Текст книги "Прозрение"

Автор книги: Михаил Бурцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Политотдел армии сразу же издал об этом листовку, которая была заброшена в войска противника, поспешно отступавшие на запад, а затем оказавшиеся в новом окружении. Офицер штаба 31-й пехотной дивизии, взятый позднее в плен, на допросе показал: "Через 48 часов после занятия русскими Могилева над нами уже были сброшены листовки с точными цифрами и именами пленных генералов. Отходящие части были еще недалеко от Могилева, они еще видели его горящим, а листовки уже сообщали о взятии русскими этого города. В условиях отступления такая мобильная пропаганда оказывала большое влияние на солдат".

Большое воздействие наша пропаганда оказала на солдат и офицеров, попавших в окружение западнее Могилева. И не только листовками. В котел было послано 368 агитаторов из пленных, которые привели с собой более 3500 немцев. Было использовано и такое средство агитации, как митинги военнопленных, транслировавшиеся мощными "звуковками" для войск противника. На митинге у деревни Озеро присутствовали 4,5 тысячи пленных немецких солдат и офицеров, и длился он около трех часов. На этом митинге выступали и пленные, и пропагандисты Красной Армии, и уполномоченный НКСГ Д. Вильмс. И все эти выступления, часто прерывавшиеся аплодисментами, выступления, проникнутые подлинной заинтересованностью в судьбах немецкого народа и его солдат, внимательно слушались теми, кто теперь находился в окружении. И не случайно, что сразу же после митинга начались переходы в расположение 49-й армии. Первым прислал парламентера командир 195-й штурмовой дивизии. Критически оценив создавшееся положение и ознакомившись с условиями советского командования, он решил капитулировать. За ним последовали командиры двух пехотных полков и командиры двух пехотных дивизий...

А те части и соединения 4-й немецкой армии, которым так или иначе удалось вырваться из-под Могилева, оказались в окружении восточнее Минска. Рассеянные по белорусским лесам, лишенные управления, они пытались пробиться на запад, но повсюду натыкались на войска Красной Армии, которые рассекали их на небольшие группы и отряды, все уже сжимая вокруг них кольцо окружения. Гитлеровцы огрызались, как огрызается тяжелораненый, но недобитый зверь, обложенный со всех сторон, и их укусы оказывались порой очень чувствительными.

Облава длилась добрую неделю. В пленении многочисленных остатков разбитой немецкой армии особо отличились экипажи громкоговорящих установок – 30 машин колесили между Могилевом и Минском, останавливаясь время от времени, чтобы провести агитпередачи.

Успех сопутствовал пропагандистам 48-й армии 1-го Белорусского фронта. Начальник седьмого отделения политотдела армии майор В. С. Дементьев, экипажи "звуковок" работали без устали. Только экипаж майора Н. В. Звонаревой вызволил из лесов 46 вооруженных групп, общая численность которых составила 1140 человек.

Наталию Владимировну я знал с первых дней войны. Она добровольно вступила в армию, воевала в истребительном отряде в тылу врага, не раз отличалась в бою, за что была награждена орденом Красного Знамени. Как политически зрелого коммуниста, хорошо владеющего немецким языком, ее выдвинули на работу в седьмое отделение политотдела 20-й армии. И здесь Звонарева зарекомендовала себя умелым и неутомимым пропагандистом: допрашивала пленных, составляла программы агитпередач, готовила в ротах рупористов-агитаторов, сама обращалась через громкоговорящие установки к немецким солдатам. Забегая вперед, скажу: в конце войны Звонареву выдвинули на работу в наш отдел, и мы в полной мере могли по достоинству оценить ее добросовестность, аккуратность и умение работать.

Уже после войны, собирая материал для воспоминаний, я обнаружил в архивах представление, подписанное командиром 170-й стрелковой Речицкой, ордена Суворова II степени дивизии полковником С. Г. Цыпленковым: "За хорошую работу по разложению противника, посылку 36 пленных-агитаторов в расположение врага, за пленение 1301 немецкого солдата, за проявленные при этом мужество и отвагу тов. Тощев достоин правительственной награды..."{77}, Дмитрий Иванович Тощев – капитан, старший инструктор политотдела этой дивизии. До войны он был учителем, в 1941 году вместе со своим классом вступил в ополчение. Воевал на Западном, Сталинградском, Центральном и 2-м Белорусском фронтах. Дважды был ранен и дважды награжден орденом Красной Звезды и медалью "За оборону Сталинграда". К ним прибавилась новая награда, за подвиг в Белорусской операции Д. И. Тощев удостоен ордена Красного Знамени. Он и ныне – активный общественник, пропагандист.

