Текст книги "Последнее касание (СИ)"

Автор книги: Мэри Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Повисла долгая пауза. За окном монотонно шумел дождь, где-то на параллельной улице тоскливо и глухо прогудел маневровый паровоз.

– Да, – наконец тихо произнёс он, и в его голосе послышалось что-то отдалённо похожее на капитуляцию перед моей логикой. – Я это сказал.

Это не было официальным признанием меня как напарника, но звучало как молчаливое согласие. Я снова отвернулась к окну, мысленно резюмируя: «Итак, что мы имеем? Чужой мир, тайная полиция, серия ритуальных убийств и шеф следствия, который принципиально не использует мимику. Могло быть хуже. Наверное».

* * *

На следующее утро я проснулась на своей узкой кушетке с абсолютно чётким и осознанным намерением провести производственное совещание с суккулентом.

И дело тут было вовсе не в прогрессирующей шизофрении, нет. Просто несчастный бурый кустик на подоконнике оставался единственным объектом в этом здании, который не пытался занести мои ответы в протокол, не подозревал во мне шпионку и не препарировал меня взглядом стальных глаз. Идеальный слушатель.

– Слушай, зелёный, – сказала я, усаживаясь на подоконник и подтягивая колени к подбородку. – Ситуация приобретает скверный оборот. Похоже, у меня действительно прорезался этот местный дар. Я лапаю вещи и ловлю чужие предсмертные галлюцинации. Для расследования штука полезная, но для моего здоровья – смертельно опасная. Как думаешь, стоит ли выложить карты на стол перед господином ди Варреном? Пири говорит, шеф Тайной полиции пугает людей одним шевелением брови.

Суккулент хранил гордое ботаническое молчание.

– Вот и я думаю, что спешить не надо, – согласилась я. – Поиграем пока в гениального аналитика.

И тут мой внутренний консилиум устроил вторую волну дебатов. Первый голос скептически заметил: «Влада, ты кого обмануть пытаешься? Себя или главу Тайной полиции? Ты думаешь, он круглый дурак? Он принёс тебе вещественные доказательства – вещи, к которым прикасались жертвы и убийца. Стал бы он показывать секретные улики первой встречной девице без документов, если бы ничего не подозревал?» Второй голос в панике подхватил: «Да у тебя же на лице всё было написано, когда ты ту печатку схватила! Ты побледнела, задыхалась, едва со стула не рухнула! Какая к чёрту интуиция⁈ Он всё понял!» Третий голос тоскливо резюмировал: «Ой, дура ты, Влада… Он точно всё знает. И перчатки эти кожаные Вест тебе притащил не ради моды».

Я вздохнула, сползла с подоконника и начала одеваться. Логика подсказывала, что на голодный желудок экзистенциальный кризис переносится гораздо хуже, поэтому я решила временно отключить мозг и дойти до столовой.

В коридоре я буквально влетела в Пири. Младший следователь передвигался со скоростью курьерского поезда, неся перед собой монументальную стопку папок с архивными делами. Из-за этого бумажного небоскрёба были видны только его навострённые уши.

– Доброе утро, Влада! – жизнерадостно пискнул он, и в ту же секунду верхняя папка начала предательски соскальзывать влево.

– Тормози! – я рванулась вперёд и в последний момент, буквально у самого пола, перехватила падающие документы. – Давай помогу, пока мы тут лавину не устроили.

– Ох, спасибо… – выдохнул Пири, останавливаясь и перехватывая оставшийся массив. – Вест говорит, у меня центр тяжести смещён.

– Это не центр тяжести, Пири. Это статистика, – улыбнулась я, возвращая ему спасённую папку. – Четыре ноль в пользу гравитации за последние два дня. Шеф пока не видел?

– Слава богам, нет! – Пири испуганно округлил глаза. – Если он узнает, что я опять устроил листопад, он заставит меня переписывать устав от руки. Вы ведь не выдадите?

