Текст книги "Последнее касание (СИ)"

Автор книги: Мэри Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Практично, – повторила я с горькой усмешкой. – Ну конечно. Глупо было ожидать другого ответа.

Мы продолжали стоять у стола, глядя друг другу прямо в глаза. Лампа над нами внезапно коротко моргнула, издав тихий электрический треск. Где-то далеко наверху, в коридорах пустого ночного здания, глухо скрипнула старая половица. В этом замкнутом, пахнущем вековой пылью подвале мы были абсолютно отрезаны от остального мира. Вест и Пири как по команде деликатно уставились в противоположные углы комнаты, старательно симулируя полное отсутствие дееспособности органов слуха.

Между нами воздух вокруг казался горячим.

– Нам нужно идти, – негромко произнёс Каэн. Его взгляд скользнул по моим губам и снова вернулся к глазам.

– Да, – согласилась я. – Безусловно.

Но ни один из нас не сделал ни шага назад. Мы продолжали стоять на расстоянии вытянутой руки, и этот момент общего молчания был громче, информативнее и опаснее любых слов, которые мы могли бы сказать друг другу.

Наконец Каэн с тихим вздохом разорвал зрительный контакт, резко сгреб со стола найденные документы и повернулся к подчинённым:

– Пири – листы в сейф под мою личную печать. Вест – проверьте периметр вокруг выхода и подготовьте экипаж. Мы уезжаем.

– Слушаюсь, господин ди Варрен, – слаженно отозвались оба следователя, мгновенно выходя из режима анабиоза.

На улице царила глубокая ночная тьма – мы провели в подземельях архива гораздо больше времени, чем планировали изначально. Город в свете редких работающих фонарей выглядел совершенно иначе, чем днём: он казался темнее, тише, опаснее, а длинные, уродливые тени от кирпичных фасадов выползали на мостовую, словно живые существа.

Мы быстрым шагом двигались по направлению к припаркованному экипажу. Каэн, по своей извечной привычке, шёл на полшага впереди, ведя группу. Я двигалась следом, Пири и Вест замыкали шествие, бдительно контролируя тылы.

И вдруг – я даже не успела до конца сообразить, как это вышло – мы нырнули в узкий технический проход между двумя массивными административными зданиями. Мостовая здесь резко сузилась, превращаясь в узкую каменную горловину, и нам с Каэном пришлось прижаться друг к другу, чтобы не вписаться плечами в грязную кирпичную кладку стен. Его плотный рукав из дорогого сукна вплотную коснулся моего плеча. Совсем рядом. Ощутимо.

Я не отодвинулась. Наоборот, внутри проснулось какое-то странное, упрямое нежелание уступать это пространство. Каэн тоже не сделал попытки увеличить дистанцию.

Мы шли так – плечом к плечу, чувствуя ритм шагов друг друга – шагов десять, не меньше. В этой короткой, случайной близости посреди ночного переулка было столько скрытого, концентрированного электричества, что у меня перехватило дыхание. Каждое мимолётное трение наших рукавов отзывалось где-то в районе солнечного сплетения глухим, сладковатым замиранием. Потом переулок закончился, улица снова расширилась, и Каэн плавно сделал полшага в сторону, восстанавливая привычную служебную дистанцию.

Полметра сырой мостовой. Но теперь эти полметра ощущались мной как что-то глубоко искусственное и преодолимое.

В салоне экипажа мы ехали в абсолютном молчании. Бедный Пири, измотанный дневным марафоном по аптекам, почти сразу мирно заснул в своем углу, тихонько посапывая и уткнувшись носом в воротник шинели. Вест флегматично созерцал плывущие за матовым стеклом ночные огни.

Я сидела напротив Каэна, рассеянно глядя на свои руки в кожаных перчатках. В голове идеальным библиотечным каталогом выстраивались факты: Культ Возвращения, серебряное кольцо с обсидианом, предатель внутри ведомства, запрятанные в пыль документы. И странные слова старой Мерты: «Берегите руки… То, что через них приходит, весит больше, чем человек способен унести».

И эти десять общих шагов в тёмном переулке, от которых до сих пор горело плечо.