...Глубокой ночью меня вызвали к прямому проводу. Начальник седьмого отдела политуправления 2-го Белорусского фронта подполковник С. И. Рощин коротко доложил:

– Наш ультиматум принят!

Речь шла об ультиматуме, с которым командующий фронтом генерал-полковник Г. Ф. Захаров обратился к окруженной восточнее Минска вражеской группировке. Требуя капитуляции, он выдвинул следующие аргументы: немецкое командование не в состоянии помочь окруженным – они в глубоком тылу Красной Армии; к тому же группа армий "Центр" подверглась "катастрофическому разгрому" – пленено свыше 80 тысяч ее солдат и офицеров, в том числе 12 генералов. Сотни тысяч экземпляров этого ультиматума были распространены среди окруженных, содержание его многократно передавалось через громкоговорящие установки. И вот, вняв здравому смыслу и категорическому предупреждению, исполнявший обязанности командующего 4-й немецкой армией генерал-лейтенант Винценц Мюллер по собственной инициативе перешел к нам в плен. Он охотно согласился отдать приказ своим войскам "прекратить борьбу", собираться в группы по 100-500 человек и во главе с офицерами или унтер-офицерами направляться в расположение Красной Армии. "Мы должны, – писал он в приказе, – показать дисциплину и выдержку и как можно быстрее начать проводить эти мероприятия".

В политотделе армий приказ был отпечатан на машинке в 40 экземплярах, и каждый из них генерал Мюллер подписал собственноручно, что крайне важно для немцев. Затем он провел беседу с двадцатью немецкими пленными, уговорив их вернуться в лес и довести его приказ до всех групп и отрядов. С каждым посланцем Мюллера пошел наш парламентер. За два дня, 9-10 июля, они привели до 2000 солдат и офицеров. Немного, конечно. Тогда генерал подписал еще 1500 экземпляров приказа, и пленные привели еще 2000. Мюллер принял предложение наших политработников направить личные письма командирам отдельных немецких частей. Вот как он аргументировал, например, необходимость сложить оружие в письме командиру 267-й пехотной дивизии генералу Дрошеру: "Мы теперь уже не можем больше служить нашему общему делу. Для этого мы сковываем слишком мало сил противника. Мы не можем также перекрыть противнику ни одной важной дороги. Поэтому нельзя брать на себя ответственность за дальнейшее кровопролитие и продолжающееся страдание раненых. Мой приказ прекратить борьбу относится и к 267 пд. Мы прекращаем ее с честью". Замечу, кстати, что доводы письма подействовали: оставшиеся в живых солдаты и офицеры дивизии капитулировали. Что же касается самого Мюллера, то он быстро включился в работу Национального комитета "Свободная Германия", стал его активистом. Об антифашистских национально-патриотических делах генерала немцы узнали из нашей листовки, изданной 17 июля 1944 года под названием "Разумный шаг генерала Мюллера". После войны он служил в Национальной народной армии ГДР"

* * *

Рассказ о пропаганде в Белорусской операции окажется не полным, если не упомянуть о действиях антифашистских групп с партизанских баз. Инициатива отправки антифашистов к партизанам исходила от Национальною комитета "Свободная Германия". Командование Красной Армии пошло ему навстречу. Мы выделили политработников, которые обеспечивали контакты с командирами партизанских отрядов. Перед антифашистами ставилась задача – в интересах сохранения жизней солдат и офицеров для будущей свободной Германии склонять личный состав вермахта на сторону НКСГ.

Антифашисты еще в феврале отбыли из Москвы на 1-й Белорусский фронт, поддерживавший тесные связи с партизанами.

Были созданы две группы. Первую, в которую вошли антифашисты Г. Шауэр, А. Готте, Т. Циммерман и политэмигрант-коммунист Э. Аппельт, сопровождал майор Н. Д. Дятленко, вторую – в составе Г. Барса, Ф. Шеффлера, К. Ринагеля и политэмигранта Г. Гейнике – майор А. А. Козлов и старший лейтенант Г. Ф. Хромушина.

