Текст книги "Последнее касание (СИ)"

Автор книги: Мэри Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Вот как? И что же вы собирались сказать в свое оправдание?

– Что я… – он остановился, переводя взгляд на закрытое окно, словно высматривая там ответы, а затем снова зафиксировал меня своими темными глазами. – Что я абсолютно не привык к тому, что сейчас происходит внутри меня. – Еще одна пауза, тяжелая, как удар молота. – Я совершенно не привык к вам. К вашему присутствию в моей жизни.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло.

– И как вы это расцениваете? Это хорошо или плохо для ваших планов?

– Я пока не имею окончательного ответа на этот вопрос. Не структурировал.

– Чрезвычайно честный ответ.

– Я стараюсь быть с вами честным, Влада. Насколько это вообще возможно в моей должности.

Мы продолжали созерцать друг друга через этот огромный кабинет. Через стол, через невидимое расстояние, которое сейчас физически составляло метра три, но ментально ощущалось как плотная, неразрывная связь.

– Каэн, – позвала я.

– Да?

– Я тоже совершенно не привыкла к вам. – Короткая заминка. – К вашим казенным формулировкам, к вашему вечному контролю и к вашему дежурному лицу. – Еще одна микропауза. – Так что… это, пожалуй, взаимно. Мы в равных условиях.

Что-то в его жестком лице мгновенно изменилось. Едва заметно, на микрочастицы. Это не было полноценной улыбкой – Каэн ди Варрен не улыбался по пустякам. Но это было то самое мимолетное выражение, которое появляется на лице сурового человека, когда он очень хочет улыбнуться и почти позволяет себе эту слабость.

– Пожалуй, вы правы, – согласился он.

– Идите спать, Каэн, – я кивнула на его заваленный стол. – Вы на ногах с шести часов утра. Человеческий ресурс не безграничен, даже у старших следователей Особого отдела.

– Вы тоже идите к себе, Влада. Вы бледны.

– Я уже ухожу. Вот только закончу сортировку этой последней папки. – Я выразительно похлопала ладонью по стопке документов. – Буквально десять минут, не больше.

Он медленно встал, снял с вешалки свое тяжелое темное пальто, перекинул его через руку. Остановился у самой двери, зажав пальцами медную ручку.

– Спокойной ночи, Влада.

– Спокойной ночи, – ответила я, уткнувшись в бумаги, и, не удержавшись, тихо добавила в спину: – Господин Веселье.

Пауза оказалась запредельно долгой. Я упорно делала вид, что полностью поглощена чтением протокола двадцатилетней давности, и не поднимала головы. Сердце колотилось где-то в висках.

– Влада, – раздался его ровный, глубокий голос от двери.

– Да? Что-то еще по делу?

– Когда весь этот кошмар с культом Возвращения завершится… – он сделал глубокий вдох, и его интонация стала тихой, лишенной всякой казенщины. – Я бы очень хотел официально пригласить вас на ужин. В нормальное городское заведение. Абсолютно не по делу. Сугубо частный визит.

Я резко вскинула голову, забыв про документы.

Он стоял в проеме дверей – высокий, широкоплечий, в своем неизменном дорожном пальто, с привычным непроницаемым лицом. Но в его глазах сейчас горело то самое живое, горячее чувство, которое он больше не пытался замуровать в гранит.

– Я принимаю ваше приглашение, Каэн, – ответила я, удерживая дыхание.

– Вот и отлично. Доброй ночи.

Он вышел в коридор. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ним с тихим, мягким щелчком.

Я продолжала неподвижно смотреть на пустую дверь еще около минуты. Затем перевела взгляд на недописанный рапорт, затем снова на дверь. В груди вибрировало какое-то совершенно новое, потрясающее чувство.

– «Когда всё закончится»… – негромко повторила я в пустоту безмолвного кабинета. – Значит, наша первоочередная задача – сделать так, чтобы всё это действительно закончилось в нашу пользу. И чтобы мы остались живы.

