Текст книги "Последнее касание (СИ)"

Автор книги: Мэри Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Да, – тихо согласилась я, забираясь под одеяло. – Я тоже так думаю.

Глава 11

Глава 11

Глава 11

Запись в торговом реестре тридцатилетней давности, которую Пири всё-таки умудрился не залить чернилами, была короткой и сухой. Некий Вальтер Оберн, торговец антиквариатом. Адрес лавки в старом ремесленном квартале Верна. И финальная отметка, датированная двадцатью пятью годами ранее: предприятие закрыто, владелец выбыл.

Никаких справок о кончине, никаких записей о переезде в другой округ, никаких налоговых претензий. Человек просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь эту выцветшую строчку.

– Двадцать пять лет вне документов, – сказала я, ведя пальцем по шершавой бумаге реестра. – Это не случайность и не ошибка канцелярии. Он намеренно вышел из любых официальных реестров Верна. Стер все знаки присутствия.

– Или кто-то влиятельный вывел его из-под надзора стражи, – добавил Каэн, не отрывая взгляда от разложенных на столе бумаг. – Человек с большими деньгами и серьезными связями в Магистрате.

– Похоже на то. – Я отложила архивный лист в сторону. – Вспомни, что говорила старая Мерта: серебряные кольца с незавершенным контуром известны лишь тем, кто знает, куда именно нужно смотреть. Пять колец. Пять высших носителей культа. Оберн – один из них. И, судя по паническому страху Сеттера, он вполне может оказаться главным идеологом.

– Кройц формально ведет ритуал, – Каэн задумчиво постучал пальцами по столу – Оберн – фактически контролирует процесс.

– Значит, Кройц – лишь амбициозный исполнитель, – пазл в моей голове окончательно сложился. – А Оберн – тот самый теневой центр, ради которого и затевалась вся эта кровавая жатва.

Каэн молча повернулся к стене, где была закреплена подробная карта города и пригородов. Большая загородная усадьба Кройца на том берегу реки была обведена жирным красным карандашом – аккуратно, четко, со свойственной ди Варрену математической точностью.

– Сегодня ночью, – негромко произнес он.

Я резко подняла на него взгляд:

– Откуда такая уверенность? У нас ведь нет точного времени от Сеттера.

– Точного нет, – согласился Каэн. – Но Сеттер ясно дал понять: внутренний круг оповещают в самый последний момент. И сегодня в полдень Пири зафиксировал экипаж Кройца у лавки старой Мерты. – Он сделал короткую паузу. – Они зачищают хвосты, Влада. Проверяют, не осталось ли случайных следов перед финальным действием. Обычно это делают непосредственно перед началом ритуала.

– И ты мог сказать мне об этом раньше, – в моем голосе проскользнули стальные нотки.

– Я говорю тебе это сейчас.

– Каэн.

– Влада.

Мы замерли, глядя друг на друга. В его глазах не было привычной ледяной отстраненности – только глухое, жесткое напряжение человека, который выходит на финишную прямую. Он снова повернулся к карте.

– Хорошо, – я глубоко вздохнула, справляясь с эмоциями. – Что нужно делать?

То, что «нужно», Каэн просчитал заранее. Действовать официально, через легальные каналы Магистрата, было чистой воды самоубийством – информатор культа мгновенно слил бы информацию. План был предельно прост: к дому за рекой выдвигается оперативное ядро – сам Каэн, Вест и двое исполнительных сотрудников, которым ди Варрен доверял как самому себе. Напрямую. Без ведомственных приказов, без рапортов. Полная изоляция.

– А я? – спросила я, чувствуя, как внутри закипает протест.

– Ты остаешься в Управлении. Под охраной Пири.

В кабинете повисла тяжелая, густая пауза.

– Нет, – отрывисто бросила я.

– Влада…

– Нет, Каэн, – повторила я, делая шаг вперед. – Вы идете туда, где будет находиться Оберн. Человек, чей ментальный след я видела в архивном видении на Каменщиков. Если там, под землей, начнется искажение пространства и вам понадобится мгновенно понять, кто есть кто в этой темноте – вам пригодится мое Эхо. Без меня вы будете действовать вслепую.

