Текст книги "Капканы и силки"

Автор книги: Михаил Факиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Также подчеркните, что пан Вацлав не просто торгует мебелью, а по-настоящему заботится о своих покупателях. Именно поэтому, например, он, помимо других видов мебели, торгует не металлическими, а деревянными кроватями! Ведь во-первых, деревянная кровать полезнее для здоровья, чем металлическая, потому что холодный металл вызывает ревматизм. Во-вторых, чище, потому что металл ржавеет. В-третьих, долговечнее, потому что металлический каркас хрупок, как стекло.

Но когда мы через два-три месяца поймаем в силки конкурента пана Вацлава, некоего Вилли Андерсона, который здесь же, на Двадцать Пятой Западной улице помимо других видов мебели торгует как раз металлическими кроватями, то ваши читатели должны будут узнать, что во-первых, металлическая кровать полезнее для здоровья, чем деревянная, почему именно, я не знаю, но Вилли Андерсон утверждает это на своем сайте и в своих буклетах. Во-вторых, металлическая кровать чище, потому что в металле не бывает червоточин и к тому же клопы не могут использовать его в качестве кормовой базы, пригодной для зимовки. И в-третьих, металлическая кровать долговечнее, так как металл прочнее дерева – от него кусочки не отламываются.

Полистайте немного старые статьи о других мебельных магазинах, может быть вам в них попадется что-нибудь полезное. Последние две страницы – приманка для запросов каталога. Когда статья будет готова, перешлите ее на мою электронную почту. Может быть я сделаю небольшие поправки, но в основном это будет касаться не текста, а расположения фотографий. Послезавтра встретимся в половине одиннадцатого у Первого Национального Банка. И если старик не клюнет на тридцать тысяч экземпляров, я съем свою собственную шляпу!

Но после трех часов общения с паном Вацлавом я нуждаюсь в живительной влаге! Думаю, что и вы, Гаррисон, тоже! Прежде чем разъехаться по домам, давайте выпьем по паре кружек пива. Здесь неподалеку есть хороший бар: чисто, уютно, отличное пиво и хорошенькая барменша-итальянка. Я захожу туда каждый раз, когда бываю в этой части города. Идемте, Гаррисон, я угощаю!"

Глава 8. Рыцарь спасает Принцессу!

Но Сваакеру и Алексу не суждено было в этот день насладиться отличным пивом в чистом и уютном баре. Подходя к заведению, они услышали шум, крики, открылась дверь и из бара пулей вылетела хорошенькая черноволосая девушка. Это была та самая барменша-итальянка, о которой Сваакер говорил Алексу.

Сваакер мгновенно среагировал, шепнул Алексу, что здесь, похоже, намечается выгодное дельце. Его лицо расплылось в улыбке, и он пошел навстречу девушке с видом добродушного, заботливого дядюшки: "Нэнси, радость моя, что случилось? Ну-ну, ничего, все будет хорошо, сейчас мы все устроим! Давай зайдем вон в то кафе, я угощу тебя мороженым и ты расскажешь старине Тому, какой негодяй посмел тебя обидеть!"

В кафе Нэнси, поощряемая «стариной Томом» («Нэнси, милая, когда у девушки такая фигурка, как у тебя, она может лет тридцать не думать ни о каких диетах!»), съела тройную порцию мороженого. Когда ей принесли клубничный чизкейк, Сваакер знал уже абсолютно все. В этом баре Нэнси полтора года жила как у бога за пазухой, но вот в понедельник хозяйка поехала в гости к родственникам в Чикаго, с этого все и началось. Хозяин, мистер Джонс, сначала делал разные намеки, потом – грязные предложения, а сегодня он начал ее лапать. Она съездила его по физиономии и сказала, что увольняется. Все это так некстати. Она в мае поругалась с бойфрендом и он переехал к своему двоюродному брату, теперь ей приходится одной платить за квартиру. Заплатить в июле она еще сможет, кое-какие сбережения у нее есть. Но теперь мистер Джонс наверняка не заплатит ей за последние две недели, да и пособие по безработице ей не положено, ведь она сама уволилась. Чем она будет платить за квартиру в августе, она не знает, новую работу так быстро не найдешь, вот перед работой в этом баре она была безработной больше двух месяцев, но тогда она хотя бы получала пособие по безработице, да и квартиру она тогда снимала пополам со своей бывшей одноклассницей. И что ей теперь делать?

