Текст книги "Русская Америка. Голливуд 2 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Милош задумался, потирая подбородок, потом кивнул и снова склонился над своими эскизами, что-то подчёркивая карандашом.

Лео и Эдди, которые до этого тихо перешёптывались у окна, подошли ближе к столу. Лео, как старший из них, взял слово первым – он всегда был немногословен, но если уж начинал говорить, то говорил по делу.

– Мистер Бережной, – произнёс монтажёр, – А сколько дисков мы планируем использовать? Вы же знаете, что синхронизировать всё будет невероятно сложно на длинных отрезках, особенно когда у нас будет несколько сцен с разными источниками шума. Оркестр, танцоры, звёзды – всё это нужно будет склеивать в единое целое, и каждый новый диск увеличивает риск ошибки раза в два. Там нужно будет семь-восемь дисков. А то и больше.

– Я всё это знаю, Лео, – мой голос зазвучал жёстче, ведь сейчас речь зашла о вещах, не терпящих компромиссов, – Поэтому мы уложимся максимум в пять шеллаковых дисков. Меньше – лучше, но пять – это потолок. Если мы сделаем больше, то рискуем не только запутаться в синхронизации, но и упустить сроки.

– Пять дисков! – одновременно вытаращили глаза оба монтажёра.

– Пять и не больше! – отрезал я, – Вы представьте, что техники будут менять по восемь – десять дисков в кинотеатре. Тогда всё это станет таким громоздким, что может оттолкнуть прокатчиков. Нам нужно, чтобы как можно больше кинотеатров устанавливали у себя новые системы.

– А что, кстати, по контрактам с «Вестерн Электрик»? – вклинился Дафни.

Все жадно уставились на меня. Ещё бы! Ведь чем больше залов начнёт переоборудование – тем больше денег мы начнём получать по процентам за прокаты.

– Ещё шесть уже включились в это дело и ждут новые системы проигрывания от «Электриков», – ответил я.

Люди тихо и довольно загомонили. Натан Левисон – создатель «Витафона» и исследователь в «Вестерн Электрик» – тоже был доволен. Мы регулярно созванивались, и инженер, судя по всему, был на подъёме. Новая фирма технической поддержки, в которой мы с ним стали учредителями – тоже набирала обороты, а в руководстве «Вестернов» активно начали интересоваться перспективами нового направления. Натан за эти месяцы негласно перепрыгнул несколько карьерных позиций и теперь числился не только в лаборатории, но и в новой комиссии своей компании по кино.

Учитывая, что маленькое пока подразделение уже отгружало «Витафоны» каждую неделю и находилось на этапе подписания контрактов с «Уорнерами» и «МГМ», которые хотели иметь собственное оборудование в своих павильонах и покупать у нас только лицензии, без затрат на аренду аппаратуры – было очевидно, что поставки только увеличатся, и это пока только на один штат Америки.

Я надеялся, что когда слава мюзикла прогремит по всем штатам – у кинотеатров появится интерес и по всей стране. Нужно быть готовым к тому, что потребуется много работников и много командировок. Но на этот счёт у меня уже была одна идея, и я готовил под неё отдельное здание, арендованное по соседству с главным офисом «Будущего».

В любом случае монтажёры из-за своего статуса довольно вольготно себя чувствуют сейчас везде. Ведь от них зависит пересъем дублей, а учитывая, насколько это в данный момент сложно по сравнению с двадцать первым веком – важность того человека, что вручную режет на монтажном столе плёнку – повышается кратно. Я предпочитал платить своим монтажёрам гораздо выше рынка, но и держать в ежовых рукавицах. Тем более чем меньше дисков в копиях расходится по кинотеатрам – тем рентабельнее продукт для проката. И распространять копии одного мюзикла в комплектах по десять-пятнадцать бобин – совсем не вариант.

Эдди, который всегда был более разговорчивым, чем его напарник, не выдержал и тоже вставил свои пять копеек – он стоял чуть позади Лео и нервно теребил край своего жилета:

– Как быть с рельсами для будки оператора? – спросил он, – Если камера будет двигаться во время съёмки оркестра, то любой скрип или стук тоже попадёт на запись.

