Текст книги "Последнее касание (СИ)"

Автор книги: Мэри Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Я не сделала ни малейшего движения назад.

– Вот это, – очень тихо, почти интимно произнёс он, всматриваясь в мои глаза, – я пока совершенно не знаю, какими протокольными терминами называть.

– Хорошо, – выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. – В таком случае… я тоже не знаю.

Он медленно наклонился ко мне. Без спешки, как человек, который принял окончательное, взвешенное решение и никогда не отступает назад, но при этом не желает оказывать давления. Я ощутила тёплое дыхание на своих губах за долю секунды до того, как произошло касание.

А затем он меня поцеловал.

Поцелуй был удивительно тихим, глубоким и коротким – вернее, почти коротким. Это не походило на бурные, лавинообразные сцены из бульварных романов, где всё вспыхивает ярким пламенем. Это было осязаемое, плотное соприкосновение двух одиночеств: его губы на моих, его тёплая ладонь, всё ещё бережно удерживающая меня за щеку, монотонный шум дождя вокруг и это круглое пятно жёлтого света над нашими головами.

Он плавно отступил на шаг назад, разрывая контакт.

Мы молча смотрели друг на друга. Его дыхание было чуть более частым, чем обычно.

– Скажите, господин старший следователь… это происшествие тоже было обусловлено сугубо оперативной необходимостью? – спросила я, пытаясь вернуть голосу привычную ироничную интонацию, хотя внутри всё трепетало.

Долгая, звенящая пауза.

– Нет, – ровно ответил Каэн. – К оперативной работе это не имеет ни малейшего отношения.

– Чудесно, – заключила я, с трудом сдерживая победную улыбку. – Я просто обязана была уточнить этот процедурный нюанс.

Мы вместе вошли внутрь здания Управления. Молча поднялись по крутой деревянной лестнице на второй этаж. Но это было совершенно иное молчание – не то тяжелое, рабочее, к которому мы привыкли за эти дни. Оно было наполненным, густым. Перед дверью моей комнаты Каэн остановился.

– Доброй ночи, Влада. Отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день со списком Магистрата.

– Доброй ночи, Каэн.

Он развернулся и своей привычной, чеканной, идеально ровной походкой направился дальше по темному коридору к своему кабинету. Я смотрела ему в спину – на эту безупречно прямую осанку, строгие линии костюма – и думала о том, что этот невыносимый человек прямо сейчас, скорее всего, тоже пытается проанализировать произошедшее со своими алгоритмами. И точно так же терпит крах, не зная, как это классифицировать.

Это осознание было, как ни странно, невероятно утешительным.

В моей комнате суккулент в своем скромном глиняном горшке по-прежнему нёс бессменную вахту на подоконнике. Серебряный свет уличного фонаря делал его грани почти металлическими.

– Он меня поцеловал, – вслух произнесла я, закрывая дверь на задвижку и не зажигая газового рожка.

Растение, разумеется, промолчало. Но сделало это как-то удивительно понимающе и красноречиво.

– Да, я знаю, – согласилась я с его безмолвным аргументом, устало прислонившись спиной к двери. – Я сама от него этого не ожидала. Думала, у него вместо сердца – старая инструкция по ведению допросов.

Я прошла к кровать и, даже не пытаясь снять это роскошное тёмно-синее платье, просто без сил упала на покрывало лицом вверх, уставившись в тёмный потолок. За окном монотонно, убаюкивающе шумел дождь. В моей голове сейчас царил абсолютный, первозданный хаос: Кройц со своей лайковой перчаткой, Сеттер, передающий тайный груз, контур из семи жертв, трое выживших, которых нужно спасти… и одновременно с этим – абсолютная, звенящая тишина, внутри которой оставалось только тепло его пальцев на моей щеке.

Наша натянутая струна никуда не исчезла. Опасность по-прежнему сжимала кольцо вокруг нас.

Глава 9

Глава 9

Глава 9

Утром я проснулась с совершенно чётким, математически выверенным планом: вести себя абсолютно нормально.