Сваакер добродушно сказал, что ей самой ничего делать и не надо, ее друг старина Том сейчас сам обо всем позаботится! "Алло, Зельма! Это Том. Ты говорила, что Джефф увольняется? Ну да, им всем кажется, что свой собственный бизнес – это так легко! Ничего, вот поработает пару месяцев в своем собственном баре, тогда по-другому запоет! Так я почему звоню: моя хорошая знакомая ищет место барменши, я за нее ручаюсь! Отлично работает, даже лучше твоего Джеффа, а сама – хорошенькая молодая девушка. Да, от клиентов-мужиков отбоя не будет! Что, прямо сейчас пусть и приезжает? Хорошо, Зельма, договорились! С меня причитается, завтра вечером проставлюсь!"Сваакер победоносно взглянул на Нэнси и Алекса. "Ну вот, Нэнси, я же говорил, что мы все уладим! Зельма – хозяйка кегельбана на Сорок Шестой Западной улице, сейчас поедешь туда, и она сегодня же возьмет тебя на работу. И не беспокойся: никаких мистеров Джонсов там нет и не будет, ведь Зельме шестьдесят пять лет и она вдова. Ну что ты, Нэнси, не стоит меня благодарить, я всегда рад помочь. Работа у тебя есть, а это самое главное! А этого негодяя Джонса бог накажет, вот увидишь!" Сияющая Нэнси записала адрес и телефон кегельбана, еще раз осыпала Сваакера благодарностями и ушла.

Глава 9. Как Сваакер стал Дланью Господней

Как только Нэнси ушла, Сваакер сразу же стал звонить своей жене. «Лиззи, у меня здесь наклевывается неплановая сделка. Постарайся как можно скорее собрать сведения о баре „Пилигрим“ на Двадцать Пятой Западной улице и о его хозяевах, Джонсах. Особо вглубь не копай, меня устроит самая общая информация. Главное – узнай, кто из супругов официально владелец бара и не было ли у Джонса в прошлом неприятностей из-за сексуального домогательства. Позвони мне сразу же, как только что-нибудь узнаешь, а если ничего не узнаешь – тоже позвони. Все, буду ждать.» И Сваакер подозвал официантку и заказал себе апельсиновый сок, а Алексу («А вы что будете, Гаррисон?») – кофе и чизкейк.

Лиззи перезвонила минут через пятнадцать. Выслушав и поблагодарив ее, Сваакер сказал: "Ну вот, Гаррисон, мы сделали доброе дело, помогли Нэнси найти хорошую работу, спасли Принцессу как настоящие Рыцари! Но вообще-то мы пока сделали только полдела. Я ведь это только так сказал Нэнси, что негодяя Джонса бог накажет. Бог негодяев не наказывает, потому что бога нет! Негодяев наказывают люди! Люди, которые не побоялись взять на себя ответственность и наказать негодяя сами, не дожидаясь, пока это сделает бог. Сегодня, Гаррисон, роль Длани Господней исполню я! Идемте, и вы услышите, как у этого мерзавца Джонса его мелкая душонка с господом богом разговаривает!"

Они вошли в бар. Стоявший за стойкой невзрачный краснолицый жирный мужичок в белой рубашке изобразил дружелюбную улыбку: «О, какие гости к нам пожаловали! Что будем пить?» Сваакер с каменным лицом ответил, что пришел сюда по делу. Возможно Джонс думает, что за Нэнси некому заступиться? Так он ошибается! У Нэнси есть друзья, готовые и заступиться за нее, и помочь ей словом и делом, и наказать мерзавца, который, будучи женатым, посмел домогаться девушки, да к тому же еще и используя свое служебное положение!

Мерзавец Джонс перестал улыбаться и спокойно, но тщательно подбирая слова, ответил, что Нэнси может говорить все, что угодно, это ее слова против его слов, никаких свидетелей нет, никаких доказательств тоже нет, а запугивать и шантажировать себя он не позволит. Им лучше уйти, пока он не вызвал поли...