– Рельсы будут, и они будут сплошными на весь пролёт, – ответил я, и Эдди выдохнул с облегчением, – Я уже говорил с Левиным, он достанет нужные профили и их на его предприятии согнут под требуемый радиус. Полные сто восемьдесят градусов будут проходиться секунд за пять. Будка оператора должна двигаться как по маслу. И кстати, Эдди, ты даже не представляешь, сколько для этого заказано смазки. Опять же, Надя, запиши, что техникам нужно будет проверить всё это и поддерживать, пока идут съёмки. А то они у нас сегодня в павильоне на выезде и не могут присутствовать. И пометь по поводу роллетов для декораций тоже. А, ты уже отметила? Спасибо!

Пьер, который до этого что-то сосредоточенно черкал, снова подошёл к столу и положил передо мной листок бумаги, на котором были набросаны эскизы костюмов.

– Мистер Бережной, – сказал он, – Я подумал насчёт тканей. Если мы откажемся от шёлка и атласа, то можно использовать хлопок с добавлением вискозы – он почти не шуршит, но при этом хорошо драпируется и смотрится на камеру не хуже дорогих материалов. А для танцоров я предлагаю сделать специальные тапочки на войлочной подошве – они будут бесшумными, и при этом не станут скользить по полу, однако всё это придётся делать на заказ, а не покупать готовое оптом.

Я взял листок и внимательно рассмотрел эскизы – предложения Пьера выглядели не только практичными, но и эстетичными, что было не менее важно на экране, чем техническое совершенство.

– Отличная работа, – сказал я, возвращая листок, – Действуй. И согласуй все закупки с Надей – она проследит, чтобы ничего не забыли.

Надя, услышав своё имя, встрепенулась и поправила свои очки – они всё время сползали у неё на кончик носа, когда она сидела, склонившись над бумагами.

– Иван Алексеевич, а что по поводу бюджета? – строго спросила она, – «Метро», конечно, перечислило аванс. Но учитывая, сколько всего нужно докупать – я прикинула по тем ценам, которые мы добавляли в сметы раньше – хватит исключительно на подготовку. Остальное мы платим из своего кармана?

– «МГМ» ещё берёт на себя все бытовые расходы по кормёжке и выплате гонораров актёров, оркестра и танцоров. Так что эту позицию сразу вычёркиваем. Только следи за тем, чтобы на площадке было всё необходимое по бытовым вопросам. Мало ли, вдруг бухгалтеры «Метро» начнут где-то химичить. В любом случае ещё двадцать пять процентов поступит в первый съёмочный день. Поэтому нам так важно отрепетировать всё по полной как можно быстрее, – я многозначительно посмотрел на Дафни и он кивнул мне, приняв информацию к сведению, – Чем быстрее всё подготовим, тем быстрее получим ещё один чек. Остальные двадцать пять процентов придут после окончания съёмок, когда примут готовый материал. Затем – полновесный процент от билетов со сборов. Почти половина – наша. Риск внезапных затрат есть, и его мы закроем из своих, но он оправдан. Деньги на это я отложил.

– Я просто хотела уточнить, – сказала Надя, – Я подготовлю все бумаги и проконтролирую закупки.

– И найми себе помощницу. А лучше двух, – добавил я.

Девушка удивлённо подняла глаза:

– Уже?

– Пора расширяться. Я доверяю тебе в плане отбора кандидатов. Если всё пойдёт как надо, тебе придётся набирать ещё. Нам понадобится полный финансовый отдел.

– Я что-то где-то упустила? – заволновалась Надя.

– Нет, – я мягко улыбнулся, – Просто если будешь работать двадцать четыре часа – загремишь в больницу, и все наши отчёты встанут. Это касается также тебя, Милош и тебя, Лео. Нам нужны дополнительные художники и монтажёры, чтобы ускорить процесс. Потом – осветители и техники, как только начнём снимать полнометражку для «Уорнеров». Помощников операторов я для вас нашёл, – это я сказал уже Толанду и Мелентьеву.

