Текст книги "Последнее касание (СИ)"

Автор книги: Мэри Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 2

Глава 2

ГЛАВА 2

Утро в камере пахло безысходностью. Солнечный луч, пробившийся сквозь толстую решетку, лениво подсвечивал кружащиеся в воздухе пылинки, но уюта помещению это не добавляло. Я сидела на жесткой койке, подтянув колени к груди, и пыталась угадать по звукам в коридоре, скоро ли наступит обещанный (хотя бы самой себе) завтрак.

Да. Чуда не произошло. Я не проснулась в своей постели под бодрый ор будильника, вокруг не было привычных обоев, а на подоконнике нет моего засохшего кактуса. Я по-прежнему находилась в этой самой клетке, серой и унылой.

Итак, версия со сном отпала с треском. Но у меня в запасе оставались ещё две спасительные соломинки: шизофрения и тяжёлая травма черепа.

Наверное, я всё-таки сошла с ума. Причём сошла как-то очень качественно, с размахом и огоньком. Коллективное бессознательное моего воспалённого мозга потрудилось на славу, прорисовав этот мир до последней трещинки на потолке и до мельчайшей шестерёнки на шляпах местных девиц. Психиатры на Земле за такой клинический случай дрались бы до первой крови! Если это безумие, то где, спрашивается, мои личные розовые драконы и почему вместо весёлых галлюцинаций мне показывают казённую камеру и решётки? Какое-то совершенно неправельное сумасшествие, никакого удовольствия.

Я хотела есть. Сильно. Но вместо завтрака пришел он.

Тяжелая дверь в конце коридора хлопнула не так, как обычно. Шаги были другими – четкими, размеренными, тяжелыми. Так ходит человек, который точно знает, куда идет и зачем.

У моей решетки остановился мужчина. Я невольно затаила дыхание, разглядывая визитера. Высокий, подтянутый, в безупречно скроенном темном пальто из дорогого сукна, воротник которого был слегка приподнят. Никаких помятых полицейских шинелей. Лицо его было высечено словно из гранита: резкие скулы, упрямый подбородок и глаза – невероятно холодные, серо-стального оттенка.

Ему было лет тридцать пять, может, чуть больше. Лицо – закрытое, как хорошо переплетённая книга: видишь обложку, но не содержание. На меня он смотрел так, как смотрят на задачу, которую надо решить быстро и желательно без осложнений.

Я явно была осложнением.

Внутри что-то слегка сжалось – не от страха, а от того ощущения, которое бывает, когда понимаешь: этот человек умный. А умные люди в таких обстоятельствах – это сложнее, чем неумные.

Он смотрел на меня не с презрением, не с брезгливостью, какими обычно награждают бродяг. Он смотрел на меня как на проблему, которую нужно решить максимально быстро и эффективно. В руках он держал плотную кожаную папку с какими-то документами.

– Выходите, – его голос оказался низким, глубоким и совершенно лишенным каких-либо эмоций.

Конвоир, суетливо семенящий следом, торопливо загремел ключами. Я медленно поднялась, мысленно приказывая коленям не дрожать. Хаос в голове, притихший за ночь, снова поднял свою уродливую голову. «Влада, спокойствие, только спокойствие. В любой непонятной ситуации – дерзи. Проверено детдомом и читальным залом».

Мужчина развернулся и пошел по коридору, не сомневаясь, что я последую за ним. Я и последовала. Мы прошли в небольшой кабинет, где у окна стоял массивный деревянный стол. Он сел, раскрыл папку и обмакнул перьевую ручку в чернильницу. На меня он даже не взглянул.

– Имя, – бросил он, приготовившись писать.

– Влада Романова, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно. – А вы?

Ручка на секунду замерла над бумагой. Мужчина медленно поднял на меня свой леденящий взгляд.

– Не важно.

– Ну и зря, – я натянула на лицо самую безмятежную из своих улыбок, хотя внутри всё сжималось от страха. – Я уже придумала вам имя. Господин Веселье. Вам очень идет это имя, честно.