И тут Сваакер рявкнул "МОЛЧАТЬ!!!" так громко, что Алекс чуть не свалился со стула, а мерзавец Джонс остановился на полуслове и испуганно воззрился своими свиными глазками на новоявленную Длань Господню.

"Слушай меня, мерзавец, и запоминай, потому что повторять я не буду! Я могу уйти отсюда прямо сейчас, и мне действительно хочется это сделать. Потому что если я уйду отсюда прямо сейчас, первое, что я сделаю, это свяжусь с моим хорошим другом, главным редактором газеты "Чистодел" Джо Карпентером, и перешлю ему статью, в которой подробно описываю твое домогательство. Они опубликуют статью в субботу тиражом в двести тысяч экземпляров и повторят ее на своем сайте, на котором шестьсот тысяч просмотров в день, так что послезавтра утром ты проснешься знаменитым! Второе, что я сделаю, это пошлю к Нэнси свою дочь, дипломированного юриста Урсулу Сваакер, и они подадут на тебя в суд за сексуальное домогательство. Моя дочь будет представлять интересы Нэнси бесплатно, а судебные издержки оплачу я сам.

Третье, что я сделаю, это попрошу мою жену связаться с городским отделением Лиги Защиты Женщин. Они пришлют сюда пикет из восьми-десяти человек и будут пикетировать твой бар до самого дня суда, женщины в пикете – волонтеры, они будут сменять друг друга, а я за свой счет обеспечу их плакатами, едой и питьем. Четвертое, что я сделаю, это попрошу одного из своих приятелей с Девятнадцатого канала прислать сюда корреспондента с оператором и показать в теленовостях этот пикет. Пятое, что я сделаю, это газетную статью, видео с телерепортажем и фотографии пикета я пошлю твоей жене. И в газетной статье, и в телерепортаже помимо всего прочего будет сказано, что три года назад на тебя уже подавала в суд за сексуальное домогательство одна из твоих официанток, но тогда твоему адвокату удалось уговорить ее за кругленькую сумму забрать иск. Тогда твоя жена чуть не выгнала тебя, а уж теперь она точно вышвырнет тебя на улицу. A ведь хозяйка бара – она, а ты – просто паразит и альфонс, не знаю только, как тебе удается быть альфонсом при твоей-то физиономии и фигуре. Ну что, ты по-прежнему собираешься вызвать полицию?"

Побледневший мерзавец Джонс спросил, чего же Сваакер хочет? Сваакер ответил, что во-первых, Джонс должен сейчас же выписать на имя Нэнси чек на две тысячи долларов, это включает и ее зарплату за последние две недели, и возмещение морального ущерба. Во-вторых, Джонс должен подписать вот эти бланки, а послезавтра, когда ему доставят его экземпляры журнала, оплатить счет кассирским чеком. "И без всяких там глупостей, ясно? Потому что доставлять товар и предъявлять счет будет вот этот молодой человек. Зовут его Алекс, а фамилия его слишком хорошо известна в районе "Малая Италия", чтобы произносить ее вслух. Он, видите ли, носит ту же фамилию, что и его дядя. Есть вещи, которые произносить вслух – нежелательно, и даже опасно. Вы меня поняли, Джонс?"

Побледневший еще больше мерзавец Джонс молча кивнул, утер пот клетчатым носовым платком, трясущимися руками выписал чек на имя Нэнси и передал его Сваакеру, подписал оба бланка. Сваакер спрятал чек и один из бланков в коричневую кожаную папку и, не говоря ни слова, пошел к выходу. Вслед за ним вышел и Алекс. Мерзавец Джонс покачал головой, вздохнул, налил себе полстакана коньяка и залпом выпил.

Выйдя на улицу, Сваакер засмеялся и сказал, что послезавтра Алексу придется некоторое время побыть любимым племянником местного итальянского маффиози. Но Сваакер компенсирует Алексу это неудобство. Сейчас он даст ему чек, который выписал Джонс, и Алекс поедет в кегельбан и отдаст этот чек Нэнси. "Я же вижу, Гаррисон, что она вам очень понравилась, а теперь вы станете ее героем, ее рыцарем и даже ее принцем на белом коне! Разве это не стоит маленького послезавтрашнего неудобства?"