Я опустила руки на прохладное дерево стола. В какой именно момент произошло это смещение? Месяц назад я была бы в ужасе от одной мысли о заговорах, убийствах и культистах. Я должна была паниковать, искать выходы, кричать и умолять вернуть меня обратно, в мой тихий, предсказуемый мир.

Но вместо этого моя жизнь незаметно, шаг за шагом, превратилась в бесконечное раскручивание клубка чужих смертей. Прошлое стерлось, потускнело, словно старая, выцветшая фотография на дне коробки. Я поймала себя на удивительной мысли: я ведь до сих пор толком ничего не знаю об этом мире. Кто им правит? Какие здесь законы, нравы, какая география за пределами этих закопченных фабричных окраин? Мне должно быть интересно устройство этой вселенной, но я… просто сижу в четырех стенах Особого отдела, зарывшись в пыльные папки, и до боли в глазах вчитываюсь в протоколы допросов.

Я раз за разом перебираю имена заговорщиков. И – что пугало меня сильнее любого культа Возвращения – в последнее время я слишком часто думаю о Каэне.

Когда он успел стать для меня чем-то большим, чем просто строгий следователь с ледяным взглядом? Когда его редкие, почти невидимые полуулыбки начали весить больше, чем все инструкции ведомства? Когда он успел мне так сильно понравиться?

А самое странное и пугающее во всём этом: почему мне вообще всё это нравится? Весь этот мрачный, индустриальный Верн, вечный запах сырости, опасные вылазки и сумасшедший рабочий ритм. Словно только здесь, среди чужих тайн и под прикрытием чужого, сильного плеча, я впервые по-настоящему почувствовала себя живой.

Надо об этом подумать более тщательно. Не сейчас…

Я решительно придвинула к себе следующую тяжелую папку Магистрата и перевернула страницу.

Дело теперь заключалось не просто в абстрактном спасении города. Дело было в том, чтобы найти Сеттера. Раскусить Кройца. Вычислить того тайного саботжника, который писал нам при свече в темной комнате. И выжить.

Светский ужин в городском ресторане вполне мог подождать. Но он – безусловно – будет в нашей жизни.

И это было чертовски хорошее, правильное ощущение. Неожиданно теплое для человека, который еще три недели назад в полном одиночестве смотрел на остывший суррогатный кофе в библиотеке и всерьез подумывал о том, чтобы выбросить засохший кактус из окна.

Глава 10

Глава 10

Глава10

Дело на Сеттера я обнаружила на следующее утро – и, вопреки ожиданиям, не в забитых пылью стеллажах нашего подвала. Его прислали курьерской почтой из Магистрата в составе объёмного городского реестра собственности, который Каэн официально затребовал ещё три дня назад.

Это была до смешного тонкая, почти невесомая папка из пожелтевшего картона. Внутри – стандартный канцелярский минимум: адрес родовой резиденции, выписки по уплате поземельного налога за последние пять лет да сухие отметки о членстве в нескольких закрытых аристократических клубах Верна. На первый взгляд – абсолютно прозрачная, скучная жизнь респектабельного дворянина на покое. Никаких теневых связей, никаких сомнительных сделок.

Но на самом обороте последнего листа, у самой кромки архивного переплёта, я наткнулась на крошечную, едва заметную пометку карандашом. Грифель почти стёрся от времени, но старый, размашистый почерк канцелярского клерка всё ещё можно было разобрать:«см. дело 114-В» .

Чтобы отыскать это самое дело «114-В» в недрах нашего ведомственного архива, мне потребовалось от силы минут двадцать. За три недели работы я уже наизусть выучила логику здешнего хаоса и точно знала, в каком секторе покоятся старые нераскрытые папки.

Я извлекла плотный, перевязанный бечёвкой том, смахнула с него сизый налёт пыли и раскрыла прямо на рабочем столе. И осталась сидеть над ним на очень, очень долгое время.