На самом деле говорить такое этому верзиле, конечно, не следовало. По суровому лицу и железной выправке мужика было сразу видно, что он птица важная, опасная и, судя по всему, не улыбавшаяся со времён своего крещения. Но у меня, кажется, окончательно отказали тормоза. Пора было признаться самой себе: хватит цепляться за спасительную версию с ударом головой и сотрясением мозга. Никакая это не больница. Ты, Влада, умудрилась с треском провалиться в другой мир. И ладно бы просто провалиться, так ещё и вляпаться по самые уши в неприятности. Судя по камере и этому леднику напротив, беспаспортных бродяжек здесь, мягко говоря, недолюбливают. И сладкой жизни в ближайшее время точно не предвидится.

Наверное, этот мой неуместный трёп был отчаянной, предсмертной попыткой уцепиться за остатки прежней лёгкости. Попытка пожить непринуждённо напоследок, перед тем как меня укатают в местные рудники. Так что да, этому человеку, начисто лишённому мимики, прозвище подходило идеально. Господин Веселье. Просто закачаешься, какой весёлый, обхохотаться можно.

После моих слов повисла тяжелая, осязаемая пауза. В кабинете, казалось, даже часы стали тикать тише. Он смотрел на меня несколько секунд – без злости, просто изучающе, словно пытался понять, из какого именно психиатрического приюта я сбежала. Я продолжала держать улыбку, хотя скулы уже начинали подвывать от напряжения.

– Каэн ди Варрен. Документы, – так же ровно продолжил он, будто я ничего не говорила.

– Утеряны. Трагически, как я уже объясняла вашим коллегам. Вместе с багажом и верой в человечество.

– Откуда вы?

– Издалека.

– Это не ответ.

– Это честный ответ, – я развела руками, демонстрируя свои пустые карманы и сиротский вид. – Дальше только туман и неизвестность.

Он закрыл папку. Резко, с сухим хлопком. На мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение, но гранитная маска на лице не дрогнула.

– Идемте.

– Куда?

– На допрос.

– А завтрак? – спросила я, потому что желудок в этот момент высказался отдельно и весомо.

Ну действительно, какой ещё допрос? Подавайте мне сначала законный завтрак! А то, что сейчас было леденящий взгляд и заполнение бумажек – это он, значит, просто так разминался? Лёгкая дружеская беседа перед основным блюдом? У меня тут, между прочим, рушится привычная картина вселенной, я неизвестно где, но мой организм плевать хотел на экзистенциальный кризис. Ему требовалось топливо. В данный момент для меня не существовало ничего важнее несчастной тарелки каши или хотя бы сухой корочки. Изъятую мятную жвачку я им, к слову, тоже до сих пор не простила.

– После, – сказал он, уже выходя.

Ну хоть что то…

– Это обещание или просто способ меня заглушить?

Ответа не последовало. Я вздохнула и пошла следом. Внутри первый голос говорил: будь осторожна. Второй, не нарывайся. Третий, самый тихий, говорил: интересно.

Я прислушалась к третьему. Это был плохой выбор, наверное. Но у меня давно уже не было привычки делать хорошие выборы.

Мужчина поднялся, подхватил папку и направился к выходу. Меня же повели на улицу, но вместо того, чтобы оставить в привычном кирпичном здании участка, усадили в закрытый темный экипаж. Мы ехали минут пятнадцать под мерный стук копыт по булыжной мостовой. Я вовсю крутила головой, пытаясь запомнить маршрут, но за окнами мелькали одинаковые коричневые фасады и угольный дым.

Наконец, экипаж остановился. Мы вышли перед строгим, мрачным зданием из темного камня. Никаких вывесок, никаких опознавательных знаков, гербов или распахнутых дверей для граждан. Только тяжелая дубовая дверь и двое хмурых караульных на входе, которые при виде моего спутника вытянулись.

Мы миновали лабиринт пустых коридоров. Вокруг было подозрительно тихо. Никакой суеты, пьяных дебоширов или плачущих просителей.

– Тайная полиция? – не удержалась я, когда мы спускались по очередной лестнице.

– Отдел по особым вопросам, – не оборачиваясь, отчеканил он.