Это был превосходный план. Простой, прагматичный, не требующий привлечения дефицитных эмоциональных ресурсов ведомства. Встать, умыться холодной водой из фаянсового кувшина, застегнуть воротник привычной рабочей блузы, спуститься к завтраку и немедленно включиться в обработку материалов по делу Клуба Серебряной Ветви. Всё как обычно. Словно вчерашнего затяжного молчания в экипаже, мелкого осеннего дождя под жёлтым фонарем и его тёплых пальцев на моей щеке попросту не существовало в природе.

Я лежала, уставившись в побеленный потолок, и с нарастающим раздражением понимала, что мой план с треском провалился на первой же секунде. Потому что ментально здоровый, действительно нормальный человек не разрабатывает пошаговую стратегию под кодовым названием «вести себя нормально». Он просто встаёт и живёт.

– Ничего, – мрачно пообещала я пузатому суккуленту на подоконнике. – И не из таких переделок выбирались. Справлюсь.

Суккулент в утренних сумерках выглядел на редкость скептически. Или у меня на почве недосыпа уже начинались слуховые и визуальные галлюцинации.

Завтрак в небольшой ведомственной столовой прошёл под знаком молчаливой партизанской войны. Пири, сидевший напротив меня с недоеденным тостом, сперва посмотрел мне прямо в глаза, затем быстро скосил взгляд куда-то за моё правое плечо, словно высматривая там невидимого Каэна, и снова уставился на меня.

– Доброе утро, Влада, – произнёс помощник с той преувеличенной, хрупкой осторожностью, с какой обычно разговаривают с людьми, выжившими после крушения поезда.

– Доброе, Пири.

– Как… прошёл ваш вчерашний оперативный вечер? Ларвен не доставил хлопот?

– Продуктивно. Нам удалось зафиксировать ключевые приметы и сузить круг подозреваемых до двух конкретных фигур.

– Господин ди Варрен уже у себя, – Пири понизил голос до заговорщицкого шепота, придвигаясь ближе к столу. – В кабинете. С шести часов утра. Вест сказал, он даже не поднимался в свои жилые комнаты, всю ночь жёг керосин и поднимал архивы Магистрата по загородной недвижимости.

Я сделала максимально спокойный, размеренный глоток из чашки с горьким кофе.

– И что в этом удивительного? Для старшего следователя Особого отдела трудиться на износ – обычная практика, разве нет?

– Он обычно прибывает на службу ровно к семи, – Пири весомо поднял указательный палец. – Ровно. За последние два года он не нарушил этот график ни разу, даже когда в порту горели склады с чумными реагентами. Я просто… сообщаю это вам. К сведению.

– Спасибо за сводку, Пири, – ответила я, удерживая лицо в состоянии идеальной профессиональной автономии.

Помощник понимающе кивнул с видом человека, который выполнил свой тайный долг, передал шифровку и теперь умывает руки. Эту его внезапную, почти взрослую деликатность я оценила по достоинству. Очевидно, даже Пири начинал понимать, что правила игры внутри нашего треугольника стремительно меняются.

Каэн сидел за своим массивным дубовым столом в точно такой же позе, в какой я его встречаю каждое утро. Вокруг него высились новые баррикады из раскрытых папок, на краю остывал недопитый чёрный кофе, а сам он олицетворял собой абсолютное, монументальное торжество чистого разума над человеческой природой. Лицо закрыто, взгляд сосредоточен, на лбу – жесткая рабочая складка. Человек-функция.

– Доброе утро, господин ди Варрен, – сказала я, переступая порог и аккуратно притворяя за собой тяжелую дверь.

– Доброе, Влада, – отозвался он, не поднимая головы, лишь на долю секунды его перо замерло над бланком рапорта. Затем он всё же посмотрел на меня – коротко, деловито, сканирующим взглядом, который сразу отсек все воспоминания о ночном крыльце. – У нас есть принципиальные новости по Кройцу. Садитесь, нужно скорректировать порядок действий.