Алекс, смеясь, подтвердил, что стоит. Сваакер же объяснил ему, что в связи с внеочередной сделкой их планы немного изменятся: "Сейчас вы съездите к Нэнси, потом вечером напишете и перешлете мне, как мы и договаривались раньше, статью о магазине пана Вацлава. Завтра можете отдыхать. А вот послезавтра я к пану Вацлаву пойду один, вас с собой не возьму. Вы же послезавтра приедете к десяти часам утра в типографию, там к этому времени уже будет грузовичок экспедиторской фирмы "Лакросс". Мой типографский рабочий Тим покажет вам двадцать четыре ящика, в которых будет двенадцать тысяч журналов для мерзавца Джонса (статью о баре "Пилигрим" я напишу сам). Сотрудники экспедиторской фирмы "Лакросс" загрузят эти ящики в свой грузовичок, вы на своей машине будете сопровождать их до самого бара "Пилигрим", проследите за разгрузкой, предъявите Джонсу вот этот счет на семь тысяч двести долларов и получите от него кассирский чек на эту же сумму. Обоим сотрудникам "Лакросса" дадите по тридцать долларов каждому, вот вам шестьдесят долларов. Эти два прохвоста на казенном грузовичке подрабатывают на стороне, а мне и выгоднее, и надежнее платить им, чем заключить договор с фирмой.

В общем, послезавтра вы скорее всего освободитесь раньше, чем я. Давайте встретимся в том же кафе, где мы угощали Нэнси мороженым. Думаю, вам придется ждать меня минут сорок, не больше."

Хотя Алекс и немного нервничал перед первым самостоятельным заданием, но в субботу все прошло гладко. И грузчики из "Лакросса" вовремя приехали к типографии, и ящики с журналами были приготовлены, и погрузили их быстро, и доехали хорошо. А мерзавец Джонс не посмел и пикнуть, когда Алекс предъявил ему счет. Он просто отдал Алексу кассирский чек и даже спросил, не выпьют ли он и его люди пива или чего покрепче. Алекс отказался, расплатился с грузчиками и пошел в кафе. Через полчаса туда пришел и Сваакер. Он показал подписанный паном Вацлавом договор на тридцать тысяч экземпляров и похвалил Алекса, когда тот отдал ему кассирский чек мерзавца Джонса.

"Вот видите, Гаррисон? Мы сделали человеку добро, помогли Нэнси найти работу и вытрясли для нее из этого мерзавца Джонса две тысячи долларов, и наше добро вернулось к нам сторицей, кассирский чек на семь тысяч двести долларов это доказывает! Разумный и правильно понятый эгоизм – это наилучшая и самая выгодная форма современной морали!

Ну вот, теперь можно полтора дня отдыхать. Я вам позвоню в понедельник утром и скажу, когда и где мы встретимся. До свиданья, Гаррисон!"

Глава 10. Как Сваакер приобщился к современной живописи

Когда Сваакер приехал домой, Лиззи встретила его с немного виноватым выражением лица. Она знает, как много и тяжело он работал всю эту неделю, но утром приезжала Келли и очень просила ее и Сваакера сегодня вечером приехать в ее галерею. В молодости Лиззи и Келли вместе учились живописи, но для Лиззи это так и осталось простым хобби, которому она даже не могла уделять достаточно времени, а Келли стала профессиональным искусствоведом. Как искусствовед Келли пользуется и авторитетом, и отличной репутацией, и, хотя и не очень большим, но стабильным заработком. Но месяц назад ее угораздило (иначе и не скажешь) еще и стать совладелицей небольшой картинной галереи. Нельзя сказать, что галерея процветает, скорее наоборот, вот Келли и просит всех своих подруг и их мужей поприсутствовать сегодня вечером, чтобы галерея не выглядела совсем уж пустой и заброшенной.

