Текст книги "Русская Америка. Голливуд 2 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорохов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Я задержался на втором ярусе, высматривая Левина. Вместо того чтобы ломиться со всеми вниз, я пока оставался с несколькими людьми посередине второго этажа «Вавилона». Здесь было чем дышать, и я лихорадочно соображал.

Особняк горел внутри. Полукольцо «кукольного домика» Вавилона примыкало к нему. Из дома Глории народ валил прямо на большой танцпол на «земле». Один край Вавилона горел полностью. На другом краю на лестницах была толкучка, а единственный проход между декорациями и поместьем был слишком узок, чтобы пропустить тех, кто уже спустился из «домика», тех кто танцевал до этого внизу и тех, кто был в особняке.

Языки пламени начали лизать стены дома, вырываясь на улицу, поднимаясь всё выше и выше по гирляндам, которыми было украшено всё вокруг. Люди в панике метались из стороны в сторону, и я слышал, как кто-то, не прекращая, кричал фальцетом: «Спасите!». Эти мольбы смешивались с треском огня и звоном разбивающегося стекла.

Откуда ни возьмись, выскочил Левин.

– Бежим! Там застряли люди! – крикнул мне друг, хватая за руку с недюжинной силой, – Нам нужно вытащить их и выбираться отсюда, пока не стало слишком поздно!

Он указал на прислугу на краю третьего этажа выше нас. Похоже, когда все побежали, они попытались рвануть к восточному выходу, но там уже был огонь, а затем оказались отрезанными частью обвалившейся крыши.

Мы вдвоём с Левиным бросились в противоположную сторону от пытающихся спастись на западной лестнице.

– Столы! – крикнул я на ходу, – Ставь к краю!

Друг ничего не ответил, лишь схватился на большой стол. Я вцепился в другой край, и мы с натугой потащили его к перилам.

– Ещё один! – скомандовал Левин.

На импровизированный «фундамент» мы водрузили несколько массивных стоек, и после этого Саша вскочил на них, заглядывая наверх – на третий этаж.

– Эй там! Лезьте через ограду вниз! Только осторожно!

Первой официанты-мужчины спустили девушку, работавшую в кухоньке, где хранились запасы для гостей Олимпа. Она повисла на перилах и слабо замотала ногами, пытаясь найти опору. Левин подхватил её и поставил рядом с собой. Стойки на столах под его ногами шатались. Я принял от него девицу и поставил наконец на пол.

– Быстрее! Вон туда – на западную лестницу! Бегом! – рявкнул я на неё, и девушка припустилась вслед за спасающимися.

Неожиданно из дыма вынырнула мощная коренастая фигура. Уоллес Бири.

– Я помогу!

Надо сказать, что актёр уже выглядел абсолютно протрезвевшим.

Втроём мы начали помогать людям спускаться с третьего этажа амфитеатра на второй. Как только последний спасённый оказался рядом, Левин скомандовал:

– А теперь не задерживаемся!

Внизу Фэрбенкс с охранниками помогал женщинам выбраться из толпы и даже вломил в зубы какому-то истошно орущему молодчику, что малодушно расталкивал дам. Чую, завтра газеты будут полны заметок о герое-актёре, любимце публики и прекрасного пола…

– Помогите! – закричали откуда-то справа. Едкий дым начал разъедать глаза и лёгкие, заставляя кашлять и задыхаться от удушья.

Я увидел, как на балконе третьего этажа особняка несколько людей, включая Мэгги и Фреда, оказались отрезанными от основного выхода. Биглоу безуспешно пытался вынести дверь, но похоже её чем-то привалило. Некоторые из застрявших уже свешивались с перил и оценивали – настолько опасным будет прыжок вниз.

Огонь уже пылал в узком проходе к особняку на втором этаже, и попасть туда было нереально. Единственный шанс для застрявших на спасение – это пробиться через здание, пока пламя не отрезало им путь окончательно. Или прыгать вниз.

– Иван! – вдруг крикнула воровка, увидев меня, и в панике замахала мне рукой, – Сюда! Мы не можем выйти!

Я начал оглядываться по сторонам. Взгляд зацепился за рычаги управления декорациями. Я быстро проследил – куда ведут толстые канаты, которыми обычно меняют угол козырька для смены тени и освещения.