– Могила, – заверила я. – Библиотекари умеют хранить тайны.

За завтраком Пири, окончательно признав во мне своего человека, разговорился. Поглядывая на тяжёлую дубовую дверь столовой так, словно из-за неё в любой момент мог материализоваться ди Варрен, он принялся просвещать меня насчёт специфики их работы.

– Наш Отдел по особым вопросам, понимаешь, Влада… он занимается тем, от чего обычная городская стража крестится и бежит сломя голову, – шёпотом объяснял он, усердно размазывая масло по куску свежего хлеба. – Мы ведём дела, где замешана магия. Ну, или то, что от неё осталось после Великой Реформации.

Я даже не удивилась. Внутри Первый голос лишь удовлетворённо хмыкнул: «Что и требовалось доказать. Магия здесь – такой же элемент реальности, как трамваи на угле».

– Магия сейчас – жуткая редкость, – продолжал Пири, прихлёбывая чай. – У девяноста процентов населения способностей не больше, чем у табуретки. Так, по мелочи: кто-то в темноте видит чуть чётче, кто-то погоду спиной чует за три дня до дождя. Настоящие, сильные дары выродились почти полностью.

– Почти? – я замерла с чашкой у рта, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально обыденно.

– Ну, говорят, рождаются единицы раз в поколение. Но… – Пири понизил голос до едва различимого шелеста. – Большинство таких даров теперь вне закона. Особенно те, которые правительство посчитало общественно опасными. Ну, понимаешь, те, что связаны с некромантией, подчинением чужой воли… или вот, например, «Эхо».

У меня внутри словно кусок льда проглотили. Сердце пропустило удар.

– «Эхо»? – повторила я, тщательно контролируя мимику. – Какое странное название. Это что-то связанное с акустикой?

– Если бы! – Пири покачал головой. – Это дар психометрии. Касания. Человек берет в руки предмет и считывает его эхо – остаточные эмоции, воспоминания владельца, картины прошлого. Триста лет назад его запретили на корню. Рассказывают, какая-то высокородная дама с таким даром вскрыла тайны половины королевского совета и устроила такой шантаж, что чуть гражданская война не началась. С тех пор всё – закон суров. Если Тайный отдел выявляет носителя «Эха», его тут же… ну, в общем, изымают из общества. Насовсем.

Пири не стал уточнять, что означает это «насовсем», а я не стала спрашивать. Я просто сделала глоток чая. Мои руки при этом оставались абсолютно неподвижными и спокойными – чего мне это стоило, лучше не вспоминать.

Теперь пазл сложился. Вот почему Каэн ди Варрен в кабинете так жёстко, почти яростно припечатал меня к стулу своим: «Никто. Никогда. Ни при каких обстоятельствах». Он с первой секунды понял, что я за птица. И вместо того, чтобы оформить меня по инструкции в местный аналог расстрельного подвала или сдать на опыты, он прикрыл меня, выдав за «особого консультанта». Ну, спасибо тебе, господин Веселье. Теперь я твой должник, пускай и вынужденный. Без твоей защиты меня бы первый же бдительный стражник сдал властям.

Вернувшись в свою комнату, я долго сидела на краю кровати, тупо глядя на суккулент.

– Вот такие пироги с брусникой, приятель, – тихо сказала я растению. – Мы с тобой на нелегальном положении.

Суккулент промолчал с таким видом, будто разделял мою экзистенциальную тоску.

– Ладно, прорвёмся, – я привычно подбадрила сама себя. Это была старая детдомовская привычка: когда вокруг рушится мир и никто не придёт тебе на помощь, ты просто говоришь себе «разберёмся» и идёшь дальше. По крайней мере, теперь я знала, зачем Вест притащил мне плотные кожаные перчатки. Каэн предусмотрел всё. Он буквально заблокировал мой дар от случайных срабатываний.

После полудня Каэн вызвал меня к себе.

