Текст книги "Русская Америка. Голливуд 2 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4
Иллюзии

4 марта 1925 года, утро. Овраг неподалёку от старой фермы Бережного, Калифорния.

Солнце уже встало над горизонтом на востоке, когда я свернул с пыльной накатанной дороги на едва заметную колею, ведущую к оврагу. Именно это место я назвал Ростовцеву. Офицер собирался потренироваться в стрельбе, а затем уже недолго погостить у меня без лишних глаз.

Позади в паре километров осталась моя собственная ферма, куда я за последние месяцы наведался всего лишь дважды. Запертый домик стоял нетронутым. Да и брать там было нечего. Соседям я неинтересен, а то, что не появлялся там довольно долго – видимо, никого не удивило. Иван Бережной и раньше был не особо дружен с окрестными владельцами небольших ранчо.

А здесь, в ложбине между холмов, было тихо, пустынно и безопасно.

Я заглушил двигатель «Фордика» и вышел. Сюда я решил добираться на своём «Ранэбауте», купленном ещё в начале моей «карьеры». Бить дорогой и приметный «Кадиллак» по таким дорогам мне не хотелось.

Утренний воздух был холодным и сырым, пахло степными травами и влажной землёй. Внизу метрах в ста, у подножия песчаного холма, я заметил одинокую фигуру. Ростовцев. Рядом с ним на разложенном брезенте лежали какие-то предметы. Он обернулся на звук мотора, и снова вернулся к своему занятию.

Я спустился по склону. Офицер уже лежал на земле в старом охотничьем костюме, упираясь в песок локтями. В руках у него была длинная винтовка. На ней был установлен трубчатый прицел. Рядом, аккуратно сложенные, лежали две коробки с патронами, какая-то тряпка, маленькая отвёртка. Вдали на одиноком деревце была закреплена мишень – чёрный круг с белыми кругами на листе фанеры.

Сергей плавно вдохнул, задержал дыхание. Палец мягко, без рывка, выбрал слабину, а затем нажал на спуск. Резкий сухой звук выстрела. Эхо быстро поглотили холмы. Ростовцев не шелохнулся, лишь слегка приподнял голову, вглядываясь в мишень. Потом отложил винтовку, взял с брезента бинокль и посмотрел.

– Девять прямо на стыке, – сказал он вслух, не оборачиваясь, – Ветерок в лицо поднялся. Теряю хватку…

Только теперь он повернул голову и кивнул мне.

– Иван Лексеич! Пунктуально. Кофе в термосе, если хотите.

Я подошёл и сел на складной стул, что стоял рядом. Налил себе кофе в жестяную кружку. Горячий, крепкий, без сахара.

– Спасибо.

– И мне налейте, будьте добры…

Я наполнил горячим терпким напитком вторую кружку.

Ростовцев встал, отряхнул колени от песка, пошёл к мишени. Поправил фанеру и вернулся. Взял кружку с уже пристывшим кофе.

– Хорошая винтовка, – заметил я.

– Да. В паре с этим прицелом так вообще песня. Один умелец над ней хорошо поработал, – довольным тоном ответил Сергей, – Тяжеловата. Но и нам с ней не по окопам бегать.

Он методично начал чистить оружие. Разобрал затвор, протёр канал ствола, смазал.

– Я наводил справки о вас, Сергей Владимирович, – сказал я, глядя на его руки. Они двигались точно, без лишних движений.

– Поэтому и спросили – кто я? – усмехнулся он.

– Да, и вы обещали рассказать.

– От своих слов не отказываюсь, в пределах разумного, – ответил офицер.

– Мне говорили, что вы… весельчак. Душа общества. Что собираете офицеров на обеды, организуете благотворительные вечера. Заправляете всем в клубе. Признаться, вы на такого человека не похожи.

Ростовцев, не переставая чистить винтовку, усмехнулся уголком рта. Это была невесёлая усмешка.

– Ширма, Иван Лексеич. Просто ширма. Как декорация в вашем кино. Фон, на котором зритель не должен замечать настоящих действий. Клуб, вечера, сборы денег на памятники – всё это важно. Это сплачивает людей, даёт им ощущение общности. А для меня это сразу и прикрытие, и чувство… нужности. Не улыбайтесь, я серьёзно. И вообще, никто не полезет искать такого как я в председателе благотворительного комитета. Особенно если этот председатель любит выпить, пошутить и умеет слушать старые анекдоты.