Сваакер после сегодняшних деловых успехов был в самом благодушном настроении и пообещал, что поедет вместе с Лиззи. А что там сегодня у Келли? Выставка? Лиззи объяснила, что нет, не выставка, а аукцион. Иногда небольшие аукционы проводятся не в аукционных домах, а в галереях. Галерейщикам это вдвойне выгодно – и арендную плату получают (хотя какая уж там плата – одни слезы), и это привлекает в галерею новых людей, а бывает, что кто-то на аукционе ничего не приобретет, а у самой галереи купит! Келли, бедняжка, так довольна, что ей удалось заполучить себе этот аукцион!

Она оставила им аукционный каталог, там будет выставлено всего шестнадцать картин, четырнадцать из них – совсем молодых художников, а две картины – последние работы Ника Паттона, ему уже лет семьдесят, он был довольно известным художником еще когда Лиззи и Келли тридцать лет назад учились живописи. Даже странно, что этот горький пьяница дожил до такого почтенного возраста, но теперь дни его сочтены, Келли говорит, что цирроз печени его доконал, она со дня на день ожидает сообщения о его смерти. Келли все это знает, потому что дружит с дочкой Паттона. Между прочим тот, кто купит сейчас картины Паттона, может на этом неплохо заработать. Когда художник умирает, все его картины растут в цене, а самые последние его работы могут стать в два, а то и в три раза дороже (тут Сваакер навострил уши), но о том, что Паттон при смерти, кроме дочки Паттона и двух-трех ее подруг знает только персонал заведения, где он сейчас находится, а медики ведь очень далеки от искусства.

Сваакер поинтересовался, почему в таком случае дочка Паттона продает картины сейчас? Если он может умереть со дня на день, разве ей не было бы выгоднее придержать эти две картины и продать их после его смерти? Лиззи объяснила, что содержание смертельно больного Паттона стоит очень дорого, дочка уже влезла в долги, ей деньги нужны сейчас. Но Сваакер упорно гнул свою линию: "Хорошо, пусть так. Но почему в таком случае сама Келли не купит эти картины? Если она сама, как галерейщица, не может участвовать в аукционе, почему не использует подставное лицо?" На это Лиззи только засмеялась: "Том, ну откуда у Келли деньги на такую покупку? Стартовая цена на эти картины – шесть-семь тысяч долларов за каждую, а итоговая цена скорее всего будет пятнадцать-двадцать тысяч долларов за одну картину!"

Сваакеру трудно было в это поверить, ведь он только что посмотрел на фотографии этих двух картин в каталоге: "Двадцать тысяч долларов за эту мазню? Да наша Урсула в четыре года рисовала лучше! По крайней мере у Урсулы было видно, где человек, а где дом. А вот это что такое?" И Сваакер ткнул пальцем в фотографию картины Паттона, на которой была изображена темно-серая спираль на бордовом фоне. Картина называлась "Стабильность". Лиззи, смеясь, сказала, что Сваакер – жутко старомодный тип, никак не поймет, что ни один современный художник не только не может, но и не хочет писать картины так, как это делали его любимые Рембрандт, Рубенс и Дюрер. Прежние картины Ника Паттона стоят сейчас по пятнадцать-двадцать тысяч долларов, так что и эти две скорее всего пойдут по этой цене.

Сваакер посмотрел на другую фотографию и вздохнул. На второй картине Паттона было изображено нечто, похожее на лоскутное одеяло и занимающее все полотно. Из нижнего левого угла в верхний правый угол была проведена широкая желтая полоса, в центре которой находился багрово-красный глаз. Картина называлась "Интуиция". Да, наверно он никогда не поймет современное искусство... Но ведь это же совсем не повод отказываться от выгодной операции! Лиззи явно знает, о чем говорит, а с циррозом старикан долго не протянет!

И Сваакер стал расспрашивать жену о подробностях купли-продажи картин. Лиззи сказала, что в общем-то все очень просто. Комиссионные за продажу предметов искусства в разных географических регионах и в разных видах искусств колеблются в пределах от десяти до двадцати процентов, в нашем штате стандартные комиссионные за продажу картин и скульптур – пятнадцать процентов. Кто назвал на аукционе наибольшую сумму, тот и победил. Аукционщик получает свои комиссионные, пятнадцать процентов, от продавца картины, так что покупатель при расчете платит именно ту сумму, которую назвал, но заплатить нужно немедленно, сразу же после окончания аукциона, иначе сделка будет аннулирована и картина достанется тому, кто назвал вторую по величине сумму.