В кабинете, помимо шефа, обнаружился визитёр. У стены, опершись на массивную трость с тяжёлым серебряным набалдашником, стоял мужчина лет пятидесяти. Он был грузным, с породистым тяжёлым лицом и абсолютной уверенностью в собственном праве приказывать. Дорогой фрак из тончайшего сукна, золотые запонки с крупными синими камнями – господин явно принадлежал к высшей лиге местного общества.

– Господин Ортен, – ровно произнёс Каэн, когда я закрыла за собой дверь. – Позвольте представить вам моего нового сотрудника. Влада. Занимается аналитическим сопровождением особых дел.

Я едва удержалась от того, чтобы не оглянуться назад. «Новый сотрудник», надо же. Как звучит.

– И чем конкретно занимается ваша барышня-аналитик, господин ди Варрен? – Ортен окинул мои джинсы и свитер взглядом, в котором сквозил высокомерный скепсис человека, привыкшего мерить людей по стоимости их пуговиц.

– Систематизацией неочевидных связей, – даже не моргнув, соврал Каэн.

Из дальнейшего разговора быстро выяснилось, что господин Ортен – владелец крупнейшего городского банка. И его визит сюда не был плановым: третья жертва, чьё тело нашли на складе, оказалась старшим клерком его заведения. Ортен явился лично, и по тому, как едва заметно напряглись плечи Каэна, я поняла: визит банкира спутал шефу все карты. Мы не успели. Каэн рассчитывал предугадать ход убийцы, но маньяк снова оказался на шаг впереди. Я видела, как внутри ди Варрена разгорается глухое, холодное раздражение, хотя внешне он оставался всё тем же гранитным сфинксом. Человек-загадка.

– Я требую конкретики, ди Варрен! – Ортен раздражённо стукнул тростью по ковру. – Четыре человека! Четыре моих сограждан, среди которых теперь и мой ведущий сотрудник! Это не банальные налёты в порту, это система!

– Это система, – не стал спорить Каэн.

– Тогда почему ваши люди топчутся на месте? Где результаты?

– Следствие отрабатывает несколько закрытых версий. Это всё, что я могу сообщить вам на данном этапе, господин Ортен.

Банкир недовольно фыркнул и внезапно резко повернулся ко мне, словно только что вспомнил о моём существовании:

– Ну, а вы что скажете, милочка? Каково ваше «аналитическое» мнение?

Я внимательно посмотрела на него. На то, как побелели суставы его пальцев, сжимающих серебряный набалдашник трости. На то, как неестественно прямо он держит спину, словно внутри у него был натянут стальной трос, готовый лопнуть от любого щелчка.

– Я скажу, что вы напуганы до судорог, господин Ортен, – спокойно и чётко произнесла я. – И пугает вас не потеря клерка и не падение акций банка. Вы боитесь за собственную жизнь.

В кабинете мгновенно воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как на улице за стеклом шуршат шины.

– Что… что вы себе позволяете⁈ – Ортен отрос, его лицо пошло багровыми пятнами.

– Я выполняю свою работу – анализирую, – я сделала шаг вперёд, закладывая руки за спину. – Вы крупный банкир, магнат. В случае гибели подчинённого вы должны были прислать сюда председателя правления или личного поверенного с пачкой нот протеста. Но вы приехали сами. Вы нервничаете – это видно по тому, как судорожно вы сжимаете трость, хотя физически на неё не опираетесь. И ваш главный вопрос звучит не «кто убил моего сотрудника», а «что происходит?». Потому что вы прекрасно понимаете: это «что-то» запущено против вас. Или вашей семьи.

Ортен замер, ловя ртом воздух, как вытащенная из воды рыба.

В этот момент мой Первый голос в панике забил в набат: «Влада, ты полная идиотка! Зачем ты режешь правду-матку в лицо первому лицу финансовой империи⁈ Тебя же в первую неделю этого чудного приключения прибьют в подворотне! Неужели нельзя было промолчать и сказать это Каэну с глазу на глаз⁈» Но я мысленно отмахнулась: поздно пить боржоми.