– Это слишком опасно, Влада. Мы идем на ликвидацию вооруженного культа, а не на архивную сверку.

– Это расследование было смертельно опасным с первого дня, как я упала на ваш рынок, – я посмотрела ему прямо в глаза, не позволяя закрыться. – Ты взял меня в Особый отдел только потому, что я полезна. Мой дар полезен и сейчас. Не смей запирать меня в тылу, когда решается исход дела.

Долгая, мучительная пауза. Каэн стоял у карты, и в его взгляде, направленном на меня, читалось то самое оценивающее, глубокое внимание, которое я уже научилась безошибочно распознавать. Но сейчас в нем присутствовало что-то еще. Что-то теплое, острое, чему он упорно не желал давать официального названия.

– Ты держишься рядом со мной, – наконец глухо произнес он, сдаваясь под моим напором. – Всё время. Никаких самостоятельных перемещений. Шаг в шаг.

– Договорились.

– И перчатки не снимаешь без моего прямого согласия. Ни при каких обстоятельствах.

– Это уже слишком много условий, господин следователь.

– Влада.

– Хорошо, хорошо. Договорились.

Мы выехали ровно в полночь. Из закрытого внутреннего двора Управления бесшумно выкатился тяжелый экипаж без опознавательных знаков и с погашенными фонарями. Нас было пятеро: Каэн, Вест, я и двое молчаливых, крепко сбитых оперативников, которых я раньше видела в коридорах лишь мельком. Они не задавали вопросов, двигались механически четко и транслировали абсолютную готовность к любому исходу.

Лошади шли по объездной, разбитой дороге. За рекой Верн оборвался внезапно: цивилизованная брусчатка сменилась глухим, вязким грунтом, редкие пригородные дома быстро растаяли во мгле, и нас окружила настоящая, первозданная ночная темнота.

Я сидела на кожаном сиденье рядом с Каэном. Внутри кареты царило плотное, рабочее молчание. Это не было гнетущей тишиной страха – скорее, максимальная ментальная концентрация перед прыжком. Я уже научилась бесконфликтно существовать в этой оперативной атмосфере.

Смотря в мутное окно на пробегающие мимо темные силуэты деревьев, я непрерывно думала об Оберне. В памяти набатом звучал тот самый низкий, пугающе спокойный и почти мягкий голос из моего психометрического видения:«Ты уже слишком много знаешь» . До сих пор этот голос принадлежал призраку, бесплотной тени из прошлого. Но сегодня ночью у этого человека наконец-то появится настоящее лицо.

– Влада, – негромко позвал Каэн. Его голос в полумраке кареты прозвучал неожиданно интимно.

Я повернула к нему голову.

– Если на объекте что-то пойдет не по нашему сценарию… если ситуация выйдет из-под контроля – ты уходишь. Немедленно. Прорываешься к экипажу и не ждешь меня. Это приказ.

– Каэн, это…

– Это не обсуждается, Влада, – жестко перебил он.

Я всматривалась в его силуэт в темноте экипажа – видела лишь резкую линию широких плеч, жесткий контур подбородка и лихорадочный блеск темных глаз, ловящих редкие сполохи далеких молний.

– Хорошо, – тихо ответила я. – Но с тобой ничего плохого не случится.

– Откуда у тебя такая уверенность?

– Интуиция. Мое Эхо иногда выдает странные прогнозы.

В карете снова воцарилась тишина, но воздух между нами заметно изменился. В этой кромешной тьме я не могла видеть выражения его лица, но отчетливо почувствовала движение. Горячая, сухая ладонь Каэна на одну короткую секунду накрыла мои пальцы, крепко сжав их сквозь ткань перчатки. Настоящее, плотное тепло. А затем он резко убрал руку, возвращаясь к своей привычной скрытности.

– Хорошая интуиция, – тихо произнес он. – Будем надеяться, она не ошибается.