Я опустилась на стул напротив него. Внутри меня шевельнулось глухое чувство облегчения. Деловито – значит деловито. В этой плоскости мы взаимодействовали безупречно. Это была понятная, безопасная территория.

– Что с Кройцем? – спросила я, придвигаясь к столу.

– Я поднял его скрытые активы через земельный кадастр, – Каэн достал из папки крупномасштабную топографическую карту пригорода и резко развернул её, прижав углы чернильницей и кастетом. – У него числится старая усадьба за чертой Верна. Официально объект заброшен, налоги по нему не выплачивались более трёх лет, судебные приставы готовят документы на изъятие. Однако ночной опрос смотрителей шлюзов показал: к усадьбе регулярно подъезжают закрытые экипажи без гербов. Всегда ночью. Всегда в даты, совпадающие с астрономическими пиками.

– Идеальное место для тайных собраний контура культа, – я наклонилась над картой, вглядываясь в топографические отметки.

Из-за этого движения мы снова оказались близко. Слишком близко. Настолько, что я могла уловить тонкий запах его одеколона. Наш привычный зазор в полметра снова затрещал по швам. Я заставила себя смотреть исключительно на изгиб реки, мысленно твердя:это нормально. Это рабочая ситуация. Мы просто изучаем сектор потенциального штурма.

– Когда мы выдвигаемся на осмотр? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально собранно.

– Не выдвигаемся. Пока, – Каэн резко выпрямился, откидываясь на спинку кресла, и между нами мгновенно восстановилась прежняя дистанция безопасности. – Для полноценной оперативной группы Магистрата у нас слишком мало вводных. Если мы ворвемся туда сейчас и совершим ошибку – ядро культа мгновенно заляжет на дно. Навсегда. Они перегруппируются и завершат ритуал в другом месте.

– Тогда каков наш план?

– Пока наблюдение. – Его темные глаза сфокусировались на моём лице. – Мы затаимся. И будем ждать, пока Кройц или Сеттер совершат критическую невынужденную ошибку.

– Но они уже их совершают! – я качнула головой, не соглашаясь с его сверхосторожностью. – Посудите сами: незавершённый оккультный знак на стене архива, Кройц, который свинчивает перчатку на публичном рауте, серебряный кулон, оставленный прямо на месте первого ритуала на улице Каменщиков. Это же цепочка проколов!

– Это не проколы, Влада, – Каэн жестко усмехнулся, и в его голосе проступил холодный аналитический расчет. – Это структурированные сигналы. Кто-то внутри этой структуры намеренно, методично оставляет для нас хлебные крошки.

– Тот самый саботажник, о котором вы говорили вчера?

– Да. – Ди Варрен сделал паузу, барабаня пальцами по краю стола. – И этот человек явно ускоряется. Чем ближе мы подбираемся к финалу, тем более явными и рискованными становятся его действия.

– Значит, он паникует. Боится, что Особый отдел не успеет сорвать пятую жатву.

– Или понимает, что его собственное время на исходе. – Каэн снова опустил взгляд на карту. – Если внутренний контур культа Возвращения заподозрит, что среди них завелась «крыса», ломающая ритуал изнутри… этот человек исчезнет точно так же, как наш пропавший сотрудник из архивного отдела. Без шума, без следов, без права на эксгумацию.

Я на секунду замолчала, прокручивая в голове структуру сигналов.

– Если это так, нам необходимо выйти на него напрямую, Каэн. Дать ему понять, что Особый отдел принял его сигналы. Что мы расшифровали код и ищем с ним личной встречи.

– И как вы себе это представляете? Мы не можем дать объявление в городскую газету.

– Он имеет доступ к внутренней информации ведомства, это очевидно. Он знает шаги нашего отдела. – Я посмотрела Каэну прямо в глаза. – Если мы оставим бумагу с особой отметкой или приметную зацепку в правильном месте – например, в том же архиве – он её гарантированно перехватит.

– Это запредельный риск. Если среди оставшихся восьми аристократов присутствуют и этот саботажник, и истинный фанатик культа, мы рискуем слить оперативную информацию главному палачу.