Банкир медленно перевёл ошарашенный взгляд на Каэна:

– Ди Варрен… где вы откопали эту… девицу?

– Она нашлась сама, – сухо бросил Каэн. Лицо его оставалось непроницаемым, но в самом уголке губ – я готова была покляться своей библиотечной категорией! – на долю секунды дрогнула и исчезла тень саркастичной улыбки. Господин Веселье оценил мою дерзость.

Ортен продержался в кабинете ещё от силы минут десять. Он сухо попрощался, буркнул что-то насчёт «полного содействия» (что на языке богачей обычно означает «я поставлю за вами слежку») и стремительно покинул кабинет, громко хлопнув дверью.

Я осталась стоять посреди комнаты, морально готовясь к нахлобучке от начальства. Каэн молчал, методично перебирая бумаги на столе. Наконец, он поднял голову:

– Откуда вы взяли деталь про трость?

– Чистая физиология, – я вздохнула, расслабляя плечи. – Когда человек испытывает сильный подсознательный страх, его тело ищет точку опоры. Он начинает рефлекторно сжимать любой предмет, находящийся в руках – ручку, чашку, трость. Это рефлекс контроля.

– А про «что происходит» вместо «кто убийца»?

– Люди, которые искренне сочувствуют чужой потере, фокусируются на личности погибшего. Люди, которые понимают, что они следующие в очереди на плаху, всегда спрашивают про общие правила игры. Им нужно знать масштаб угрозы для себя лично.

Каэн снова замолчал, обдумывая мои слова.

– Вы вычитали этот метод в каком-то секретном архиве вашего мира? – тихо спросил он.

– Нет, – я покачала головой. – В моем мире это называется базовой психологией. Пять лет работы в читальном зале с самыми разными слоями населения – от городских сумасшедших до профессоров – учат читать людей лучше любых учебников. Это гораздо полезнее, чем кажется.

Он смотрел на меня, я – на него. И тут за стеной, в приёмной, раздался оглушительный грохот – судя по звуку, Пири опять устроил масштабный полет архивных папок. Следом донёсся флегматичный голос Веста: «Пять».

Я не выдержала и прыснула, прикрыв рот ладонью. Каэн – я готова была поставить на кон свой кактус! – тоже едва заметно приподнял уголок губ. На целую четверть секунды его гранитное лицо стало живым и пугающе привлекательным. Но он тут же вернул маску следователя и потянулся к карте города:

– Ортен явно глубоко увяз в этой истории. Нужно выяснить, что именно он скрывает.

– Полностью согласна.

– Завтра в девять утра мы едем в его центральный банк. Я уже уведомил управляющего о внеплановой проверке счетов погибшего клерка.

– А сам Ортен?

– Сам Ортен пока пребывает в счастливом неведении относительно нашего визита, – Каэн холодно блеснул глазами.

– Хитро, – оценила я.

– Эффективно, – поправил он, возвращая мне моё же любимое слово. Я начинала замечать, что он делает это намеренно, словно ведя со мной тонкую словесную игру.

Глава 5

Глава 5

Глава 5

Центральное отделение банка «Дом Ортена и сыновей» располагалось в монументальном здании с белоснежными мраморными колоннами прямо в сердце делового квартала. Внутри всё так и дышало роскошью: сверкающий паркет, тяжёлые латунные ручки дверей, клерки в идеально скроенных тёмных тройках. Воздух здесь пах большими деньгами – то есть специфической смесью дорогой полироли, свежих чернил и едва заметной бумажной пыли, которая до боли напоминала мне родной архив.

Я шла чуть позади Каэна, мысленно фиксируя сходство: и там, и там люди работают со строгой отчётностью, панически боятся потерять контроль над документами и изо всех сил делают вид, что ситуация находится под полным контролем.

– Ни к чему не прикасайтесь без крайней необходимости, – не оборачиваясь, едва слышно бросил Каэн, пока мы шествовали по ковровой дорожке коридора.