В конце марта после соответствующей подготовки антифашисты были сброшены на парашютах: первая группа – севернее Минска, вторая – в районе Барановичей.

Более четырех месяцев они вели работу в тыловых немецких гарнизонах, пропагандируя программу НКСГ, способствуя проникновению ее идей как в войсках, так и в самой Германии. Это достигалось прежде всего изданием и распространением листовок. Солдаты и офицеры читали их, как утверждали антифашисты, с большим интересом. Уже 5 апреля первая группа напечатала на бланках НКСГ листовку, содержащую два материала – "Что такое НКСГ?" и "Каким должен быть немецкий патриот?". Всего же до крупной карательной операции, предпринятой гитлеровцами против партизан, группа успела распространить листовки пятнадцати наименований. Карательная операция, а в ней участвовало до 40 охранных и эсэсовских батальонов, сковала действия группы на целый месяц. Антифашисты плечом к плечу с партизанами участвовали в боях, двое из них – Г. Шауэр и А. Готте, как и сопровождавший их майор Н. Д. Дятленко, – были тяжело ранены.

Второй группе повезло больше: она издала и распространила 40 листовок, а двое ее членов – Г, Барс и Ф. Шеф-флер – проникли в немецкий гарнизон в Дзержинске, установили связь с солдатами, сочувствующими НКСГ, Самой результативной оказалась работа группы в период, когда в районе Барановичей части Красной Армии окружили группировку противника. Партизанская бригада, в которой находились антифашисты, очутилась как бы в самом центре котла. Вот тут-то и отличилась, великолепно проявила себя Галина Федоровна Хромушина: она как парламентер выходила из леса навстречу отступающим немецким колоннам и убеждала солдат сдаваться в плен. В тех случаях, когда ее призывы оставались без ответа, на помощь ей приходили партизаны, и немцы послушно поднимали руки. Своей смелостью, бесстрашием Галина Федоровна вдохновляла антифашистов, не желавших отставать от "русской геноссинен" и поступавших столь же решительно.

"То, что сделала для нас Галя, можно сравнить только с подвигом матери, – рассказывал много лет спустя Г. Барс бывшему военному переводчику Им. Левину. – Она проявляла столько выдержки, такта, сколько в ней было коммунистической убежденности, подлинного интернационализма!" Другой член антифашистской группы Ф. Шеффлер также признавался: "Знакомство, дружба и совместная работа с Галиной принадлежат к самым значительным событиям в моей жизни. Она сочетала в себе лучшие человеческие качества – ум, чуткость, отвагу, честность. Галя оказала на меня и моих товарищей огромное влияние, и это во многом предопределило наше политическое развитие, помогло стать подлинными друзьями вашего народа. Она светит нам и сейчас, когда ее уже нет в живых, как Полярная звезда"{78}.

Мне остается только добавить, что с помощью антифашистской группы партизанской бригаде имени И. В. Сталина удалось пленить свыше 3 тысяч немецких солдат и офицеров. Партизанский лагерь, в котором они содержались, стал опорной базой антифашистов, подготовивших здесь 25 агитаторов. Деятельность антифашистских групп всполошила немецкое командование, поползли слухи о существовании в гарнизонах подпольных организаций НКСГ. Гестаповские ищейки принялись разыскивать лиц, причастных к подполью, последовали аресты и суды над заподозренными солдатами и офицерами. А это лишь способствовало дальнейшему росту антифашистских и антивоенных настроений. Нелишне заметить, что все без исключения члены этих групп до конца войны продолжали свою антифашистскую деятельность, а после войны стали активными строителями новой, социалистической Германии.

Читатель, видимо, обратил внимание на то, что массовая капитуляция частей вермахта проходила не без участия его генералов. Так было под Сталинградом и Корсунь-Шевченковским, в районах Витебска, Бобруйска, Могилева, восточнее Минска... Битые немецкие генералы, оказавшись в плену, стали свободно говорить то, что думали. Их высказывания и заявления надо было сделать достоянием всех немцев – на фронте и в тылу. Мы оперативно подготовили десятки соответствующих листовок и агитпередач: "Что говорят пленные немецкие генералы?", "20 немецких генералов сдались в плен русским!", "Генералы указывают вам путь спасения!", "Не медли! Бери пример с генералов!"... Их высказывания, заявления и признания говорили о многом. Так, генерал-лейтенант Бамлер, командир 12-й пехотной дивизии, признал: "Наступательная сила продвижения русских превзошла все наши ожидания. Единственным спасением в этих условиях был плен. Сопротивляться мы и не думали, да и бесцельно было бы сопротивляться". Ему вторил командир 6-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Гейне: "Массовая сдача в плен немецких солдат и офицеров – это показатель того, что они не хотят "держаться до последнего", как того требует Гитлер".