– Влада, – тихо, едва различимо из-за шума колес произнёс Каэн.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Маска сурового следователя Тайной полиции в этот момент отсутствовала – насколько этот человек вообще был способен скидывать свои оборонительные барьеры. В серых глазах читалось что-то прямое, честное и пугающе открытое.

– Завтра будет гораздо сложнее, – негромко продолжил он, не отводя глаз. – Мы подошли слишком близко к их структуре. Это значит, что они тоже почувствуют наш интерес. Тварь, прижатая к углу, всегда атакует первой.

– Я всё понимаю, Каэн. Я не маленькая девочка.

– Если в какой-то момент… завтра или позже… вы решите, что этот риск превышает ваши внутренние лимиты, и захотите отойти в сторону – просто скажите мне. Это расследование изначально не было вашим долгом. Вы не давали присягу этому городу.

Я смотрела на его резко очерченные губы, на строгий разлет бровей и чувствовала, как внутри меня окончательно рушится последний оплот иномировой автономии.

– Это моё дело теперь, – чётко, разделяя каждое слово, ответила я. – Вы сами сказали мне в кабинете в первый день: «Вы едете со мной». Я приняла эти условия. Я не привыкла бросать книги на середине главы, особенно если сюжет становится по-настоящему захватывающим.

Повисла долгая, глубокая пауза. Каэн смотрел на меня так, словно пытался запомнить каждую черточку моего лица в этом зыбком полумраке экипажа.

– Сказал, – наконец тихо согласился он. – И я рад, что вы это запомнили.

За окном медленно проплывал ночной, укутанный туманом город – редкие огни газовых рожков, матовые силуэты мостов, далекие отблески темной реки. Это было чертовски красиво. Даже сейчас, в шаге от ритуальной бойни.

Я прислонилась головой к прохладному стеклу и мысленно улыбнулась. У меня действительно не было в этом странном мире абсолютно ничего своего. Ни документов с гербовыми печатями, ни денег в банке Ортена, ни адреса, который можно было бы с гордостью вписать в анкету. У меня был только чахлый суккулент на подоконнике казенной комнаты, пара выданных перчаток и смертельно опасное следствие, грозящее похоронить нас всех под завалами истории.

И этот суровый, закрытый мужчина напротив, который упрямо говорит слово «практично» вместо «я боюсь за твою жизнь». И которому я – вопреки всякой логике и здравому смыслу – зачем-то продолжала верить.

Для начала новой главы моей жизни этого было более чем достаточно.

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Утром я проснулась с твёрдым намерением сделать три вещи.

Первое – узнать, кто такой свидетель с вымаранным именем из архивного протокола. Второе – выяснить, кто из отдела мог прятать документы восемь лет назад. Третье – перестать думать про десять шагов плечом к плечу на узкой улице.

С первыми двумя был шанс. С третьим – уже нет.

Тут снова во мне заговорили три моих голоса. Что то часто они со мной начали общаться. Я уже даже начала их различать…

Первый – Паникёр: Перестать думать? Серьёзно? Да мы полночи мерили шагами комнату и вспоминали, как от его пальто вкусно пахло! Второй – Логик: Психологическая компенсация после стресса. Гормональный всплеск. Чистая физиология, не заслуживающая долгого анализа. Сосредоточься на первых двух пунктах. Третий – Исследователь: Интересно, а если шаги были синхронными, это считается за один длинный шаг или за десять коротких встреч?

За завтраком Пири выглядел взволнованным больше обычного. Он сидел над своим чаем и смотрел на него с таким видом, как будто чай был виноват в чём-то серьёзном. За окном кухни скрежетал ранний трамвай, заменяя утренних птиц привычным городским гулом, а в воздухе пахло подгоревшими тостами и дешёвым газом от плиты.

– Что случилось? – спросила я, ставя перед ним тарелку.

– Ничего. – Пауза. Пири нервно крутанул пуговицу на засаленном жилете. – Господин ди Варрен сегодня утром вызвал троих старших сотрудников по одному. Никто не знает зачем.

– И это необычно?