– Это одно и то же, только с красивым названием для отчетности, – пробормотала я под нос.

Он не ответил. И вот тут мне впервые по-настоящему стало не по себе. Шутки шутками, но мой внутренний радар, привыкший классифицировать опасности, прямо сейчас орал благим матом: «Влада, ты влипла. Это не просто полиция. Это люди, после встречи с которыми бесследно исчезают».

Меня завели в небольшую комнату для допросов. Серые стены, блеклый свет от электрической лампы под потолком, два стула и длинный металлический стол. На столе папка, конверты и стакан с водой.

Я посмотрела на стакан.

– Это вода или попытка подкупа?

– Вода, – сказал следователь, садясь напротив и открывая папку.

– Жаль. Чай был бы убедительнее.

Он не улыбнулся. Но я и не ждала.

Он достал лист и начал читать – монотонно, как читают официальные документы, когда хотят, чтобы вы почувствовали их вес.

– Задержана вчера вечером. Без документов, без средств, без адреса проживания. При задержании вела себя спокойно. – Он поднял взгляд. – Хотите что-то добавить?

– Хотела бы добавить завтрак. Но это, наверное, не то, о чём вы спрашиваете.

– Откуда вы приехали?

– Это сложный вопрос.

– Вы уже это говорили.

– Потому что это по-прежнему правда.

Тишина. Только за стеной слышны чьи-то тихие голоса. Он смотрел на меня с тем же ровным, закрытым выражением, и я подумала, что он умеет ждать. Это профессионально выработанное терпение – не естественное, а приобретённое. Интересно, что его научило.

– Вы понимаете, где находитесь? – спросил он наконец.

– В отделе по особым вопросам, – сказала я. – Без еды, без документов и с очень ограниченным пониманием происходящего. В целом – да, понимаю.

– Это не пугает вас?

Я подумала секунду. Честно подумала.

– Знаете, нет. – Это прозвучало так же странно для меня, как, наверное, для него. – Я пробовала испугаться. Не получилось. Наверное, что-то со мной не так.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Потом он сказал в сторону двери:

– Вест.

Дверь открылась. Мужчина лет сорока – флегматичный, с усами, с видом человека, которого давно уже ничто не удивляет.

– Чай. И что-нибудь поесть.

– Слушаюсь.

Дверь закрылась.

Я смотрела на следователя.

– Это попытка подкупа?

– Это попытка получить нормальные ответы, – сказал он ровно. – Голодный человек разговаривает хуже.

– Вы используете мои же слова против меня. Это нечестно.

– Это эффективно, – сказал он. И снова открыл папку.

Я почти улыбнулась. Почти – потому что решила, что улыбаться следователю тайной полиции в первый же день в незнакомом мире – слишком обнадёживающий сигнал. Пусть пока думает, что я сложная.

Хотя, честно говоря, он, кажется, уже так и думал.

Чай принесли быстро. И хлеб с маслом, и что-то похожее на холодное мясо с зеленью. Я ела с достоинством – то есть изо всех сил сдерживалась, чтобы не есть слишком быстро, потому что последний раз я нормально ела вчера утром.

Каэн ди Варрен ждал. Терпеливо. Смотрел на свою папку, иногда что-то перелистывал. И ни разу не посмотрел демонстративно на часы. Я оценила.

– Хорошо, – сказала я наконец, отодвигая тарелку. – Спрашивайте.

– Откуда вы? – повторил он. В третий раз. Терпеливо.

Я посмотрела на него. Потом на окно с матовым стеклом. Потом обратно на него.

– Вы мне не поверите.

– Это моя работа – решать, верить или нет. Ваша работа – говорить.

Я подумала секунду. Потом решила, что терять мне нечего. В буквальном смысле – у меня не было ни документов этого мира, ни денег, ни жилья, ни одного знакомого в радиусе неизвестного количества миров. Осторожность в таких обстоятельствах – роскошь.