Он собрал затвор, щёлкнул затворной рамой, проверив ход.

– А кем вы были? – спросил я прямо, – До всего этого. До того, как приехали в Америку.

Он помолчал, глядя на блестящие на солнце части «Спрингфилда»:

– Я служил. В особом подразделении. В жандармерии, – он явно выбирал слова, – Наша задача была… закрывать проблемы. Те, что нельзя было решить в открытую. И которые требовали не строевой подготовки или храбрости на поле боя, как у солдат, да благослови их Господь, а тишины, точности и желательно – отсутствия свидетелей. Мы были инструментом. Таким же, как эта винтовка. Инструментом империи. Пока эта империя существовала под небом.

Он не сказал «ликвидационная группа». Он не назвал «охранное отделение». Но я всё понял. Похоже, Ростовцев был из тех, кто служил в закрытых отрядах охранки. Где люди умели абсолютно всё. И работали с агентурой, и сами шли под прикрытием к противнику.

– Пока была империя? – удивился я, – По-моему, часть ваших сослуживцев, которые уехали в Европу, до сих пор активно выступают за возвращение империи.

Ростовцев лишь усмехнулся:

– Иван Лексеич, когда вы… очень близко находитесь к тем процессам, которые обычному человеку неведомы, то вы всегда держите руку на пульсе. И признаки кризиса вы тоже чувствуете раньше других. Тем более, в мои задачи, и в задачи подразделения, где я служил, входила борьба с тем, что может вызвать слишком сильные потрясения в стране. Повторюсь, Иван Лексеич, в стране. В отечестве, если вам так угодно. Всё течёт, всё меняется, но лично для себя я видел следующую задачу – не допустить разрыв страны. Или, если он неизбежен, минимизировать ущерб и последствия. Вот этому я и служил…

– То есть, вас не интересовали политические разногласия? – ещё больше удивился я.

– Меня интересовала моя работа, – холодно ответил Ростовцев, – А лозунги – удел совсем других людей.

– Вот теперь я удивлён, Сергей Владимирович. Почему? – спросил я. – Почему вы мне это рассказываете? Ведь вы явно никому не доверяете.

– А я и вам не доверяю, – спокойно ответил он, наконец-то поднимая на меня глаза, – Я вас оцениваю. И рассказываю ровно столько, сколько нужно, чтобы наша дальнейшая работа была эффективной. Доверие – это роскошь, которую я не могу себе позволить. А вот понимание – это необходимость.

Он развернул лежащий рядом свёрток и достал ещё одну винтовку. Немецкий девяносто восьмой Маузер. Взял вторую коробку с патронами и начал досылать их в обойму.

А сам продолжал говорить:

– У человека, который идёт на опасное дело, должна быть сто́ящая мотивация. Не из приказа. Не из страха. Не из денег, хотя деньги важны. А из чего-то глубокого и личного. У меня она есть. У вас она есть. Вы верите в своё звуковое кино и в свою компанию.

– А какая у вас? – полюбопытствовал я.

– Там, в офицерском клубе, находятся мои люди. То, что осталось. Вчерашние полковники, ротмистры, поручики. Здесь они торгуют страховками, водят такси, чинят машины. У них нет страны, нет армии, у кого-то даже нет будущего. У них есть только честь и память. И они держатся друг за друга. Моё дело – следить, чтобы у них было это пространство. Чтобы никто не мог их унизить, обобрать, использовать как пушечное мясо в чужих разборках. Я решаю сложные вопросы, которые возникают перед сослуживцами. И я стараюсь не тянуть их в те процессы, которыми занимаюсь сам. Потому что эти люди не для этого. Их война кончилась. Моя… моя война другая. И она никогда не кончится. Теперь клуб, и эти люди, их спокойствие – и есть моя задача…

Он вставил обойму в винтовку, щёлкнул затвором, досылая патрон в патронник.

– А так как двое людей из клуба погибли… Я хочу, чтобы те, кто это сделал, понесли заслуженное наказание… – и он начал снова устраиваться на позиции.

Я молчал, переваривая услышанное от Ростовцева. Похоже, этот человек избрал себе новую цель – сохранить клуб и их семьи как прообраз той страны, которую ему пришлось покинуть.