– Он никогда так не делает. Он собирает всех сразу или говорит напрямую. – Пири понизил голос, покосившись на закрытую дверь коридора. – Люди думают, что это связано с нашим делом. Управление гудит как потревоженный улей, Влада. Секретари шепчутся, у Веста лицо как у каменного изваяния с фасада ратуши.

– Связано, – сказала я.

Пири испуганно посмотрел на меня.

– Вы знаете зачем?

– Догадываюсь. – Я взяла хлеб, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. – Не волнуйтесь. Это хорошо, что он проверяет.

– Хорошо? Когда начальник ищет крысу среди своих?

– Значит, он знает, что делает.

Пири немного успокоился. Потом уронил ложку. Бронзовый черпачок со звоном ударился о паркет. Пири поднял его, вытер салфеткой и посмотрел на меня.

– Семь, – сказал он обречённо.

– Я не считаю, – сказала я, хотя мысленно уже поставила галочку.

– Господин ди Варрен считает.

– Господин ди Варрен много чего делает молча.

Каэн появился после завтрака – вошёл в кабинет, где я уже сидела над архивными документами, которые выпросила у Веста. Ди Варрен запер за собой дверь, и этот щелчок замка отозвался странным покалыванием в затылке. Он сказал без предисловий:

– Номер личного дела из протокола. Я его нашёл.

Я подняла взгляд, откладывая в сторону пожелтевшую ведомость.

– И?

– Свидетель умер. Пять лет назад. Официально – от болотной лихорадки.

– Неофициально?

– Неофициально я не знаю. Но он умер через три года после того, как дал показания. И его личное дело почти пустое – большая часть документов изъята.

Я смотрела на него. Каэн стоял у стола, оперевшись ладонями о край, и на его бледном лице выделялись тёмные круги под глазами. Он явно не спал эту ночь.

– Кто изъял?

– Подпись нечитаема. Намеренно залита чернилами, а поверх поставлен размазанный штамп канцелярии.

– Значит, тот, кто это сделал, знал, что его могут искать.

– Да. – Он сел напротив, и между нами снова оказалось то самое расстояние – полметра, которое после вчерашнего казалось почти иллюзорным. – И знал, как спрятаться так, чтобы потом найти было сложно, но не невозможно.

– Почему не невозможно?

– Потому что хотел, чтобы кто-то нашёл. Когда-нибудь. – Каэн смотрел на суккулент, сиротливо стоящий на краю стола. – Это не случайность. Это сигнал.

Я думала секунду, машинально потирая шрам на ладони.

– Тот, кто прятал документы, сам оставил след, – сказала я медленно. – Намеренно неаккуратный. Достаточно скрытый, чтобы не найти сразу. Достаточно заметный, чтобы найти потом.

– Если знать, что искать.

– Значит, он рассчитывал на кого-то конкретного. Кто придёт позже и будет искать именно это. На следователя с определённым ходом мыслей.

Пауза. Каэн смотрел на меня – пристально, не мигая. В его серых глазах, похожих на туман над Верном, мелькнуло что-то похожее на мрачное узнавание.

– Возможно, он рассчитывал на меня, – сказал он тихо.

– Вы знали этого человека?

– Нет. Но он мог знать меня. Знать, что я вернусь к этому делу, даже если меня отстранят, сошлют или лишат чинов.

Это было что-то важное – я чувствовала, что важное, но не понимала ещё, как именно всё складывается. Как в архиве, когда находишь документ, который явно связан с другими, но ниточки ещё слишком тонки, чтобы потянуть за них без риска порвать всю сеть.

– Нам нужно найти ещё один след, – сказала я. – Он наверняка оставил не один. Логика подсказывает, что если система есть в бумагах, она есть и в вещах.

– Именно поэтому мы сегодня идём на место первого убийства. – Каэн встал, резко одёрнув полы черного сюртука. – Дом на улице Каменщиков. Там что-то осталось – я уверен. Что-то, что мы не нашли в первый раз, потому что искали улики преступления, а не послание.

Я посмотрела на свои тонкие кожаные перчатки, лежащие на углу стола.

– Хорошо, – сказала я. – Идём.