Лео, который всё это время стоял у окна и рассматривал эскизы Милоша через его плечо, кашлянул, привлекая к себе внимание:

– Мистер Бережной, – сказал он, – Если у нас будут ещё помощники, как быть с монтажом, когда у нас будет пять дисков и надо будет работать в потоке вместе со съёмками на случай, если придётся переснимать дубли? Мы сможем работать параллельно с двух аппаратов, или придётся последовательно?

– Параллельно, – ответил я, и Лео заметно оживился, потому что параллельный монтаж позволял сократить время работы почти вдвое, – У нас будет ещё один полный монтажный стол, и я распоряжусь, чтобы подготовили второй проектор. Вы с Эдди будете работать как две независимые команды. Каждый получит по помощнику. Я доверяю вам, Лео, поэтому не подведите.

– Есть. Босс! – ответил Лео, и его голос прозвучал намного веселее и увереннее.

Эдди, который всё это время стоял рядом с Лео и кивал каждому его слову, не выдержал и тоже решил вставить свои пять копеек.

– А если у нас будут проблемы с синхронизацией? – спросил он, и в его голосе послышалось беспокойство, – Мы же знаем, что «Витафон» иногда даёт сбои, и звук может отставать от картинки на долю секунды.

– Поэтому мы будем использовать две хлопушки перед каждым дублем для отсечек подготовки, – ответил я, и Эдди заметно расслабился, – Но вы будете проверять синхронизацию после каждого дубля. Если что-то пойдёт не так – переснимаем сразу, не дожидаясь, пока накопится много бракованного материала.

По кислым лицам монтажёров я понял, что они не ожидали перспективы постоянной беготни между павильоном и монтажкой во время съёмочных дней, поэтому немного подсластил пилюлю:

– Монтажную сделают рядом с новым павильоном. Там она и останется. Готовьтесь к полному переезду на новое место. Здесь будете появляться на собраниях или когда будете мне нужны.

Тем временем Милош поднял голову и жестом попросил слова – я кивнул, давая ему разрешение.

– Мистер Бережной, – сказал художник декораций, – Я тут подумал над вашими словами насчёт задников. Предположим будет три-четыре фона на роллетах. Если свет будет плоским, то любая тень от декораций может выглядеть неестественно. И тогда никакой яркостью мы это не исправим. Может быть, сделать задники более объёмными, с использованием многослойных конструкций? Это добавит глубины даже при таком освещении. Если хорошо настроить роллеты, то можно будет поднимать всю конструкцию.

– А вот это хорошая идея! – одобрил я и внутреннее обрадовался – во всей этой суматохе мне самому эта мысль не пришла даже в голову, – Но помни о звуке. Всё это не должно скрипеть. Если ты сможешь сделать их жёсткими, тихими и надёжными, то действуй. Если нет – лучше оставить плоские задники. В общем ты понял – сначала соберите с техниками оба варианта голых и прогоните – попробуйте. Главное – никаких лишних звуков.

Милош кивнул и снова склонился над своими записями.

Барни вдруг опять подал голос:

– Мистер Бережной, – сказал он, – Вы уверены, что мы всё это потянем? Без обид, но «Витафон» – штука капризная, а тут сразу оркестр, танцоры, декорации, свет… Это не реклама газировки, где мы могли двадцать раз переснять дубль, пока не получится идеально…

Я закатил глаза, а по кабинету пронёсся гул голосов:

– Ба-а-арни!

– Достал уже!

– Барни, ну сколько можно⁈

Да, старик был главным скептиком в нашей команде. Он подвергал сомнению абсолютно всё и постоянно бубнил. Причём делал всё идеально и опыт за плечами на других студиях имел громадный. Поделать со своей натурой он ничего не мог, и даже когда я грозился ему штрафами – лишь примолкал на часок, но надолго его не хватало и наружу снова лезло нытьё.