– Тогда нужно составить сообщение таким образом, чтобы его истинный смысл смог дешифровать только наш союзник.

Каэн подался вперед, его взгляд стал предельно жестким, впитывающим:

– Что конкретно вы предлагаете, Влада? Какой шифр?

– Вспомните характер его зацепок. Он общался с нами через старые архивные пласты. Через предметы, имеющие глубокую историческую подоплеку. Через вещи, которые буквально пропитаны прошлым. – Я посмотрела на свои ладони, на которых до сих пор горели фантомные покалывания от старых документов. – Это не случайный выбор дилетанта. Это почерк человека, который прекрасно понимает: материальный мир сохраняет отпечатки событий. – Я сделала глубокий вдох. – Он знает про существование Эха.

В кабинете воцарилась такая тяжелая, густая тишина, что было слышно, как в углу тикают напольные часы.

– Он знает про ваши ментальные особенности, – медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес Каэн.

– С высокой долей вероятности.

– И он раскладывал эти зацепки именно в тех локациях, где вы – и только вы со своим даром – могли их считать. – Его голос упал до той самой глухой, вибрирующей интонации, которую он всегда использовал, когда пытался скрыть за сухой практичностью что-то глубоко личное. – Серебряный кулон в пустой квартире на Каменщиков. Записи в дальнем секторе архива. Всё это… предназначалось персонально для вас.

– Или для любого другого одаренного человека, которого Особый отдел мог привлечь к делу. Он мог не знать моего имени до начала активной фазы.

– Но теперь он его знает. Абсолютно точно.

Пауза затянулась.

– Да, – тихо согласилась я. – Теперь знает. И это меняет правила игры.

Этот разговор не отпускал меня до самого полудня. Я методично работала в подвальном архиве – к слову, мне удалось окончательно структурировать три дальних стеллажа, что само по себе являлось локальным триумфом порядка над многолетним бюрократическим хаосом, – и непрерывно анализировала ситуацию.

Кто-то внутри элитарного культа знал механизмы работы Эха. Кто-то, кто отчаянно желал, чтобы эту машину смерти наконец остановили. Человек, обладающий остатками совести, но намертво зажатый в тиски обязательств или клятв крови, лишенный возможности действовать открыто.

Я слишком хорошо знала этот человеческий психотип. В приютские годы я видела таких воспитателей: они прекрасно понимали, что вся система интерната прогнивала и калечила детей, но панически боялись идти против руководства. Они тоже оставляли нам маленькие, завуалированные лазейки – лишнюю порцию хлеба в незапертой кладовой, закрытые глаза на ночные побеги в библиотеку. Кое-кто из нас находил эти знаки. Кое-кто – ломался раньше.

Около двенадцати часов дня тяжелая дверь архива тихо скрипнула. В проеме показался Пири. Выглядел он непривычно бледным, а в руках сжимал небольшой бумажный квадрат.

– Влада, тут… – парень замялся, оглянувшись на пустой коридор. – Вам пакет.

– Мне? От кого? От Магистрата?

– Нет. Доставлено частным курьером пару часов назад, пока вы находились на утреннем докладе у господина старшего следователя. – Пири протянул мне конверт. – Без обратных реквизитов, без штемпелей почтового ведомства. Только ваше имя на лицевой стороне.

Я аккуратно приняла конверт за самый край. Бумага была дорогой, плотной, глубокого угольного оттенка, без единой марки. Моё имя —Владе – было выведено от руки. Изящный, чуть старомодный каллиграфический почерк с характерными росчерками, какие ставили выпускники закрытых столичных лицеев тридцать лет назад.

– Вест видел это отправление? – быстро спросила я.

– Нет, я перехватил курьера у входа в приёмную и сразу спустился к вам. Посчитал, что это… личное.

– Хорошо, Пири. Положи его на стол. – Я отступила на шаг, удерживая руки за спиной. – А теперь поднимись наверх и срочно пригласи сюда господина ди Варрена. Скажи, что у нас критическое изменение оперативной обстановки.