– А теперь об Ардиццоне, – сказал он, меняя тему, – План прост в теории и невероятно сложен на практике. Джозефа нужно убрать. Но сделать это так, чтобы это выглядело как несчастный случай, или как дело рук его конкурентов. Никакой связи с нами, а особенно с Уорнерами.

– И как?

– Вот в этом и загвоздка, – он прильнул к прицелу, – Его окружают не просто бандиты, а реальные профессионалы. Люди, прошедшие улицы, тюрьмы, может, даже войну. Его охрана продумана, а режим дня выверен. Офис в отеле – крепость. Машина, насколько я понимаю – бронирована. И он совсем не дурак. Скорее параноик, что естественно для его положения.

Ростовцев сделал выстрел. Снова сухой хлопок. На этот раз он даже не стал смотреть в бинокль. Похоже, был уверен в хорошем попадании и рассмотрел это через прицел.

– К нему не подобраться, господин Бережной.

– Неужто всё так сложно даже для вас? – удивился я.

– Ну, давайте объясню на примере. Я примерно уже понимаю – кто был исполнителем поджога павильона Уорнеров и убийства двух ваших охранников.

– И кто же?

– Братья Кэлмен. Они не из местных. Прибыли с востока, кажется, из Чикаго. Работают наёмниками. Специализация – тихая работа. Взломы, поджоги, и… ликвидация. Особенно отличается один из них, младший. У него своеобразная черта. Любит работать холодным оружием. Штыком. Говорят, он считает это… чистым делом. Без шума.

– Штык, – повторил я, – То же самое нам сказал доктор Кернер в морге.

– Вот именно. Когда вы сообщили, что нужно копать в сторону Ардиццоне, то и круг, в котором нужно осуществлять поиск – сузился. Я вышел на одного человека, который поставляет… кхм… редкую информацию. Он подтвердил, что братья сейчас в Лос-Анджелесе. И он рассказал одну историю. Буквально полгода назад, в штате Невада, на какой-то ферме, где торговали самогоном конкуренты тогдашнего нанимателя Кэлменов – произошла резня. Были убиты шесть человек. Без единого выстрела. Эта бойня приписывается именно братьям Кэлменам. Штык и нож.

Я попытался представить себе это. Шесть человек. Даже в драке, будучи мастером ножевого боя, убить шестерых – это не просто хладнокровие. Это высочайший уровень физической подготовки и навыков.

– Шесть… – пробормотал я, – Это же…

– Это профессионалы высочайшего класса, – жёстко закончил Ростовцев, – Не бандиты с «Томпсонами», которые палят с бедра и чаще попадают в витрины, чем в цель. Попробуйте зарезать двоих здоровых мужиков, Иван. Человек – существо очень живучее. И поверьте, это будет не так-то просто в открытом бою лицом к лицу. А тут – шесть трупов гангстеров. Которые тоже не лыком шиты.

Он повернулся ко мне, и его взгляд был ледяным:

– Я говорю это к тому, Иван Лексеич, что дело, в которое мы с вами ввязались, требует не просто смелости. Это не уличные разборки, а Кэлмены – всего лишь один из «тузов» Ардиццоне. А может, даже и дама, или валет…

– И охраняют «Железного Джо» такие же люди? Вы к этому ведёте? – спросил я.

– Именно! Он эгоист и параноик. Редко выбирается куда-то. В основном с тучей охраны и в очень людное место. Например, на какую-нибудь вечеринку. Так что нам нужен… творческий подход. Креативный, как говорят ваши коллеги из кино, – и Ростовцев снова сделал выстрел.

– Думаете, его устранение решит проблему? – скептически покачал я головой.

– Думаю да, если сделать всё правильно. Мы же говорили, что Ардиццоне всё держит в своих руках. У него есть пара помощников. Не те люди, от которых зависит многое. У Джо вообще – все исполнители. Просто высококлассные. Но это не те люди, кто может в случае его смерти – занять место босса. От вас мне нужна будет приманка.

Я усмехнулся:

– Так себе перспектива. Кинодел – приманка…

– Вот именно! Вы создаёте иллюзии, – перебил меня Ростовцев, – Вы заставляете людей верить в то, чего нет. Вот и придумайте иллюзию для мистера Ардиццоне. Такую, ради которой он покинет свой кабинет. Или создайте такие декорации, в которых он обязательно появится. Подумайте. У нас немного времени. А я пока буду собирать информацию о его распорядке и связях. Придумайте хороший сценарий, господин Бережной. Вытащите его из своей «крепости»!

