Текст книги "Прозрение"

Автор книги: Михаил Бурцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

В этой связи мы готовили новые кадры пропагандистов, расширяли сеть антифашистских школ. Учитывалось, что боевые действия развернутся скоро и на территории Германии, следовательно, надо было помочь НКСГ и СНО в их пропаганде среди немецкого населения непосредственно с театра военных действий. Наряду с уполномоченными НКСГ на фронтах его доверенные появились в армиях и дивизиях, а также во фронтовых антифашистских школах и лагерях для военнопленных. Уполномоченные и доверенные получили возможность не только вести агитпередачи через громкоговорящие установки, но и печатать свои листовки, готовить агитаторов для распространения идей антифашистского движения "Свободная Германия".

Политорганы Красной Армии все чаще проводили совместные с представителями НКСГ агитоперации. Ставились конкретные задачи: не только ослабить боевой дух противостоящего врага, что, конечно, само по себе не просто, но и склонить его к массовой и организованной капитуляции, что, естественно, много сложнее.

Первые плоды в 1944 году принесла агитоперация, начавшаяся еще в ноябре 1943 года. Сильно укрепленный остров Хортица, что в средней излучине Днепра, обороняла 123-я немецкая пехотная дивизия под командованием генерал-лейтенанта Рауха. Она была окружена с трех сторон. Это оказалась та самая дивизия, которую зимой 1941/42 года вывел из-под удара советских войск в районе Демянска генерал В. фон Зейдлиц. Основной контингент дивизии хорошо знал своею бывшего командира корпуса. Знал его и Раух: некогда вместе учились, даже дружили, пока судьба не развела их. эти два фактора окружение дивизии и авторитет бывшего командира корпуса, ныне президента СНО и вице-президента НКСГ, – и решили использовать политработники 3-го Украинского фронта и уполномоченный НКСГ обер-лейтенант Э. Каризиус. Планом предусматривалось:

1) распространение листовок от Красной Армии о неизбежности полного окружения и бессмысленности гибели дивизии; 2) отправка письма уполномоченного НКСГ командиру дивизии Рауху с предложением разумного и безопасного выхода из создавшегося положения; 3) совместная акция политуправления фронта и уполномоченного НКСГ – доставка письма фон Зейдлица Рауху, 4) в случае отказа или молчания Рауха – распространение отпечатанных писем фон Зейдлица и Каризиуса среди личного состава дивизии.

В оперативную группу по осуществлению агитоперации входили три пропагандиста из политуправления (фронта, четыре – из политотдела армии и восемь антифашистов во главе с Э. Каризиусом. Группа была снабжена походной типографией, двумя МГУ, несколькими ОГУ, агитминами и винтовочными агитмортирами.

Агитоперация развивалась точно по намеченному плану. Над Хортицей была сброшена 321 тысяча экземпляров листовок – по 5-10 на каждого солдата и офицера. 25 ноября из пригорода Запорожья по МГУ неоднократно передавалось официальное сообщение командующего войсками 3-го Украинского фронта, разрешившего переправиться на лодке немецким военнопленным во главе с лейтенантом, который согласился доставить письмо уполномоченного НКСГ генералу Рауху. Условный знак – зеленая ракета – подтвердил получение пакета, но посланные военнопленные почему-то не возвращались. Тем временем южнее Хортицы наши части нанесли по немецкой дивизии весьма чувствительный удар, и весь |день 26 ноября Э. Каризиус по МГУ усиленно приглашал парламентеров для переговоров. Но Раух молчал. На другой день письмо уполномоченного НКСГ, размноженное в виде листовки, было заброшено на остров с помощью агитмин. Однако и на этот раз командир немецкой дивизии никак не отреагировал.