Есть!

– Саша, помоги мне!

Я помчался к краю второго яруса.

– Ты что, сдурел? – проорал вслед друг, но от меня не отстал.

– Подсади меня!

И я полез за ограду второго этажа. Снизу ногу подхватили, и я почувствовал сильный толчок, достаточный для того, чтобы подтянуться и достать до опоры вышки с софитами. Я повис на ней, загребая ногами и ловя перекрытия. Есть! Как обезьяна, я заработал руками и ногами, приближаясь к прожекторам и рычагам. М-да… Иван Бережной в своём прекрасном фраке, который превратился в чёрт знает что, изображает из себя Тарзана…

Добравшись до площадки, я секунд пять, шевеля пальцами от волнения, водил по подписям. Вот! Рычаг вниз и длинный козырёк резко спустился, зависнув над коридором второго этажа. Я перелез через ограду осветительной вышки, запрыгнул на козырёк и, пытаясь притормаживать, сбежал на крышу холла, что соединял восточную часть «Вавилона» и особняка. Внизу бушевало пламя. Пробежав десяток метров, я с силой врезал каблуком в окно дома Глории. Стащил с себя фрак, замотал руку и расширил проем, очищая его от осколков. Пролез внутрь и рванул в соседний зал.

А вот и нужная дверь. Удивительно, но массивные высокие створки были закрыты на торчащий ключ. Провернув его, я с силой потянул на себя дверь и отскочил в сторону – люди тут же бросились внутрь, покидая балкон-ловушку.

– Быстрее! – крикнул я, подхватывая Мэгги.

Фред схватил её под руку и потащил вместе со мной.

Уже внизу мы вылезли через разбитое кем-то более сообразительным, чем остальные паникующие гости, окно. И, наконец, вклинились в толпу уже около ворот.

Левин схватил меня за плечо уже снаружи, на проезжей части перед особняком Глории.

– Всё нормально?

– Да! Вроде все выбежали…

Мэгги вдруг бросилась мне на грудь. Фред стоял рядом, молча стиснув зубы.

– Мы живы, – прошептала дрожащим голосом красотка, – Спасибо! Спасибо, Иван! Мы живы благодаря тебе.

– Не стоит, – ответил я, но почувствовал, как её пальцы сжимают мою руку.

Фред всё же подал голос:

– Спасибо!

Я пожал его руку. Авантюристка, наконец, сообразив и придя в себя, отстранилась от меня и прижалась к Биглоу. Он приобнял свою пассию.

– Как это получилось? – удивился я, – В двери был ключ…

Фред нахмурился и процедил:

– Мы устали от шума и пошли внутрь. Там играли в фанты по командам… Мы присоединились к игре, проиграли и должны были идти на балкон – целоваться. Все, кто проиграл. Какой-то ублюдок закрыл дверь и сказал, что не выпустит, пока мы не закончим. А потом свалил вместе с остальными гостями… Видно, захотел ещё раз подшутить. А затем начался пожар, и мы оказались взаперти. Найду того шутника – закопаю на месте…

Левин пытался отдышаться и отряхнуть перепачканный сажей и грязью костюм. Лицо друга до сих пор было красным от жара и напряжения. Рядом с нами стояли Фэрбенкс, Пикфорд и Бири, который вынес из огня ещё несколько человек, и я видел, как все они, измученные, смотрят на горящее здание с ужасом и облегчением. Мой внешний вид комментировать даже не хотелось. Подранная манишка, лохмотья фрака, которые я зачем-то ещё держал в руке. Грязные брюки.

Где-то далеко уже завывали сирены полиции, скорых и пожарных. По улице медленно шёл одинокий жираф. Второго гиганта не было видно, как и его дрессировщика.

– Левин, – вдруг глухо проговорил я, – Смотри и запоминай.

– Ты о чём? – спросил друг и поглядел на меня с недоумением.

– Вот это! – я указал на пылающий особняк и «Вавилон», – И есть настоящий Голливуд!