– Барни, – ответил я, – Если бы мы делали только то, в чём были уверены на сто процентов, мы до сих пор снимали старые фильмы, где наш максимум в плане звука – это тапёр за роялем в углу кинотеатра. «Будущее» называется «Будущим» не потому, что мы делаем то, что уже умеем, а потому, что мы учимся делать то, чего не умел никто до нас.

В кабинете повисла тишина – я видел, как Барни переваривает мои слова, как Надя поправляет очки и что-то записывает в свой блокнот, как Милош поднимает голову от эскизов и задумчиво смотрит в окно, а Мелентьев отрывается от своего блокнота и мечтательно улыбается.

– Есть ещё один момент, друзья, – наконец выдал я приятную новость, – Это вам всем как дополнительная мотивация. Уорнеры хотят купить у нас разовые лицензии на «Витафон» для своих будущих фильмов. Три лицензии по двадцать тысяч долларов каждая. Плюс они готовы оплатить работу наших настройщиков аппаратуры – это ещё пять тысяч сверху. «МГМ» заявило, что в случае успеха тоже приобретёт несколько разовых лицензий. Им тоже понадобится настройка и обучение. Мне надо говорить о том, что если вы будете работать без косяков, то такие же премии в ближайшие месяцы – сохранятся?

Дафни присвистнул, а в глазах Барни зажёгся алчный огонь. Деньги осветитель любил. А Милош мечтательно произнёс:

– Куплю кабриолет!

– Ты будешь работать у меня при одном условии, – ехидно произнёс я, обращаясь к художнику.

Он удивлённо поднял бровь, а я отрубил:

– Никаких кабриолетов! Или прощайся со своим шарфом!

У Милоша стал совсем идиотский вид.

– Колесо – шарф – крррчик… – сделал я мерзкий звук и потянул себя за воротник, закатив глаза.

Все вокруг засмеялись. Милош крепко задумался.

– Похоже, вы откопали золотую жилу, мистер Бережной, – сказал Барни, и в этот раз в его голосе послышалось искреннее уважение, – Это совсем другой разговор! Шестьдесят пять штук баксов!

– Не совсем, – ответил я, – Часть денег уйдёт на налоги и на оплату оформления нового здания нашей киностудии по соседству. Но я согласен, это хороший куш, и он позволит нам дышать свободнее, пока мы не закончили мюзикл и рекламы.

– А что будет в новом здании? – спросил Барни.

Я с улыбкой переглянулся с операторами и режиссёром, которые уже были в курсе моей задумки.

– Там будет киношкола.

– Что? – удивился Лео.

– Ну вы же не будете до конца дней мотаться на разные студии и настраивать аппаратуру для тех, кто заказал разовые лицензии? Тем более, они всё равно рано или поздно все запомнят и прекратят платить за это деньги. Поэтому надо «оседлать» это направление первыми и просто сразу готовить желающих для других компаний без траты времени на кучу поездок, – ответил я.

– А лицензии на использование «Витафона» по-прежнему будем выдавать мы… – добавил Мелентьев.

Я подтвердил:

– Вот именно! Плюс, штат нашей компании будет расширяться и у вас всех будет место, где вы сможете натаскивать себе помощников. По всем направлениям. Через два-три месяца сможем приступить. А пока что поработаем на выездах с настройкой для желающих. Те, кто будут участвовать в обучении сторонних специалистов – станут получать дополнительную плату.

– А наш малый павильон здесь? – махнул рукой на стену кабинета Лео.

– Мы закроем его для всех, кроме членов основной съёмочной команды. Там будет стоять «Мувитон», – хитро ответил я, – Пока он не готов, но нужно будет разобраться с ним заранее.

На самом деле «Мувитон» мог снимать уже в этом году. Но я бы не был собой, если бы не выкачал максимум денег из кинокомпаний и кинотеатров за «Витафон». В «моём мире» эти технологии какое-то время развивались параллельно. Я же планировал сделать этот процесс чуть более последовательным. И «Мувитон» с его более высоким качеством должен был помочь мне снять несколько прорывных звуковых картин гораздо быстрее, чем раньше. Три-четыре более ранних запуска легендарных фильмов, сценарии которых я уже набросал себе по памяти – и можно будет начать процесс скупки кинотеатров, чтобы получать весь барыш напрямую, как это делали «МГМ», «Уорнеры» и «Парамаунт».