Тогда советское командование сочло возможным предпринять еще одну мирную акцию: разрешило двум пленным немцам – Роте и Лиру передать Рауху письмо генерала фон Зейдлица (Зейдлиц охотно согласился написать письмо своему "давнему другу" и пригласил его или любого назначенного им представителя на встречу для переговоров). О движении лодки противник был извещен через МГУ. Однако на полпути к острову гитлеровцы обстреляли лодку: Роте был убит, Лир – тяжело ранен. В ответ на фашистскую провокацию уполномоченный НКСГ развернул острую разоблачительную агитацию – и печатную, и устную. Он клеймил позором командование дивизии за новое преступление перед немецким народом. Э. Каризиус, казалось, потерял сон и покой, он не выпускал из рук микрофона "звуковки", подкрепляя свои выступления решительным протестом от имени НКСГ.

1 декабря письмо фон Зейдлица все же было доставлено Рауху: самолет точно сбросил над его штабом вымпел с пакетом. Впрочем, письмо читали и солдаты и офицеры дивизии – оно было издано листовкой, которая с помощью агитмин разбрасывалась по всему острову.

К агитпередачам подключился и оправившийся после ранения Лир. "Обреченные на гибель, – разъяснял он солдатам, – вы стреляли в будущую свободную Германию". Потом пленные подтвердили, что его рассказ "Как немцы стреляли в немца", особенно о выстрелах в будущую Германию, облетел всю дивизию...

О результатах агитоперации меня информировал начальник седьмого отдела политуправления фронта А. Д. Питерский. В донесении политуправления приводилось немало показаний пленных, подтверждавших определенную действенность нашей пропаганды. У немецких солдат появилось стремление оставить остров. Целые группы немцев искали возможность перейти нпа русскую сторону – в расположение уполномоченного Национального комитета "Свободная Германия", программу которого они разделяли. Взятый в плен командир пехотного полка показал, что вместе с офицерами он целый час слушал лейтенанта, посланного уполномоченным НКСГ, чей рассказ о русском плене произвел на них "весьма большое впечатление". А под влиянием этого рассказа группа офицеров дивизии решила, если не отведут их с острова, сдаться в русский плен, и они сдались в ходе боя в начале января 1944 года. Пленный командир полка сообщил о смещении Рауха с командования дивизией – за связь с фон Зейдлицем, объявленным "врагом немецкого народа". Но зато теперь уже все узнали, что генерал фон Зейдлиц возглавляет антифашистскую организацию и выступает за прекращение войны.

Эти на первый взгляд скромные результаты агитоперации становились день ото дня все более заметными: 7 февраля появились первые парламентеры – их направляли командиры отдельных частей с уведомлением о готовности прекратить сопротивление. Сдавались большими группами и целыми подразделениями: организованно сложили оружие 308 солдат и 9 офицеров 418-го пехотного полка. 19 пленных выразили желание выступить в агитпередачах, еще 12 – добровольно вызвались возвратиться в свои части, чтобы распропагандировать и привести с собой сослуживцев...

Намеченная цель во многом была достигнута.

От "Севера" до "Юга"

Конечно, не всегда агитоперации были успешными. Случалось, что они и не достигали намеченной цели. Разные на то были причины, не последнее место среди них занимали и объективные условия. Однако частные неудачи не могли, разумеется, перечеркнуть значения агитоперации как важного средства идеологического воздействия на солдат и офицеров противника, как наиболее целесообразной формы организации "внешней политработы". Мы неизменно отводили агитоперациям ведущую роль в пропагандистском обеспечении боевых действий войск. Так было и в ходе крупнейших сражений, развернувшихся в начале 1944 года против немецких групп армий "Север" и "Юг".