Вавилон сгорел, даже не успев отпраздновать своё рождение…

p.s. Примечательно, что дружбу с реальной мафией историки Голливуда приписывают и Уоллесу Бири и Джорджу Рафту. Так что там оба «хороши»…

Глава 13
Произведение искусства на пяти шеллаковых дисках

16 марта 1925 года. Студия Уорнеров-Бережного

Павильон номер шесть новой студии Уорнеров оказался тем местом, где производственный ад внутри и прохладный рай снаружи существовали одновременно, разделённые лишь тонкой линией войлочной звукоизоляции и непрекращающимся гулом десятка мощных осветительных приборов. Они превращали пространство в раскалённую пещеру.

Снаружи за стенами павильона, стояла самая обычная калифорнийская весна с её нежарким солнцем и лёгким ветерком, доносившим запах цветущих апельсиновых деревьев с соседних холмов. Внутри же, под целой армией софитов и «юпитеров», которые Барни и его команда освещения вымеряли и расставляли со звукооператорами четыре дня, царил жар, больше подходящий для литейного цеха, чем для съёмок романтического мюзикла с Мэри Пикфорд в главной роли. Казалось, что даже сами звуки – гудение трансформаторов, приглушённые голоса рабочих, скрип раскладных лестниц, которые спешно вытаскивали из павильона – плавились в этой духоте, превращаясь в однородный, тяжёлый шум, давящий всем на нервы.

Я стоял у края съёмочной площадки, привалившись спиной к деревянной раме, на которой когда-то висела часть декорации, и наблюдал за тем, как Френк Дафни, мой режиссёр, мечется между тремя сценами, как загнанный зверь, и раздаёт команды, тонущие в гуле работающих вентиляторов.

Лицо Френка, уже успевшее покрыться испариной и блестевшее в свете софитов, являлось квинтэссенцией сумасшедшей концентрации. Режиссёр понимал, что в поставленных мной сроках у него каждая секунда на счету, а ошибка может стоить не только времени, но и состояния.

– Свет! Где, чёрт возьми, свет на втором плане? – орал Дафни в сторону осветителей, и его голос заставлял дрожать даже танцоров, а ведь до их «разноса» ещё даже не дошла очередь, – Барни, я же просил тебя убрать эти чёртовы тени! У меня Мэри Пикфорд выглядит так, будто она только что вылезла из склепа!

Барни, который за последнее время успел стать из-за вечного ворчания моей постоянной кадровой головной болью и одновременно был самым надёжным человеком на площадке, вынырнул из-за здоровенного прожектора в своей неизменной кепке. И как ему не жарко. Он в сердцах сорвал головной убор и начал яростно мять в руках. Лицо, перепачканное сажей и потное, выражало глубокое негодование.

– Дафни, ты сам сказал, чтобы мы убрали резкие тени! – заорал он, и я на мгновение обалдел – в таком тоне с Френком ещё никто не разговаривал, – Мы их убрали! Но если ты хочешь, чтобы лицо миссис Пикфорд было освещено так, как тебе взбрело в башку три секунды назад, то нам придётся подвинуть софиты ближе, а это – добрых сорок минут работы и риск того, что лампы перегреются и лопнут прямо во время дубля! А потом тебе опять что-то захочется. И опять, и опять! Пошёл ты!

Френк скривился, и я заметил, как его рука, сжатая в кулак, на мгновение дрогнула, словно он собирался ударить по ближайшей стойке, но сдержался и просто махнул рукой в сторону Барни.

– Делай что хочешь, но чтобы в следующем дубле всё выглядело прилично, а не как коровье дерьмо! – рявкнул он и уже собирался повернуться к сцене, где застыла в ожидании Мэри Пикфорд, окружённая гримёрами, поправлявшими её платье и причёску, как его окликнул Антон Мелентьев, вылезший из своего «гроба» – звукоизолированной будки оператора.

Антон в прямом смысле обливался потом. Ручьи струились по его насквозь промокшей рубашке. Клянусь, если бы не приличия, он бы уже плюнул на всё и работал в трусах.

– Мистер Дафни! У нас проблема с синхронизацией на левом «Витафоне», – крикнул Мелентьев, и я заметил, как он вытирает пот со лба, оставляя на лице грязные полосы от машинного масла, – Он отстаёт на целых два кадра от центрального. Если мы не исправим это, то оркестр будет звучать как эхо из колодца!