Похоже, все прониклись моментом. Я увидел, как некоторые даже приосанились, уже представляя себя в роли «преподавателей».

Надя задала вопрос:

– Иван Алексеевич, – сказала она, – Там сегодня пришёл запрос от «Парамаунт». Они тоже хотят лицензию. Но пока разговор звучал только в формате «перспективы», и они хотят сами возиться со всем без привлечения наших специалистов. Вы хотите, чтобы я подготовила договор, или подождём, пока они сами выйдут на связь с конкретным коммерческим предложением?

– Подожди, – ответил я, усмехаясь – Они сами объявятся. Типовые образцы подготовь заранее – чтобы, когда они позвонят, у нас всё было готово.

– Хорошо, – сказала Надя и снова склонилась над своими записями.

Общая болезнь больших компаний, которые уверены, что все могут сами. Ну что же, удачи «Парамаунту», они оказались не такими смышлёными как «Уорнеры» или «МГМ». Думаю, набьют шишек и всё равно пригласят моих специалистов.

Я обвёл глазами всех, кто был в моём кабинете. Уставшие, сосредоточенные, нервные – но готовые работать и видно, что горящие энтузиазмом и посулом новых «плюшек». Картина меня полностью удовлетворила.

– Вопросы есть? – спросил я.

Тишина была мне ответом.

– Тогда все по местам, – сказал я, вставая из-за стола, – У нас мало времени, а работы много.

Сотрудники начали расходиться, шушукаясь между собой. Я смотрел на них и думал, что мы действительно способны на многое. Вопрос только в том, хватит ли команде «Будущего» удачи и запала. А ещё – смогу ли я решить вопрос с Ардиццоне, иначе всё значительно усложнится, если придётся останавливать съёмки, уходить из полученных от Уорнеров павильонов, да ещё и ждать нового прихода гангстеров «Железного Джо». Ведь если прогнуться сейчас – потом не слезут, это как пить дать.

Кабинет опустел, и я, наконец, закурил. Сигаретный дым смешивался с запахом кофе и типографской краски от бумаг, разложенных на столе. Внизу в малом павильоне, уже готовили к перевозке декорации к завтрашним съёмкам – я слышал приглушённые голоса рабочих и лёгкий стук молотков.

Мюзикл, Уорнеры, Ардиццоне, Ростовцев, Мэгги, Майер, полиция – всё это кружилось в моей голове, как калейдоскоп. Но я знал одно: если мы выполним все контракты, – даже съёмки полного метра покажутся орешками по сравнению с теми задачами, что стояли перед студией сейчас.

Глава 10
Скелеты в шкафу

Когда последний участник утреннего совещания покинул кабинет, часы на стене показывали без четверти одиннадцать, и я позволил себе на минуту откинуться в кресле, чтобы собраться с мыслями и перевести дух после обсуждения всех технических деталей предстоящего мюзикла.

Гул голосов снаружи постепенно затих – все окончательно разошлись по своим рабочим местам и кабинетам. С улицы доносились сигналы автомобилей и редкие выкрики прохожих, перебегающих дорогу перед машинами. Я уже потянулся за ручкой, собираясь погрузиться в бумаги, оставленные Надей для подписи, когда телефон неожиданно зазвонил, и его резкий, дребезжащий звук заставил меня поморщиться от неожиданности.

Сняв трубку, я услышал голос Александра Левина – в нём сквозило беспокойство. Вообще, друг не любил звонить без дела в рабочие часы, а уж тем более не тратил время на светские беседы с утра. Левин – глава строительной компании, и Левин – болтун и второй пилот на какой-нибудь вечеринке – это два совершенно разных человека.

– Ваня, – сказал он без всяких предисловий, даже не поздоровавшись, – Ты уже видел утренний «Таймс»?

