Три члена НКСГ – пленные антифашисты во главе с ефрейтором Гансом Госсенсом – должны были выступать перед солдатами и офицерами вермахта от имени и по поручению НКСГ. Мы сразу же нашли общий язык, обговорили все вопросы, связанные с выездом и работой на фронте. В совместную пропагандистскую бригаду входили также сотрудники седьмого отдела Главного политического управления подполковники Р. И. Унру, В. И. Немчинов, майор З. С. Шейнис, младший лейтенант Я. Фогелер. Вечером того же дня нас напутствовал председатель ЦК КП Г и член президиума НКСГ Вильгельм Пик, а утром 3 сентября машины уже мчали нас в Волхов, в районе которого дислоцировалось политуправление Брянского фронта.

Чем дальше отъезжали мы от Москвы, тем пейзаж, мелькавший за окнами машин, становился все печальнее: гитлеровцы, отступая, разрушили дома, сожгли целые деревни, вырубили сады и рощи... Я замечал, как у наших немецких друзей росла тревога, как все чаще и чаще, не выдерживая, отводили они взгляд от дороги. А когда вновь поднимали глаза, я читал в них ужас и недоумение. Так возникла общая тема разговора, которого не могли прервать ни ухабы на дорогах, ни даже остановки на ночлег. И потому так естественно, должно быть, прозвучала исповедь Ганса Госсенса о том, как он стал антифашистом. Я постараюсь воспроизвести его рассказ – так, как услышал.

– В армию, – начал он, – я попал девятнадцатилетним юнцом, прямо из гимназии, и был взят в плен 28 июля 1941 года под Великими Луками. В расположении 22-й советской армии, где находился сборный пункт военнопленных, нас было немного, но все мы были из гитлерюгенд... Советской России не знали, и это белое пятно взялся восполнить русский комиссар с хорошим немецким языком, говорили, что это "советский немец"... Он рассказывал о Советской России все, что знал, рассказывал об ее истории и жизни, о причинах и перспективах войны, мы дискутировали обо всем, даже о боге... Спали под открытым небом, как и русские солдаты... Что меня тогда удивило, – задумавшись, продолжал Госсенс, – как это так, чтобы старший офицер, можно сказать, по душам разговаривал с солдатами вражеской армии и не предлагал им при этом стать шпионами или диверсантами? В вермахте даже фельдфебель не будет вести задушевные беседы с рядовым. Такое расположение комиссара к себе и отношение других русских к нам возбуждали много новых мыслей, в которых я еще не мог разобраться и которые никак не мог сформулировать для себя, сколько ни старался... Потом меня поразил пересыльный фронтовой лагерь: строгая дисциплина, обязательная стрижка волос, неблагоустроенность, но... большая библиотека с немецкими книгами, в том числе и такими классиками, о которых мы даже не подозревали Многие пленные бравировали своими нацистскими убеждениями и бойкотировали советские книги. Но я решил прочитать, – Госсенс горько усмехнулся, – чтобы возражать комиссарам. Взял "Государство и революцию" Ленина. Полистал. Заинтересовался. Прочел. Начал читать другие книги. Увлекся. Я сказал себе: "Надо быть честным, Ганс. Все это – обоснованное доказательство, и отвергать его невозможно..." Потом был большой лагерь далеко от фронта, в Елабуге. Здесь...