Я нахмурился и задал волнующий меня вопрос:

– Вы сказали, что парочка людей сможет занять место Ардиццоне. Но тогда к Уорнерам снова придут…

– А вот здесь нужно учесть другой фактор. У такого человека, как Ардиццоне, всегда много врагов. В Лос-Анджелесе достаточно более мелких банд. Есть один крупный делец. Джек Драгна[1]1
  Джек Драгна – родился в Корлеоне, Сицилия. В 1905 году нелегально иммигрировал в США, обосновавшись в Лос-Анджелесе. Начал с мелкого рэкета в итальянской общине. Во время Сухого закона (1920-е) создал мощную бутлегерскую сеть, доставляя спиртное из Мексики и Канады. К концу 1920-х стал признанным лидером итальянской мафии Лос-Анджелеса после устранения предыдущих боссов (вроде Джо Ардиццоне). По одной из версий, Драгна даже санкционировал убийство Багси Сигела, когда тот хотел «отжать» у него Город Ангелов и Вегас


[Закрыть]. Вы слышали это имя?

Я покопался в памяти. Газетные заголовки, старые документалки из «прошлой жизни». И ответил:

– Вроде бы. Что-то связанное с торговлей фруктами? Рэкет, профсоюзы и бутлегерство?

– Именно. Он и Ардиццоне сейчас в состоянии позиционной войны. Вернее, Драгна – выскочка, который быстро набирает силу. Он контролирует часть побережья, поставки из Мексики. Джек молод, амбициозен и не хочет довольствоваться тем, что оставили ему старые волки вроде Джо. Между ними уже были стычки. Пока что локальные. Но напряжение растёт.

Ростовцев встал, достал папиросу, закурил и выпустил дым в прохладный воздух.

– Ардиццоне понимает угрозу. Но он человек старой закалки. Считает себя патриархом, отцом семейства. Он ведёт дела так, как вели двадцать лет назад: через систему процента с бизнеса, договорённостей, семейных связей. Драгна – молодой волк! Он выстраивает систему как бизнес. Более эффективную. А вот Ардиццоне на улицах не любят. Он заставляет очень много платить.

– То есть, когда Ардиццоне не станет, его организация лишится главного лидера. И молодые гиены побегут рвать то, что он строил? – спросил я, чувствуя, как в голове начинает выстраиваться стратегия.

– Верно, – сказал Ростовцев, – Если начнётся передел, то людям «Железного Джо» будет явно не до студии Уорнеров. Не думаю, что они выстоят.

– Почему?

– Потому что пока Ардиццоне лично с руки кормит много бизнесменов в этом городе – полиции не дают на него огрызаться.

– А при чём тут копы?

– Притом что если прошлый шеф полиции был ставленником Джо, то новый – протеже Драгны, – улыбнулся Ростовцев.

– Это… масштабно, – задумался я, – И рискованно

– Именно. Поэтому я сказал – сложно. Это целая операция. Она требует не только планирования, но и, чего греха таить, везения. И, что самое важное, – абсолютной анонимности. Никто не должен заподозрить, что это была не внутренняя разборка и не атака Драгны. Мы запустим механизм и исчезнем.

– Последний вопрос, Сергей Владимирович. Вы сказали, что будет три человека. Вы, я. Кто ещё?

– Поначалу хотел взять Степанова, он бы отлично справился, – сказал Ростовцев.

Я удивился его выбору. Мне всегда казалось, что на подобную роль идеально подходят такие, как Краснов. А вовсе не балагур и любитель поболтать Степанов. Но я ещё мало знаю о своих охранниках. Ростовцев же явно в курсе того, кто из них на что способен.

– Будет человек со стороны. Мой хороший товарищ. Так всем будет легче. Если Степанов после дела станет работать у вас и дальше, то создастся ненужное напряжение. Подобные тайны между людьми – лишнее в отношениях людей, – усмехнулся офицер, – Тем более, я не хочу брать никого из местных. Слишком уж серьёзное дело. А они здесь уже обжились, семьи, работа. А вы вон – холост, и даже девицы никакой нет.