Группа армий "Север" не выполнила задачу, поставленную фюрером, "стереть с лица земли" Ленинград. Город на Неве стоял неколебимо. Мужество и героизм, проявленные ленинградцами во все 900 дней блокады, являлись неотразимым аргументом в пользу того, что "Ленинград ист унбезигбар" (непобедим). Прорыв блокады зимой 1943 года придал этим аргументам еще большую убедительность. В листовках, издававшихся политорганами Ленфронта, подчеркивалось: немецкое командование бессильно что-либо сделать, положение защитников Ленинграда прочно, как никогда. Пропаганда политорганов давала немецким солдатам пищу для размышлений, вызывала у них сомнения и неуверенность в завтрашнем дне, порождала пораженческие настроения. Обо всем этом доложил мне вернувшийся из командировки в войска фронта старший инструктор нашего отдела И. П. Байков, высокообразованный, опытный политработник, для которого Ленинград был родным городом.

– Что же все-таки нового, поучительного у ленинградцев? поинтересовался я у него.

У Иосифа Петровича много впечатлений, и он охотно рассказывает об агитпередачах и листовках, особенно об их тематике. По его наблюдениям у немецких солдат пользуются заслуженной популярностью так называемые маскировочные издания-"Известия для войск" и "Ротные беседы". По форме и внешнему виду они не отличались от одноименных официальных выпусков вермахта. Но, взяв в руки советские пропагандистские издания, редко кто из немецких солдат отказывал себе в удовольствии дочитать их до конца: всем хотелось узнать, о чем же говорит "файндпропаганда", листовки которой строго-настрого предписывалось сдавать в штаб, где они складывались в специальные зеленые "папки яда".

Байков рассказал и о такой инициативе политработников дивизий, как непрерывное – через листовки и агитпередачи – оповещение вражеских войск о том, что красноармейцам боевого охранения вменяется в обязанность оказывать помощь немецким солдатам, переходящим линию фронта, и сопровождать их до ближайшего штаба Красной Армии. Хорошо был налажен и выпуск ("Почты военнопленных" – небольших листовок с письмами (и портретами пленных солдат) к товарищам по .роте или к родным в Германию. "Почта", уже сама по себе агитируя за плен, вносила элемент деморализации, ослабляя силы противника. Ту же цель преследовало обращение 88 немецких пленных (взятых ранее под Шлиссельбургом) "Ко всем солдатам германской армии у Ленинграда и на Волхове". В обращении, разоблачалась ложь гитлеровского командования, утверждавшего, будто русские расстреливают пленных из чувства мести к немцам за их осаду Ленинграда. 88 пленных призывали своих соотечественников прекратить сопротивление, сдаться в плен и таким образом сохранить себе жизнь: "От Ленинграда до Германии далеко, и вряд ли кто уцелеет иным способом..."

Идеологическое воздействие на противника осуществлялось и с партизанских баз, которых на территории Ленинградской области, в районах Пскова и Новгорода было немало. Успешно действовала пропагандистская бригада, которую возглавлял капитан В. Л. Мартенс (сын широко известного революционера-ленинца Л. К. Мартенса, члена партии с 1893 года). Политуправление Северо-Западного фронта сформировало эту бригаду еще в сентябре 1943 года. В ее состав вошли капитан (И. А. Бейдлин, старший инструктор седьмого отдела политуправления фронта, и группа антифашистов из числа пленных, в том числе ефрейтор Ганс Шерхаг, руководитель группы, и его помощник солдат Рудольф Блайл. Оба они из рабочих, оба выпускники антифашистской школы. (Шерхаг перешел на сторону Красной Армии добровольно, выполняя наказ своего отца.)

Перед пропагандистской бригадой стояла задача: вручить письмо вице-президента НКСГ генерала фон Зейдлица командующему группой армий "Север" генералу Кюхлеру. Зейдлиц убеждал Кюхлера перейти вместе с его войсками на сторону НКСГ. Бригада имела также поручение создать подпольные антифашистские организации в частях противника, издать листовки к немецким солдатам и офицерам.