– Ладно, – я глубоко вздохнула, унимая дрожь в пальцах. – Вы хотите правду? Получайте. До вчерашнего вечера я работала в библиотеке. В самой обычной городской библиотеке, где тихо и пахнет старой бумагой. Я выросла в детском доме, у меня нет влиятельных родственников или поддельных паспортов. А попала я сюда… ну, если честно, я просто потянулась за журналом на полке, потом пространство схлопнулось, и я рухнула на вашем рынке прямо в грязь. Мой мир – другой. Там нет ваших трамваев на угле, зато есть интернет, смартфоны и… в общем, я не местная. Совсем. В самом глобальном смысле этого слова.

Можете считать меня сумасшедшей но это так! Я не из вашего мира. Я из другого места. Не из другого города и не из другой страны – из другого мира, где нет ни этого города, ни этого языка, ни пышных платьев на женщинах. Вчера утром я стояла у себя на работе, после собиралась домой,чтобы выбросить засохший кактус и наконец отдохнуть. Законные два выходных у меня намечатись… Понимаете?

А потом раз… и я оказалась на вашем рынке. Как – не знаю. Зачем – тем более. – Я сложила руки на столе. – Вот это и есть честный ответ. Я же говорила, что он вам не понравится.

Тишина.

Каэн ди Варрен смотрел на меня. Лицо – закрытое, ровное, ни тени того, что он думает я не увидела. Я смотрела на него и ждала: недоверие, раздражение, вызов санитаров, что угодно,но он взял ручку и что-то записал в своём листе.

Я опешила. Серьезно? Вот так просто? И никаких больше вопросов? Господи, а я-то боялась! Распиналась тут про параллельные миры, ждала, что меня сочтут сумасшедшей, а он даже бровью не повел!

– Продолжайте, – сказал он.

– Что – продолжайте?

– Рассказывайте дальше.

Я открыла рот. Потом закрыла. Затем открыла снова.

– Вы мне верите?

– Я собираю информацию, – сказал он ровно. – Верить буду потом.

Что-то во мне чуть расслабилось. Не успокоилось – именно расслабилось, как ослабевает натянутая струна на один тон. Он не верил, но и не отметал. Он работал. Это я понимала.

– Да я вроде все рассказала.

– Возраст? Семья?

– Двадцать восемь. Живу одна. Живу… жила, – поправила я себя, и это маленькое исправление почему-то ударило неожиданно – не больно, но ощутимо. – Жила одна. Квартира, работа, кактус.

– Кактус?

– Растение. Комнатное.

Он записывал. Методично, без лишних вопросов – только иногда коротко уточнял что-то. Я отвечала. Постепенно напряжение в комнате стало менее острым – не исчезло, но сменилось на что-то другое, рабочее.

Я рассказывала и смотрела на него, и думала, что он умеет еще и слушать. А это редкость. Большинство людей слушают так, как будто ждут своей очереди говорить. Он слушал по-другому – весь, без остатка, и это было одновременно приятно и немного неудобно.

– Ещё что-нибудь произошло после того, как вы оказались на рынке? – спросил он, когда я закончила. – Что-то необычное?

Я вспомнила брошь.

– Нет, – сказала я. – Ничего.

Это была ложь. Первая в нашем разговоре. И я не знала почему солгала – инстинктивно, как закрываешь руку, в которой держишь что-то хрупкое. Вспышка была моей. Пока – моей. До тех пор, пока я не пойму, что это было.

Каэн медленно отложил ручку, наклонился через стол почти вплотную ко мне, так что я почувствовала тонкий запах его дорогого парфюма. Глаза его опасно сузились.

– Никто. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Поняла?

– Да.

Он закрыл папку и посмотрел на меня – долго, внимательно.

И в этом взгляде было что-то такое, что я не сразу распознала. Не скептицизм. Не недоверие.

Интерес. Настоящий, профессиональный – и ещё что-то другое, которое я не успела классифицировать.

– Вы остановитесь здесь, – сказал он. – Временно. Под наблюдением.

– Это арест?

– Это временное размещение.

– Звучит как арест с хорошим пиаром.

Пауза. И тут – впервые за весь разговор – в уголке его рта что-то дрогнуло. Не улыбка. Намёк на улыбку. Тень намёка.

Он отвернулся к бумагам, но я заметила.