– Понял, я одна нога здесь, другая там! – Помощник мгновенно испарился.

Я осталась стоять перед столом, тупо уставившись на этот тёмный прямоугольник. Я была в рабочих перчатках, но всё равно не решалась коснуться его без Каэна. Просто смотрела, как чернила впитывают подвальный полумрак. Моё имя. Здесь, в Верне, меня знали единицы. И уж точно никто не стал бы слать мне неофициальную корреспонденцию на адрес Управления по особым делам.

Ди Варрен спустился в архив быстрее, чем обычно перемещался по коридорам. Его шаги были тяжелыми, стремительными. Он с ходу зафиксировал конверт взглядом.

– Когда легло на стол?

– Пири принёс пять минут назад. Сказал, курьер оставил в приёмной, пока мы координировали карту.

– Внешние приметы посыльного есть?

– Обычный уличный мальчишка-газетчик. Ему дали монету и велели передать лично в руки госпоже Владе. Конверт лежал у входа.

Каэн наклонился над бумагой, заложив руки за спину и внимательно изучая почерк. Никаких механических повреждений, никаких следов вскрытия. Наконец, он выпрямился и коротко бросил:

– Вскрывайте.

– Вы не хотите сделать это сами? С точки зрения безопасности ведомства?

– Письмо адресовано лично вам, Влада. – Он сделал едва заметную паузу, и его черты лица на миг смягчились. – И если на этой бумаге оставлен ментальный след, который необходимо считать через Эхо… будет гораздо эффективнее, если вы прикоснетесь к ней первой.

Я посмотрела на него. В его глазах – привычная ледяная концентрация, но в этих словах:«лучше вы» – сквозило то, чего никогда не бывало в официальных инструкциях Магистрата. Абсолютное, безоговорочное доверие. Он доверял мне мою безопасность.

Я медленно стянула с правой руки плотную серую перчатку. Сделала глубокий выдох, настраивая восприятие, и коснулась пальцами плотного угольного картона.

Ментальная вспышка оказалась удивительно мягкой, обволакивающей. Это не было похоже на тот яростный, удушающий спазм боли, который накрыл меня в квартире первой жертвы. Скорее – глубокое, меланхоличное погружение в чужое состояние.

Я увидела (или скорее почувствовала) чьи-то длинные, узкие мужские пальцы. Они аккуратно, с легким тремором выводили буквы на листе. Вокруг царила кромешная темнота, разбиваемая лишь зыбким, колеблющимся пламенем догорающей сальной свечи. Сильнейший, удушающий страх – но не острый, панический ужас жертвы перед лицом мясника, а застарелый, хронический, въевшийся в подкорку страх человека, который живет во лжи слишком много лет и научился дышать через раз. И сквозь этот страх пробивалось что-то еще. Слабое, тонкое, безумно хрупкое чувство. Надежда. На то, что этот кошмар наконец-то завершится.

Я резко выдохнула, возвращаясь в реальность подвального архива. Аккуратно надорвала край и извлекла один-единственный лист бумаги. Вслух читать не стала – горло словно забило сухим песком. Просто молча протянула лист Каэну.

Ди Варрен принял его, быстро пробежал глазами строчки. Затем перечитал еще раз, медленнее. Его лицо окончательно превратилось в гранитный монолит. Он аккуратно опустил лист на стол между нами.

Я вчиталась в неровные строчки:

«Вы ищете в правильном направлении. Но хронометраж нарушен, времени осталось значительно меньше, чем вы рассчитываете в своих рапортах. Пятая жертва контура уже определена и утверждена. Имя – Ларвен. Следующее собрание Серебряной Ветви состоится не через две недели. Гораздо раньше. Экстренный сбор назначен на эту неделю. Не смейте приходить туда. Они полностью осведомлены о вашем присутствии и вашем даре. Будьте предельно осторожны с теми, кому вы безоглядно доверяете внутри ведомственных стен».

В подвале повисла мертвая, звенящая тишина.