Но здесь я прерву, пожалуй, рассказ Ганса Госсенса: о жизни пленных в лагерях я уже рассказывал читателям. Скажу только, что, раз уже встав на путь прозрения, Госсенс, как и многие другие, не сходил с него, как ни трудно ему приходилось: его избегали бывшие сослуживцы, избивали нацисты (случалось и такое!), но оп продолжал антифашистскую агитацию, одержимый стремлением сбросить пелену с глаз немецких солдат Так он начал писать листовки. Однажды он был вознагражден сверх всякой меры ("один случай меня буквально возвысил", если перевести дословно его немецкую фразу).Среди новой партии пленных, прибывшей в лагерь, ходила по рукам привезенная с фронта листовка, которую написал он. Госсенс не мог этому поверить – не верил даже собственным глазам: его листовка подействовала, ему поверили, для кого-то она послужила пропуском в плен, кому-то открыла глаза и спасла жизнь... Потом был лагерь для военнопленных под Москвой, Центральная антифашистская школа, затем – борьба за свободную Германию, один за другим последовали выезды на фронт, как вот этот. (Лет через тридцать мы встретимся в Берлине – Г. Госсенс будет уже полковником, ответственным работником Главного политического управления Национальной народной армии ГДР.)

Однако вернемся к поездке на Брянский фронт. В Волхове наша бригада разделилась на две группы: одна во главе с подполковником Р. И. Унру направилась в 11-ю гвардейскую армию генерала И. X. Баграмяна, другая во главе с подполковником В. И. Немчиновым – в 11-ю армию генерала И. И. Федюнинского. Мне же предстояло выехать в район Жиздры, где находилось командование фронта, чтобы согласовать действия групп. Поскольку противник, отступая, заминировал дороги, пришлось лететь на По-2. Однако самолет сбился с курса, и мы чудом не сели на занятый немцами аэродром. Они успели изрешетить фанерный фюзеляж машины, но нам удалось уйти; правда, я был тяжело ранен. Позднее, уже в госпитале, мне рассказали, как действовали сообща пропагандисты нашего отдела и представители НКСГ.

На плацдарме за рекой Зушь группа Унру агитировала немцев прекратить сопротивление. Переправляться на плацдарм всякий раз приходилось по зыбкому наплавному мосту, почти под непрерывным огнем противника; идти мешали и РДД – рупоры дальнего действия. Но люди понимали, что автомашина с мощной громкоговорящей установкой тут не пройдет, и не роптали. Короткими перебежками они продвигались вперед, на отвоеванный у гитлеровцев плацдарм. Не кланялся пулям только Р. И. Унру. Он шел первым и подбадривал своих товарищей. "Я, – шутил Роберт Иванович, – рыжий. Меня ни пуля, ни снаряд не возьмет". Но однажды, когда группа уже достигла КП полка, вражеский артиллерийский снаряд накрыл и землянку, и тех, кто был рядом. Сжимая карту с отмеченными на ней точками, откуда группа вела агитпередачи, замертво упал подполковник Унру. Рядом с ним повалились Эмма Штенцер, диктор "звуковки", и старший лейтенант В. И. Кириченко, старший инструктор политотдела дивизии, – оба тяжело раненные. А днем раньше, на другом участке фронта, во время агитпередачи разрывом снаряда оторвало руку Георгу Вольфу; несколько позже погиб, не выпуская из рук динамика, еще один член группы НКСГ – Антон Эш...

Так, кровью на полях сражений скреплялось боевое содружество политработников Красной Армии и антифашистов НКСГ. Их сотрудничество росло и крепло день ото дня. Полезную инициативу в этом отношении проявило политуправление Северо-Западного фронта. Оно пригласило на фронт президента СНО генерала фон Зейдлица для распропагандирования личного состава тех немецких дивизий, которыми он когда-то командовал. Фон Зейдлйц охотно согласился. В агитпередачах он характеризовал Гитлера как "деспота и тирана, который тянет за собой в могилу всех немцев", призывал своих бывших солдат и офицеров сплотиться под знаменами "Свободной Германии". С новым обращением "К сторонникам НКСГ в армии!" выступил в конце 1943 года и Национальный комитет "Свободная Германия".

Идейно-политическая борьба против общего врага обретала все большую глубину и интенсивность. И это было для меня самым лучшим лечением – Новый, 1944, год я встретил уже в строю.

Глава пятая.

На запад!