– Чёрт! – Френк по-военному развернулся на пятках, и я увидел, что его глаза, красные от недосыпа и напряжения, начинают метать молнии – а это уже плохой знак. Пока Дафни держит себя на взводе, но не переходит грань – всё работает быстро и чётко. Но если он сорвётся – это часа на два беготни. В таких ситуациях я обычно мягко «убирал» его в сторону.

– Где Коллинз? – орал режиссер, – Где? Мать его! Наш! Звукоинженер⁈ Я же говорил, что мы должны были проверить синхронизацию до начала съёмок!

Коллинз, пожилой инженер «Витафона», вынырнул из-под пульта управления, где он колдовал над проводами. Его тонкие и жилистые руки слегка дрожали от напряжения, хотя сам он старался сохранять спокойствие.

– Мы все проверяли, мистер Дафни, – ответил он, – Но после того как перезапустили генератор из-за перегрева, синхронизация сбилась. Это временно, я уже перенастраиваю.

– Временно? – взвился Френк, и я заметил, как его лицо покраснело от гнева, – Временно! А у нас на площадке десятки людей, которые снимаются в звуковом кино впервые в жизни, здесь стоит долбаная жара! Во всём долбаном павильоне! И если мы сейчас затянем – из этой жары всех начнут выносить вперёд ногами!

Я решил вмешаться, потому как чувствовал, что ещё немного – и Дафни громыхнёт как вулкан, а это могло только усугубить ситуацию. Я отошёл от стойки, на которой проверял бумаги, что мне привезла Надя, и подошёл к режиссёру, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и увереннее.

– Френк, успокойтесь, – сказал я, положив руку ему на плечо, и почувствовал, что его тело напряжено как струна, – Все и так работают на пределе. Парни всё сделают. Пусть Коллинз и Мелентьев разберутся с синхронизацией, а мы пока переснимем входные сцены с танцорами. Они не требуют одновременной работы трёх аппаратов.

Дафни посмотрел на меня, и я увидел, как его глаза, всё ещё мечущие молнии от раздражения, постепенно успокаиваются.

– Хорошо, – взял себя в руки режиссёр, – Но если через полчаса мы не запустим «Витафоны», я уволю всех на этой площадке!

– Мистер Дафни. Увольнять кого-то – моя работа, а не ваша, – запомните это раз и навсегда, – более жёстко произнёс я так, чтобы остальные не слышали, – Успеем!

Мы оба повернулись к сцене, где Мэри Пикфорд, уже уставшая ждать, начала нервно поправлять своё платье, а её взгляд, устремлённый на Дафни, выражал смесь раздражения и усталости.

Грегг Толанд, который до этого молча сидел около будки оператора и меланхолично наблюдал за происходящим, отирая пот со лба платком, позвал меня:

– Мистер Бережной, – в голосе оператора-самородка послышалось беспокойство, – Если мы всё-таки не решим проблему со светом на заднем плане, то танцоры будут выглядеть как тени, а не живые люди. Я пытался сделать так, чтобы они не сливались с декорациями, но с этим освещением это почти невозможно.

Я подошёл к его будке, чувствуя, как из нутра «душегубки» идёт жар от аппаратуры и ударяет в лицо.

– Грегг, я знаю, что это трудно, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ободряюще, – Но мы работаем с тем, что есть. Сделай что сможешь, а мы постараемся вытянуть свет.

– Лучше заменить декорацию. Пусть не будет первого вводного задника. Второй тоже хорош. Он и будет базовым. Честно говоря, он даже смотрится больше к месту…

– Так и сделаем. Милош! Убирайте первый задник!

– Совсем?

– К чёрту его! Второй задник теперь основной. И сегодня вечером мне на стол эскиз недостающего нового.

– Хорошо, босс!

Тем временем Мэри Пикфорд, стоя́щая на сцене, начала терять терпение и обратилась ко мне:

– Мистер Бережной, я согласилась на этот проект, потому что вы обещали мне, что всё будет организовано на высшем уровне, – сказала она, и в её голосе, несмотря на усталость, зазвучали стальные нотки, – Но я уже второй час стою здесь, а съёмки нового дубля так и не начались.

– Миссис Пикфорд, прошу прощения за задержку, – сказал я как можно более вежливо, – Мы решаем технические проблемы, которые возникли из-за перегрева аппаратуры. Через десять минут мы начнём.