Дом на улице Каменщиков был обычным – четыре этажа, облупившаяся штукатурка цвета сухой глины, проржавевшие железные перила на лестнице, пахнущей кошками. Квартира на втором этаже была опечатана тяжёлой министерской лентой, но у Каэна был ключ.

Внутри было пусто. Так бывает пусто в местах, откуда ушла жизнь и куда не вернулась – пыль лежала ровным серым ковром на полу, а сквозь немытые окна пробивался мутный, безрадостный свет.

Пири остался у двери, нервно переступая с ноги на ногу. Вест встал у окна, скрестив руки на груди – огромный, надежный, как крепостная стена. Каэн ходил по комнате медленно, смотрел на пол, на стены, едва заметно шевеля губами. Я стояла у порога и просто чувствовала место.

Это было новое – я заметила это только здесь. Раньше мне нужно было касаться вещи, чтобы сорвать плотину памяти. Здесь же что-то ощущалось без касания – как давление воздуха перед грозой, как высокий писк на границе слышимости. Место само по себе что-то держало в своих стенах.

– Здесь долго что-то происходило, – сказала я тихо, и мой голос прозвучал глухо в пустой комнате. – Не только в ту ночь. До этого.

Каэн обернулся. Его шаги по паркету прекратились.

– Что вы имеете в виду?

– Не знаю точно. Просто чувствую. – Я сделала шаг вперёд, подошвы мягко ступили на пыльный пол. – Жертва жила здесь давно?

– Три года.

– Одна?

– Одна. – Он подошёл ближе, ловя каждое моё движение. – Что вы чувствуете, Влада?

– Страх. Но не один момент – не вспышку ужаса перед ударом ножа. Много моментов. Как будто она боялась здесь часто. Каждый вечер. Каждый раз, когда за окном скрипел фонарь. – Я остановилась посреди комнаты, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом. – Её запугивали до этой ночи. Очень долго.

Тишина. Вест у окна даже перестал дышать.

– Этого в деле не было, – сказал Каэн, и его голос сделался опасно тихим.

– Потому что никто не спрашивал соседей правильно. Или спрашивал, но не так.

– Каков правильный вопрос?

– Не «видели ли вы что-нибудь странное в ту ночь». А «было ли ей страшно в последние месяцы». Плакала ли она за стеной? Запирала ли двери на все засовы посреди дня?

Каэн смотрел на меня – долго, тяжело, словно заново переоценивая всё, что знал о сыске.

– Пири, – сказал он, не оборачиваясь.

– Да, шеф? – донеслось от порога.

– Соседи. Все, до кого можно добраться сегодня в этом квартале. Вопрос один: было ли жертве страшно в последние полгода. Как она выглядела. Изменилась ли. С кем заговаривала на рынке.

– Понял. Скочу к дворнику и старшему по подъезду. – Шаги Пири быстро затихали на лестнице.

Мы остались втроём – я, Каэн и Вест, застывший у окна как деталь интерьера. Я медленно ходила по комнате, глядя на брошенную мебель. Шкаф со снятыми дверцами. Ободранный стол. Кровать, на которой никто уже не спит и никогда не уснёт. На столе – пусто, всё изъято в первый осмотр. Но у стены, почти за задней ножкой шкафа, в глубокой тени, куда не падал свет из окна… что-то маленькое, тёмное.

Я наклонилась. Сердце глухо стукнуло в ребра. Небольшая вещица – кулон на порванной цепочке. Чёрный камень в серебряной оправе. Не такой, как на кольце – меньше, проще, без гравировки. Но металл был тем же самым, тусклым и тяжелым.

– Каэн.

Он подошёл мгновенно. Наклонился рядом. Мы оказались совсем близко – оба на корточках у стены, почти касаясь плечами. Я чувствовала его дыхание на своей щеке и видела, как напряглась жилка у него на виске.

– Это не её, – сказал он, вглядываясь в кулон. – В описи личных вещей покойной такого не было. Мои люди перерыли тут каждый дюйм. Как мы его пропустили?

– Потому что его положили позже, – прошептала я. – Или… его не должны были найти ваши люди. Можно?

Я потянулась к цепочке. Каэн перехватил мою руку чуть выше запястья. Его пальцы были холодными, но хватка – железной.