Загородная резиденция Кройца оказалась массивным, старым двухэтажным домом из темного речного камня, окруженным запущенным, диким садом и высокой кирпичной стеной. Снаружи здание выглядело абсолютно мертвым и покинутым – ни единого источника света в окнах верхних этажей. Однако, когда Вест осторожно подобрался к периметру и заглянул в узкую щель между досками старой дубовой калитки, он коротко махнул рукой. Из глубоких подвальных отдушин, расположенных у самой земли, пробивалось слабое, колеблющееся жёлтое свечение.

– Есть движение, – шепнул Вест, возвращаясь к нам. – Объект активен.

– Сколько там людей внутри – мы не поймем, пока не пересечем периметр, – Каэн проверил легкость хода револьверного барабана в кармане пальто. – Действуем по разводной схеме. Вест и Дорр обходят усадьбу с тыла, заходят через техническую калитку оранжереи. Мы с Риккой и Владой берем на себя главный вход. Работаем максимально тихо. Никакой стрельбы без моей прямой команды.

– А если по нам откроют огонь первыми? – негромко спросил оперативник, которого назвали Риккой.

– Тогда работаем по ситуации на поражение, – отрезал Каэн.

Короткий, отточенный до автоматизма обмен репликами. Было очевидно, что эти люди проворачивали подобные силовые операции десятки раз. Для них это была рутина. Для меня – нет. Я стояла, прижавшись спиной к мокрой каменной стене забора, чувствуя, как сердце колотится в груди на бешеной, непривычной скорости, и отчетливо думала: «Ну вот и всё. Вот это – настоящее». Назад дороги нет.

Каэн повернулся ко мне, внимательно всматриваясь в мои расширенные зрачки:

– Готова, Влада?

– Да, – выдохнула я. И это была почти, совсем почти правда.

Внутрь периметра вошли идеально чисто. Сложный замок на старой железной калитке Вест вскрыл с помощью набора отмычек за какие-то жалкие десять секунд – с таким невозмутимым видом, словно открывал дверь собственной спальни.

Сад встретил нас густой высокой травой, которая превосходно глушила шаги наших тяжелых армейских сапог. Мы двигались тени к тени. Вокруг высились мрачные, безжизненные стены усадьбы. Единственным признаком жизни оставался этот призрачный, неровный свет, струящийся из прямоугольных подвальных окон у самой земли.

Я шла строго за широкой спиной Каэна, а внутри моей головы наперебой крутились обрывки мыслей: кольцо Оберна, семь невинных жертв, четыре уже остывших трупа… И трое живых людей, которых мы еще теоретически можем успеть спасти от ритуального ножа.

Входная дверь усадьбы оказалась незапертой. Она была лишь слегка приоткрыта, оставляя узкую темную щель. Этот явный знак небрежности насторожил меня гораздо раньше, чем аналитический ум успел логически сформулировать причину тревоги. Внутри такой структуры, как культ Возвращения, случайных незапертых дверей не бывает в принципе.

– Каэн… – едва слышно выдохнула я, дернув его за край пальто.

– Вижу, – так же тихо, одними губами ответил он. Его лицо окаменело. Он сделал быстрый, едва заметный жест рукой Рикке. Оперативник понимающе кивнул и мгновенно занял позицию у дверного косяка, контролируя внешнее пространство.

Мы аккуратно переступили порог. Внутри усадьбы нас встретил длинный, абсолютно пустой коридор. В воздухе стоял плотный, удушливый запах вековой пыли и чего-то острого, горького. Тёмный вереск. Тот самый оккультный аромат, который преследовал нас на Каменщиков. Здесь этот запах был настолько концентрированным, что казался почти осязаемым, видимым в полумраке.

Впереди показался старый деревянный спуск в подвальные помещения. Ступени вели глубоко вниз. Каэн пошел первым, держа револьвер наготове, я двигалась следом, буквально растворяясь в его тени. По мере нашего спуска жёлтый свет внизу становился всё ярче, сочнее. Это было не современное электричество – это был трепещущий свет сотен восковых свечей.

– Их там не меньше пяти человек, – едва различимым шепотом произнес Каэн, не оборачиваясь. – Слышишь? Голоса.

Я напрягла слух. Из глубины подвала действительно доносился монотонный, ритмичный гул. Множество голосов сливались в единый, пугающий речитатив. Они зачитывали древние формулы на латыни.