– Вест проводит вас, – сказал он ровно, как будто ничего не было.

Я встала. Пошла к двери. На пороге обернулась, но Каэн смотрел на свои бумажки. Не на меня.

Я вышла. В коридоре стоял Вест – флегматичный, с усами, совершенно невозмутимый.

– За мной? – спросила я.

– За вами, – подтвердил он. И пошёл вперёд, не оглядываясь.

Я шла следом и думала: ну хорошо. Чужой мир, тайная полиция, и похоже непонятный дар, который я собираюсь упорно называть ударом головой.

Могло быть хуже.

Хотя, если честно, я пока не понимала – как.

Глава 3

Глава 3

ГЛАВА 3

Комната, которую мне выделили, находилась на третьем этаже здания без вывески и была больше камеры, но после тюремного подвала показалось мне пятизвёздочным отелем. Это уже прогресс.

Я прошлась по комнате, с любопытством изучая местный быт. Вместо привычных мне электрических выключателей на стене красовался массивный латунный рожок. Покрутив вентиль, я услышала тихое шипение, и комнату залил мягкий, чуть колеблющийся розоватый свет – судя по всему, газ здесь очищали каким-то особым химическим или магическим способом, потому что привычного запаха гари не было.

На кровати лежало жестковатое, пахнущее крахмалом бельё, явно сотканное вручную, без участия земных станков. Но больше всего меня поразила раковина в углу. Никаких кранов – вместо них из стены торчала витая труба с тремя кнопками. На свой страх и риск я нажала среднюю. Раздалось утробное урчание, и в фаянсовую чашу хлынула тёплая вода. Магия, встроенная в водопровод? Или продвинутая инженерия? Мир, в который меня занесло, упрямо отказывался быть классическим средневековьем, подсовывая технические чудеса там, где я их меньше всего ожидала.

В комнате была: кровать, стол, стул, окно с видом на внутренний двор. На подоконнике – горшок с засохшим растением, которое я определила как что-то из семейства суккулентов в терминальной стадии заброшенности. Я посмотрела на него с пониманием.

– Привет, – сказала я. – Нас двое таких.

Суккулент не ответил, но, кажется, немного порадовался компании.

Дожилась, Влада, уже ведешь светские беседы с гербариями. То ли у меня карма такая, то ли Вселенная всеми силами пытается на что-то намекнуть. Дома на подоконнике мучеником стоял вечно засыхающий кактус, здесь меня встретил его заграничный коллега. Наверное, это тонкий космический знак, что мне пора бы уже научиться хоть за кем-то ухаживать. Мужа нет, детей нет, так пусть от меня будет толк хотя бы в сфере флоры! Но нет, даже растительный мир рядом со мной предпочитает уходить в мир иной.

Я вздохнула и осторожно потрогала пальцем сухой бурый листик. Что ж, раз у меня не получилось спасти домашний кактус, придётся попытаться выходить этого межмирового страдальца. Если, конечно, нас обоих раньше не упекут в те самые казематы с ледяным душем.

Ванная комната находилась в отдельном помещении – в коридоре, совсем рядом с моей дверью. Что ж, это уже кое-что. В довершение ко всему мне выдали два полотенца, постельное белье, зубную щётку и базовые средства гигиены. Ну, это уже действительно хорошо. Не мешало бы, конечно, получить ещё и какую-то дополнительную сменную одежду и вещи, вот тогда было бы вообще полное счастье. Но для начала и такой комфорт казался непозволительной роскошью.

Я опустилась на край кровати, разглаживая ладонью жесткую ткань выданного постельного белья. Удивительно, но паники не было. Я всегда отличалась редким, почти железобетонным спокойствием и умела принимать любые, даже самые тяжелые ситуации без лишних слез и истерик – наверное, привыкла к этому с самого детства.

Выпускники детского дома вообще редко страдают излишней сентиментальностью, жизнь закаляет характер быстро и безжалостно.

Вот и сейчас, оказавшись в абсолютно чужом, незнакомом мире и совершенно не понимая, как это случилось, я упрямо продолжала сохранять видимое подобие хладнокровия. Сердце не билось в панике, дыхание оставалось ровным.