И снова голоса в моей голове. Паникёр: Назад! Назад, глупая! Ты помнишь, что было в банке? Хочешь опять выплюнуть лёгкие от чужого страха⁈ Логик: Риск высок. Но это прямая улика. Прямой доступ к памяти преступника или свидетеля. Допустимая погрешность.

– Это может быть тяжело, – сказал он. Глаза в глаза.

– Знаю.

– Влада.

– Каэн. – Я посмотрела на него – близко, почти вплотную, видя каждую серую крапинку в его зрачках. – Я знаю, что делаю. Это моя работа. Мой выбор.

Он смотрел на меня ещё секунду, словно пытался прочесть мысли. Потом медленно, неохотно разжал пальцы.

– Я держу вас, – тихо сказал он.

Я сняла перчатку. Кожа коснулась холодного серебра.

И это было совсем не то, что раньше.

Раньше – вспышки, секунда, обрывки чужих лиц. Здесь – как будто меня взяли за шкирку и с размаху бросили в ледяную воду. Темнота, резкий, тошнотворный запах жжёной полыни и сырости.

Комната. Та же самая комната, но чистая, со шторами. Ночь. За окном хлещет дождь. Кто-то стоит у окна – высокий силуэт в длинном плаще, скрадывающем очертания фигуры. Лица не видно, оно скрыто глубоким капюшоном, но от фигуры веет такой ледяной, абсолютной уверенностью, что у меня перехватывает дыхание.

Голос. Тот же низкий, спокойный, пугающе размеренный голос из видения в банке: «Ты уже слишком много знаешь, дорогая. Больше, чем положено птичке твоего полета».

И страх. Настоящий, липкий страх чужой смерти, который ударил меня в грудь физически, как таран. Не мой страх – её. Женщины, которая сжимала в руках этот самый кулон, надеясь, что он её защитит. Она не кричала. У неё просто не было сил кричать – она боялась последние полгода так сильно, что смерть казалась лишь финальным аккордом.

Силуэт повернулся. Капюшон чуть сдвинулся назад, обнажая линию подбородка, бледную кожу… Ещё секунда, ещё одно мгновение, свет уличного фонаря мазнул по лицу – сейчас я увижу его, сейчас!..

Боль. Резкая, ослепительная боль взорвалась в висках, будто в голове лопнула натянутая струна. Чужая память вышвырнула меня вон, защищая своего хозяина.

Темнота.

– Влада.

Голос близко. Очень близко. Откуда-то сверху.

– Влада, смотрите на меня. Дышите. Ну же.

Я открыла глаза. Зрение возвращалось неохотно, размывая контуры. Каэн был рядом – на коленях прямо на пыльном полу, его дорогое пальто волочилось по грязи, но его это, кажется, совершенно не волновало. Его руки держали мои плечи – крепко, до боли, удерживая меня в реальности. Я сидела, привалившись спиной к облупившейся стене шкафа, ноги подогнулись.

Лицо Каэна… то самое закрытое, непроницаемое лицо господина ди Варрена сейчас пошло трещинами. В глазах плескалась глухая, нерассуждающая паника. Что-то, что он просто не успел убрать, не успел спрятать под маску прагматика.

– Я в порядке, – прохрипела я, хотя собственный голос показался мне чужим.

– Нет. Вы не в порядке.

– Относительно в порядке. Зубы целы.

– Вы потеряли сознание. Перестали дышать на несколько секунд.

– Ненадолго же…

– Влада!

– Каэн. – Я выдохнула его имя, и это подействовало как холодная вода.

Мы смотрели друг на друга. Его руки всё ещё сжимали мои плечи, и я чувствовала живое, бешеное тепло через плотную ткань платья. Он, кажется, только сейчас осознал, как крепко меня держит – но рук не убрал. Лишь пальцы чуть дрогнули.

– Что вы видели? – спросил он тихим, сорванным шепотом.