Ритуал пятой жатвы уже шел полным ходом.

Подвальное помещение оказалось колоссальным по своим масштабам – оно было значительно шире и глубже, чем можно было предположить, глядя на усадьбу снаружи. Настоящий подземный храм, выложенный из грубого камня, с низкими, давящими сводчатыми потолками.

Свечи были расставлены по идеальному, огромному кругу. В самом центре этого круга на каменном полу были начертаны те самые сложные геофизические знаки и символы, которые я до этого видела лишь на архивных фотографиях Марена. Только сейчас они были живыми. Они буквально пульсировали в моем ментальном восприятии, транслируя в пространство мощные волны первобытного Эха.

У алтаря находилось семеро. Кройца я опознала мгновенно – по характерной осанке и плотной кожаной перчатке на левой руке, скрывающей отсутствие пальца. Рядом с ним стояли еще пятеро мужчин в темных ритуальных мантиях, чьих лиц я не знала.

Но в самом центре композиции высился тот, кого я никогда не видела в реальности.

Оберн.

Он был высок, худощав и далеко не молод. Но даже сейчас, в момент наивысшего оккультного напряжения, он двигался с поразительным, леденящим душу спокойствием. Ни одного лишнего жеста, ни единой эмоции на сухом, породистом лице. Говорил он негромко, но его голос… О боги, я узнала его в ту же секунду. Низкий, бархатистый, пугающе мягкий. Тот самый голос из моих кошмаров и вспышек.

«Ты уже слишком много знаешь…»

Я во все глаза смотрела на этого человека, и внутри меня кричала ярость: «Вот ты и попался. Наконец-то мы до тебя добрались».

– Стой! Всем оставаться на своих местах! – зычный, раскатистый голос Каэна заставил пламя свечей дрогнуть, оборвав ритуальный речитатив на полуслове.

Всё подземное пространство вмиг замерло. Семь человек медленно, синхронно повернули головы в нашу сторону.

Оберн посмотрел на нас с Каэном абсолютно спокойно. На его лице не отразилось ни тени страха, ни малейшего удивления от нашего внезапного появления. Напротив – он смотрел так, словно мы были долгожданными, зваными гостями, явившимися строго по расписанию.

– Особый отдел Магистрата, – Каэн сделал шаг вперед, держа Оберна на мушке. – Оружие на пол. Ритуал окончен.

– Ну разумеется, господин ди Варрен, – тихо, с легкой ироничной усмешкой отозвался Оберн. – Мы, признаться, ждали вас именно сегодня.

И вот в этот самый момент я отчетливо поняла, что наша безупречная оперативная схема только что с треском провалилась.

Понимание пришло не сразу – потребовалась секунда, чтобы сопоставить факты. Внизу, в подвале, перед нами находилось семеро сектантов. Но наверху, в пустом доме… наверху послышались тяжелые, отчетливые шаги нескольких пар ног. И Рикка, оставленный нами у входной двери для прикрытия тыла, не отозвался, когда Каэн коротко и тихо позвал его по имени.

– Рикка! – повторил ди Варрен. Чуть громче.

В ответ со стороны лестницы донеслась лишь глухая, зловещая тишина.

– Ваш исполнительный сотрудник у дверей, – Оберн всё так же невозмутимо поправил складки своей мантии, – в данный момент крайне занят другими вопросами. И, боюсь, он больше не сможет вам помочь. Мы доподлинно знали, что Особый отдел предпримет попытку штурма этой ночью. Нам любезно сообщили об этом.

Внутри Управления был крот. Человек из системы. И это был не Сеттер, который всё это время находился под замком у Веста. Кто-то другой. Наш собственный сотрудник слил информацию о выезде.

Я почувствовала, как внутри, в самом низу живота, разливается леденящий, физический холод. Это не был панический страх – скорее, кристально чистое, аналитическое понимание ситуации. Максимально конкретное и крайне неприятное. Мы оказались зажаты в тиски.