Вопрос, который поначалу настойчиво крутился в голове – «Как вернуться домой?» – теперь казался каким-то далеким и теоретическим. Я не знала на него ответа. Даже если в этом мире существовали знающие люди, сильные маги или ученые, понимающие специфику моего пространственного перемещения… нужно ли мне это? Искать их, узнавать, раскрывать перед незнакомцами все карты и признаваться, что я из другого мира, было как минимум глупо, а как максимум – смертельно опасно. Так что пока я твердо решила: останусь здесь и буду присматриваться. Главное – быть аккуратной, лишнего не говорить, опрометчивых движений не делать, а там посмотрим.

Хотела ли я вернуться на Землю? Скорее всего, нет. Там меня никто не ждал. Нравилось ли мне здесь? Я еще толком не поняла. Но на вопрос, хочу ли я помогать Особому отделу в их расследованиях, внутренний голос тихо, но уверенно отвечал: да. Это в тысячу раз интереснее, чем моя прежняя, до тошноты спокойная и размеренная работа в пыльной библиотеке. Я никогда в жизни не думала, что со мной может произойти нечто подобное, ведь такие истории – чистая фантастика. Но то, что со мной происходило прямо сейчас, будоражило кровь. И, признаться честно самой себе, мне это даже начинало нравиться.

Захочу ли я вернуться на Землю позже, если вдруг узнаю, что это возможно? Я не могла ответить на этот вопрос. Буду ли я вообще искать эту возможность? Тоже не уверена. Моя жизнь стремительно менялась, утягивая меня в водоворот опасной, но настоящей работы, о которой я прежде не смела и мечтать. И я помогу им в этом расследовании. Помогу, потому что это нужно мне самой – чтобы наконец почувствовать себя живой.

Через полчаса Вест принёс мне смену одежды – простую, практичную, явно казённую. Разложив вещи на кровати, он сухо сообщил, что господин ди Варрен увидит меня после обеда, после чего вышел с таким видом, как будто выполнил всё необходимое и теперь его совесть чиста.

Я осталась одна и принялась разглядывать его подношение. К моему удивлению, комплект оказался весьма щедрым: плотные штаны, простое темное платье, пара теплых свитеров, добротные ботинки, какой-то плотный плащ на случай непогоды и… два комплекта сменного нижнего белья. Благо, что всё это было абсолютно новым.

Я даже поначалу хотела чисто по-женски смутиться. Всё-таки суровый мужской коллектив, полицейский участок, чужой мир, и тут мне, незнакомке, приносят такие интимные элементы гардероба. Но, секунду подумав, я решительно отбросила глупую стыдливость. В конце концов, никто в этой вселенной не застрахован от того, чтобы внезапно провалиться в другое измерение. У меня не было здесь ни единой местной монеты, не было своего жилья, и гордость сейчас была бы максимально неуместна. Поэтому я с глубокой искренней благодарностью приняла и вещи, и бельё. Так или иначе, а всем самым необходимым на первое время я теперь обеспечена.

До обеда я изучала комнату – методично, как изучают новый фонд. Шкаф пустой. Под кроватью пыль и ничего интересного. В ящике стола – огрызок карандаша и старая газета, сложенная вчетверо. Я развернула её.

«Вечерний вестник». Дата – восемнадцатое число третьего месяца. Год был указан по местному летосчислению, которое мне ни о чём не говорило. На первой полосе – что-то про заседание городского совета и про новый электрический мост через реку Верн. На третьей – светская хроника: бал в доме графа Миртвена, присутствовали такие-то и такие-то. На последней – объявления: продаётся экипаж, требуется горничная, разыскивается пропавший кот по имени Адмирал.

Я сложила газету обратно. Мост это хорошо, но Адмирала все же было жалко.

За обедом – в небольшой столовой на первом этаже, куда меня проводил молчаливый сотрудник в синем мундире – я познакомилась с Пири.

Точнее, Пири познакомился со мной. Сам. Без приглашения.