– Его. – Я говорила медленно, ворочая языком с трудом. Голова кружилась, перед глазами всё ещё плавали огненные круги. – Силуэт. Голос. Тот же, что в банке – который приходил к управляющему. Он знал её. Он сказал ей: «Ты уже слишком много знаешь». – Пауза. Я сглотнула сухую слюну. – Она знала что-то конкретное. Что-то про внутреннее устройство культа. Про ритуал. Поэтому её убили первой. Она не была случайной жертвой.

– Лицо? Вы видели лицо?

– Почти. – Я на мгновение зажмурилась, пытаясь удержать ускользающий образ. – Ещё буквально мгновение – и я бы его увидела. Тень уже сползала.

– Не надо было никакого «ещё немного», – отрезал он, и в его тоне проступила опасная, глухая резкость. – Вы едва не ушли за грань. Вы потеряли сознание, Влада.

– Это первый раз со мной. Мой организм адаптируется к нагрузкам.

– Один раз – это уже более чем достаточно. Я не собираюсь везти в Управление ваш труп или пациентку для психиатрической лечебницы.

– Зато теперь мы знаем абсолютно точно: она знала убийцу лично. Или, как минимум, знала подноготную культа. Это колоссально сужает круг подозреваемых.

– Это не стоит вашей жизни и здоровья.

– Стоит, – я упрямо посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя прервать контакт. – Каэн. Это стоит того. Мы ищем чудовище.

Потянулась долгая, звенящая пауза. Ди Варрен смотрел на меня, и я видела, как за его темными зрачками идет тяжелая, яростная внутренняя борьба. И боролся он сейчас явно не с моими логическими аргументами. С чем-то гораздо более глубоким, личным, что он годами тщательно замуровывал внутри себя.

Наконец, он медленно убрал руки с моих плеч. Встал, восстанавливая траекторию, и протянул мне ладонь, затянутую в черную кожу.

Я ухватилась за неё – ладонь оказалась жесткой и надежной. Когда он рывком помог мне подняться на ноги, мы снова на долю секунды оказались в опасной близости. Я видела резкую, словно высеченную из камня линию его челюсти, темный строгий воротник пальто. Чувствовала его запах – запах морозного утреннего воздуха с набережной Верна и чего-то еще… сугубо его собственного, теплого.

Затем он подчеркнуто отступил на шаг.

Привычное, безопасное расстояние. Ровно полметра. Маски снова были надеты.

– Вест, – скомандовал он, даже не поворачивая головы к окну. – Экипаж к подъезду. Немедленно.

– Слушаюсь, господин ди Варрен, – массивный оперативник бесшумной тенью скользнул к выходу.

– Я могу идти сама, – тихо заметила я, оправляя помявшуюся юбку. – Ноги уже не подкашиваются.

– Знаю. – Каэн уже разворачивался, направляясь к дверям быстрой, размашистой походкой. – Идите.

Всю дорогу в экипаже он демонстративно молчал, глядя исключительно в окно, за которым замелькали серые фасады ремесленного квартала. Я сидела напротив, устроившись на жестком кожаном сиденье, и крутила в пальцах кулон, который теперь держала через ткань митенки. Каэн не стал возражать против того, что я забрала вещественное доказательство с собой. Чёрный камень в серебряной оправе казался холодным, мертвым.

– Он оставил это, – нарушила я тишину, когда колеса глухо застучали по брусчатке моста.

– Или банально потерял в темноте во время борьбы.

– Нет. – Я покачала головой, всматриваясь в грани камня. – Он оставил его намеренно. Как знак. Как метку присутствия.

– Для кого, позвольте узнать?

– Для тех, кто придет искать позже. Это та же логика, что и с документами в нашем архиве – скрыто от поверхностного взгляда, но оставлено так, чтобы дотошный исследователь обязательно наткнулся.

Каэн медленно перевел на меня тяжелый взгляд.

– Вы хотите сказать, что убийца подсознательно желает, чтобы его нашли и остановили?

– Я думаю, – я сделала паузу, формулируя мысль, которая крепла во мне каждую секунду, – что убийца и тот человек, который оставляет эти методичные следы в архивах и на местах преступлений – это два абсолютно разных лица.

Тишина в экипаже стала почти осязаемой. Даже стук копыт по брусчатке словно отодвинулся на задний план.