Сваакер поинтересовался: а что, если человек, купивший картину на аукционе, потом захочет ее продать? Лиззи сказала, что в таком случае он может тоже продавать ее через аукцион или же продавать ее от галереи. И точно так же галерейщик получает пятнадцать процентов от продавца картины, а покупатель никаких комиссионных не платит. При продаже от галереи продавец всегда оговаривает минимальную сумму, которую он хочет получить за картину, при продаже с аукциона это практикуется реже, так что иногда продавца может ожидать очень неприятный сюрприз. Но в целом с аукциона картина чаще идет по более высокой цене, чем при продаже от галереи, так как участвующие в аукционе часто поддаются азарту и хотят победить своего противника любой ценой. Поэтому на аукционах часто бывают нанятые аукционщиком так называемые клакеры, которые изображают заинтересованных лиц и задирают цену для азартного покупателя. Их называют клакерами по аналогии с клакерами театральными. Но на таком маленьком, заурядном аукционе, как сегодня вечером, никаких клакеров, конечно, не будет.

Сваакер немного подумал и сказал, что если бы он продавал картины, то не стал бы связываться с аукционом, чтобы в надежде на бОльшую прибыль не получить дырку от бублика, да и не хотелось бы зависеть от мошенника-аукционщика с его клакерами. А кроме того, рекламировать аукционные картины намного сложнее, чем картины, которые спокойно и достойно висят в галерее. Тут Лиззи с изумлением спросила: Сваакер что, хочет сам купить и перепродать эти картины? Вот эту "мазню"? Что на это сказали бы его любимые Рембрандт, Рубенс и Дюрер?

Лиззи смеялась до слез. Если бы он до этого хоть не сравнивал Паттона с Урсулой в четырехлетнем возрасте! Сваакер спокойно ответил, что деньги не пахнут. И в конце концов, это же обычные картины, на полотне и в раме, а не какая-нибудь композиция из экскрементов, шестеренок и апельсиновой кожуры в одной из городских галерей, про которую ему недавно рассказывал Джо Карпентер. А если после смерти Паттона его работы действительно вырастут в цене, то он свои две картины продаст через галерею Келли. Ясное дело, поместив в галерее картины на продажу, он через Джо Карпентера и в городской газете "Чистодел", и на сайте газеты организует статью о смерти нашего замечательного земляка, непризнанного гения, к которому признание пришло только после его смерти, и о его последних работах, о его "лебединой песне". Возможно даже удастся протолкнуть на Девятнадцатом канале маленький телерепортаж об этих двух картинах. Но даже если и не удастся, то Келли все равно не только получит хорошие комиссионные, но и ее галерея от одной только статьи в "Чистоделе" получит такую рекламу, которая Келли и во сне не снилась! Кстати, это галерея получает комиссионные или галерейщик, который продал картину? Лиззи, сразу став серьезной, подтвердила, что именно галерейщик, так что Келли не пришлось бы делить комиссионные с другим совладельцем. Келли, бедная, так переживает из-за этой галереи. И деньги, и реклама были бы ей ОЧЕНЬ кстати! Как там Сваакер в таких случаях говорит? Разумный и правильно понятый эгоизм – это наилучшая и самая выгодная форма современной морали?

Глава 11. Каждый ищет выгоду свою...