Это оперативное производство было официально закрыто и сдано в архив ровно восемнадцать лет назад. Из пожелтевших протоколов допросов на меня смотрело имя: Эрен Сеттер. На тот момент юноше едва исполнилось двадцать лет. Его задержали штурмовые патрули Магистрата во время облавы на заброшенной текстильной фабрике по стандартному, но тяжёлому подозрению – участие в деятельности незаконного, несанкционированного религиозного собрания.

Из-под стражи парня отпустили всего через двое суток без предъявления официальных обвинений. В графе «Поручитель» размашисто расписался его покойный ныне отец – крупный и весьма влиятельный в городе торговец колониальными товарами. Деньги и статус семьи тогда сработали безупречно.

Незаконное религиозное собрание. Восемнадцать лет назад.

Я медленно закрыла папку, глядя на выцветшие чернила, затем открыла снова и заново перечитала скупые показания свидетелей. На сегодняшний день Сеттеру было около сорока. Значит, тогда, во время той облавы, он был совсем мальчишкой. Молодой, возможно, излишне идеалистичный, ведомый глупым юношеским бунтом или попросту попавший не в ту компанию. Его поймали, пригрозили каторгой, отец нажал на нужные рычаги, парня вытащили… и с тех пор он превратился в образцового, кристально законопослушного гражданина. Регулярно платил членские взносы в клубах, посещал благотворительные рауты, не привлекал внимания стражи.

Или же Эрен Сеттер просто научился быть осторожным. Юношеский запал уступил место глубокой, въевшейся в подкорку конспирации, и он продолжил то, с чего начал двадцать лет назад. Только теперь – без глупых ошибок и подросткового пафоса.

– Каэн, – негромко позвала я, глядя в темноту коридора.

Он появился в дверях архива буквально через минуту. Я уже не раз ловила себя на этом наблюдении: на мой голос старший следователь реагировал на порядок быстрее и резче, чем на исполнительные доклады Пири или Веста. Это было хорошее, весьма занимательное наблюдение.

Я молча, без предисловий протянула ему раскрытое дело. Каэн принял папку, быстро пробежал глазами по тексту и поднял на меня тяжелый взгляд.

– Восемнадцать лет назад. Почти два десятилетия.

– Да, – я кивнула, оперевшись о край стола. – Это не случайный прохожий, которого Кройц завербовал ради денег или престижа. Сеттер внутри этой структуры очень давно. Он застал ещё самое основание культа в Верне.

– Или же он действительно перепугался тогда, во время облавы, и полностью разорвал контакты с сектантами, – задумчиво предположил ди Варрен.

– Если бы он разорвал контакты и ушёл, зачем ему вчера вечером на рауте тайно передавать Кройцу запечатанную капсулу? Зачем так панически реагировать на наше появление? Нет, Каэн. Он до сих пор в игре.

Старший следователь несколько секунд молча смотрел на старый архивный протокол, о чем-то напряженно размышляя.

– Нам в любом случае необходим прямой контакт. Нужно с ним поговорить.

– Он никогда не пойдет на сотрудничество добровольно, – я качнула головы. – Официальная повестка в Особый отдел испугает его, и он либо сбежит из города, либо Кройц ликвидирует его быстро.

– Официальной повестки не будет, – Каэн жестко усмехнулся. – У нас есть другой способ. Не вполне процессуальный, но эффективный.

Этот «другой способ», как выяснилось чуть позже, целиком и полностью держался на оперативных талантах Веста. Наш молчаливый исполнитель обладал неожиданно обширными, разветвлёнными знакомствами в самых полярных слоях городского общества Верна. Вест знал человека, который держал игорный притон, тот, в свою очередь, приятельствовал с личным кучером семьи Сеттеров, через которого можно было передать записку. Конкретно, конфиденциально, минуя официальные каналы Магистрата.

– Что именно мы напишем в этом послании? – спросила я, когда Каэн придвинул к себе чистый лист бумаги.

– Напишем, что Особому отделу доподлинно известно происхождение серебряного кольца на его пальце. И добавим, что наша цель – конфиденциальный разговор, а не показательный арест с конфискацией имущества рода.