В ночь на 7 декабря самолет Ли-2 пересек линию фронта и выбросил пропагандистов на парашютах точно в заданном районе – в расположении 7-й партизанской бригады. Её командир А. В. Алексеев и комиссар А. Ф. Майоров тепло встретили новых бойцов, создали все необходимые условия для их работы. Довольно скоро мне стало известно, что немецкое командование весьма обеспокоено появлением в своем тылу нашей пропагандистской бригады, особенно группы антифашистов. Один из трофейных документов – очередной выпуск "Общевойсковых ведомостей" ("Альгемайне хеересмиттайлунген") начинался прямо с грозного предостережения: "Внимание! Советские агенты-парашютисты!" Разумеется, истинные мотивы деятельности немецких патриотов искажались, они были названы предателями, шпионами и диверсантами; ставилась задача взять их живыми и предлагалось "сразу же доложить в главное имперское управление безопасности в Берлин".

Подробности же о работе антифашистов я узнал непосредственно от капитана Мартенса, когда 7-я партизанская соединилась с передовыми частями наступающей Красной Армии и Вильгельм Людвигович вернулся в Москву. Изложение нашей беседы помечено в моей записной книжке 29 марта. За те почти четыре месяца, которые пропагандисты и антифашисты провели у партизан, они участвовали во всех боевых делах 7-й бригады. Антифашисты не раз бывали и в Порхове и в Пскове; сведения, которые они приносили, особенно о моральном состоянии гарнизонов, отличались точностью и разносторонностью. Было написано немало листовок – небольших по объему, но предметных и по-настоящему боевых. В них сообщалось о разгроме отдельных полков и дивизий 18-й немецкой армии, о десятках тысяч убитых и искалеченных. Листовки размножались на пишущей машинке и распространялись среди солдат, отправлявшихся на передовую взамен убитых.

А вот создать во вражеских частях антифашистские группы не удалось. Капитан Мартенс объяснял это тем, что немецкие полки и батальоны часто сменялись, поспешно покидая район действий партизан. Тем не менее он считал, что создание антифашистских групп – задача реальная, надо только и впредь практиковать засылку в тыл врага пропагандистских бригад.

Мартенс тепло говорил о трех антифашистах, погибших при выполнении важного задания (к сожалению, их имена я не записал), сообщил, что Ганс Шерхаг и Рудольф Блайл спасли тяжело раненного капитана Бейдлина.

От себя добавлю, что в июле 1944 года Шерхаг и Блайл действовали в составе антифашистской группы в тылу врага на территории Белоруссии. После войны они стали "активистами первого часа" – так называют в ГДР антифашистов – первых участников строительства социализма на немецкой земле.

Что касается выводов капитана Мартенса о значении пропагандистской работы с партизанских баз, то они полностью подтвердили наши предположения. Конечно, сразу, одной агитоперацией, проблему решить трудно, да, пожалуй, и немыслимо. Но мы и не рассчитывали на сиюминутные результаты, далеко не всегда достижимые, а ориентировались на потенциальные возможности этого метода политработы, позволяющего вторгаться в вермахт с тыла, подрывать боеспособность его частей, особенно в канун или в ходе наступательных операций Красной Армии. Я уже не говорю о том, что пропагандистские бригады, заброшенные к партизанам, позволяли им устанавливать связи с антифашистски настроенными солдатами вражеских гарнизонов, срывать планы переброски сил противника.

В феврале 1944 года Совет военно-политической пропаганды принял предложение НКСГ направить письма пленных генералов-антифашистов Зейдлица, Даниельса и Латмана командующему группой армий "Север" генерал-фельдмаршалу Кюхлеру и его заместителю генералу Бушу. В письмах они призвали поставить "будущность народа выше, чем будущность Гитлера" и тем спасти Германию. Генералы-антифашисты предлагали своим бывшим коллегам прекратить бесперспективную войну, отвести армии на имперские границы, оставить "русским оккупированную часть их родины в неразрушенном состоянии".