– Страшный вы человек, Сергей Владимирович, даже тут «посчитали» всё.

– Это простая логика, Иван Лексеич. Кстати, если к вам придёт полиция, а она придёт – не говорите им ничего лишнего.

– Думаете, что они объявятся?

– Даже не сомневаюсь! Как только в прессу попадёт информация о двух убийствах при пожаре, они больше не станут тянуть и заходят вас порасспрашивать. Помните! Шеф полиции Лос-Анджелеса Ли Хит – человек, связанный с Джеком Драгной. Не вляпайтесь из одной истории – в другую…

Глава 5
Черное-белое

6 марта 1925 года. Киностудия «Будущее».

Я сидел на ящике из-под плёнки и смотрел на экран. Крутился утверждённый вариант ролика для «Колы». На кадрах Мэгги О’Шей улыбалась, подносила к губам бутылку. Добавить шипящий звук открытия, записанный отдельно было нереально, и поэтому пришлось писать тот, что уловил «Витафон». Было неплохо.

Все три ролика заказчики приняли, а значит – мы успели. Теперь нужно было решить – что пойдёт на промопостеры в кинотеатры через три дня и подписать кучу документов.

Надя и двое её недавно нанятых помощников разбирали кипу бумаг уже полдня. Несколько коробок напечатанных соглашений – норма для последних моментов постпродакшена. Учитывая, что всё делалось в очень сжатые сроки.

Я пил уже остывший горький кофе. Уорнеры завтра получат копии, которые одобрил владелец «Лос-Анджелес Таймс» Гарри Чендлер. В голове гудело от недосыпа, но я уже видел конец этой безумной гонки. Мы укладывались. Это было единственное, что держало меня на ногах.

В дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Краснов, дежуривший снаружи, вошёл, впуская полосу света:

– Иван Алексеевич. К вам господин Бауэр. Детектив.

Имя показалось знакомым. Точно! Об этом служителе закона писали в газетах несколько месяцев назад. Тогда я ещё только появился «в этом времени». И наткнулся в парикмахерской на заметку в «Голливуд Дэйли Ситизен». Вроде бы шеф полиции пиарил этого Бауэра как спеца по борьбе с бутлегерами и своего личного особого порученца. Ну что ж… посмотрим…

Я вздохнул, поставил кружку и пошёл к выходу. «Господин Бауэр» оказался крепким мужчиной средних лет в слегка мешковатом костюме и мягкой шляпе. В руках он держал добротное, но поношенное пальто. Внимательные серые глаза скользили по пространству мастерской, отмечая монтажные столы, свисающие провода, людей за работой.

– Мистер Бережной? Детектив Оскар Бауэр. Я хотел бы поговорить с вами и задать пару вопросов?

– Если коротко, – сказал я, – У нас дедлайн. Я постараюсь ответить насколько это возможно. Прошу в мой кабинет. Не будем мешать моим людям делать свою работу.

Я провёл его в кабинет, предложил сесть перед моим рабочим столом, заваленным договорами. Детектив расположился в кресле и тут же достал небольшой блокнот.

– Кофе?

– Не откажусь.

Я принялся сам возиться с кофейником. Надю отвлекать не хотелось. У неё сейчас десятки сумм мелькают перед глазами в бумагах. Как говорится: бухгалтер – второе лицо в фирме. Особенно в такие моменты. А эта девушка даже в уме считала так, что мне и не снилось.

– Чем могу помочь, мистер Бауэр?

Он положил портфель на колени и водрузил на него блокнот. Занёс ручку над листком.

– Я веду одно дело, мистер Бережной. По поручению шефа полиции Лос-Анджелеса, мистера Ли Хита. Речь идёт о событиях на студии «Уорнер Бразерс» в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое февраля. О пожаре в вашем павильоне и о двух погибших охранниках.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, но тут же унял это, а моё лицо сохранило спокойствие.

– Печальный инцидент. Я уже давал объяснения вашим коллегам. Добавлю, что это не мой павильон. Уорнеры любезно предоставили его мне временно для съёмок рекламы. В рамках договора…

Как хорошо, что я подписал с братьями соглашение о конфиденциальности. Обычное дело в американском делопроизводстве. Пока что никто, кроме них и меня, а также моего юриста, которого «подогнал» мне Александр Левин – не в курсе о том, что несколько павильонов вскоре отойдут моей фирме.