– Нет ещё, у меня была куча дел, а потом совещание по мюзиклу…

– Возьми утреннюю «Таймс» и почитай. Потом перезвони мне, это важно!

Я хотел спросить, что именно там случилось и почему он не может сказать прямо сейчас, но Левин повесил трубку, не дожидаясь ответа. Это было на него не похоже, и в душе неприятно заскребли кошки.

Положив трубку на рычаг, я нажал кнопку звонка, вызывая Надю, и когда она появилась в дверях с неизменным блокнотом в руках и слегка растрёпанными после утренней беготни волосами, попросил принести чаю и утренний выпуск «Лос-Анджелес Таймс». Девушка кивнула и быстро вышла, а я снова откинулся в кресле, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство, которое я никак не мог объяснить самому себе. Левин не стал бы тревожить меня в рабочее время из-за какой-нибудь рядовой новости.

Надя вернулась через несколько минут с подносом, на котором покоился заварник и чашка с сахарницей. Рядом лежала сложенная газета и я взял её, благодарно кивнул и попросил никого ко мне не пускать ближайшие полчаса – нужно было сосредоточиться и ни на что не отвлекаться. Секретарша вышла, притворив за собой дверь, и я остался один в тишине кабинета, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов и приглушёнными звуками работы техникой из павильона.

Первая полоса «Лос-Анджелес Таймс» за 13 марта 1925 года содержала жирный заголовок, от которого у меня похолодело внутри, и я почувствовал, как к горлу подкатывает неприятный комок.

«ПРИ СТРОИТЕЛЬСТВЕ НА ХОЛМЕ ГОЛЛИВУД ОБНАРУЖЕНЫ ДВА ТРУПА»

Я уже было потянулся к чашке, но рука замерла на полпути. Быстро развернув прессу полностью, я принялся читать, чувствуя, как внутри разрастается мерзкое липкое чувство тревоги, равное которому я не испытывал с той самой декабрьской ночи, когда мы с Левиным, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы, закапывали убитых гангстеров на краю огромного котлована.

'Репортаж нашего специального корреспондента Гарольда Стилвелла.

Вчера, 12 марта, при возобновлении земляных работ на участке у подножия всем известной надписи «HOLLYWOODLAND», рабочие строительной компании «Голливуд-Хайтс Девелопмент» наткнулись на страшную находку, которая, без сомнения, заставляет задуматься о том, так ли безопасен наш город, если подобное происходит на расстоянии нескольких миль от самых оживлённых бульваров и роскошных особняков…'

Я оторвался от газеты и посмотрел в окно, где виднелись крыши соседних зданий и далёкие холмы, на одном из которых и покоилась та самая рекламная надпись, ставшая впоследствии самым узнаваемым символом этого безумного города, где мечты сбываются и разбиваются с одинаковой лёгкостью.

Несколько месяцев мы с Левиным жили с мыслью, что те двое гангстеров навсегда останутся под толщей насыпи, и что время работает на нас, постепенно уничтожая все возможные улики. И вот теперь, когда мы в водовороте миллиона дел уже начали забывать о той ночи, судьба, как будто смеясь над нами, преподнесла неприятный сюрприз.

Эти уроды поджидали меня дома после вечеринки у Кинга Видора. Каким-то образом Леоне и Том – два ублюдка из Флориды – сообразили, что деньги с ограбления банка у меня. И пытались выбить признание, пока случайно не появился Левин. А потом потасовка и два трупа…

Я снова уставился в газету, и строчки замелькали перед глазами, складываясь в пугающую картину.

'…Из-за недавних проливных дождей, размывших склон холма, произошёл оползень, которого, по словам геологов, нанятых строительной компанией, никто не ожидал, так как грунт на этом участке считался устойчивым и надёжным после предварительных изысканий. Одна из секций большого террикона из-за этого оплыла вниз, обнажив два тела мужчин со следами насильственной смерти, предположительно пролежавших там уже несколько месяцев. Рабочие, прибывшие на место рано утром, чтобы продолжить заливку фундамента для нового административного здания на соседнем участке, сначала не поняли, что именно они видят в свежем оползне, и поняли, только когда один из них, спустился и наткнулся на руку, торчащую из земли. На место происшествия тут же вызвали полицию.