– Он не поверит ни единому слову, Каэн. Это выглядит как стандартная следственная приманка.

– Возможно, и не поверит, – спокойно согласился ди Варрен, выводя короткие строчки. – Но это единственный крючок, способный заставить его пойти на риск. Если Сеттер принадлежит к той категории сектантов, которые искренне хотят остановить эту безумную жатву, он ухватится за этот шанс. Если же он фанатик – мы просто потеряем один рабочий день.

– А если он примет условия, но явится не один? Если это будет засада культа?

– Значит, мы будем к ней готовы.

Я внимательно всмотрелась в его абсолютно спокойное, непроницаемое лицо.

– Вы всегда так обыденно и равнодушно рассуждаете о смертельных ловушках?

– Я просто всегда, в любой оперативной схеме, закладываюсь на самый худший, самый кровавый вариант развития событий, Влада, – он отложил перо и посмотрел мне прямо в глаза. – Поверьте, это пресловутое «спокойствие» изнутри выглядит совершенно иначе. Там нет ни грамма равнодушия.

Это было неожиданно честно. Без привычной ведомственной бравады и напускного цинизма. Я запомнила эти его слова.

Вопреки моим опасениям, Сеттер пришёл. Причём на следующий же день, рано утром, и абсолютно самостоятельно, без каких-либо предварительных условий. Он просто переступил порог Управления, назвался своим настоящим именем и попросил личной встречи со старшим следователем ди Варреном.

Вест незамедлительно препроводил визитёра в небольшую допросную комнату на первом этаже. Каэн намеренно отказался от своего кабинета – нужна была нейтральная, изолированная территория, не давящая ведомственным статусом.

Я устроилась на стуле в самом углу комнаты, в тени массивного шкафа. Каэн сел за стол прямо напротив Сеттера. Перед началом встречи меня официально представили как «ведущего аналитика отдела», что, если разобраться, являлось чистой, технической правдой.

Вблизи, при жестком дневном свете, Эрен Сеттер выглядел совершенно иначе, нежели на пафосном вечере в Клубе Серебряной Ветви. Там это был холёный, респектабельный аристократ в дорогом сером рединготе, идеально вписывающийся в изысканный интерьер. Здесь же перед нами сидел человек, который смертельно, запредельно устал. И эта усталость не имела никакого отношения к физическому изнурению. Она была ментальной, глубокой, разъедающей душу изнутри.

– В вашей неофициальной записке было упомянуто кольцо, – произнёс Сеттер без каких-либо светских предисловий. Голос его слегка дрожал, но он упорно держал спину прямо.

– Да, – ровно ответил Каэн. – Кольцо с незавершённым контуром.

– Значит, вы действительно всё знаете.

– Нам известна структура. Но мы хотим знать имена и хронометраж.

Сеттер опустил голову, долго и неподвижно разглядывая гладкую поверхность стола. На его бледном лбу проступила сетка мелких морщин.

– Я внутри этого кошмара уже больше двадцати лет, – тихо, почти безжизненной скороговоркой заговорил он. – И не потому, что когда-то сделал осознанный, порочный выбор. Я просто родился в этой семье. Мой дед принёс первую клятву крови, мой отец продолжил ритуалы. Когда тебе с самого раннего детства, сколько ты себя помнишь, твердят, что это великая истина, священный долг перед предками и единственная честь рода… ты слепо веришь. А потом, с возрастом, ты начинаешь соображать. Начинаешь понимать, какая мерзость за всем этим стоит. Перестаёшь верить. Но выпутаться уже невозможно. Поздно.

– Почему поздно? – не удержавшись, тихо спросила я из своего угла.

Сеттер впервые за всё время разговора повернул голову и посмотрел прямо на меня. В его глазах стояла такая беспросветная, леденящая тоска, что у меня перехватило дыхание.

– Потому что из культа Возвращения не уходят живыми, госпожа аналитик. Они просто не отпускают.

Я вспомнила наше вчерашнее исследование конверта. Вспомнила те чужие, судорожно пишущие в темноте пальцы, колыхание свечи и липкий, хронический страх, который я считала через бумагу. Пазл со щелчком встал на место.