Письма были направлены в политуправления трех фронтов Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского – с тем, чтобы из разных пунктов и разными средствами вручить их адресатам. Вручение писем заняло две недели. В этих целях были использованы усилия разведчиков, летчиков и немцев-антифашистов. Полезную инициативу проявил начальник седьмого отдела политуправления Ленфронта подполковник С. Н. Подкаминер: ему удалось распропагандировать двух пленных эсэсовских офицеров, которым угрожал расстрел за совершенные преступления, и убедить их вручить письма генералов-антифашистов генералу СС Шернеру, командующему группировкой в районе Нарвы. Шернер, Кюхлер и Буш отвергли предложение генералов-антифашистов. Об этом, как и о содержании самих писем, тотчас стало известно немецким солдатам и офицерам – через наши агитпередачи и листовки. Дух сопротивления вражеских войск заметно падал, а затем последовала и капитуляция многочисленных групп солдат во главе с офицерами.

"Чем я мог ответить на советскую пропаганду? – делился своими мыслями на допросе пленный командир одной из пехотных дивизий. – Во-первых, я отдавал приказы, что листовки нельзя читать, что с ними надо бороться... Разумеется, я всегда искал случая, чтобы показать неправдивость вашей пропаганды, чтобы найти отдельные ошибки и неудачные выражения. Должен признать, что вы не часто давали мне для этого повод".

Что ж, эти признания не лишены оснований.

Мы, конечно, понимали, что главное – это удары по врагу оружием. Победа под Ленинградом и Новгородом была добыта . войсками Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов в тяжелых и ожесточенных сражениях. Большой вклад в эту победу внесли Балтийский флот, дальняя авиация, ленинградские партизаны. Группа немецких армий "Север" понесла тяжелое поражение. Она была отброшена на запад на 220-280 километров. 3 ее дивизии уничтожены, а 17 – разгромлены. В итоге наступления блокада Ленинграда была подлостью снята, освобождена территория почти всей Ленинградской и Калининской областей.

Значительными были и результаты январско-февральского наступления войск всех четырех Украинских фронтов, нанесших большой урон группе армий "Юг" под Житомиром и Бердичевом, Кировоградом и Корсунь-Шевченковским, Ровно и Луцком, Никополем и Кривым Рогом. В этих сражениях широко применялось оружие пропаганды. В листовках и агитпередачах политуправлений этих фронтов прежде всего напоминалось об уроках Сталинграда, говорилось о неизбежности окружения и отсечения вражеских дивизий, о бессмысленности сопротивления ввиду превосходства Красной Армии в живой силе и технике, о гуманных условиях жизни в советском плену, а также о том, что Гитлер войну уже проиграл и его попытка затянуть ее выгодна не для солдат, не для Германии, а лишь для Гитлера и его клики, пытающихся спасти свою шкуру ценою новых тысяч немецких жизней.

Прорвав оборону противника, наши войска окружили в районе Корсунь-Шевченковского крупную вражескую группировку: 10 дивизий и 1 бригаду. Политорганы 2-го и 1-го Украинских фронтов получили задачу помочь войскам склонить окруженных к капитуляции. Редкую ночь не вызывали меня к прямому проводу в то горячее время начальники седьмых отделов политуправлений этих двух фронтов, информируя о ходе работы или запрашивая помощь для ее усиления. В полную силу действовали печатные и устные средства пропаганды – одних только листовок было издано и распространено свыше 2 миллионов экземпляров, проведено более тысячи агитпередач. Сотни распропагандированных пленных уходили в котел для того, чтобы воздействовать на противника изнутри. Политорганы проявили немало инициативы. Наряду с "Памяткой немецкому солдату о русском плене" они издали листовку о жизни в плену немецких генералов и офицеров. Опыт учил, что, пока в гитлеровской армии нет антивоенного, а тем более революционного движения, массовая организованная капитуляция, которой, собственно, и добивались командиры и политорганы Красной Армии, была более вероятна с участием и по приказу генералов и высших офицеров. Воздействовать на них эту задачу и преследовали листовки политорганов 1-го и 2-го Украинских фронтов, в том числе листовка, обращенная "К немецким генералам, офицерам и солдатам 11-го и 42-го армейских корпусов". Как видим, на первое место были доставлены генералы и офицеры, а не солдаты, как это делалось обычно. В обстановке, когда противник окружен, когда неясна позиция его командования, такая форма обращения (и к генералам и к солдатам) представлялась нам вполне приемлемой. Она не сковывала инициативы солдат, их борьбы за выход из преступной и бесперспективной войны. Напротив, "Сталинград", о котором на фронте знал каждый немецкий солдат и генерал, становился явью для окруженных у Корсунь-Шевченковского. Перед каждым из них стоял один и тот же вопрос: "Быть или не быть?" А если точнее: "Жить или не жить?". Самый убедительный ответ – пример Сталинграда: смерть или жизнь – оказаться в числе убитых или пленных. Опыт – лучший учитель!