Он был молодым – лет двадцати трёх, не больше, с круглым лицом и выражением человека, которому всё интересно и который ещё не научился это скрывать. Он сел напротив меня с подносом, хотя за длинным столом было ещё семь свободных мест.

– Вы та самая? – спросил он.

– Смотря кто такая «та самая».

– Ну, которую господин ди Варрен велел разместить. Без документов и непонятно откуда.

– Та самая, – согласилась я.

Он кивнул с видом человека, чья гипотеза подтвердилась.

– Я Пири. Младший следователь. Вернее, стажёр. Вернее, – он чуть поморщился, – помощник следователя на испытательном сроке. Господин ди Варрен говорит, что «стажёр» – это звучит как оправдание некомпетентности.

– А «помощник на испытательном сроке» – нет?

– Господин ди Варрен говорит, что это звучит как шанс.

Я посмотрела на него с интересом.

– Он часто так говорит? Цитатами?

– Нет, – сказал Пири. – Обычно он вообще ничего не говорит. Смотрит. – Он немного поёжился. – У него такой взгляд, знаете. Как будто он уже всё понял, просто ждёт, пока вы сами додумаетесь.

– И часто додумываетесь?

– Иногда, – вздохнул Пири. – Иногда нет. Тогда он объясняет. А это хуже.

Я ела суп – густой, горячий, с какими-то незнакомыми специями – и думала, что Пири, кажется, разговаривает со мной больше из-за любопытства, чем по заданию. Это было приятно. После двух дней, в течение которых большинство людей смотрели на меня либо с подозрением, либо с казённым безразличием, простое человеческое любопытство ощущалось почти как тепло.

– А вы правда не знаете, как здесь оказались? – спросил он негромко, наклонившись чуть вперёд.

Ситуация становилась всё интереснее. Странно всё это, очень странно. Сам же этот ледяной великан утром мне чётко, русским по белому – ну, или на каком они тут языке разговаривают – отчеканил: «Никому и никогда».

Личная тайна, строжайший секрет, молчи, Влада, как партизан на допросе. А теперь, выходит, по управлению уже вовсю гуляют слухи, и его собственный помощник в курсе, что я свалилась сюда непонятно откуда?

В голове промелькнула мысль: подтверждать сейчас его слова или уйти в глухую несознанку? Ладно, подыграю. Скажу как есть, а с его начальником я потом отдельно разберусь. Устрою ему очную ставку за нарушение политики конфиденциальности.

– Правда.

– Господин ди Варрен говорит, что так не бывает.

– Господин ди Варрен много что говорит.

– Нет, – возразил Пири серьёзно. – Как раз мало. И это пугает больше всего.

Я посмотрела на него и подумала, что этот Пири не глупый. Просто молодой, и это пока выглядит одинаково.

После обеда меня снова привели к Каэну ди Варрену.

На этот раз не в комнату для допросов – в кабинет. Кабинет оказался большой, немного тёмный, с тяжёлыми шторами и стеллажами от пола до потолка. На столе – стопки папок, карта города под стеклом, пепельница без пепла. Очевидно, он не курил, но держал пепельницу.Только вот зачем? Я пометила это как вопрос без ответа.

Он стоял у окна и смотрел на улицу. Когда я вошла – обернулся. И этот жест не был театральным, просто функциональным: закончил одно, начал другое.

– Садитесь.

Я села. Он сел напротив и открыл папку. Пауза – короткая, рабочая.

Шорох плотных бумаг в тишине кабинета прозвучал почти зловеще. Я затаила дыхание, ожидая очередного раунда нашей ментальной дуэли, но взгляд против воли соскользнул в сторону.

Но самое главное было на столе. Там, аккуратно разложенные по плотным прозрачным пакетам, лежали какие-то вещи. Обугленный обрывок кружева, старый карманный календарь, цепочка от часов и… серебряная брошь в виде крыла. Та самая, с рынка.

Мой пульс мгновенно подскочил. Голова закружилась, возвращая вчерашний запах крови и леденящий душу женский крик.