Долговязая рыжая Мэри и худенькая, чернявая Шерли были девушки серьезные, положительные. Выбрав медицинскую карьеру, они рассчитывали через два года, закончив колледж и получив степень, стать зарегистрированными медсестрами, а это и хорошие деньги, и достойный статус. В колледж их приняли так легко, что они сами на себя сердились: ну почему они не пошли в колледж год назад, сразу после окончания школы? Они смогут работать и учиться, в колледже есть отделение, на котором занятия проходят по вечерам и в выходные дни. В общем, Мэри и Шерли с нетерпением ожидали начала учебного года, продолжая работать санитарками в «Приюте Ангела». Поэтическое название заведения наверно должно было успокаивать поступающих пациентов, тяжело больных стариков и старушек, которые не были настолько бедными, чтобы оказаться в богадельне, но и не были настолько богатыми, чтобы родственники сдували с них каждую пылинку. Вот только большинство пациентов поступало в «Приют Ангела» в таком состоянии, что им было не до поэтических названий. Не был исключением и умирающий от цирроза печени Ник Паттон, а так как он по жизни был мужик свиноватый, наглый, да еще и сноб с отвратительным характером, то через пару дней весь персонал «Приюта Ангела» его возненавидел и хотел расстаться с ним как можно скорее.

В четверг, когда Мэри и Шерли во время обеденного перерыва пили кофе, бухгалтерша "Приюта Ангела", заваривая себе чай, сказала: пусть девчата не рассчитывают на то, что этого мудака Паттона выставят из заведения за неплатеж. Остается только надеяться, что старый хрыч долго не протянет, иначе он их всех доконает. И бухгалтерша рассказала им, что сегодня приезжала дочка Паттона, разговаривала с ней и с директором, сказала, что в субботу будет аукцион, на котором она продаст две последние картины отца за хорошие деньги и сразу же расплатится с "Приютом Ангела". Она даже оставила брошюру, каталог аукциона. Она говорит, что картины в субботу наверняка будут проданы, и за хорошую цену, ведь опытные коллекционеры знают, что когда художник умирает, все его картины растут в цене, а самые последние его работы могут стать дороже и в два, и в три раза. Сейчас картины ее отца стоят по пятнадцать-двадцать тысяч долларов за каждую, вот и подумайте, сколько на этом может заработать понимающий человек! Вообще-то это похоже на правду, директор – мужик тертый, и он подтвердил, что последние картины умершего художника могут дать очень высокую прибыль, жаль только, что все его средства вложены в облигации Государственного Казначейства, а были бы у него сейчас свободные деньги, он бы и сам с удовольствием купил! А самое главное: директор говорит, что дело это надежное и беспроигрышное, даже если картины почему-то не вырастут в цене (а шансы на это почти нулевые), то свои деньги все равно всегда за них получишь, уж такой товар эти картины, что или растут в цене, или остаются на прежнем уровне, но никогда не дешевеют, и спрос на них всегда есть, для коллекционеров это и хобби, и надежное капиталовложение.

Мэри и Шерли, которые знали друг друга с детства и всегда были не прочь зашибить деньгу, переглянулись и стали спрашивать бухгалтершу: если дело такое верное, что даже директор это подтвердил, так может она вступила бы с ними в компанию? Но бухгалтерша, добродушно улыбаясь, сказала, что она уже слишком старая для таких авантюр, да и решать такой вопрос без мужа она не может, а муж вернется из Чикаго только на следующей неделе. Аукцион ведь уже в субботу.

Вернувшись после работы домой, подруги сразу же бросились к компьютеру и убедились, что все это правда: и Паттон – довольно известный художник, и его работы стоят по пятнадцать-двадцать тысяч долларов, и картины – товар беспроигрышный, и стоит художнику умереть, как цены на его работы взлетают. Нашли они и сайт галереи, в которой будет проходить аукцион. Да, все правильно, аукцион начнется в субботу в семь часов вечера, обе картины Паттона будут выставлены на продажу.

Мэри и Шерли начали обзванивать всех своих знакомых, но безрезультатно. С бойфрендами тоже было глухо, Мэри со своим бойфрендом только что расплевалась, а бойфренд Шерли имел глупость завербоваться на четыре года в Военно-Морской Флот. Звонить родителям они не стали: денег все равно не дадут, а только наслушаешься от них всяких нравоучений. Рыжий Поль, брат Мэри, по телефону ответил, что он, пожалуй, тысячи две с половиной наскребет. А сколько есть у них? Мэри и Шерли были девушки очень серьезные, у каждой из них было собрано около четырех тысяч долларов. Им, конечно, здорово помогло, что после заполнения налоговой декларации Налоговое Управление вернуло им весной очень кругленькую сумму, а они эти деньги сразу же добавили к своим сбережениям, которые начали откладывать еще в пятнадцать-шестнадцать лет, когда подрабатывали в "Макдональдсе".