В заявлениях пленных генералов выражалось недовольство Гитлером и его кликой. "Нет ничего хуже, – утверждал, например, командир 41-го танкового корпуса генерал-лейтенант Гофмейстер, – когда военными действиями таких огромных масштабов руководят самонадеянные дилетанты. Некоторые, возможно, думают, что Гитлер проиграл войну в 1944 году. Нет, он проиграл ее 22 июня 1941 года. Я хотел победы своей стране, но сейчас, когда все потеряно, я говорю: пускай побеждает скорее Россия, а вся эта гитлеровская братия проваливается к чертовой матери".

У немецких солдат интерес к тому, что говорили генералы, к чему они призывали своих соотечественников, был огромен. Вот почему вслед за обращением "шестнадцати" (22 июля) последовали обращения "двадцати", затем "двадцати пяти" и "двадцати семи" (август) пленных немецких генералов. В нашем отделе с легкой руки одного сотрудника листовки с такими обращениями стали называть "генеральской пропагандой".

Как известно, летом 1944 года под влиянием военных поражений вермахта, его катастрофы на восточном фронте в Германии созрел антигитлеровский заговор. 20 июля было совершено Покушение на Гитлера. Заговор, кото.рый в целом не выходил за рамки дворцового переворота, провалился. Но факт покушения мы старались использовать в нашей пропаганде как свидетельство растущего недовольства Гитлером в самой Германии, стремились активизировать оппозиционные настроения в вермахте, особенно в его офицерском корпусе. Свирепым террором ответил Гитлер на "пробуждение генеральского сознания" он жестоко расправился с антифашистами_л армии. Число арестованных достигло 7 тысяч человек. Свыше 700 военнослужащих были казнены. Террор, последовавший за подавлением заговора, тяжело отразился на движении Сопротивления в стране. Уже потом, после войны, нам стало известно, что летом и осенью 1944 года гестапо разгромило основные подпольные центры в Берлине, Саксонии, Саксонии-Ангальте, Тюрингии. Большая часть коммунистов-подпольщиков подверглась аресту, около 50 тысяч антифашистов было казнено. КПГ лишилась своего оперативного руководства{79}. 18 августа в концлагере Бухенвальд был умерщвлен вождь германского рабочего класса Эрнст Тельман.

Фашистская пропаганда неистовствовала. Обрушиваясь на "заговорщиков", она стремилась укрепить "национал-социалистский дух" в армии и народе, уверяя, что тяжелая обстановка на восточном фронте вот-вот обернется успехом для фюрера и Германии. Геббельс апеллировал к национальным чувствам немцев, запугивал их "нашествием русских комиссаров", "всеобщей ссылкой в Сибирь" и т. д.

Этому буму вранья и клеветы неколебимо противостояло слово правды. Политорганы Красной Армии вели контрпропаганду остро и аргументированно, используя все средства воздействия на войска и население противника. В работе активно участвовали и сторонники Национального комитета "Свободная Германия". Среди них было немало пленных генералов, к голосу которых в Германии прислушивались. В том числе – генерал-фельдмаршал Ф. Паулюс. Да-да, тот самый Фридрих Паулюс, который молча, но решительно отказался пожать протянутую ему антифашистами руку. Полтора года, которые он провел на одной из подмосковных дач в окружении близких ему офицеров и генералов, не прошли для него даром. Немало труда положили руководители КПГ, уже упоминавшийся "профессор Арнольд" (А. А. Гуральский), члены НКСГ и СНО, чтобы заставить Паулюса преодолеть собственную индифферентность, которая была скорее позой в тех обстоятельствах, чем подлинной позицией фельдмаршала.