"Слишком туго натянутая тетива"

Передо мной текст новогоднего обозрения военного комментатора берлинского радио генерал-лейтенанта Дитмара. За его выступлениями мы следили и раньше, всякий раз отмечая, как по мере развития событий менялось их содержание и тон. В последнее время сквозь несуразное и крикливое хвастовство все чаще проскальзывали вынужденные более трезвые суждения фашистского комментатора. Вот и на этот раз он довольно много распространялся по поводу "чрезвычайно болезненного и серьезного для рейха баланса войны", который сложился в минувшем году и который в новом, 1944-м, грозит разорвать "слишком туго натянутую тетиву". Это откровение, сделанное конечно же не без ведома нацистских наставников, мы и решили обыграть в листовке к личному составу вермахта. "Солдаты! То, о чем мы вам писали, говорилось в листовке, – целиком подтверждает гитлеровский радиообозреватель генерал-лейтенант Дитмар... Дальнейшее продолжение проигранной войны лишь ухудшит положение Германии: "Слишком туго натянутая тетива" неминуемо лопнет!"

Так оно со временем и произойдет. Важный вклад в это внесет 1944 год год сокрушительных ударов Красной Армии, хотя никто, наверное, не мог бы назвать точно тот день и час, когда гитлеровский рейх будет окончательно разбит, Но срок этот неотвратимо надвигался, и все наши помыслы были устремлены к тому, чтобы всемерно приблизить его.

Прежде чем определять главное направление идеологического воздействия на врага, нам надо было глубоко и всесторонне проанализировать военно-политическое состояние стран и армий противника, установить их сильные и слабые стороны. Подготовить такой доклад было поручено подполковнику К. Л. Селезневу, начальнику отделения информации. В обсуждении его доклада активно участвовали почти все сотрудники отдела, а итоги подвел Д. З. Мануильский.

Итак, экономические и военно-политические возможности гитлеровского рейха еще далеко не были исчерпаны. Но все явственнее проступала его растущая слабость, которая сказывалась и в материальном оснащении армии, и особенно в ее морально-политическом состоянии. После крупных поражений на восточном фронте и в армии и в народе заметно пошатнулась вера в победу вермахта. Недовольство, войной и нацизмом все глубже проникало в массы трудящихся.

Заметно активизировалась и подпольная деятельность германских коммунистов. По нашим сведениям, в Германии, особенно на военных заводах, заметно оживились антифашистские настроения рабочих, стали возникать группы и организации НКСГ. Создавались они и на фронте. Так, в апреле 1944 года в 12-й немецкой танковой дивизии, дислоцировавшейся в Курляндии, существовала подпольная организация "Свободная Германия". "За попытку мятежа" военный трибунал приговорил 7 солдат к расстрелу и 14 солдат к различным срокам тюремного заключения{72}. Нацистский аппарат все еще твердо держал в своих руках и тыл и армию. Изощренная ложь, всеобщая слежка, ожесточенный террор, исступленные клятвы Гитлера "переломить" ход войны и предотвратить ее вступление на германскую землю – все это поддерживало фашистскую диктатуру.

– Да, вермахт еще не расшатан: лоб у него еще достаточно крепок, заметил по этому поводу Д. З. Мануильский. – А опыт научил нас остерегаться недооценки потенциала противника.

Конечно, в стане противника развивались и такие процессы, которые нашей пропаганде следовало не только учитывать, но и активно использовать. Противоречия, вызванные поражениями, усталостью от войны, ее бесперспективностью, усугублялись появлением еще одного источника деморализации и разложения: в вермахте все больше оказывалось солдат, насильственно мобилизованных в оккупированных странах. В иных дивизиях количество солдат-ненемцев доходило до 30 процентов, между тем как в начале войны вермахт по национальному составу был почти однороден. Недовольство солдат из оккупированных стран пресекалось немецкими карательными органами, но их действия лишь усиливали внутреннее брожение в вермахте. Еще более проявились антигерманские настроения в румынских, венгерских и финских воинских формированиях. Капитуляция же Италии (8 сентября 1943 года) послужила новым стимулом для разложения вассальных Гитлеру армий.