– Объясните вашу мысль, Влада, – потребовал Каэн. Его правая рука, лежащая на колене, заметно напряглась.

– Посмотрите сами. В архиве Управления кто-то прятал ключевые документы – осторожно, системно, с четким математическим расчетом на годы вперед. Это почерк стратега, человека, который мыслит десятилетиями и умеет ждать. Убийца же действует исключительно в настоящем времени: четыре жертвы за три месяца, нарастающий, почти лихорадочный темп, незавершенный мистический ритуал, требующий спешки. Это принципиально разные психологические типы. Разная логика действий. – Я подняла на него глаза. – Их двое, Каэн. Как минимум двое. Один одержим идеей завершить ритуал любой ценой. Второй – делает всё, чтобы его в итоге остановили. Но действует чужими руками.

Каэн молчал очень долго. Его профиль на фоне серого окна казался отлитым из темного чугуна.

– Кто-то внутри культа ведет свою собственную игру и работает против них, – сформулировал он наконец то, что я не решалась произнести вслух.

– Или этот человек когда-то состоял в Клубе, но ушел. И теперь, не имея возможности действовать открыто, оставляет хлебные крошки для следствия.

– Почему просто не прийти в Управление и не сдать подельников напрямую? Написать анонимное донесение с именами и адресами?

– Потому что ему смертельно страшно. Или потому что он уже пробовал действовать напрямую восемь лет назад – и мы прекрасно знаем, чем это закончилось для той следственной группы. Всех просто стерли.

За окном экипажа величаво проплыл горбатый каменный мост через реку Верн. Я мельком глянула на воду – темную, маслянистую, в которой дрожали желтые, вытянутые отражения первых газовых фонарей. Красиво, величественно и одновременно пугающе. Как и весь этот огромный, пропахший углем и интригами город.

– Это открытие меняет абсолютно всё, – тихо произнес Каэн, и в его голосе впервые прорезалась глухая усталость.

– Да. Стратегия поиска должна стать иной.

– Если внутри этой структуры есть кто-то, кто тайно саботирует процесс – он сейчас в смертельной опасности. Особенно теперь, когда мы начали активно копать и зашевелили это болото.

– Они неизбежно почувствуют, что петля начинает сжиматься.

– Уже почувствовали, – обронил он в пространство.

Я резко подобралась, вглядываясь в его лицо.

– Что-то произошло? Пока мы были на улице Каменщиков? Или еще утром?

– Утром. – Его голос снова стал идеально ровным, лишенным каких-либо эмоций. – Один из тех троих старших сотрудников, которых я вызывал на индивидуальную беседу для проверки… исчез. Просто не явился на службу. Я отправил Веста к нему на квартиру – дом пуст, вещи первой необходимости исчезли. Спешная эвакуация.

– Сбежал? Или его… убрали как лишнего свидетеля?

– Не знаю. Пока не знаю. – Он крепко сжал пальцы в замок. – Но это явный знак: они знают, что мы вышли на след заговорщиков внутри ведомства. Нас опережают на полшага.

Мы снова замолчали. Экипаж мерно покачивался на дорожных стыках. Я думала о том, что за эти несколько дней мы умудрились раскопать колоссальный пласт информации. Но каждая наша новая находка, каждый шаг вперед делали нас самих огромными, светящимися мишенями для культа.

– Нам нужно действовать значительно быстрее, – твердо сказала я.

– Или в разы осторожнее.

– Или и то, и другое одновременно. – Я внимательно посмотрела на его жесткий профиль. – Как вы думаете, это вообще возможно в наших обстоятельствах?

Каэн медленно повернул голову ко мне. На секунду в его глазах промелькнула странная, теплая искра.

– С вами, Влада… я уже ни в чем не уверен. Границы возможного у вас имеют свойство постоянно смещаться.

Я не сразу сообразила, что именно он имеет в виду. А когда до меня дошел смысл сказанного, внутри что-то дрогнуло – тихо, неловко и удивительно приятно. Так реагирует на неожиданный солнечный луч человек, который слишком долго привыкал к сырой темноте архивных подвалов.

– Это можно расценивать как комплимент? – полушепотом спросила я, чуть приподняв бровь.