Каэн продолжал стоять неподвижно, как каменное изваяние. Его лицо превратилось в абсолютно непроницаемую маску. Но я знала – за этой ледяной автономностью его мозг сейчас работал на пределе возможностей, просчитывая варианты и выстраивая новую тактическую траекторию за доли секунды.

– Вест, – негромко, в пространство темного угла у подножия лестницы бросил Каэн.

– Я здесь, шеф, – тень Веста материализовалась из мрака. Голос тихий, но абсолютно стабильный.

Хоть одно живое и надежное звено в цепи.

– Наверху трое штурмовиков культа, – так же тихо, одними губами доложил Вест. – И Дорр с ними. Наш Дорр переметнулся к сектантам. Я остался один на периметре лестницы.

Семеро подготовленных бойцов внизу, трое профессионалов наверху, плюс предатель Дорр. Итого – одиннадцать против троих. Точнее – против двоих, учитывая меня, которая превосходно считывала Эхо мертвых вещей, но была абсолютно бесполезна в реальном огневом контакте.

– Потрясающая, обнадеживающая арифметика, – вполголоса заметила я.

– Влада, – Каэн даже не повернул головы в мою сторону, но его тон стал свинцовым. – Лестница прямо за твоей спиной. Ты отлично помнишь наш разговор в экипаже. О чем мы договаривались.

– Помню.

– Твой выход – прямо сейчас. Уходи.

– Каэн, я не оставлю…

– Сейчас, Влада! – в его голосе впервые прорезался яростный, властный металл.

Я смотрела на него. Он упорно не смотрел на меня – его взгляд был намертво прикован к фигуре Оберна. В этой позе Каэна не было ни капли страха или колебания – человек полностью принял свое решение и был готов идти до конца.

– Вест уходит вместе с тобой, обеспечивает прикрытие, – приказал Каэн. – Я остаюсь здесь и блокирую подвал.

– Вас останется двое против одиннадцати! – мой шепот сорвался на свист.

– Твоя арифметика неточна, Влада. – Его губы тронула едва заметная, жесткая улыбка. – Идите. Быстро.

Оберн наблюдал за нашей тихой перепалкой с вежливым, почти ученным интересом. Кройц у него за плечом заметно нервничал, сжимая рукоять кинжала, а вот сам Оберн оставался абсолютно расслабленным. И это пугало сильнее любого оружия.

– Что ж, прекрасное решение, – мягко произнес Оберн, глядя прямо на меня. – Поговорим с вами, господин ди Варрен, пока леди покидает наше собрание. Признаться, меня всегда искренне интересовала природа феномена Эха.

Его взгляд буквально пригвоздил меня к месту. Холодный, изучающий.

Я смотрела на него в ответ. На этот оживший кошмар из моих видений. На массивное темное кольцо древней вязи на его пальце. На это холеное, спокойное лицо серийного убийцы, который безжалостно лишил жизни четырех человек и прямо сейчас собирался пустить под нож еще троих. И этот монстр смотрел на меня как на любопытный экспонат в кунсткамере.

– Влада, уходи! – повторил Каэн.

– Иду, – выдохнула я.

Я резко развернулась спиной к алтарю и бросилась к лестнице. Вест уже был рядом – он возник из темноты так же бесшумно, как умел всегда. Мы стремительно начали подъем по деревянным ступеням.

За своей спиной я слышала ровный, деловитый голос Каэна. Он начал что-то громко говорить Оберну, намеренно заговаривая ему зубы, перетягивая всё внимание культа на себя и давая нам драгоценные секунды для прорыва.

Я не оборачивалась. Это требовало колоссальных, нечеловеческих усилий воли, но я заставила себя бежать вверх.

Наверху, в темном коридоре первого этажа, нас действительно поджидали трое. Вест ликвидировал угрозу с пугающей, профессиональной быстротой. Я даже не успела толком рассмотреть детали – в темноте раздался короткий, глухой хруст, тяжелый всплеск и последующая за ним абсолютная тишина. Наш молчаливый исполнитель умел делать свою работу без лишнего шума. Оперативник Рикка сидел, привалившись спиной к стене – он был жив, тяжело дышал, но из-за сильного удара по голове явно находился не в том состоянии, чтобы оказывать сопротивление или помогать.