Для координации усилий седьмых отделов двух фронтов Главное политическое управление направило в район Корсунь-Шевченковского пропагандистскую бригаду во главе с подполковником Валентином Иосифовичем Немчиновым. В бригаду по рекомендации Национального комитета "Свободная Германия" вошли два антифашиста – уже знакомый читателю капитан Э. Хадерман и майор Г. Леверенц. Вскоре от Немчинова стали поступать сообщения. Первыми успеха добились пропагандисты политотдела 27-й армии 1-го Украинского фронта, руководимые майором М. Е. Шерстинским: на их счету два групповых перехода немецких солдат во главе с офицерами. Удачным оказался старт и представителей НКСГ – они распропагандировали 13 пленных солдат, подготовив их к выполнению заданий в котле. Активно действовал представитель Союза немецких офицеров на этом фронте – вице-президент СНО полковник Л. Штейдле. Он сутками не вылезал из лагеря для военнопленных, проводил там собрания и митинги, распропагандировал свыше 50 солдат и офицеров, которые вернулись в котел, в свои части, чтобы склонить к капитуляции командование этих частей (Л. Штейдле находился на фронте до конца войны, шагая в ногу с солдатами Красной Армии, и ныне является активным общественником в ГДР). На 2-м Украинском фронте такую же работу проводил представитель СНО – майор Б. Бехлер, с которым группа подполковника Немчинова установила связь.

В те дни президиум Национального комитета "Свободная Германия" и президиум Союза немецких офицеров с согласия Верховного командования Красной Армии направили на 1-й Украинский фронт представительную группу генералов и высших офицеров – антифашистов, в том числе вице-президента НКСГ фон Зейдлица, вице-президента СНО Корфеса. Перед этой группой ставилась задача склонить командование окруженной группировки войск на сторону НКСГ, а в случае отказа – повлиять на офицеров и солдат, добиться их перехода явочным порядком, вопреки решению немецкого командования. Группу НКСГ и СНО сопровождал на фронте заместитель начальника Главного политического управления Красной Армии генерал-лейтенант И, В. Шикин, обеспечивавший необходимый контакт группы с командованием и политорганами фронта.

К моменту, когда группа прибыла на фронт (8 февраля), командованию окруженной немецкой группировки был вручен ультиматум, подписанный заместителем Верховного Главнокомандующего Маршалом Советского Союза Г. JK. Жуковым и командующими войсками 1-го и 2-го Украинских фронтов генералами армии Н. Ф. Ватутиным и И. С. Коневым. Ультиматум отличался конкретностью и убедительностью: сложить оружие предлагалось во избежание напрасного кровопролития – окружение полное, посланные на помощь дивизии разгромлены; никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения нет. Условия капитуляции самые гуманные: всем офицерам и солдатам, прекратившим сопротивление, гарантировалась жизнь и безопасность, а после окончания войны – возвращение в Германию или в любую другую страну, по желанию; всем сохранялась военная форма, знаки различия и ордена, личная собственность и ценности, а старшему офицерскому составу, кроме того, – и холодное оружие; всем раненым и больным обеспечивалась медицинская помощь, всему личному составу – питание...