Откуда она здесь взялась⁈ Как эта брошь вообще у него оказалась⁈ Внутри всё сковал первобытный, липкий страх. Неужели он знает? Сердце колотилось в самые рёбра: господи, только бы не выдать себя лицом, только бы взгляд не дрогнул! Одно дело – шутить про психушки и совсем другое – сидеть в метре от вещественных доказательств кровавого преступления.

Каэн сел напротив меня. Он разложил перед собой бумаги, а затем, словно невзначай, придвинул один из пакетов ближе ко мне. Внутри лежала тяжелая, потемневшая от времени мужская печатка со странным вырезанным символом.

– Вы вчера крутились на рынке, – его голос звучал тихо, но в этой тишине крылась огромная угроза. – Искали что-то конкретное? Или просто ждали?

– Я осматривалась куда попала, – сказала я, стараясь не смотреть на вещи. – Изучала местную архитектуру. Очень… монохромно у вас тут.

Мои руки лежали на столе. От волнения и страха я бессознательно подалась вперед, жестикулируя, и… моя ладонь случайно накрыла пакет с печаткой.

В ту же секунду мир взорвался.

Меня швырнуло в кошмар. Темнота подвального помещения, безумный, удушающий запах гари и воска. Перед глазами замелькали смазанные тени. Кто-то читал монотонную, зловещую молитву на языке, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Мелькнул силуэт мужчины, его пальцы – на одном из которых была эта самая печатка – судорожно сжимали горло жертвы. Боль, чужая предсмертная агония, дикий, разрывающий легкие хрип ворвались в мой мозг. Кровь закипела в жилах, мне показалось, что я сама сейчас задохнусь.

Я сдавленно, хрипло вскрикнула и с силой отдернула руку, едва не перевернув стул.

Реальность вернулась щелчком. Я тяжело дышала, сердце колотилось, а пальцы левой руки крупно дрожали. Я судорожно прижала ладонь к груди, пытаясь прийти в себя. Опять. Это опять произошло. Я точно схожу с ума. Видимо тот удар головой был сильнее, чем я думала.

Каэн ди Варрен не шевелился. Он сидел, слегка подавшись вперед, и смотрел на меня. Его взгляд, до этого холодный как лед, сейчас стал острым, как скальпель. Он фиксировал каждую мою микрореакцию: расширенные зрачки, бледность, дрожь. Он видел всё. До единой детали.

– Что вы видели? – тихо, с нажимом спросил он.

В его голосе больше не было скуки. В нем появилось опасное, хищное внимание.

Я с трудом сглотнула, пытаясь вернуть лицу хотя бы подобие нормального выражения. Прикусила губу, чувствуя солоноватый вкус.

– Ничего, – выдавила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. – Просто… укусила себя за язык. Случайно. Бывает, знаете ли, когда слишком много говоришь.

Я попыталась улыбнуться, но вышло жалко.

Он не сводил с меня глаз. В тишине его молчание давило сильнее, чем если бы он начал орать или стучать кулаками по столу. Он просто сидел, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, и препарировал меня взглядом.

– Хватит цирка, Влада, – наконец произнес он. Голос звучал тихо, но от него по спине побежали мурашки. – Вы едва в обморок не упали, едва коснувшись улики. Вы задыхались. Ваши зрачки расширились так, словно вы увидели палача. Рассказывайте.

Внутри меня всё похолодело. Я сразу догадалась, о чем он. Его зацепило то, как я отреагировала на кольцо. Моя способность видеть смерть через вещи – это что то известное ему.

Я сглотнула. Скрывать что-то дальше было бесполезно – этот человек читал меня как раскрытую книгу. В голове бушевал ураган: если я скажу правду, меня закроют в сумасшедший дом. С другой стороны… терять мне действительно было нечего. Детдомовская закалка подсказывала, что иногда самый безумный блеф – это единственная выигрышная карта.

Но я решила промолчать и когда пауза затянулась, Каэн резко поднялся, подхватил папку и вышел из кабинета, оставив меня наедине с моими невеселыми мыслями и зловещими пакетами на столе.

Его не было минут десять. За это время я успела трижды проклясть тот день, когда решила поправить чертовы журналы на верхней полке в родной библиотеке.