– Где Дорр? – тяжело дыша, спросила я, оглядывая пустой коридор.

– Сбежал через сад, как только я снял первого штурмовика, – Вест спокойно вытер руки платком. – Уже не догоним в темноте. Предатель ушел.

– Значит, мы остались совсем одни.

– Да, – невозмутимо согласился Вест, вытаскивая из-за пазухи тяжелый револьвер. – И именно поэтому нам необходимо немедленно вернуться назад, в подвал.

– Но Каэн там один против семерых!

– Не совсем один, Влада. – Из кармана жилета Вест извлек маленький металлический свисток особой формы. – Я успел подать экстренный сигнал резерву Магистрата еще в тот момент, когда мы только пересекали забор усадьбы. Наш личный резерв прикрытия должен быть здесь примерно через десять минут.

– Десять минут в таком подвале – это целая вечность! Каэна убьют!

– Полностью согласен, – Вест коротко кивнул, уже разворачиваясь обратно к спуску. – Именно поэтому мы прямо сейчас идем вниз и устраиваем там ад.

Когда мы кубарем скатились обратно по ступеням, диспозиция в подвальном храме уже кардинально изменилась. Каэн был жив, он по-прежнему прочно стоял на ногах, удерживая позицию у алтаря, но трое сектантов сумели подобраться к нему практически вплотную, и у одного из них в руке опасно поблескивал длинный ритуальный стилет. Оберн даже не пошевелился. Он стоял на своем прежнем месте у знаков и с легкой улыбкой наблюдал за потасовкой.

– О, – негромко произнес лидер культа, когда мы с Вестом с шумом ворвались в круг свечей. – Вы всё-таки вернулись. Какая непростительная глупость.

– Мы не ушли, – отрезала я, наводя свой тяжелый револьвер на Кройца. Руки ходили ходуном, но я старалась держать мушку ровно. – Привыкайте.

– Это крайне неосторожно с вашей стороны, дитя, – заметил Оберн.

– У меня вообще масса вредных привычек.

Каэн на секунду повернул голову и посмотрел на меня через всё пространство подвала. Быстрый, мимолетный, яростный взгляд. Я считала его ментальный посыл без единого слова:«Зачем ты вернулась, дура?» . И ответила ему точно таким же открытым, упрямым взглядом:«Потому что по-другому быть не могло» .

Он на долю секунды зажмурился, и в его суровом лице что-то едва заметно дрогнуло. Барьеры контроля дали глубокую трещину.

Оберн продолжал изучать меня со своим невыносимым, академическим спокойствием.

– Эхо… – тихо, смакуя каждое слово, протянул он. – Какая первозданная редкость для наших дней. Я до последнего момента не верил, что мне посчастливится встретить живого, чистого носителя этого дара.

– Я тоже еще три недели назад не думала, что окажусь в подземелье сумасшедшего культа, – я сделала шаг в сторону, перенося вес тела. – Жизнь, знаете ли, полна сюрпризов.

– Вы ведь не отсюда. Вы принадлежите совершенно другому миру, не так ли?

Это его замечание заставило меня на секунду оцепенеть. Сердце пропустило удар.

– Откуда… откуда вы это знаете?

– Истинное Эхо не рождалось в пределах нашего Верна уже больше двухсот лет, – Оберн чуть наклонил голову набок, и свет свечей отразился в его холодных зрачках. – Но иногда оно просачивается сюда. Извне. Из-за туманных границ реальности. Это поразительный, восхитительный феномен.

– Мне этот феномен доставляет значительно меньше удовольствия, чем вам.

– Вы могли бы стать величайшей частью нашей литургии, Влада, – мягко, без какой-либо явной угрозы, словно делясь научной информацией, произнес он. – Живой носитель Эха, помещенный в геометрический центр знаков в момент жатвы… это способно усилить ритуал в десятки раз. Это уникальная, редкая оккультная возможность для всех нас.

– Нет, – твердо сказала я, взведя курок револьвера. – Этого не будет.

– Очень жаль. Искренне жаль.

– А мне вот ни разу не жаль.