Начальник седьмого отдела политуправления фронта Л. А. Дубровицкий по прямому проводу доложил мне о том, как был вручен ультиматум. Наших парламентеров, в числе которых был сотрудник седьмого отдела, принял в штабе окруженной группировки немецкий полковник. С ним находилась большая группа офицеров, проявивших повышенный интерес к ультиматуму (текст ультиматума тут же передавался по телефону старшему начальнику). Чувствовалось, что офицеры готовы при-пять ультиматум. Полковник заявил, что парламентеры получат ответ в установленном порядке. Командиры двух окруженных корпусов генералы Штеммерман и Либ дали понять, что лично они, желая спасти жизнь своих солдат, склонны принять ультиматум, однако вынуждены отклонить его по приказу Гитлера. Как стало известно позже, Гитлер, получив информацию о настроениях Штеммермана и Либа, пришел в ярость. Он приказал им сражаться до последнего патрона и солдата – "вплоть до самоубийства", – но не капитулировать и поручил командование всей окруженной группировкой группенфюреру СС Гилле, командиру танковой дивизии СС "Викинг". Отклонение ультиматума и приказ Гитлера послужили основанием для острой разоблачительной кампании, которую развернули политорганы и группа НКСГ и СНО.

Генералы-антифашисты направили командующему группой армий "Юг", командирам окруженных корпусов и дивизий персональные послания. Этим подчеркивалась их личная ответственность за судьбу десятков тысяч солдат и офицеров. В посланиях содержался призыв, продиктованный уроками Сталинграда: рвать с Гитлером, его войной, сохранить жизнь окруженным, "стать под черно-бело-красное знамя НКСГ". И хотя послания получили все, кому они предназначались, ни один из адресатов не ответил и не принял предложения: гестапо было начеку и вовремя изолировало тех генералов, которые склонны были откликнуться на призыв антифашистов. Тогда фон Зейдлиц и члены его группы обратились с листовкой к офицерам и призвали их к истинно патриотическому подвигу – во главе своих подразделений выйти из котла, сложить оружие и отдать себя во власть представителей НКСГ. Последовал ряд таких переходов, по массовой капитуляции все же не было. Генералы-антифашисты не прекратили своих усилий: они обратились с листовкой непосредственно к унтер-офицерам и солдатам, а также провели серию агитпередач по трофейной боевой рации...

А на переднем крае продолжали самоотверженно действовать наши пропагандисты. Многие из них проявили в те дни несгибаемое мужество и героизм. Считаю своим долгом особо рассказать об одном из них – капитане Юрии Ватере, старшем инструкторе политотдела дивизии. Сравнительно молодой человек, он имел за плечами большой опыт: был активным участником революционного подполья в буржуазной Латвии. В Великую Отечественную войну Ватер стал политработником Латышской горнострелковой дивизии. Под Корсунь-Шевченковским его боевой пост находился у самого котла. Каждый вечер он вел агитпередачи, перевозя МГУ с одного участка на другой. Часто его обстреливали, но бывало, что слушали спокойно. Когда 12 февраля немецкие части предприняли попытку вырваться из окружения в районе деревни Шендеровка, там, где он находился, Ватер не отступил. Отправив МГУ в безопасное место, вместе с группой бойцов он принял бой. Был ранен в шею, но поле боя не оставил – как и в 1942-м, под Старой Руссой, сам сделал себе перевязку (гражданская профессия – медик) и продолжал отражать атаки эсэсовцев. Его опять ранило – пулеметная очередь прошила живот. Двое бойцов отнесли капитана в хату. И он снова не ушел от боя: понимая, что часы его сочтены, Юрий Ватер отослал бойцов, а сам лег за пулемет, чтобы прикрыть их отход. Он отразил четыре атаки, уничтожил десятки фашистов, пока не пошла кровь горлом. Эсэсовцы схватили его, истекающего кровью, набросили на шею петлю из электропровода и повесили на крюке... Так погиб Юрий Ватер, храбрый боец и страстный пропагандист. Он посмертно был награжден орденом Ленина.