– Ларвен, – едва слышно произнесла я, чувствуя, как внутри всё леденеет. – Наш вчерашний проводник. Тот, кто открыл нам двери Клуба.

– Да. Старик Ларвен.

– Значит, культ вынес ему приговор за то, что он впустил Особый отдел? Его принесут в жертву пятым?

– Похоже на то. – Каэн не отрывал взгляда от текста. – И они переносят дату ритуала. Ломают собственный двухнедельный график ради экстренного закрытия контура.

– Они торопятся. Понимают, что вы наступаете им на пятки.

– Или внутри их структуры произошло нечто, заставившее верхушку действовать в режиме форс-мажора. – Каэн резко вскинул голову, и его глаза опасно сузились. – «Будьте осторожны с теми, кому доверяете внутри стен». Наш аноним прямым текстом утверждает, что информатор культа до сих пор находится здесь, в Управлении.

– Тот сотрудник, который бесследно исчез две недели назад… возможно, он был лишь промежуточным звеном. А настоящий шпион до сих пор сидит в соседнем кабинете.

– Да. Это вполне логично.

Я снова посмотрела на угольный лист, вспоминая чужие дрожащие пальцы в темноте подвальной комнаты. Вспоминала ту хрупкую, почти детскую надежду, которую считала через Эхо.

– Он колоссально рискует, Каэн. Если его вычислят с поличным – его казнят на месте.

– Да. Риск смертельный.

– И он делает это ради нас.

– Он делает это ради того, чтобы эта кровавая карусель наконец остановилась, Влада, – тихо, но жестко поправил меня ди Варрен. – Это не совсем одно и то же, поверьте моему опыту.

– Возможно. Но финал для него будет идентичным – если культ узнает имя автора, он не доживет до рассвета.

Мы помолчали.

– Нам нужно немедленно изолировать и предупредить Ларвена, – я решительно сделала шаг к выходу. – Взять его под ведомственную охрану Особого отдела.

– Я уже отправил Веста к его городскому особняку, – спокойно осадил мой порыв Каэн.

– Когда? Вы же только что прочитали письмо!

– В ту секунду, когда Пири только заикнулся о немаркированном конверте на ваше имя. Я умею просчитывать риски на ход вперед, Влада. Это моя работа.

Я посмотрела на него с искренним, глубоким уважением:

– Вы пугающе быстро соображаете, господин ди Варрен.

– Профессиональная деформация, – сухо отрезал он, но в глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Вест вернулся в Управление спустя долгих два часа. Его монументальное лицо, обычно напоминающее каменное изваяние с центральной площади Верна, на этот раз выглядело… чуть менее невозмутимым. Совсем немного – едва заметная складка у рта и более резкие движения. Но для Веста это было ментальным эквивалентом глубочайшей паники.

– Господин старший следователь, – глухо доложил оперативник, останавливаясь у дверей кабинета. – По господину Ларвену отмена.

– Что случилось? – Каэн мгновенно подобрался, откладывая документы. – Нападение? Мы опоздали?

– Нет. Его физически нет в городской резиденции. Прислуга растеряна. Соседи утверждают, что сегодня рано утром, около пяти часов, ему подали закрытый дорожный экипаж. Ларвен спешно погрузил два саквояжа с личными документами и отбыл в неизвестном направлении. Без эскорта.

В кабинете снова воцарилась гнетущая тишина.

– Он уже всё знал, – тихо констатировала я, оперевшись руками о край стола. – Ещё до того, как этот угольный конверт лег на мой стол. Кто-то из внутреннего круга слил ему информацию о приговоре.

– Или старик сам обладал достаточным уровнем интуиции и связей, чтобы понять – после вчерашнего демарша с Особым отделом в Клубе его казнят, – Каэн медленно поднялся с кресла. – Вопрос в другом: этот его побег – для нас плюс или минус?

– То, что он остался жив и не стал пятым трупом – безусловный плюс, – я загнула палец. – Но то, что мы потеряли единственного ключевого свидетеля, который мог бы сдать имена всей верхушки контура – это колоссальный провал. Мы не знаем, где его искать, и не можем обеспечить его безопасность.