Но детектив, тем временем, продолжал расспрашивать:

– Мои коллеги составили отчёт о несчастном случае, – сказал Бауэр, не отрывая от меня взгляда, – Однако, у моего начальника есть основания полагать, что дело нечисто. И что в нём могла быть замешана организованная преступность. Мафия, если вам угодно.

Он сделал паузу, ожидая реакции.

Я пожал плечами отвечая:

– Это интересная информация… Но я ничего об этом не знаю. Впрочем, я наслышан о вас, Оскар. В газетах вас именовали звездой расследований. И вы всегда доводите дело до конца. Так что я надеюсь, что вы найдёте и покараете преступников, если они действительно замешаны во всём этом…

– Не знаете? – Бауэр слегка наклонился вперёд, – Мистер Бережной, я проверял ваши связи. Вы эмигрант. Пусть и давний. У вас небольшой, но амбициозный бизнес в сфере, которая привлекает большие деньги и, следовательно, большое внимание. Да что там! По городу ходят слухи, что вы новый гений от кино. Мафия любит такие новые, растущие предприятия. Она либо защищает их, либо душит. Знаете, что я понял на этой службе за всю свою карьеру? Девять из десяти по-настоящему серьёзных преступников любят шик. Любят лоск. Обожают водить «дружбу» с теми, кто не вписывается в рамки. С теми, кто имеет любовь публики. В кино, в науке, в музыке… Так главари мафии чувствуют себя включёнными в «высокое общество». В которое «по-нормальному» им путь закрыт. Поэтому я и пришёл сюда – к вам. Угрожали ли вам или вашей фирме? Или вашим партнёрам, братьям Уорнер? Происходили ли попытки вымогательства или давления?

Вопросы были прямыми и точными. Этот детектив явно был не из тех, кто верит в случайности.

– Мистер Бауэр, – сказал я медленно, выбирая слова, – Если бы мне угрожали, я бы, наверное, пошёл в полицию. Разве нет?

– Теоретически да, – хмыкнул детектив, – Но я не настолько глуп, чтобы закрывать глаза на то, что на практике люди часто боятся это делать. Особенно если считают, что полиция… не сможет или не захочет обеспечить им реальную защиту.

Он произнёс это без упрёка, просто как констатацию печального факта.

– Вы сами намекаете, что ваше ведомство неэффективно? – удивился я.

– Я намекаю, что против определённых сил нужны особые меры. И ресурсы. А для их применения мне нужна информация. И я чувствую, что вы можете её дать.

Я молчал. Работать с полицией? Ростовцев был прав на все сто. Полиция могла арестовать мелких исполнителей, но против Ардиццоне, у которого, несомненно, были свои люди в этом самом департаменте, детективы пока что были бессильны.

А главное – они не могли обеспечить круглосуточную защиту мне, моим людям, Уорнерам. Один звонок из участка – и Ардиццоне узнает, что я стал свидетелем против него, ещё до того, как меня внесут в программу защиты свидетелей, которой, скорее всего, и не существовало в том виде, в котором она была в двадцать первом веке.

Более того, это означало бы остановку всех моих проектов, ведь пришлось бы прятаться. Как уже показала печальная практика – если братья Кэлмен по заказу «Железного Джо» задушили и прирезали двоих опытных бойцов, то вряд ли от них спасёт пара полисменов в штатском, вечно таскающихся за мной даже в туалет, если я останусь в городе.

А вишенкой на торте становилась информация от Ростовцева о том, что шеф полиции Ли Хит – не так-то прост и сам может быть связан с мафией. С тем же Джеком Драгной – противником Ардиццоне.

Не уж. Просто так кидаться в это все очертя голову и не разобравшись – кто кем здесь погоняет и кому платит – даже и думать не стоило…

– Я не могу вам помочь, – ответил я твёрдо, – Я не знаю, о чём вы говорите. Про это… эм… нечистое дело при пожаре на студии Уорнеров. Со своей стороны могу сказать, что с мафией я в этом городе не пересекался. И желания это делать – не имею.

Бауэр вздохнул, как человек, который ожидал такого ответа, но всё равно был разочарован.