– Это сухая констатация фактов. Наблюдение.

– У вас, господин ди Варрен, абсолютно все комплименты звучат как протокольные наблюдения.

– Потому что я по своей природе наблюдатель, – припечатал он, переводя взгляд обратно на проплывающие мимо витрины магазинов. – А отнюдь не неисправимый романтик.

Пауза вышла долгой, но уже не давящей. Она была… уютной.

– Ну, – заметила я, откидываясь на спинку сиденья, – классные наблюдатели порой бывают невероятно внимательными к деталям. Для дела это гораздо полезнее, чем пустая романтика.

Он посмотрел на меня – секунду, две, словно сканируя. А затем снова отвернулся к окну. Но в самом уголке его плотно сжатых губ на мгновение обозначилось то самое – едва заметное, теплое движение. Почти улыбка.

Вечером, когда коридоры Управления окончательно опустели и затихли, я сидела в своем кабинете в полном одиночестве. На столе, прямо под кругом желтого света от зеленой лампы, лежали кулон и стопка архивных ведомостей. Каэн ушел еще пару часов назад – у него образовалось какое-то срочное конфиденциальное дело в черте города, Вест уехал с ним в качестве прикрытия. Пири я сама отправила домой, пожалев его уставший вид.

Я осталась одна, потому что понимала: в моей комнате я просто не смогу уснуть. Мозг работал как отлаженный часовой механизм, шестеренки крутились, и пустые стены пансиона этому точно не способствовали бы.

В самом дальнем углу архива, который я за эти дни успела хоть как-то систематизировать, обнаружился еще один любопытный документ. Я наткнулась на него совершенно случайно, пока искала старые инвентарные описи. Это была хрупкая, пожелтевшая от времени личная записная книжка без обложки, датированная примерно двадцатью годами назад. Никаких подписей, никаких имен на форзаце. Но судя по характерному, лаконичному и строгому стилю изложения, вел её кто-то из прежних старших следователей.

Я читала выцветшие, местами размытые чернила очень медленно, буквально по буквам расшифровывая старую орфографию. Запись на третьей странице была короткой, но от её смысла у меня по спине пробежал ощутимый холодок.

«…Культ Возвращения. Мистическая структура, уходящая корнями в позапрошлый век. Тот ритуал, который они безуспешно пытались провести двести лет назад во время Великого Затмения, остался незавершенным из-за вмешательства властей. Сейчас они пытаются реанимировать процесс, используя те же узловые точки города. Для полного закрытия контура и активации требуется ровно семь жертв. По числу колец на руках Первородных. Семь смертей в строго определенных точках…»

Семь жертв.

Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как внутри все леденеет. У нас на данный момент было четыре трупа. Четыре завершенных убийства.

– Что мы имеем? Поговорим?– я уже сама обратилась к своим голосам.

Логик: Математика заговора. Семь минус четыре. Осталось три. Исследователь: Три вакантных места в ритуальном контуре. И три потенциально живых человека, которые прямо сейчас ходят по улицам этого города, ничего не подозревая. Паникёр: Или они прекрасно всё знают! Как та женщина с улицы Каменщиков, которая месяцами жила в тихом ужасе, ожидая, пока за ней придут!

Я сидела, тупо уставившись на лист бумаги в моих руках. Три человека. Кто они? Как их вычислить до того, как убийца сделает свой следующий шаг?

Дверь кабинета тихо скрипнула, вырывая меня из оцепенения. Каэн вошел бесшумно, его пальто было влажным от мелкой водяной мороси. Он молча снял его, повесил на вешалку у входа и только потом заметил меня за столом. Остановился, слегка нахмурившись.

– Вы всё еще здесь, Влада? Уже за полночь.

– Нашла кое-что принципиально важное. – Я протянула ему пожелтевший листок через стол. – Семь жертв, Каэн. Контур закроется только после седьмой смерти. По числу колец.

Он быстро подошел, взял бумагу и пробежал глазами текст. Его лицо оставалось маской, но я уже научилась безошибочно считывать микродвижения за этой броней. Характерное, мгновенное напряжение в плечах. Чуть сузившиеся зрачки.