Я демонстративно поправила плотные кожаные перчатки на руках:

– Само собой, шеф. Инструктаж усвоен.

– И постарайтесь держать свои аналитические выводы при себе. До окончания осмотра.

– Это приказ молчать?

– Это рекомендация сначала думать, а потом озвучивать мысли.

– Я всегда думаю перед тем, как сказать, – оскорбилась я в лучших чувствах.

– Влада.

– Просто иногда этот процесс занимает меньше секунды, – буркнула я.

Мы резко завернули за угол. Каэн на мгновение приостановил шаг:

– Это было почти смешно.

Я замерла как вкопанная, уставившись на его широкую спину:

– Что вы сказали? Повторите?

– Ничего. Идёмте, – он ускорил ход.

– Нет, стойте! Вы сказали «почти смешно»! – я догнала его, едва не переходя на бег. – Для вас это, наверное, эквивалент высшей государственной награды? Мне уже можно требовать медаль за спасение вашего чувства юмора?

Он ничего не ответил, но по тому, как чуть расслабились его плечи, я была готова поклясться: в этот момент Господин Веселье шёл вперёд и… улыбался. Скрытно, в кулак, но улыбался.

Управляющий банком – невысокий, зализанный мужчина с тонкими усиками и перманентно бегающим взглядом – встретил нас в своём роскошном кабинете. Нервозность исходила от него волнами. Это проявлялось в мелкой моторике: он беспрестанно перекладывал с места на место чернильные приборы, поправлял пресс-папье и дёргал манжеты, совершенно не осознавая своих действий.

Каэн начал допрос – методично, сухо, выверенно. Его интересовали связи погибшего клерка, его последние финансовые операции, странные визитёры. Управляющий отвечал избыточно подробно, сыпал именами и датами – классическая тактика человека, который хочет казаться максимально полезным следствию, лишь бы у него не начали копать глубже.

Я сидела в глубоком кожаном кресле чуть в стороне, лениво разглядывая интерьер. И тут мой взгляд зацепился за рабочий стол управляющего. Среди бумаг там стояла небольшая, потемневшая от времени бронзовая фигурка – птица с расправленными крыльями. Её контур… её изгиб…

Внутри меня всё похолодело. Она была практически идентична той серебряной броши, которую я подняла из грязи на рынке!

Пока управляющий говорил, его пальцы то и дело машинально касались металлического крыла птицы. Привычный жест, завязанный на сильное эмоциональное переживание.

Мой мозг мгновенно переключился в боевой режим. Третий голос в голове бешено закричал: «Там что-то есть! Посмотри на эту птицу! Нам нужна эта зацепка, плевать на безопасность!» Первый голос вяло сопротивлялся: «Влада, у тебя перчатки, остановись…» Но азарт исследователя уже победил.

– Могу я взглянуть на эту вещицу? – мягко перебила я управляющего, когда тот углубился в чтение выписки, которую ему протянул Каэн.

– Что? – мужчина испуганно вскинул голову.

– Фигурка на вашем столе, – я мило улыбнулась, указывая пальцем. – Удивительно тонкая работа. Напоминает старинные гербы.

– А… это… – управляющий заметно расслабился, решив, что барышню просто привлекла блестящая безделушка. – Да, давний подарок одного из клиентов. Пустяк.

– Разрешите? – я протянула руку.

Он небрежно пожал плечами и пододвинул статуэтку к краю стола.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания Каэна, стянула левую перчатку. Зубами за край, аккуратно. Мои пальцы коснулись холодного, шероховатого металла бронзы.

Мир вокруг мгновенно схлопнулся, ухнув в бездну.