– И, соответственно, лишены возможности провести полноценный допрос с протоколированием, – мрачно добавил ди Варрен. – Ситуация патовая.

Пири, который всё это время тихо, словно тень, стоял у стены, судорожно листая свой неизменный рабочий блокнот, вдруг робко приподнял правую руку. Точно школьник на уроках естествознания.

– Господин ди Варрен… Разрешите обратиться?

– Что у вас, Пири? Говорите быстрее, у нас хронометраж горит.

– Я тут вчера вечером… Ну, пока вы с Владой были на светском рауте в Клубе… Я решил не терять времени даром и детально сверил физические адреса проживания всех восьми выживших членов Серебряной Ветви с картой наших прошлых оперативных выездов. На всякий случай, для аналитики. – Парень густо покраснел, сминая пальцами страницу. – Один из этого списка – я не уверен, имеет ли это прямое отношение к делу, но всё же – проживает ровно в двух кварталах от того заброшенного доходного дома на улице Каменщиков. Где мы обнаружили тело первой жертвы культа.

В кабинете словно выкачали весь воздух.

– Имя, Пири, – очень тихо, с опасным нажимом произнес Каэн.

– Господин Сеттер. Тот самый пожилой джентльмен в сером рединготе, который вчера так странно реагировал на ваше появление в Клубе.

Мы с Каэном повернули головы и посмотрели друг на друга одновременно. Это был один из тех редких, эталонных моментов в следственной практике, когда разрозненные детали пазла со щелчком встают на свои места. Беззвучно, но с ощутимой ментальной отдачей. Точно так же, как в архиве находится старый, полусгнивший пергамент, связывающий воедино три поколения заговорщиков.

– Пири, – нарушил тишину Каэн.

– Да, господин старший следователь? – парень замер, ожидая очередной порции критики за упавший поднос.

– Это… монументально важная информация. – Ди Варрен сделал паузу, глядя на помощника со всей серьезностью. – Превосходная аналитическая работа. Выше всяких похвал.

Пири посмотрел на начальника с таким выражением лица, словно ему прямо сейчас, без лишней бюрократии, вручили высший орден Магистрата за отвагу. Его глаза буквально засияли от гордости.

– Благодарю, господин ди Варрен! Я просто… я старался быть полезным отделу.

– И это… Пири. Крепче держите свой рабочий блокнот. Не роняйте его.

– Постараюсь! Клянусь, больше ни одного падения!

Я улыбнулась уголками губ, переводя взгляд на Каэна. Он уже вовсю разворачивал на столе карту Верна, прижимая её локтями.

– Сеттер, – я подошла ближе, указывая пальцем на нужный квадрат. – Его родовое гнездо находится в непосредственной близости от места первого ритуала. Он вчера судорожно передал Кройцу какую-то капсулу. И он среагировал на наше появление секундным испугом. Всё сходится на нём.

– Да. Слишком много пересечений для простой случайности.

– Но постойте, Каэн… В письме, которое мы получили два часа назад, стояло четкое предупреждение:«Не смейте приходить на следующее собрание Клуба» . Зачем автору писать это, если Сеттер – и есть главный палач? Если Сеттер руководит культом, он, наоборот, спал бы и видел, как заманить Особый отдел в ловушку и ликвидировать нас всех разом.

– В случае, если автором записки является наш тайный саботажник – он банально спасает наши жизни, – Каэн методично прочерчивал карандашом линии между адресами. – Но если это письмо сфабриковано самим Сеттером… он умышленно уводит следственную группу от места проведения экстренного собрания Клуба. Чтобы выиграть время, спокойно завершить пятый ритуал ритуала и закрыть контур Первородных.

– Значит, ключевой вопрос сейчас – установить личность автора письма.

– Именно так, Влада.

– Я чувствовала его, Каэн, – я твердо положила руку на стол рядом с его картой. – Через Эхо. Дрожащие пальцы, угасающая свеча, хронический, липкий страх и эта хрупкая надежда. Это не почерк серийного убийцы или фанатика, который пытается разыграть с нами шахматную партию. Это крик о помощи от человека, который заперт внутри ада. Я уверена в этом. На все сто процентов.