– Это ведь вы написали то анонимное письмо, – мягко произнесла я. – Письмо с предупреждением о том, что следующей жертвой назначен старик Ларвен.

Сеттер смотрел на меня не отрываясь. Что-то в его измождённом лице медленно, едва заметно изменилось – словно в глубине глаз начал оттаивать лед, сковывавший его долгие годы.

– Да, – глухо выдохнул он. – Это сделал я.

– И те странные, завуалированные следы в архивных документах Особого отдела восемь лет назад… Это тоже были ваши хлебные крошки?

В комнате повисла тяжелая, густая пауза. Сеттер снова перевёл взгляд на свои сцепленные в замок пальцы.

– Восемь лет назад здесь работал другой старший следователь, – очень тихо заговорил он. – Он был совсем молод, горяч, невероятно проницателен. Он сумел нащупать правильный след, подобрался к Клубу вплотную. Я пытался давать ему подсказки через архивные пласты, надеялся, что он успеет всё вскрыть. Но руководство Магистрата внезапно заставило его закрыть производство. Дело замяли за одни сутки. Я просто не успел передать ему финальные адреса. – Он тяжело вздохнул. – Ваше появление в Верне – это мой второй и, судя по всему, последний шанс искупить грехи рода.

Воздух в комнате стал плотным, как перед грозой. Каэн сидел неестественно прямо, его пальцы на рукояти трости побелели от напряжения. Я слишком хорошо знала эту его позу. Это был маркер того, что разговор коснулся чего-то глубоко личного.

– Того следователя восемь лет назад, – голос Каэна звучал пугающе ровно, без единой эмоции, словно говорил механический автомат. – Его звали Марен.

Сеттер резко вскинул голову, вглядываясь в лицо ди Варрена:

– Вы… вы знали его лично?

– Он был моим наставником, – отрывисто бросил Каэн. – Именно он обучил меня всему, что я умею. Это расследование было делом всей его жизни. До этого я служил в обычном департаменте полиции, и только восемь лет назад, наконец перевелся в Особый отдел. Я пришел к Марену практически зеленым стажером, совершенно не понимая специфики нашей работы, ровно за месяц до того, как Магистрат принудительно изъял у него все материалы и закрыл архив. Я до сих пор виню себя за то, что потерял время и не перевелся в этот отдел раньше – возможно, тогда я успел бы помочь ему раскопать правду до того, как всё замяли.

– Он скончался через два года после тех событий, – Сеттер виновато опустил глаза. – Я знаю. Я… я следил за его судьбой. Издалека, насколько позволяли мои скромные возможности. Я не мог поступить иначе. Меня жрала совесть.

– Почему вы не пришли со своими признаниями к нему тогда, восемь лет назад? Напрямую? – в голосе Каэна впервые проступила глухая, контролируемая ярость.

– Потому что я панически боялся, господин ди Варрен, – просто, без каких-либо жалких оправданий ответил Сеттер. – Я всю свою сознательную жизнь прожил в абсолютном, парализующем страхе. За свою шкуру, за положение в обществе, за неприкосновенность фамилии. – Он сделал тяжелый, судорожный вздох. – А сейчас… сейчас мне уже почти не страшно. Наверное, я просто смертельно устал бояться каждого шороха за дверью.

Я смотрела на этого сломленного, несчастного человека, который два десятка лет существовал внутри филиала ада на земле и всё это время, превозмогая ужас, оставлял крошечные зацепки для Особого отдела. Рисовал знаки на стенах, делал пометки в делах – в слабой, призрачной надежде, что когда-нибудь придут те, кто умеет искать.

– Расскажите нам всё, Эрен, – я мягко подалась вперед. – Нам нужны конкретные имена внутреннего контура, точные координаты и дата проведения следующего ритуала.

– Точной даты экстренного сбора я не знаю, – Сеттер сокрушенно покачал головы. – Верхушка культа параноидальна. Кройц сообщает время в самый последний момент, буквально за пару часов до начала, рассылая доверенных курьеров. Это железное правило безопасности.