Обозначился явный спад стойкости и собственно немецких частей: опасаясь окружения, отсечения и обходов войсками Красной Армии, они нередко покидали позиции без приказа вышестоящего командования – такого, за очень редким исключением, раньше не наблюдалось. Перебежчики и пленные объясняли это превосходством боевой техники Красной Армии, высоким наступательным духом ее бойцов и командиров, возросшим мастерством ее командования. Гитлер был вынужден отдать приказ, обязывающий "любого офицера и даже солдата" применить оружие, чтобы остановить бегущих, если отступление не санкционировано вышестоящим командованием.

Этот спад стойкости немецких войск давал нам основание обратиться к солдатам противника с призывом: "Оставляйте позиции, уходите с фронта, дезертируйте". Наш отдел располагал данными о многих тысячах немецких солдат и офицеров, которые за свой отказ воевать были расстреляны, повешены или осуждены военными трибуналами; заключенные содержались в специальных концлагерях, созданных эсэсовцами в оккупированной Норвегии{73}.

И еще один достоверный факт: повышенный интерес в немецкой армии к советским листовкам и агитпередачам, и это – несмотря на самые строгие меры наказания, вплоть до расстрела. Прошло то время, когда немецкий солдат каблуком втаптывал в землю эти листовки или сдавал их по указанию офицеров в штаб, делая на них надпись: "Файндпропаганда" ("Вражеская пропаганда"). "Теперь, когда мы по горло сыты войной, – читали мы в дневнике убитого старшего врача из 27-й пехотной дивизии Германа Шнайдера, – никто не думает о победе, у каждого только и есть на душе, чтобы уцелеть, выбраться из этого ада, выжить. Теперь солдаты все чаще вспоминают листовки 1941-1942 годов, которые предупреждали, что Германия будет разбита. Раньше мы этому не верили. Теперь каждый видит, что русская пропаганда говорит правду. Ее листовки – это капли, долбящие гранит. Они научили нас немножко заглядывать в будущее и критически относиться к своим правителям". Пленный – рядовой 5-й роты 31-го пехотного полка на допросе показал: "Перед отправкой на фронт майор из штаба 24-й пехотной дивизии предупреждал нас: опасаться надо не пуль и не снарядов, а вражеских листовок, "поражающих дух солдата".

А вот что доложил мне старший инструктор отдела подполковник В. И. Немчинов, наблюдательный и чуткий к изменениям обстановки пропагандист, только что вернувшийся с фронта.

Пленные офицеры вермахта заявляют, что советская пропаганда стала органической частью жизни немецких войск на восточном фронте. Один офицер даже сослался на январский номер "Сообщения для войск" ОКВ, где подчеркивается, что "исход этой войны решается на трех фронтах: военном, экономическом и пропагандистском" – и что на этом последнем "русские пользуются хорошо организованной агитацией как боевым средством".