– Хорошо. Тогда давайте поговорим о другом факте. Мои люди сообщили, что тела охранников в морге были осмотрены до официального вскрытия. В присутствии некоего господина, представившегося их душеприказчиком, и… вас. И что патологоанатом доктор Кернер обнаружил признаки насильственной смерти. Удушение и колотые раны. Смерть ваших людей наступила до пожара.

Он вытащил из портфеля тонкую папку и открыл её. Там были какие-то записи. Не официальные бланки, а скорее заметки от руки.

– Вы осматривали тела, мистер Бережной. Вы не маленький мальчик. Я поверю в то, что вы покажетесь на похоронах своей охраны как хороший работодатель. Поверю в то, что хотите позаботиться о том, чтобы их проводили в последний путь, как полагается. Это всё – в рамках этики… логики… Да чего хотите. Но опознание проводятся членами семей убитых. И я совершенно не верю в то, что вы втихую посетили морг просто так. Вы знаете, что охранников вашей фирмы – убили! Почему вы скрыли это от полиции?

На мгновение повисла тишина.

– Откуда у вас эти сведения? – спросил я, чтобы выиграть время.

– Это моя работа, мистер Бережной. Вы ведь сами сказали в начале разговора – я всегда довожу дело до конца. Вопрос в другом. Почему вы, зная об убийстве, не сообщили об этом? Боитесь мести? Или у вас есть какие-то другие причины молчать?

Я почувствовал, как начинает закипать раздражение, смешанное с усталостью. Эта игра в кошки-мышки была последним, чего мне сейчас не хватало.

– Мистер Бауэр, – сказал я, понизив голос, – Для протокола я буду говорить, что не разбираюсь в ранениях. И не в курсе убийства. Это во-первых. А во-вторых, ответьте мне на один вопрос. Информация, которую вы пытаетесь от меня получить… она нужна вам? Лично вам? Или вашему начальнику, мистеру Хиту?

Бауэр на мгновение замер, его брови поползли вверх. Но он ответил:

– Я работаю по его поручению. И для меня важна справедливость.

– Справедливость – это хорошо, – кивнул я, – Это ровно то, что нужно любому городу. Но что важно для шефа полиции? Чистый Лос-Анджелес? Или… тихий Лос-Анджелес? Город, в котором отчёты сходятся, а громкие дела не портят статистику и не тревожат влиятельных людей? Насколько я знаю – мистер Ли Хит только вступил в должность…

Я видел, как в глазах детектива что-то мелькнуло. Раздражение? Признание? Тем не менее на мой вопрос он не ответил.

– Видите ли, – продолжал я, – я опасаюсь, что вы пришли ко мне не для того, чтобы защитить. А для того чтобы найти удобного свидетеля. Такого, который под давлением даст нужные показания на нужных людей. Или, наоборот, замнёт дело. Ведь вы не торопитесь обнародовать реальный отчёт об убийствах. И я не знаю, кто именно заинтересован в этом расследовании и зачем. Но я чётко понимаю одно: если вы правы и здесь замешана мафия, то как только я начну хоть что-то говорить – очень быстро стану мишенью. И не уверен, что ваш департамент сможет или захочет эту мишень прикрыть.

Бауэр закрыл папку. Его пальцы постукивали по кожану корешку.

– Вы делаете серьёзные заявления, мистер Бережной.

– Боже упаси! Мы сейчас с вами не в участке. И говорим приватно. Не под протокол. Я просто констатирую очевидное. Вы пришли ко мне не с предложением защиты. Вы пришли за информацией, которая нужна вашему начальнику. Для каких целей – мне неизвестно. И знать не обязательно. Вы любите историю, мистер Бауэр.

– Какое это имеет значение?

– В древности в морских сражениях иногда делали брандер. Корабль, который поджигали и пускали на врага. Так вот. Я не горю желанием быть героем, который погибнет за чужие политические игрища Лос-Анджелеса. «Гений, притесняемый мафией!». Расследование. Громкие обвинения. Первые полосы газет! Совершенно очевидно, что это всё нужно Ли Хиту на старте его карьеры в новой должности. В общем… Брандер из меня сделать не получится, мистер Бауэр. Тем более, повторюсь, лично у меня нет никаких дел с мафией. И, насколько мне известно, у моих партнёров, братьев Уорнер – тоже.

Я видел, как он злится. Щёки Оскара слегка покраснели, но голос оставался ровным.

– Иван, вы отказываетесь сотрудничать с полицией.