Рыжий Поль сказал, что он, пожалуй, вписался бы, но у них втроем все равно будет всего десять с чем-то тысяч, выходить на аукцион с такими деньгами – только людей смешить. Но подождите! Один из его соседей по дому, Носатый Паркер – сын торговца подержанными машинами, сейчас и сам отцу помогает, какие-то деньги у него должны быть. Не хотелось бы с ним связываться, уж очень он мутный, вроде бы выучился в университете на юриста и даже экзамен на члена Коллегии Адвокатов сдал, а сейчас торгует подержанными машинами. Можно только догадываться, почему... Но других "денежных" знакомых у Поля нет, а времени очень мало, до аукциона меньше двух суток осталось. Придется поговорить с Носатым Паркером.

Через полчаса Поль и Носатый Паркер вошли в квартиру подруг. Новый компаньон девушкам не понравился: и мутный, и напыщенный, и корчит из себя непонятно что. Но Поль прав, времени осталось совсем мало, никого другого до субботы не найдешь, а Носатый Паркер гарантирует, что достанет к субботе десять тысяч.

Носатый Паркер сразу же вошел в роль заправилы. Да, когда художник умирает, его последние картины могут стать дороже и в два, и в три раза. Он не раз слышал о таких выгодных операциях, а один раз в Нью-Йорке даже сам участвовал, он и два его компаньона скинулись по десять тысяч, а потом продали картину с аукциона за восемьдесят пять тысяч, вот и считайте сами, какая прибыль! Но если они хотят, чтобы дело выгорело, они должны все делать так, как он скажет, ведь он человек опытный, картины и покупал, и продавал, а сколько он всякого другого добра купил и перепродал на нью-йоркских аукционах!

Все это, конечно же, были только фантазии Носатого Паркера, о прибыльности картин умерших художников он впервые услышал сегодня, когда рыжий Поль вводил его в курс дела, и ни в каких "нью-йоркских аукционах" он никогда не участвовал, да и вообще он бывал в Нью-Йорке только один раз, еще школьником.

Носатый Паркер быстро составил план. Аукцион начинается в семь часов. Значит в субботу в шесть часов вечера Поль подберет Паркера у бизнеса его отца, потом они заберут в "Приюте Ангела" девушек и примерно без двадцати семь будут у галереи. Не надо показывать, что Паркер и Поль знакомы. Паркер в аукционном зале сядет в первом ряду и будет стараться отвратить покупателей от картин Паттона, отпуская иронические реплики, он это умеет! А Поль и девушки сядут где-нибудь ближе к середине и Поль будет аккуратно поднимать ставки, не больше чем на пятьсот долларов за раз.

Глава 12. Пришел, увидел, победил!

Келли, элегантная черноволосая дама, радостно приветствовала Сваакера и Лиззи. Она так счастлива их видеть! Ей нужно сказать пару слов аукционщику, она вернется буквально через минуту и они с Лиззи поболтают всласть!

Сваакер осмотрелся. Публика была в основном представительная и солидная, большинство мужчин, как и он сам, были в смокингах, дамы – в вечерних туалетах, а в углу разговаривали три немолодых, хипповатых, как им и положено, художника. Но опытный взгляд Сваакера сразу же выделил компанию, которая, казалось, попала сюда по ошибке. И дело было не только в старых, потертых костюмах обоих мужиков, и не в том, что одна девушка была в джинсовой юбке и такой же куртке, а другая – вообще в футболке и шортах, и даже не в том, что один из мужиков явно отчитывал за что-то другого мужика. Эти четверо просто не ассоциировались у Сваакера с картинной галереей и аукционом, на котором будут продаваться картины по двадцать тысяч долларов. Вот на футбольном стадионе, в бильярдной, в табачном магазине или у букмекера они были бы как раз на своем месте. Сваакер даже незаметно сфотографировал всех четверых, так, на всякий случай, ведь он никогда не игнорировал свою интуицию и интуиция никогда его не подводила.