И хотя знакомиться с такого рода признаниями было приятно, никто из сотрудников нашего отдела не обольщался: все понимали, что враг еще силен и борьба с ним предстоит трудная, упорная и жестокая. Тем более что у немецких солдат и офицеров со времен Сталинградской битвы появился мощный "союзник" – страх, страх за свое будущее в случае поражения рейха и его оккупация Красной Армией, страх за судьбу Германии. И это чувство Гитлер искусно использовал в своих, буржуазно-националистических интересах. "Нас ненавидят потому, – неустанно твердил он, – что мы родились немцами". Советская же пропаганда доказывала, что волка бьют не за то, что он сер, а за то, что овцу съел. Теряя веру в победу, немецкий солдат, естественно, страшился поражения и потому отчаянно сопротивлялся, искренне поверив, что можно измотать Красную Армию, если серьезно держать оборону. Главное продержаться, не отступать, а там подоспеет "новое оружие", которое, по словам Гитлера, не только остановит врага, но и обеспечит победу. Этим "секретным оружием", как в свое время "тиграми" и "фердинандами", нацисты, несомненно, приободрили своих "политических" солдат, как назвал их еще в 1937 году Гесс. Введенный в первые годы войны институт "офицеров по духовному обеспечению", входивший в состав военной контрразведки, заменялся приказом Гитлера "офицерами по национал-социалистскому руководству", которые подчинялись непосредственно начальникам штабов соединений. Несколько позже его же приказом в вермахте были созданы "штабы по национал-социалистскому руководству" и восстановлено членство германских военнослужащих в национал-социалистской партии. Дальнейшая фашизация вермахта преследовала все ту же цель – укрепить этого "политического солдата" как носителя нацистских идей, способного противостоять советской пропаганде и даже бороться против нее. Лозунг фашистских правителей, сформулированный Геббельсом, "Победить или погибнуть!" особенно настойчиво внедрялся в сознание каждого солдата и офицера, впутывая их круговой порукой с национал-социалистской партией и фюрером. В этом главный смысл утвержденной Гитлером 9 января 1944 года программы действий штабов по национал-социалистскому руководству вермахтом.

Что ж, надо было давать бой новым аргументам и тезисам нацистской пропаганды. Открыла наши боевые пропагандистские действия серия листовок "Гитлер войну проиграл". "За что же вам погибать? – спрашивали мы немецких солдат. – Ведь война стала личным делом Гитлера. Ее продолжением Гитлер хочет оттянуть время справедливого суда над ним... Но стоит ли погибать за обреченного человека, проигравшего войну и безрассудно погубившего миллионы немцев?" Эта серия листовок положила начало одному из важнейших направлений в пропаганде политорганов Красной Армии среди войск я населения противника в военных кампаниях 1944 года: "Фашистская верхушка не думает ни о чем, кроме своего спасения, – каждый час ее жизни оплачивается жизнями тысяч соотечественников".

Хорошо иллюстрированные листовки, изданные Главным политическим управлением, не уставали доказывать, что Гитлер войну проиграл. Отмечу две из них – с фотомонтажами, выполненными известным художником А. Житомирским. На одной изображена невзрачная фигурка Гитлера у портрета Бисмарка, "железного канцлера" Германии. Бисмарк направил указующий перст и сторону Гитлера: "Этот человек ведет Германию навстречу катастрофе!" (текст был набран под портретом). На другой листовке убитая горем немецкая женщина мать солдата – разрывала портрет ненавистного Гитлера. Фотомонтаж комментировали стихи Эриха Вайнерта "Я обвиняю", заключительные строки которого воспринимались как боевой и страстный клич:

Германия моя, восстань!

Народ, свергай его!..

Читатель вправе спросить, почему, собственно, такое большое внимание уделялось разоблачению Гитлера – даже в конце войны. Не только потому, что он был носителем самой человеконенавистнической идеологии – фашизма, выразителем захватнических вожделений германского империализма. Дело прежде всего в том, что в рейхе годами насаждался культ Гитлера. Даже в 1944 году, когда, казалось, всему миру становилось ясно, что песенка Гитлера спета, его обещаниям изменить ход войны все еще верила значительная часть солдат и офицеров вермахта. Об этом мы могли судить и по настроениям военнопленных. В одном из фронтовых лагерей пропагандисты распространили анонимную анкету, в которой, в частности, содержался вопрос об отношении немецких военнопленных к участникам покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. Покушение осудили около 30 процентов опрошенных. Ход рассуждений пленных так выразил один из них: "Гитлер, несомненно, ошибся, напав на Россию, и он виноват в несчастьях, постигших Германию, но ведь война нужна была для того, чтобы завоевать принадлежащее нам по праву(?!) жизненное пространство..."