Мэри поджала губы и отвернулась, а я заметил, как она что-то тихо говорит своему ассистенту, который стоял рядом и записывал каждое её слово в маленький блокнот. Н-да, даже усталость не мешает звёздам сохранять свою значимость. Наезд на продюсера или режиссёра вместо падений в обморок и мелких скандалов – вполне обычное дело для уже устоявшихся мэтров и див. А Дафни её всё же побаивается. Ну это ничего. Когда мы окончательно устоимся как монополисты, диктующие моду, Мэри и ей подобные будут ему в рот заглядывать.

Съёмки начались через двадцать минут, когда Коллинз и Мелентьев, наконец, синхронизировали все три «Витафона», и я услышал, как загудели моторы. И если до этого в воздухе витало рабочее напряжение, то теперь к нему добавилось и всеобщее волнение.

– Вырубаем вентиляторы! Всё? Отлично. Так, поехали! Камера! Мотор! Звук! – скомандовал Дафни, – Начали!

Оркестр, состоящий из двадцати пяти музыкантов, заиграл, и звуки инструментов, усиленные динамиками, разнеслись по павильону, смешиваясь с голосом Мэри Пикфорд.

– Держите свет! – зашипел Барни своим помощникам, и они замахали осветителям, показывая четыре пальца. Софиты тут же слегка приподнялись, создавая мягкую тень на лице Мэри, а её глаза, устремлённые в камеру, засияли в свете ламп.

Но как только оркестр дошёл до середины, один из «Витафонов» начал издавать странный звук – что-то похожее на скрежет металла. Коллинз резко повернулся к пульту и начал что-то крутить, пытаясь устранить проблему.

– Стоп! – закричал Дафни, и его голос прозвучал как удар хлыста, – Стоп! Что случилось?

– Перегрев, – ответил Коллинз, и я заметил, как его лицо побледнело, – Один из моторов не выдерживает нагрузки. Если мы продолжим, он может сгореть полностью.

Дафни схватился за голову, и я увидел, как его глаза закрылись на мгновение, словно он собирался с силами, чтобы не разорваться на части от злости и отчаяния.

– Мы не можем останавливаться! – сказал он, и в его голосе послышалась мольба, – Дайте мне долбаный идеальный звук!

Я подошёл к Коллинзу и посмотрел на пульт, чувствуя, как внутри меня растёт волнение, смешанное с тревогой.

– Охлаждаем моторы, – кивнул я, – Дайте немного времени, чтобы они отдохнули и тащите ещё два охладителя от Уорнеров, я заранее договорился с ними на всякий случай.

– Сколько у нас времени? – спросил Коллинз, и я увидел, как его руки дрожат от напряжения.

– Полчаса, – ответил я, – Мы дадим им постоять полчаса, а затем запустим с новыми охладителями.

Дафни посмотрел на меня, и я увидел, как в его глазах мелькнула надежда.

– Хорошо, – сказал режиссёр уже чуть более спокойнее, – Полчаса. Но если через тридцать минут мы не запустим всё снова, я лично…

– Знаю, – перебил я, переходя на рык, – Ты уже триста раз всеми карами небесными грозил! Но давай сначала решим проблему! И тебе тоже надо проветриться! Бери помощников «МГМ» и устрой им брифинг снаружи!

Все вышли наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Кто-то даже повалился в изнеможении на ковры, расстеленные прямо перед входом в павильон. Я вышел вместе с остальными и увидел, как Мелентьев и Толанд стоят в стороне и о чём-то спорят, размахивая руками и не обращая внимания на то, что их лица всё ещё покрыты потом и грязью.

– Я говорю тебе, Грегг, – настойчиво говорил Мелентьев, – Если мы не изменим угол камеры, то танцоры на заднем плане будут выглядеть как картонки. Мы должны сделать так, чтобы они были в фокусе, даже если для этого придётся пожертвовать ещё частью декораций!

– Ты не понимаешь, – отвечал Толанд, и в его голосе слышалось раздражение, – Если мы изменим угол, то потеряем синхронизацию со звуком, а это значит, что нам придётся переснимать всё с самого начала!