В следующую секунду Вест резко метнулся в левое крыло подвала, мгновенно перетягивая на себя внимание двоих ближайших штурмовиков культа. Каэн безупречно использовал эти выигранные крохи времени.

Я не стану в мельчайших, детальных подробностях описывать то, что произошло в подвале дальше. В реальности силовой огневой контакт выглядит совершенно не так красиво и изящно, как это принято малевать в дешевых приключенческих романах, которыми зачитываются скучающие барышни. В книгах всегда есть место красивым позам, благородным вызовам и эффектным взмахам клинков.

Здесь же не было ничего, кроме первобытного страха и слепой суматохи. Это было быстро, оглушительно шумно, хаотично и чертовски неудобно – суетливая, грязная драка в тесном, замкнутом каменном пространстве при колеблющемся, испуганном свете угасающих свечей. Пространство подвала мгновенно сжалось до размеров капканной ямы. Время потеряло свой привычный ритм: оно то растягивалось, превращая секунды в вечность, то неслось с сумасшедшей скоростью.

В воздухе стоял сплошной, бьющий по барабанным перепонкам грохот выстрелов. Едкий, серый пороховой дым за долю секунды забил легкие, смешавшись со сладковатым, приторным ароматом вереска, отчего дышать стало почти невозможно. В этой полутьме кричали сорванными головами, хрипели, вслепую цеплялись за чужую одежду, и с глухим, страшным звуком падали на грязный пол тяжелые человеческие тела. Вспышки пороха выхватывали из темноты то чье-то искаженное злобой лицо, то блеск металла, то ледяной, предельно сосредоточенный профиль Каэна. Каждое движение давалось с трудом, ноги скользили по каменным плитам, а вытянутая рука с оружием казалась налитой свинцом. Это была не битва идеалов – это была сухая, яростная попытка выжить в темноте.

Но главное заключалось в следующем: когда со стороны верхнего коридора усадьбы наконец-то донесся тяжелый, дружный топот бегущих ног, заставивший завибрировать вековые стены, я впервые за эти бесконечные минуты смогла перевести дыхание. Штурмовой резерв Магистрата прибыл строго по расписанию, вмиг заполнив подвал светом фонарей и стальным блеском казенного оружия. К этому моменту соотношение сил под каменными сводами было уже полностью в нашу пользу. Мы выстояли.

Кройц плашмя лежал на каменном полу у алтаря, тяжело хрипя и не выказывая ни малейшего желания продолжать сопротивление. Трое его доверенных подручных были надежно заблокированы Вестом и лежали рядом лицом в землю. Еще двое сектантов умудрились в суматохе шмыгнуть в какой-то потайной технический лаз в дальней стене – Вест это зафиксировал, их позиции отследили и взяли в кольцо чуть позже.

Оберн по-прежнему стоял на своем месте. Он оставался абсолютно неподвижен и спокоен, словно весь этот вооруженный разгром его вообще никак не касался. Он ровно, с легким прищуром смотрел на тяжело дышащего Каэна.

– Восемь лет… – негромко произнес Оберн. – Надо признать, господин ди Варрен, вы поразительно, маниакально упорны в своих целях.

– Да, – отрывисто бросил Каэн, утирая кровь с разбитой скулы. – Я такой.

– Ваш наставник Марен в свое время тоже отличался редким, выдающимся упорством.

В подвале повисла тяжелая, мертвая пауза. Пороховой дым медленно поднимался к сводам.

– Я знаю, – Каэн сделал тяжелый шаг вперед.

– Жаль, что с ним в итоге всё так некрасиво вышло, – Оберн едва заметно вздохнул.

– Жалеть о своих поступках вы будете значительно позже. – Каэн железной хваткой перехватил трость. – На официальном заседании высшего трибунала.

Оберна взяли без единого всплеска сопротивления. Он не предпринимал глупых попыток бегства, не швырялся оккультными заклинаниями, не кричал. Он просто и с каким-то затаенным, извращенным изяществом позволил оперативникам защелкнуть на своих запястьях тяжелые стальные наручники Магистрата. На его губах по-прежнему блуждала легкая, едва заметная улыбка – словно всё происходящее было лишь промежуточным, слегка забавным актом в его личной пьесе.