– Я отказываюсь быть разменной монетой в деле, про которое ничего не знаю, – поправил я, – Более того, теперь вопросы есть у меня. Если это не несчастный случай и имеет место убийство – почему в газетах до сих пор нет ничего об этом. Про пожар заметки есть. Про несчастный случай – тоже…

– Мистер Бережной… – попытался прервать меня детектив.

– Прошу, дайте мне договорить, Оскар. Я вижу, что вы – неплохой человек. Но в то же время получается, будто ваше ведомство тормозит публикацию реальной причины смерти моих людей. И это не добавляет мне желания вести этот разговор. И лишь усиливает те опасения, которые я обозначил вам до этого. У меня есть бизнес, который нужно спасать после этого пожара. И я буду заниматься именно этим. Если у вас есть конкретные вопросы в рамках официального расследования – задавайте. Исключительно по официальной повестке. Но учтите, у меня есть адвокат. И я буду консультироваться с ним по каждому вашему и моему слову.

Бауэр медленно поднялся:

– Вы совершаете ошибку, мистер Бережной. Одиночество в такой ситуации – плохой советчик.

– А наивность – ещё хуже, – парировал я, – Вы говорите о справедливости? Так найдите тех, кто убил моих людей, не вовлекая в это тех, кто ещё хочет жить и ни при чём. Тогда, возможно, мы поговорим иначе.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, потом кивнул, как будто больше себе, чем мне:

– Как скажете. Но дело не закрыто. И если вы вдруг… передумаете – вот моя визитка, – он положил на стол карточку. На ней было выбито простое: «Оскар Бауэр. Детектив». И телефон.

– Я найду убийц, – добавил он и, взяв портфель, направился к выходу.

Я не стал провожать Оскара. Лишь посмотрел, как дверь закрывается за детективом. Краснов, стоявший снаружи, мельком взглянул на меня вопросительно. Я махнул ему рукой, и охранник закрыл дверь.

Я подошёл к столу, взял карточку. Бумага была плотной, качественной. Подумал секунду, затем подошёл к пепельнице, где валялись окурки, оставленные утром режиссёром Дафни. Поджёг зажигалкой уголок картонки и бросил её в пепельницу. Карточка свернулась чёрным пеплом.

Нет уж. Пока никаких контактов с полицией.

Даже если Оскар – идеалист, ищущий справедливости. Ну, так пусть даст прессе реальную информацию об убийствах.

Как там сказал детектив – «По поручению Ли Хита»? Шефа полиции, который был сам связан с группировкой Драгны? Чего он хотел? Свалить Ардиццоне? Или, наоборот, убедиться, что тот не замешан? А может, он просто собирает компромат на всех подряд, чтобы иметь рычаги давления? Я уже примерно начинал понимать – как делаются дела в этом городе. Всё это было неважно…

Важно было узнать – насколько Драгна хочет возобновить войну с «Железным Джо»? Потому как это может быть важным подспорьем в нашем с Ростовцевым деле.

Мне нужно решение этого вопроса раз и навсегда. Так, чтобы обо мне в этой грязной истории не было ни одного упоминания. И чтобы люди Ардиццоне не заподозрили меня в сговоре с копами. Иначе они мгновенно обрубят все договорённости с Уорнерами. И месяца форы у меня не будет.

Я вернулся в проекторную. На экране застыло лицо воровки Мэгги О’Шей в момент улыбки. Иллюзия счастья и беззаботности, которую мы создавали кадр за кадром, казалась чем-то далёким от реальной жизни.

– Иван Алексеевич, всё в порядке? – спросила Надя, заметив, вероятно, выражение моего лица.

– Всё нормально – ответил я, – Просто нежеланные гости. Продолжайте работу. Нам нужно закончить сегодня.

Я взял кружку с холодным кофе. В голове крутилась одна мысль. Бауэр узнал про морг. Значит, кто-то слил эту информацию. Доктор Кернер? Не факт. Или к нему могли прийти и припереть его к стене. Может, кто-то из его помощников? В любом случае раз была утечка в полицию, значит, мой визит с Ростовцевым в морг вполне может быть известен и Ардиццоне. И тогда он поймёт, что я в курсе того, будто случившееся – никакой не несчастный случай. А значит – могу пойти к Уорнерам с неудобными вопросами…