– Никто не будет менять угол, – сказал я, подходя к ним и заставляя их замолчать, – Мы просто добавим ещё один источник света на задний план, чтобы танцоры не сливались с декорациями. Это решит проблему без лишних изменений.

– Это может сработать, – сказал Мелентьев, и в его голосе послышалось сомнение, смешанное с надеждой, – Но для этого нам понадобится ещё один дублирующий софит, чтобы снять перекос лучей.

– Попроси у Барни, – сказал я, – Он найдёт чем тебе помочь.

В стороне от входа, возле небольшого столика с водой, стояла Мэгги О’Шей. Воровка была одета в лёгкое платье, блестящее в солнечном свете. Девушка следила за мной, и в её взгляде читалось восхищение. Она помахала рукой, и я подошёл к столику, наливая себе воды.

– Тяжело всё это? – спросила красотка, – Вся эта суета… Когда ты последний раз спал?

– Не помню, – устало ответил я, – Если говорить про сложность… У меня очень хорошая команда. С другими пришлось бы помучаться гораздо больше.

– А я только и вижу, что они между собой ругаются, – удивилась девица.

– Ругаются? – неожиданно пробрало меня на смех, – Шутишь? Это нормальная рабочая атмосфера. Специалисты «Метро-Голдвин», которые снимают десятилетиями – помогают моим людям уже пять дней, но даже и близко не подошли к той скорости, с которой мои сотрудники разбирались с «Витафоном», когда его только привезли на студию впервые.

О’Шей тихо произнесла:

– Просто они чувствуют, что ты всё решишь и на тебя можно во всём положиться…

– Спасибо, – коротко ответил я.

– Ты, как всегда, серьёзен, – добавила красотка, и в её голосе послышалась лёгкая и, как мне показалось, даже горькая усмешка.

– Только когда рядом ты, камера или Мэри Пикфорд, – состроил я унылую гримасу, – А потерять её для этой роли нельзя.

– Меня тоже боишься потерять? – улыбнулась авантюристка.

– Даже и не знаю – то ли тебя лучше держать подальше, то ли на виду, чтобы не натворила ещё чего… – парировал я.

Мы вернулись в павильон через десять минут, и я увидел, как Коллинз и Мелентьев уже возятся с аппаратурой, а Барни устанавливает новый софит, который должен был решить проблему с освещением на заднем плане. Я подошёл к пульту и посмотрел на индикаторы, чувствуя, как волнение внутри меня постепенно спадает на нет.

– Готово, – сказал Коллинз, обмахиваясь расстёгнутым воротником, – Все три «Витафона» снова синхронизированы. Мы можем продолжать.

Дафни кивнул и повернулся к сцене, где Мэри Пикфорд уже заняла своё место, а оркестр готовился начать игру.

– Отключайте вентиляторы!

Гул постепенно стих.

– Камера! Мотор! Звук! – скомандовал режиссёр, напряжённо глядя на миссис Пикфорд, – Начали!

– Сцена пять, дубль четыре! – громко произнесла «хлопушка».

Щёлк! И магия кино снова продолжилась.

Оркестр заиграл снова, Мэри Пикфорд начала петь, её голос, чистый и сильный, заполнил павильон, перекрывая всё. Да, она была действительно профессионалом. Даже на пробных репетициях она поймала и держала нужную высоту, из-за чего конкретно по её вине не лопнула ни одна лампа «Витафона». Я стоял в стороне и смотрел на это чудо. Рядом, открыв рот, жадно поглощал сцену глазами Милош.

Съёмки продолжались, танцоры на заднем плане двигались в такт музыке, их фигуры, освещённые ещё одним «юпитером» и развод-софитом, выглядели более живо. Я слышал, как Мелентьев в перерыве между дублями что-то говорит Толанду, и как тот довольно кивает, соглашаясь с ним.

Вскоре, когда павильон в очередной раз накалился до предела и аппаратура грозилась опять дать сбой, Дафни объявил перерыв на пятнадцать минут, и все снова высыпали на улицу, чтобы перевести дух. Даже усталые, мои работники выглядели всё равно намного спокойнее. Начался нормальный рабочий процесс, к которому до этого готовились день и ночь с такими трудами. И вот теперь потраченное время и сотни споров – как сделать лучше – дали свой результат.