Впрочем, он и сам не сидел сложа руки: дважды – в подлиннике и во французском переводе – прочел он библию марксизма – "Капитал", а затем выразил желание почитать труды В. И. Ленина, причем "с самого начала", как он выразился, с первого тома. Он много читал, размышлял, беседовал со своим адъютантом и близким другом полковником Адамом, разделявшим идеи и принципы НКСГ, внимательно следил за развитием антифашистского движения среди пленных, встречался с руководителями Компартии Германии, немецкими поэтами и писателями, прислушивался к выступлениям советских партийных и государственных деятелей, просил встреч с представителями Красной Армии, к мнению которых был небезразличен, и все это, разумеется, подвигало его оставить добровольное затворничество, на которое он обрек себя. Непрекращающиеся военные поражения вермахта и покушение на Гитлера сыграли особо важную роль в прозрении Паулюса. 8 августа 1944 года он выступил в газете "Фрайес Дойчланд" с обращением "К военнопленным немецким офицерам и солдатам, находящимся в СССР, к немецкому народу".

"Я, – писал Паулюс, – считаю своим долгом заявить всему немецкому народу и многим товарищам в плену следующее: Германия должна устранить Адольфа Гитлера и установить новое государственное руководство, которое закончит войну и создаст условия, обеспечивающие нашему народу дальнейшее существование и восстановление мирных и дружественных отношений с нашими нынешними противниками". Отныне идеи и цели НКСГ Паулюс считал "единственным путеводителем для будущего немецкого народа".

Это выступление бывшего гитлеровского генерал-фельдмаршала стало известно и в Германии, и в других странах. Оно нанесло новый удар по нацистскому режиму, заставило призадуматься и противников НКСГ среди военнопленных.

Вскоре мне позвонил начальник управления по делам военнопленных генерал-лейтенант И. А. Петров и сообщил, что дискуссии, вызванные публичным выступлением Паулюса, все еще продолжаются среди пленных генералов, которых к тому времени было около 100, а потом вдруг предложил:

– Поедем к ним на ужин... – В его голосе иронии не чувствовалось. Приглашают тебя и меня. Обещают угостить собственноручно пойманной рыбой... И кофе, говорят, сварят сами... – Появившиеся было смешинки исчезли, и он закончил совсем уже серьезно: – У них есть что-то важное для публикации.

Приглашение было принято, тем более что скопилась важная для немецких генералов информация о внутреннем положении рейха, которой мы периодически снабжали их. Ужин в Луневе прошел в теплой обстановке. Паулюс предложил мне сыграть партию в шахматы; отказаться я посчитал неудобным, хотя играл неважно, но с помощью фон Зейдлица поражения все-таки избежал. Довольный исходом встречи, генерал Зейдлиц свободно откинулся в кресле, но, посчитав, видимо, что пора приступить к главному, поднялся и подошел к нам.

– Позвольте мне, как президенту Союза немецких офицеров и вице-президенту Национального комитета "Свободная Германия", вручить вам этот документ. – Он протянул нам с Петровым по одному экземпляру. – Он подписан сорока пятью генералами. Первой, как видите, стоит подпись генерал-фельдмаршала Паулюса... Здесь изложен" позиция значительной части пленных генералов, выражающая точку зрения большинства всех военнопленных... Мы просим вас ознакомиться с ним и помочь довести его до германских солдат и офицеров на фронте и в тылу.

Мы ознакомились с обращением "К армии немецкого парода". В нем содержался призыв: рвать о Гитлером, "повернуть оружие против него и соучастников его преступлений"! Обращение призывало генералов и офицеров вермахта "довериться солдатам", которые хотят свержения Гитлера и немедленного окончания войны, а солдат – "откровенно заявлять своим офицерам о ненависти к Гитлеру, о солдатской воле устранить его, о жажде мира". Авторы обращения объявляли войну Гитлеру. "Насилие против насилия!" – таков был отныне лозунг их действий.

Это был боевой документ, скрепленный склишированными личными подписями всех 45 генералов. Они пошли на это, понимая, что подпись под таким документом грозит их семьям в Германии репрессиями, если не гибелью. Некоторые из них после войны действительно не встретили ни жен, ни родных: они либо были посажены в концлагеря, либо под воздействием гестапо отреклись от "предателей нации". Но в те дни это обращение вслед за заявлением Паулюса вызвало у фашистов сильное замешательство. В летние месяцы 1944 года НКСГ особенно усиленно пропагандировал среди немецких солдат и офицеров такие лозунги, как "Долой Гитлера!", "Конец войне!", "Да здравствует новая свободная демократическая Германия!". "Сообщения для войск" ОКВ вынуждены были признать, что каждая листовка НКСГ "является взрывчатым веществом"79.