– Но координатную точку, место проведения жатвы вы ведь знаете? – нажал Каэн.

– Да. Безусловно. Это загородная усадьба Кройца. За рекой, в двух часах езды от черты Верна.

– Нам известно об этом объекте.

– В таком случае вы должны знать, что под главным зданием усадьбы вырублен огромный подвал. Настоящий подземный бункер. Все ритуалы культа на протяжении двадцати лет неизменно проводились только там. Там смонтирован стационарный алтарь, там хранится всё необходимое оккультное обеспечение. Они готовились к этой финальной фазе очень долго. Годами.

– Кто конкретно руководит литургией во время жертвоприношения? – спросил Каэн, придвигая к себе чистый бланк. – Кройц?

– Кройц – лишь исполнительный директор, парадный фасад для привлечения денег аристократии, – Сеттер поморщился, словно от зубной боли. – Истинный лидер, настоящий куратор процесса – совсем другой человек. Я не знаю его настоящего имени, его документов никто из нас в глаза не видел. Он материализовался в Верне около трёх лет назад. Тихий, незаметный, двигается как тень, говорит исключительно по существу и очень мало. – Сеттер непроизвольно передёрнул плечами. – Его до усрачки боятся абсолютно все члены Клуба. Даже сам Кройц перед ним буквально на цыпочках ходит.

– Дайте нам его визуальное описание, – попросила я, доставая карандаш.

– Высокий, худощавого телосложения, далеко не молод, но держится неестественно прямо. Голос тихий, сухой. – В точности то же описание, что описывала нам перепуганная Мерта. – На правой руке всегда носит массивное кольцо. Но не наше, не серебряное кольцо Ветви – другое. Из какого-то темного, древнего сплава, покрытое архаичной вязью. Оно гораздо старше всего, что мы используем. – Сеттер на секунду зажмурился, вспоминая. – Около полугода назад я случайно подслушал, как Кройц в приёмной назвал его по имени. Всего один раз. Случайно. – Пауза. – Оберн.

Каэн размашисто зафиксировал имя на бумаге:

– Это подлинная фамилия или законспирированное прозвище внутри структуры?

– Не имею ни малейшего понятия, господин следователь. Больше это имя при мне не звучало ни разу.

Наш детальный допрос продолжался еще около часа. Сеттер, сперва говоривший с явным трудом и частыми заминками, постепенно раскрывался всё больше и больше. Под конец его речь превратилась в сплошной, неудержимый поток откровений – так говорит человек, который молчал долгие десятилетия и теперь физически не может остановиться, сбрасывая с души этот неподъёмный груз. Он выдал нам все имена дворян, которые хоть раз посещали закрытые заседания, вспомнил обрывки оккультных текстов, которые они зачитывали у алтаря, описал логистику культа.

Вся эта бесценная информация скрупулёзно фиксировалась Пири в соседней комнате. Каэн заранее всё обустроил: помощник сидел за тонкой смежной перегородкой приоткрытой двери, стенографируя каждое слово, но сам на глаза Сеттеру не показывался, дабы не смущать свидетеля лишними лицами.

В самом финале разговора Сеттер поднялся со стула, оперся дрожащими руками о стол и посмотрел Каэну прямо в глаза:

– Вы обязаны успеть заблокировать усадьбу до начала экстренного собрания. Если этот человек, Оберн, доведет ритуал пятой жатвы до логического завершения… я не знаю, какие тектонические сдвиги произойдут. Внутренний круг свято верит, что древняя магия вернётся в Верн, а старый мировой порядок истинной аристократии полностью восстановится. Я не знаю, насколько реален этот бред. Но я абсолютно точно знаю одно: для закрытия контура им необходимы еще три человеческие жизни. И эти люди гарантированно умрут, если Особый отдел опоздает.

– Мы успеем, – отрывисто произнес Каэн.