Внутри меня тоже росла уверенность, что мы справимся с этой задачей в срок, несмотря на все проблемы.

После перерыва я уже понимал, что в моём контроле необходимости нет. Френк явно успокоился, когда увидел, что всё встало на правильные рельсы, и теперь спокойно раздавал команды.

Когда последний плановый дубль был завершён, Дафни объявил, что съёмки на сегодня закончены и мы даже умудрились уложиться в намеченный план. Я остался и смотрел на то, как уходят вымотанные музыканты и танцоры.

Вокруг стоял усталый одобрительный гул съёмочной команды, проверяющей и отключающей аппаратуру. Постепенно он уступал место редким выкрикам и смеху – напряжение, висевшее в воздухе весь день, начало спадать, уступая место приятному чувству хорошо проделанной работы и осознанию, что самое сложное в начале съёмок – позади.

Все двери в павильоне открыли настежь, даже запасные ходы. Ветерок проник внутрь, и температура начала падать. В одном из проёмов показалась знакомая фигура. Гарри Уорнер, старший из братьев, переступил порог, а за ним, чуть помедлив, появились Джек и Сэм. Видимо, Альберт разгребал ворох работы по своему направлению после того, как «Бразерсы» заявили разработку сразу нескольких проектов в новых павильонах.

Братья озирались по сторонам, но я почему-то сразу понял, что они пришли сюда не просто и праздного любопытства. Мы поздоровались, и Гарри обратился ко мне:

– Иван, мы хотели посмотреть, как идут дела. Слышали, что у вас здесь творится сущий ад.

Я усмехнулся и повернулся к сцене, где уже погасили лампы:

– Вы не ошиблись. Сегодня был жаркий день. Но мы справляемся, и результатом я доволен. Кажется, под конец дня даже Мэри Пикфорд перестала клясть «Витафон».

– Да, мы слышали, что она снимается у вас, – ревниво произнёс Джек, – Только что её забрал на машине Фэрбенкс. Я хотел расспросить Мэри, но Дуглас куда-то спешил, и они умчались, даже не попрощавшись… Когда они вдвоём, то мне кажется, что Мэри становится рассеянной и всё забывает.

Сэм, с интересом осматривавший гигантскую рампу с осветителями, неожиданно выдал:

– Вижу, что всё в порядке… Рад за вас, Иван! Но, признаться, мы думали, что первый полнометражный звуковой фильм будет сниматься с нами, а не с «Метро-Голдвин-Майер». Мы же вроде договаривались об этом…

Гарри поджал губы, молча кивая и поддерживая своего брата. Тот вдруг закашлялся и чуть ли не согнулся от бившего его приступа. Н-да, не хотелось бы, чтобы и теперь Сэм не дожил до премьеры.

– Ты прав, Сэм, – спокойно ответил я, – Мы действительно договаривались о совместном проекте, и я ценю это, но позволь мне напомнить: ты и твои братья не сказали мне о проблеме с Ардиццоне, когда она только возникла. Вы решили молчать, а я узнал обо всём только тогда, когда мои охранники были убиты, а результаты моей работы сгорели…

Гарри слегка побледнел, и я заметил, как его рука, сжатая в кулак, дрогнула.

– Мы уже об этом… – начал он, но я перебил его.

– Выбор, Гарри, который вы сделали, мог стоить мне всего, – твёрдо ответил я старшему из Уорнеров.

Сэм откашлялся и поднял на меня глаза.

– Хорошо, – сказал он, – Мы понимаем, что совершили ошибку. Ты начал работать с «МГМ», и ты в своём праве, но это не повод забывать, что у нас с тобой тоже есть обязательства. Тем более, напоминаю тебе условия контракта, который мы заключили. В конце месяца – часть павильонов станут твоими. Ты даже уже снимаешь в них. Но до конца этого же месяца надо решить вопрос с Ардиццоне. Иначе мы просто останемся без этого места, – он обвёл рукой павильон.