– Это еще далеко не финал, господа следователи, – негромко произнес он, когда конвой начал выводить его к лестнице.

– Конкретно для вас, Вальтер Оберн, это абсолютный и бесповоротный конец, – жестко ответил ему вслед Каэн.

У самого выхода из подвала Оберн на секунду притормозил и в последний раз обернулся, отыскав меня взглядом в этой пороховой полумгле:

– Берегите свое Эхо, дитя. В этом сером мире это слишком большая, неоцененная редкость.

– Я как-нибудь сама о себе позабочусь, без ваших любезных советов, – холодно отозвалась я. – Спасибо. Скатертью дорожка.

Его увели. Шаги конвоя постепенно затихли на деревянных ступенях. Большой подвальный храм стремительно пустел. Вокруг остались лишь сотни оплывающих, догорающих восковых свечей, полустертые мистические знаки на полу и стойкий, удушливый запах тёмного вереска вперемешку с пороховой гарью.

Я продолжала стоять посреди этого оккультного погрома, чувствуя, как меня медленно, но верно начинает отпускать то огромное ментальное напряжение, которое железным обручем сжимало виски последние несколько часов. Пальцы рук мелко, противно задрожали – я обратила на это внимание только сейчас, когда опасность окончательно миновала.

– Влада.

Каэн подошел ко мне вплотную. Встал рядом, почти соприкасаясь плечами. Его взгляд быстро, профессионально пробежался по моей фигуре – стандартная следственная проверка на предмет скрытых ранений, повреждений или шокового состояния.

– Я в полном порядке, Каэн, – тихо сказала я, опережая его вопросы. – Физически цела.

– Ты должна была уйти, – его голос звучал глухо, с легкой хрипотцой. – Я дал тебе прямой, четкий оперативный приказ. Ты обязана была дожидаться резерва в карете.

– Но я вернулась.

– Я знаю, – он сделал короткую паузу, и в его интонации прорезалось что-то такое, от чего у меня потеплело в груди. – Я знаю, Влада.

Мы стояли посреди этого затихающего подвала. Очень близко друг к другу. Дистанция между нами сократилась до какого-то критического минимума – гораздо меньше пресловутых полуметра. Я отчетливо слышала его неровное, тяжелое дыхание.

– Каэн, – тихо позвала я, поднимая на него глаза.

– Что?

– Ты сам-то… в порядке? После всего этого? После Марена?

Долгая, звенящая пауза. Он смотрел на меня сверху вниз, и его суровое, закрытое лицо сейчас казалось непривычно беззащитным, полностью открытым для меня.

– Да, – наконец выдохнул он. Но тут же качнул головой и поправился: – Точнее… нет. Совсем не в порядке. – Он сглотнул, и его голос опустился до едва различимого шепота: – В тот момент, когда я обернулся и увидел, что ты вернулась обратно в этот ад, вместо того чтобы спасать свою жизнь… мне было…

Он осекся, не договорив фразу.

– Что, Каэн? Договаривай.

– Мне было очень страшно, Влада, – признался он. Просто. Честно. Без лишних ведомственных украшений и напускного цинизма.

Я завороженно смотрела на него. На этого железного, непробиваемого старшего следователя Особого отдела, который только что прямым текстом произнес слова «очень страшно» – и не в отношении превосходящих сил опасного культа, не в отношении проваленной операции. Он сказал это обо мне. О моем присутствии в зоне риска.

– Я знаю, – так же тихо ответила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Мне тоже было безумно страшно за тебя. Когда я думала, что тебя здесь зажмут.

Он продолжал пристально всматриваться в мое лицо. А затем Каэн сделал то, чего я от него в этот оперативный момент ожидала меньше всего на свете. Он медленно, плавно поднял свою длинную руку и аккуратно, едва ощутимо коснулся пальцами моей щеки – точно так же, как тогда, во время нашего памятного разговора под проливным дождем у крыльца Управления. Словно пытался заботливо убрать с кожи несуществующую каплю или прядь волос. Но сейчас убирать ничего не требовалось. Это было чистое, осознанное прикосновение. Теплое и надежное.