Это не звучало как утешительное, дежурное обещание свидетелю. Это был сухой, непреложный, математический факт. Я посмотрела на ди Варрена со своего места. Лицо закрыто, взгляд направлен сквозь Сеттера, черты застыли в глухой отрешенности. Но в том, с какой свинцовой, непоколебимой твердостью он выговорил это короткое«мы успеем» , читался почерк человека, который ждал этого предметного разговора долгих восемь лет. И теперь он костьми ляжет, но не позволит культу завершить начатое.

После того как Сеттера под усиленной, негласной охраной Веста транспортировали на заранее подготовленную конспиративную квартиру Особого отдела, мы собрались в кабинете Каэна. Пири бережно разложил на столе свежие листы исписанных стенограмм.

– Оберн… – протянул помощник, задумчиво вглядываясь в свои записи. – Имя звучит крайне необычно, для Верна это редкая фамилия. Я могу прямо сейчас начать сквозную проверку по старым городским реестрам гражданского состояния и торговым книгам Магистрата за последние тридцать лет.

– Ищите немедленно, Пири, – распорядился Каэн, не поднимая головы от карты пригорода. – Поднимайте всё: налоговые ведомости, ликвидированные мануфактуры, судебные иски. Проверьте любые пересечения этого имени с фамилиями тех дворян, которых нам сдал Сеттер.

– Понял, сделаю в лучшем виде! – Парень решительно сгреб листы, направился к выходу, но у самой двери внезапно замер, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. – Господин ди Варрен… Разрешите вопрос?

– Что у вас еще, Пири? Говорите быстрее.

– Тот старый старший следователь… Марен. Это ведь именно он составлял ваше личное ведомственное дело? То самое, которое я случайно подшил в архивную папку при своем поступлении на службу в отдел? Там в самом конце была его личная рекомендация. Он написал, что вы… – Пири быстро заглянул в свой рабочий блокнот, сверяя цитату. – Что вы«думаете слишком прямо и ортодоксально для этой грязной работы, но это именно то качество, которое необходимо Особому отделу для выживания» .

В кабинете воцарилась мимолетная, звенящая тишина.

– Да, Пири, – очень тихо, не оборачиваясь, ответил Каэн. – Эту рекомендацию написал именно Марен.

– Я просто подумал… – помощник робко поднял на него глаза. – Что старик был абсолютно, стопроцентно прав на ваш счет.

С этими словами парень аккуратно, боком выскользнул в коридор и бесшумно притворил за собой тяжелую дверь. И, что примечательно, на этот раз действительно не уронил ни блокнота, ни карандаша.

Я перевела взгляд на Каэна. Он продолжал неподвижно смотреть на закрытую дверь – буквально секунду, не больше. Затем его лицо снова приняло привычное рабочее выражение, и он опустил взгляд на разложенные документы.

– Пири иногда выдает поразительно зрелые, правильные мысли, – тихо заметила я, нарушая молчание.

– Ключевое слово здесь – «иногда», – отозвался ди Варрен, но в его интонации уже не было прежней ленивой иронии.

– И обычно он при этом умудряется с грохотом перевернуть чернильницу или уронить стул.

– Сегодня обошлось без оперативных разрушений.

– Значит, сегодня действительно особенный, переломный день для нашего отдела.

Каэн медленно отложил карандаш и посмотрел на меня в упор. В его темных глазах снова проступило то самое – живое, горячее, тщательно сдерживаемое человеческое чувство. Но теперь, после нашего тяжелого разговора о Марене и преемственности долга, к нему примешалось что-то совершенно новое. Глубокое, взрослое понимание общего пути.

– Влада.

– Да? Я слушаю.

– Когда мы ликвидируем контур Оберна и Кройца за рекой, это дело будет официально закрыто Магистратом. – Он сделал короткую паузу, подбирая слова. – Но вся эта судебная волокита, передача документов в трибунал, заполнение ведомственной отчетности… это может затянуться на долгие недели. Бюрократия Магистрата неповоротлива.

– Я прекрасно это понимаю, Каэн. Я же работаю в архиве.