* * *

Листовки политорганов Красной Армии, их агитпередачи, письма, обращения и радиовыступления генералов из НКСГ и СНО, агитация антифашистов в котле – все это, несомненно, усиливало деморализацию окруженных, которую не могла теперь уже приостановить нацистская пропаганда, тем более что ее главный козырь – "Нас освободят!"-был побит 16 февраля при новой попытке прорвать окружение.

"Под снежным покровом вырисовывались контуры убитых, свидетельствовал один хауптштурмфюрер из дивизии СС "Викинг". – Труп возле трупа на протяжении нескольких километров тесными рядами". Это место "прорыва" возле Лисянки. Здесь окончили свое существование 10 окруженных дивизий, Здесь нашла свой конец и танковая дивизия СС "Викинг". А группенфюрер Гилле, который заблаговременно покинул ее на произвол судьбы, получил за это в ставке фюрера мечи к дубовым листьям Рыцарского креста. Большая часть его солдат – среди 55000, погибших в котле. Но часть солдат дивизии "Викинг" находилась среди 18000 спасшихся в плену. Я не хотел бы закончить, не упомянув о том, что оставшиеся в живых раненые были подобраны и отправлены в госпиталь".

К этой горькой, но правдивой картине, нарисованной пленным очевидцем, мне, пожалуй, нечего добавить. Конечно же фашистская пропаганда попыталась замолчать поражение вермахта под Корсунь-Шевченковским. Больше того, ОКВ объявило это сражение своим "успехом".

Но шила в мешке не утаишь. Еще в тот день, когда солдаты и офицеры группы армий "Юг" начали сдаваться в плен большими группами, сотрудники нашего отдела собрались у Д. З. Мануильского, чтобы подвести итоги пропагандистской работы в этой операции. Тогда и были написаны две листовки: "После Сталинграда – Корсунь-Шевченковскпй" и "Правда о новом преступлении Гитлера", в которых мы разъясняли немцам на фронте и в тылу, почему погибли еще 55 тысяч их соотечественников. "Гитлер обманул немецкие войска, гарантируя им спасение извне... После провала попыток освобождения извне он продолжал их обманывать, приказав прорываться собственными силами... И в последнюю минуту он обманывал обреченную группировку, отдав приказ пожертвовать собой, кончать самоубийством... Не только два немецких армейских корпуса западнее Черкасс, но и всю немецкую армию на Востоке Гитлер превращает в армию смертников и самоубийц. Но самоубийство – это выход для Гитлера и его обанкротившейся клики. Для немецких солдат л офицеров есть другой выход из проигранной войны... Этот выход указали 18200 солдат и офицеров, которые перестали верить Гитлеру, порвали с ним и сложили оружие".

В первых числах марта появился новый программный документ Национального комитета "Свободная Германия" – "25 тезисов об окончании войны", который был издал миллионным тиражом. Документ отвечал на вопрос: "Как выйти из войны?" – главный вопрос, волновавший немцев, более всего занимавший их умы. Нацистская пропаганда ответила на него устами Геббельса: "Победить или погибнуть". НКСГ разъяснял, что победа невозможна, гибель же народа немыслима: "Продолжение войны – гибель, окончание войны – спасение". Но с Гитлером никто мира заключать не будет, поэтому его свержение единственный путь для окончания войны. НКСГ призывал всех "национально сознательных" немцев в Германии и на фронте "понять необходимость" антифашистской борьбы: "За спасение Германии!.. Гитлер должен пасть, чтобы Германия жила!"