Два тела достаточно сильно разложились от зимних дождей, что сделало практически невозможным их визуальное опознание без проведения специальных экспертиз и длительного изучения останков. Как сообщил шеф полиции Лос-Анджелеса Ли Хит в своём эксклюзивном интервью нашей газете, которое он дал прямо на месте происшествия, это первое подобное преступление, зафиксированное после его вступления в должность, и он намерен лично проследить за ходом расследования и сделать всё возможное, чтобы найти убийц и восстановить справедливость…'

Я криво усмехнулся. Ага, как же! Первое! А то, что моих охранников на студии Уорнеров сначала убили, а затем сожгли вместе с вре́менной студией – Ли Хит до сих пор не обнародовал. Полиция скрывает весь ход расследования Оскара Бауэра по этому делу. Век бы ещё не видел этого детектива, который пытался вызнать у меня подробности того – знаю ли я что-либо… Ну-ка, что там дальше?

'– Это вызов всему департаменту, – заявил Хит, – Тела лежали здесь несколько месяцев, однако не было ни одного заявления о пропаже двух мужчин с похожими данными. Но мы сделаем всё возможное, чтобы установить личности погибших и найти тех, кто их убил.

– Господин шеф, не означает ли эта находка, что полиция прилагает недостаточные усилия по претворению в жизнь программы мэра Крайера по борьбе с преступностью, которую так широко рекламировали в последние месяцы в газетах и на билбордах. Неужели нововведения, которые вы запрашивали у мэрии, не дают результатов? Получается бандиты по-прежнему творят, что хотят, и полиция бессильна перед ними?

– Это означает, мистер Стилвелл, что преступность – это запущенная болезнь, которую нельзя вылечить одним указом и одной программой, как бы нам этого ни хотелось. Программа мэра только начала работать, и она уже набирает обороты, но для того, чтобы увидеть реальные результаты, нужно время. Я напоминаю вам, что тела пролежали здесь несколько месяцев – это случилось до того, как я занял свой пост, и до того, как уважаемый всеми мистер Крайер развернул свою кампанию по очищению города…'

Я отложил газету и закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Ли Хит говорил с точки зрения протокола правильные слова, но я прекрасно понимал, что за ними скрывается обычное желание замять дело и не дать ему разрастись до громкого скандала, который мог бы испортить репутацию Хита и поставить под сомнение эффективность работы шефа полиции на новом посту. Однако если журналисты заинтересуются этой историей по-настоящему, если они начнут копать сами, без подсказок полиции, то кто знает, какие ниточки они смогут нащупать и куда эти ниточки приведут. В истории Лос-Анджелеса таких примеров очень много.

И кстати, от меня не укрылась тональность вопросов репортёра. Кто-то дал ему полный карт-бланш «бомбардировать» Ли Хита неудобными вопросами. «Таймс» принадлежит Гарри Чендлеру. Он – друг мэра и вряд ли стал бы его топить. А помнится, о Ли Хите я слышал весьма странные заявления от Ростовцева. И подозрения о том, что шеф полиции может работать с Ардиццоне или Джеком Драгной. Первый уж точно с мэром Крайером не в ладах.

Мне пришла в голову мысль о том, что нужно бы попытаться проследить по подшивкам газет – кому из местных политиков и управленцев благоволит «Таймс». Скорее всего, эти люди негласно в команде мэра. А вот Ли Хит с высокой вероятностью в неё не входит…

Я снова взял газету и продолжил чтение, стараясь не пропустить ни одного слова, которое могло бы иметь значение.

Далее в тексте приводились мнения экспертов и анонимные источники в полицейском департаменте. Коронер, чьё имя не называлось по этическим соображениям, сообщил, что на одном из тел обнаружены явные признаки насильственной смерти, несовместимые с жизнью – глубокая колотая рана в спину, нанесённая, скорее всего, узким клинком, проникшим в грудную клетку и задевшая жизненно важные органы. На втором теле эксперты нашли следы сильного удара в висок, нанесённого тупым тяжёлым предметом, вероятно, металлическим уголком или подобным орудием, от которого образовалась глубокая трещина в височной кости, приведшая к мгновенной смерти.