Словом, подорвать культ Гитлера означало во многом подорвать воинственный дух вермахта, силу его сопротивления. Вот почему на протяжении всей войны политорганы Красной Армии не ослабляли усилий по разоблачению Гитлера. Медленно прозревали немцы, но тяжесть войны, в которую он вовлек их, одно поражение за другим вместо обещанных побед, воздействие советской пропаганды, основанное на возрастающей силе ударов Красной Армии, – все это, несомненно, способствовало их прозреванию.

Ту же цель преследовали и листовки зимы 1943/44 года: "Кто кого изматывает?", "Измотанной оказалась немецкая армия", "Карта: факты и цифры", "Новое оружие – старый пропагандистский трюк Гитлера" и Другие. В листовке "Карта: факты и цифры", например, были показаны две линии фронта на 5 ноября 1943 и на 20 января 1944 года: "За 2,5 месяца Красная Армия прошла от Киева на запад более 300 км и находится теперь в 150 км от румынской границы и в 40 – от польской..." Вывод: "измотанные немецкие войска отступают, а Красная Армия приближается к границам Германии".

Листовки высмеивали обещания фюрера добиться победы "новым секретным оружием". На новое оружие уповали, в частности, и солдаты 227-й немецкой пехотной дивизии, находившейся в полосе наступления нашей 8-й армии. Узнав об этом, начальник седьмого отделения политотдела армии майор Ю. Н. Кушнир, изобретательный и энергичный пропагандист, написал листовку, в которой зло и едко изобличались обещания фюрера "Имей он такое оружие..." – так называлась эта листовка, – Гитлер давно пустил бы его в ход, а не утешал немцев "бабушкиными сказками" о нем. "Многие солдаты очень хорошо знают, что вся эта болтовня – явная глупость. Потому они и сложили поговорку, которая передается из уст в уста: "Хитлер, ду альтер Аффе, во ист дайне Вундерваффе?" ("Гитлер, старая обезьяна, где же твое чудо-оружие?") В листовке далее шел диалог с пожилым солдатом: "В какой части вы служите?" "В части тайного оружия". – "Что это за оружие?" – "Это мой возрастной разряд, к которому относятся пятидесятилетние и старше, последняя надежда Гитлера". Итак, "цель болтовни о тайном оружии – помешать немецким солдатам принять единственно разумное решение: покинуть обреченную на гибель гитлеровскую армию и спасти свою жизнь в русском плену".

Так подводились солдаты к мысли прекратить сопротивление.

К сожалению, однако, не все политорганы отличались оперативностью. Их листовкам часто не хватало веских аргументов. Общие же слова и заклинания не воздействовали на вражеских солдат и офицеров. В агитации за плен все еще слабо использовались льготы для перебежчиков, в том числе возможность стать первыми кандидатами на возвращение в Германию или освобождение от ответственности за преступления гитлеровской клики, совершенные на советской земле, – этот крайне важный довод для немецкого солдата, запутанного нацистами.

Мы внимательно изучили продукцию политорганов -листовки и тексты агитпередач. Итоги изучения были обобщены в рецензии Главного политического управления "К вопросу о содержании печатной пропаганды среди войск противника на ближайший период", в которой критическому разбору подверглись буквально все ее аспекты: и то, насколько учитываются происшедшие изменения на фронте; и то, в какой мере обеспечивается актуальность тематики; каковы язык, стиль и форма выступлений; и то, насколько соответствует содержание пропаганды задачам именно этого фронта, этой армии, дивизии; и то, как в данном случае надо было поступить, чтобы использовать все творческие возможности пропаганды... Всесторонний анализ сделал рецензию одним из лучших документов по ведению политработы среди войск и населения противника. Этот документ многому научил тех, кто по роду своих занятий должен был со знанием дела проводить ее, – работников седьмых отделов и отделений. Перед ними вставала новая задача, продиктованная освободительной миссией Красной Армии: войска 2-го и 4-го Украинских фронтов приближались к границам Румынии, Венгрии, Чехословакии, а войска Белорусских фронтов – к Польше.