Ди Варрен внимательно всмотрелся в мое лицо, словно пытаясь отыскать там признаки сомнения. Не нашел.

– Если ваш дар дает такую однозначную установку… мы принимаем содержание письма за истину. – Он решительно свернул карту в тугой рулон. – И Сеттер – точно не тот, кто его написал. Сеттер – это ядро культа. Его карающая десница.

– Или напуганный сосед первой жертвы, который слишком много знает.

– В Особом отделе такие подозрения трактуются однозначно: он убийца, пока не доказано обратное.

– У нас слишком мало времени, Каэн.

– Да, Влада. И стрелка тикает значительно быстрее, чем мы рассчитывали утром.

Вечером, когда изнуренный Пири наконец отправился к себе домой, а Вест уехал координировать ночные патрули в районе портовых шлюзов, мы снова остались вдвоем в его огромном кабинете. Это происходило уже не в первый раз за последние недели, но сегодня атмосфера в комнате ощущалась совершенно иначе. Плотнее. Горячее. Вероятно, сказывался шлейф вчерашнего раута.

Я методично разбирала на кофейном столике стопки старых рапортов Магистрата. Каэн скрипел пером за своим столом, заполняя бланки строгой отчетности. Мы не разговаривали – просто работали в одном пространстве, плечом к плечу. И это молчание было удивительно естественным, комфортным, лишенным прежней ведомственной неловкости.

– Влада, – нарушил тишину Каэн, не отрывая взгляда от исписанного листа.

– Да? Я слушаю.

– Завтра с раннего утра вы вернетесь в архив. Нам необходимо поднять все архивные дела, где фигурирует фамилия Сеттеров за последние тридцать лет. Если его род пустил корни в Верне давно, там обязаны остаться зацепки по старым оккультным процессам.

– Хорошо, я сделаю это в первую очередь.

– И еще одно. – Он наконец отложил ручку и посмотрел на меня прямо. В его глазах зажглись жесткие, темные искры. – Отныне вы не покидаете территорию Управления без моего личного сопровождения или эскорта Веста. Ни на шаг. Это письмо – четкая инструкция. Для тебя! Культ Возвращения прекрасно осведомлен о вашей роли в этом расследовании. Для них вы больше не просто привлеченный гражданский сотрудник.

– А кто я для них, Каэн?

– Прямая, фатальная угроза. – Он сделал короткую паузу. – Или следующая приоритетная цель для закрытия контура.

Я отложила папку в сторону и слегка наклонила голову:

– Вы сейчас умышленно пытаетесь меня запугать, господин ди Варрен? Чтобы запереть в четырех стенах?

– Я пытаюсь сделать так, чтобы вы оставались живой до завершения этого дела, Влада. Это сугубо практический подход.

– Это принципиально разные вещи. Практичность и забота.

– Возможно, – он медленно откинулся на спинку кресла и убрал руки в карманы брюк. – Влада… По поводу того, что произошло вчера на крыльце Управления. Я не должен был позволять себе…

– Пожалуйста, не надо, – мягко, но решительно перебила его я.

– Что «не надо»?

– Не надо сейчас включать режим старшего следователя и долго, нудно объяснять мне, что вчерашний поцелуй был должностной ошибкой, непрофессионализмом, минутной слабостью или фактором, который фатально осложняет нашу совместную работу. – Я поднялась на ноги и посмотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди. – Если вы собираетесь сказать мне именно этот набор казенных фраз – лучше промолчите. Оставьте всё как есть.

Потянулась долгая, оглушительная пауза. Зеленый абажур настольной лампы тихо, едва слышно гудел от перенапряжения электросети. Где-то далеко за окнами, в тумане Верна, со скрежетом проехал последний ночной трамвай.

– Я вовсе не собирался говорить вам этот казенный бред, Влада, – наконец тихо произнес Каэн.