– Я-то как раз обязательства соблюдаю, – криво усмехнулся я, но заговорил чуть более мягко, – Этот мюзикл нужен мне, чтобы показать, как «звук» может работать с музыкой, с танцами и живым оркестром. Считайте, что это козырь, чтобы убедить других продюсеров и студии в том, что мы здесь не просто играем в дорогие игрушки. Как только мы закончим этот проект, я планирую начать работу над фильмом с «Уорнер Бразерс», как мы и договаривались. А после мюзикла – на полнометражный фильм пойдут уже охотнее. Или вы хотите снимать разовые редкие вещи? Нет? Я так и думал, – улыбнулся я, видя, как отрицательно покачал головой Джек, и закончил свою тираду, – А ещё я, конечно, не люблю придираться к каждой букве, но мы договорились снимать фильм, а не мюзикл. Так что, джентльмены, ваши претензии снова мимо! В любом случае, думаю, я успокою вас, если скажу, что для нашего будущего проекта у меня уже есть идеи?

Глаза Сэма загорелись:

– Это какие же? – спросил он с жадным любопытством, – Мы слышали, что ты связался с каким-то драматургом?

– Похоже, Голливуд – это одна большая деревня, – даже засмеялся я, – В одном конце что-то сказали, в другом – уже переврали. Но вообще да! Я связался с Самсоном Рафаэльсоном. На мой взгляд, хороший драматург и сценарист.

– Почему не взять наших сценаристов? – удивился Джек.

– Потому что сейчас нам нужен в первую очередь ДРАМАТУРГ! – возразил я, – Ваши сценаристы снимают немые фильмы. А теперь нужен тот, кто сделает живые диалоги.

– Вот! И я говорил об этом! – торжествующе обратился к братьям Сэм.

А я добавил:

– Кстати, Самсон уже проявил себя хорошо в «Парамаунте», а теперь активно работает на Бродвее. Так что парень умеет работать с диалогами и строить их так, чтобы они звучали естественно. Сейчас он в Нью-Йорке, но я очень надеюсь, что удастся уговорить его переехать обратно в Лос-Анджелес. Я отправил ему набросок своего сценария – пока только идею и общую концепцию, но он ответил, что проект его очень заинтересовал. Самсон взялся за доработку, так что, думаю уже через две недели у нас будет готовый материал.

Глаза Сэма засияли от предвкушения. Всё же из четырёх братьев он всегда больше всего бился за звук.

– Что за фильм? – спросил он, и в его голосе послышалось нетерпение.

Я скромно пожал плечами и выдал:

– Пока что рабочее название: «Певец джаза». Это будет история о парне, что хочет стать певцом, но его отец против этого, потому как считает, что музыка – не для его сына. Герой должен выбрать между тем, что ему навязали, и тем, что он любит. Учитывая, что персонаж у нас сам по себе связан с музыкой – музыка в фильме и сама будет движителем сюжета. Как ещё один персонаж.

– Весьма… весьма! – задумался Сэм. По его губам блуждала улыбка.

Ну а что? Снимем «Певца» на год-полтора раньше. Рафаэльсон и так бы пришёл к этому сценарию летом. А здесь я подтолкнул его в нужном направлении. Будем соавторами. Ещё бы на главную роль получить Эла Джолсона, что на самом деле родился под именем Асы Йоэлсона в Ковенской губернии Российской Империи. Эл как никто другой умел преображаться на экране, соединяя и пантомиму немого кино и «игру голосом». В «Певце джаза» он отыграл так успешно ещё и потому, что сюжет фильма частично пересекался с абсолютно такими же проблемами в жизни Джолсона. А его полуоперная шутливая манера исполнения песен уже сделала Эла любимцем комедийной публики на Бродвее.

Гарри нахмурился, и я заметил, как его пальцы начали нервно постукивать по стойке с бумагами.

– Звучит амбициозно, – сказал старший Уорнер, – Но мы же все понимаем, что на такой фильм потребуется много денег и времени.

– Я не вижу в этом проблемы, – уверенно парировал я, – Моя студия уже заработала достаточно на рекламных роликах и лицензиях, чтобы начать производство со СВОЕЙ стороны.

Джек поднял руку:

– Но…

– Только не надо мне рассказывать о том, что у вас нет средств, – отмахнулся я от него, – Вы сами проговорились, что у вас полные аншлаги. И я тоже могу посчитать по нашему проценту – сколько вы выручили на сеансах с музыкальной рекламой.