За пограничными столбами

События лета и осени 1944 года развивались стремительно. 17 июля наши войска вступили на территорию Польши, а ровно через месяц, 17 августа, вышли на границу с Германией. К осени советская земля почти полностью была освобождена от захватчиков. Красная Армия приступила к выполнению своей интернациональной миссии – освобождению стран Юго-Восточной и Центральной Европы.

В этой обстановке наряду с разложением войск противника важно было развернуть политическую работу с населением. Конечно, пропаганда среди населения воюющих против нас стран, а также стран, оккупированных вермахтом, проводилась нами и раньше, с первых дней войны, – по радио, с помощью листовок и других изданий. Теперь же мы получали возможность вступать с местным населением в непосредственные квп марте в Главном политическом управлении появился документ – "План мероприятий в связи с выходом Красной Армии на территорию Румынии и к границам с Венгрией и Чехословакией". Планом предусматривалась разработка указании политорганам о работе среди населения освобожденных стран, подбор и подготовка кадров политработников, формирование редакций газет на соответствующих языках, издание брошюр, плакатов, разговорников, словарей, отбор и субтитрование советских кинофильмов... Главное состояло в том; чтобы разъяснить населению освобожденных стран цели и задачи Красной Армии, довести правду о Советском государстве, социалистическом строе, создать благоприятные условия для боевых действий советских войск на территории этих стран, а также оказать всемерную помощь прогрессивным силам в борьбе против реакционных элементов, за переустройство жизни на новых, народно-демократических началах.

Первыми, кто шагнул за пограничные столбы, были, как известно, войска 2-го Украинского фронта: преследуя отступающие части вермахта, они вышли 26 марта 1944 года к реке Прут – на границу Советского Союза с Румынией, а в ночь на 27 марта 27-я и 52-я армии форсировали Прут, вступили на территорию Румынии и за короткий срок освободили более 800 населенных пунктов и городов. Почти четыре месяца враг пытался выбить наши войска с освобожденной части румынской земли, но советские воины, вдохновленные идеями пролетарского интернационализма, мужественно отразили все контратаки.

На освобожденной части румынской территории развернулась работа политорганов среди местного населения. Вызвать доброжелательное отношение населения Румынии к Красной Армии, заручиться его помощью в борьбе с гитлеровской армией – вот о чем говорил Д. З. Мануильский 1 апреля на совещании в Главном политическом управлении.

А на следующий день, 2 апреля, в газетах появилось Заявление Советского правительства. "Советское правительство заявляет, – говорилось в этом документе, – что оно не преследует цели приобретения какой-либо части румынской территории или изменения существующего общественного строя Румынии и что вступление советских войск в пределы Румынии диктуется исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением войск противника". На основе этого Заявления Главное политическое управление подготовило обращение "К румынскому народу! К румынской армии!", которое было издано и подписано командованием Красной Армии. Разбитые на юге России немецкие войска "бегут не в Германию, а на румынскую землю", говорилось в этом обращении, они "оккупировали ее и тем самым превратили в театр военных действий". Красная Армия стремится "добить немецких разбойников" и "не хочет затягивать войну на вашей земле". Далее в обращении указывалось: "Мы ее хотим навязывать вам наши порядки. После изгнания немцев вы установите на своей земле такие порядки, какие вы сами пожелаете". Поскольку все это отвечало чаяниям румынского народа, естественно звучали и призывы к населению страны – подниматься на борьбу с гитлеровцами и помогать всеми силами Красной Армии. Офицеров и солдат румынской армии обращение призывало порывать с гитлеровской армией, присоединяться к советским бойцам и бить общего врага.

Массовым тиражом, как и обращение, были изданы листовки-лозунги. Вот одна из них:

"Офицеры и солдаты румынской армии! За вашими спинами пытаются спастись гитлеровские захватчики. Ценой вашей крови они пытаются уйти от ответственности.

Это они втянули вас в кровопролитную войну!

Это они обрекли на гибель и погубили полмиллиона румын в далекой России!

Это они оккупировали и ограбили Румынию, а теперь принесли войну на вашу землю!

Поворачивайте оружие против немцев! Бейте немцев и расходитесь по домам".