Я выругался про себя, чувствуя, как холодный пот начинает выступать на спине, и машинально потянулся к сигаретам, лежавшим на столе. Стальной тостер, которым я тогда огрел Тома по голове, был очень тяжёлым – я помнил это чётко, потому что ещё долго вспоминал тот удар, с сильной отдачей в плечо и неприятным хрустом кости, который потом долго стоял у меня в ушах. А колотая рана – это был Левин, вонзивший кухонный нож в спину Леоне, когда тот уже почти добрался до меня с занесённым клинком, готовясь нанести мне смертельный удар. Если бы не Саша – я бы сейчас кормил червей где-нибудь… Да чего искать место? Прикопали бы меня бандиты так же, как и мы их, если бы Левин не появился… Я ему обязан жизнью.

Документов у убитых не нашли, и я даже немного выдохнул расслабившись. Всё-таки я тогда озаботился этим и обшарил карманы гангстеров. Одежда, судя по описанию и фотографиям репортёров – уже мало походила на те дорогие пальто, в которых ко мне заявились оба преступника. Из ценных вещей, что упоминались в статье, вряд ли что-то могло стать решающим в опознании и вряд ли заинтересует следователей. Я бежал по строчкам дальше:

«– Убийцы явно не профессионалы, – предположил анонимный источник в полиции, чьи слова привели в статье со ссылкой на „информированного собеседника, знакомого с ходом расследования“, – Если бы они хотели скрыть концы и замести следы, они бы сняли с жертв вообще всё, что могло тех идентифицировать: одежду, украшения, обувь. Или уничтожили. Например, сожгли бы их. А так – налицо спешка и непрофессионализм. Видимо, убийцы очень торопились и просто не подумали об этом или не имели возможности сделать это на месте».

Я усмехнулся. Если бы эти господа знали, как мы с Левиным, дрожа от холода и адреналина, закапывали этих двоих, работая лопатами в темноте, то и дело оглядываясь на дорогу – не заявится ли кто-то на ту стройку. Конечно спешка была, а как иначе? Тем более я хотел избавиться от тел как можно быстрее и забыть о том, что вообще произошло в моём доме в ту ночь.

Фото выглядели весьма «неприглядно». Подобное в криминальной хронике двадцатых – вполне обычное дело. Никто не раздумывает о том, что газету могут посмотреть дети, и репортёры смакуют каждый ракурс. Около одного из трупов, лицо которого было уже нереально опознать, были выложены на широкой длинной ленте с разметкой: часы, бумажник и ещё пара перстней, видимо, тоже принадлежавшие убитому. Помнится, вроде у Тома, который бил меня как боксёрскую грушу – были какие-то «гайки» с замысловатыми вензелями на пальцах.

Допив остывший кофе одним глотком, я отставил чашку в сторону и взял со стола чистый лист бумаги, чтобы написать несколько указаний для Нади на сегодняшний день. Газета всё ещё лежала передо мной, раскрытая на первой полосе.

Параллельно я уже ждал ответа Левина, зажав слуховую трубку и держа приёмник телефонного аппарата:

– Алло! Через полчаса на набережной. На углу у скобяной лавки. Жду.

Я повесил трубку, вызвал секретаршу звонком и коротко распорядился, чтобы она подготовила все договоры по лицензиям, но не отправляла их, пока я не скажу. Также я попросил её связаться с отделом заказов Левина и уточнить, когда его люди смогут приступить к подготовке рельсов для будки оператора, ибо любая задержка могла сорвать график съёмок. Она кивнула, записала всё в блокнот своим аккуратным, каллиграфическим почерком и вышла, а я накинул пиджак и направился к выходу, чувствуя, что мне нужно срочно глотнуть свежего воздуха и собраться с мыслями.