– Так вот… наш совместный ужин вполне можно организовать и значительно раньше. – Он смотрел на меня ровно, без тени кокетства, с той самой деловитостью, с какой обычно докладывают план перехвата контрабанды. Но суть этих слов была бесконечно далека от юриспруденции. – Совершенно не обязательно дожидаться официального финала этой канцелярской истории.

Я смотрела на этого сложного, закрытого человека, в чьем лице я за эти три недели научилась безошибочно читать мельчайшие эмоциональные нюансы. На то, как неумело, но искренне он пытался сделать шаг навстречу сквозь броню своей профессиональной деформации.

– Хорошо, Каэн, – я улыбнулась уголками губ. – Я согласна. Не будем ждать конца канцелярии.

– Вот и хорошо, – повторил он, и мне показалось, что из его груди вырвался едва слышный вздох облегчения.

Мы без лишних слов вернулись к оперативным материалам. Работа продолжалась до самого позднего вечера: мы скрупулёзно прорабатывали схему дома Кройца, высчитывали время, чертили план штурма подвальных помещений. Когда за окнами окончательно сгустилась ночная мгла, а бледный Пири прислал короткую записку о том, что имя «Оберн» действительно всплыло в старом торговом реестре ликвидированных мануфактур тридцатилетней давности, Каэн наконец поднялся из-за стола. Он потянулся – коротко, судорожно, всем телом, как человек, который сидел в одной позе последние пять часов и позволил себе секундную слабость только сейчас, когда барьеры контроля слегка истончились.

Я, разумеется, зафиксировала это движение. Каждую его деталь.

– Идите спать, господин старший следователь, – я закрыла свою папку. – Завтра нас всех ждет невероятно сложный, тяжелый день.

– Откуда у вас такая оперативная уверенность, Влада? – он устало прищурился.

– Потому что в Особом отделе Верна простых дней не бывает в принципе. Все дни сложные.

– Не соглашусь. Далеко не все. – Он снял с вешалки свое тяжелое темное пальто. – Тот день, когда вы в полном беспамятстве свалились с неба прямо на торговые ряды рынка… он был невероятно сложным и стрессовым для вас. А для меня это были вполне стандартные, рутинные следственные сутки. Ничего примечательного.

Я подняла на него глаза, лукаво прищурившись:

– Это исключительно потому, Каэн, что в тот момент меня еще физически не было в вашей размеренной, правильной жизни.

– Именно, Влада, – очень тихо, без секундного колебания или тени сомнения ответил он. – Именно по этой причине.

С этими словами он развернулся и вышел из кабинета. Шаги его быстро затихли в пустом коридоре Управления.

Я осталась сидеть в абсолютной, звенящей тишине темного кабинета, завороженно прокручивая в голове это его финальное«именно» . То, как весомо, прямо и открыто он это произнес. Без казенных пауз, без внутренних сомнений. Просто как непреложный, констатируемый факт.

Именно.

За окном по-прежнему монотонно шумел осенний ливень, крупные капли стучали по стеклу. Керосиновая лампа на столе тихо, уютно гудела. Где-то на конспиративной квартире Особого отдела Эрен Сеттер сидел под присмотром Веста и, наверное, впервые за последние двадцать лет своей жизни не испытывал парализующего ужаса перед наступлением следующего утра. А где-то там, в своей загородной усадьбе за рекой, Оберн и Кройц даже не подозревали, что Особый отдел уже держит пальцы на их пульсе.

Завтра действительно будет сложный день.

Я аккуратно сложила все папки в стопку, погасила фитиль лампы и направилась к себе в жилую комнату. Мой пузатый зеленый суккулент по-прежнему неподвижно ждал меня на подоконнике в окружении ночных теней.

– Он сказал мне «именно», – негромко сообщила я своему молчаливому растению, расстегивая воротник блузы.

Суккулент хранил глубокомысленное, монументальное молчание с таким видом, словно это короткое слово полностью и исчерпывающе объясняло всю дальнейшую траекторию нашей судьбы.