10 апреля 1944 года было принято постановление Государственного Комитета Обороны о задачах Красной Армии в связи с ее вступлением на территорию Румынии. Этим постановлением, как и Заявлением Советского правительства от 2 апреля, и руководствовались политорганы в своей работе среди населения.

В течение апреля нами было отпечатано около 5 миллионов экземпляров листовок, брошюр, плакатов и других материалов, которые распространялись на территории Румынии. Широко использовались и средства устной агитации. Политорганы разработали специальные маршруты для громкоговорящих установок и кинопередвижек. Такие документы, как Заявление Советского правительства и Обращение советского командования, зачитывались на собраниях и митингах в освобожденных населенных пунктах и городах. В беседах с румынами участвовали тысячи советских командиров, политработников и бойцов.

Эта разъяснительная работа проходила в обстановке, когда Коммунистическая партия Румынии уже пользовалась большим влиянием среди трудящихся. С первого дня войны она возглавила борьбу румынского народа за разрыв с гитлеровской Германией, за поражение Гитлера и свержение Антонеску и его клики в Румынии. Созданный коммунистами к 1944 году широкий патриотический фронт, объединивший массовые антифашистские организации, активно боролся за выход Румынии из войны, за присоединение к антигитлеровской коалиции и создание национального демократического правительства. С вступлением Красной Армии в Румынию деятельность компартии, естественно, значительно расширилась. В начале апреля ее кадры пропагандистов были усилены прибывшими из Советского Союза румынами-политэмигрантами и пленными антифашистами.

В двадцатых числах апреля политуправление 2-го Украинского фронта приступило к изданию газеты для населения Румынии. Делала эту газету та же редакция, которая ранее выпускала газету для румынских военнопленных "Грайул ноу" ("Новый голос"). Во главе редакции стоял зрелый партийный работник и талантливый журналист Манолио Петреску, румынский коммунист. Газета внесла огромный вклад в создание благоприятного политического климата для советских воинов в Румынии. Политуправление фронта помогло местным органам власти открыть в городах и селениях агитпункты, где сосредоточивалась массовая политико-просветительная, работа. В агитпунктах устраивались лекции и доклады, действовали советы и группы антифашистского актива во главе с местными коммунистами. Создавались и передвижные агитотряды, оснащенные громкоговорящими установками, радио– и киноаппаратурой. Проводились встречи населения с воинами Красной Армии. Позже, после освобождения всей страны, в Бухаресте с помощью политуправления 2-го Украинского фронта был создан Дом дружбы с Советским Союзом.

Вся эта работа имела большой успех. Местное население выражало чувство признательности к советским воинам, доброжелательное отношение к мероприятиям советских военных властей, осуществляемым в интересах скорейшего разгрома гитлеровской Германии.

В развитии дружественных отношений между Красной Армией и местным населением важное значение имело примерное поведение советских воинов на румынской земле. Политорганы, партийные и комсомольские организации провели большую работу, ознакомив личный состав частей и соединений с историей страны, в которой они находились, разъяснив ее национальные особенности и общественное устройство. Наши бойцы и командиры хорошо понимали, что они представляют за рубежом первую в мире страну социализма.

Мы получали из войск, расположенных в Румынии, добрые вести: повсюду рабочие и крестьяне на собраниях и митингах принимали решения, приветствовавшие приход Красной Армии. Они изъявляли готовность помочь ей во всем, в чем она будет нуждаться. Из политуправления фронта поступили копии документов, среди которых мое внимание привлекло обращение местных властей "К румынскому народу!".

"Мы, претар и примари района Сулица Ботошанского уезда, собрались, чтобы обсудить все вопросы, касающиеся населения нашего района", – так начиналось это обращение. А заканчивалось оно следующими выводами: 1) Население сохраняет спокойствие, так как жизнь ему обеспечена; 2) Не было никаких арестов, никого не преследуют; 3) Не было случая, чтобы войска Красной Армии сожгли или разрушили хотя бы один дом. Все жители живут в своих домах и занимаются своим хозяйством; 4) В селе Лунни немцы с воздуха расстреливали стариков, женщин и детей. Как и все население, мы ненавидим немецких завоевателей, наших вековых врагов, совершивших еще одну подлость. Раненым русские врачи оказали медицинскую помощь. Мы им выразили нашу благодарность и признательность; 5) Во всех церквах, хотя священников осталось мало, богослужение совершается регулярно"{81}.