Вспышка была настолько резкой, что у меня перед глазами заплясали кровавые точки. Тот же кабинет. Но за окнами глубокая ночь, стёкла заливает проливной дождь. Управляющий сидит за этим самым столом, сжавшись в комок, его лицо бледное, по лбу катится пот. Напротив него, в тени кресла, сидит человек. Лица не видно – сплошной тёмный силуэт, смазанный моим восприятием. Но его голос… низкий, вкрадчивый, вибрирующий от жуткой, абсолютной уверенности: «Вы ведь прекрасно понимаете, господин управляющий, что именно от вас требуется. Счета должны быть закрыты. Символы должны быть нанесены».

Это был не вопрос. Это был приговор. Управляющий мелко, обречённо кивал. В этом его кивке не осталось даже страха – только полное, абсолютное сломленное подчинение. Тёмная фигура медленно подняла руку, поправляя воротник плаща, и в свете настольной лампы на её запястье ярко вспыхнуло что-то массивное и блестящее. Широкий браслет или тяжёлое кольцо с вырезанным узором… Я не успела разглядеть детали.

Реальность вернулась резким щелчком, от которого у меня заложило уши.

Я аккуратно опустила статуэтку на место и с тихим шорохом натянула кожаную перчатку обратно на дрожащие пальцы.

– Действительно, прекрасная работа, – мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя в лёгких катастрофически не хватало воздуха. – Настоящая бронза?

– Да, чистая бронза, – управляющий посмотрел на меня, и в его глазах на долю секунды мелькнул чистый, первобытный ужас. Так смотрят на палача, который только что зачитал тайный смертный приговор. Он понял, что я что-то поняла.

Я дежурно улыбнулась и отвернулась, давая понять, что потеряла интерес к разговору.

Каэн ди Варрен не шевелился. Он продолжал изучать бумаги, но его ледяной взгляд был прикован к моему лицу. Он видел всё. Не само видение, конечно – «Эхо» транслировалось только в мою черепную коробку. Но он зафиксировал, как я сняла перчатку, как замерла на три секунды со стеклянными глазами и как судорожно сжимала зубы, возвращаясь в реальность. Его взгляд был прямым, немым вопросом: «Что там?»

Я едва заметно, на долю миллиметра, качнула головой. «Потом. На улице».

Он тут же отвёл глаза и как ни в чём не бывало продолжил расспрашивать управляющего о движении средств по счетам клерка.

Едва мы вышли за массивные двери банка, Каэн пошёл вперёд с такой скоростью, которая на его языке означала высшую степень оперативной тревоги. Мы отошли на два квартала, свернув в тихий сквер возле набережной, прежде чем он резко затормозил и повернулся ко мне:

– Слушаю вас. Объясняйте.

– Управляющий – не жертва, – я перевела дыхание, унимая дрожь в коленях. – Он прямой соучастник. Вынужденный, сломленный, но соучастник. Он знает убийцу в лицо. Этот человек приходил к нему прямо в кабинет, ночью. Он требовал доступа к счетам и полного повиновения. Управляющий сдал ему всю информацию.

Каэн смотрел на меня, его плечи под тёмным сукном пальто превратились в железные монолиты.

– Откуда такие сведения? – тихо, с нажимом спросил он.

– Интуиция, – упрямо выставила я подбородок.

– Влада.

– Каэн.

– Прекратите этот балаган. Это не интуиция.

Мы стояли посреди пустынной аллеи сквера. Мимо с грохотом пронёсся угловатый трамвай, обдав нас облаком угольного дыма. Обычный городской полдень, совершенно не подходящий для признаний в нарушении уголовного кодекса трёхвековой давности.

Я посмотрела прямо в его серо-стальные глаза:

– Вы прекрасно знаете, что я сделала. Я сняла перчатку.

– Да.

– И прикоснулась к предмету, который хранил след эмоционального всплеска.

– Да.

– И теперь я знаю про ночного визитёра, про его голос и про то, что управляющий действует под диктовку.

– Да.

Повисла длинная, тяжёлая пауза. Я не отводила взгляда, чувствуя, как внутри всё замерло в ожидании финала. Наручники? Камера под завалами Отдела?

– Вы служите в Тайной полиции, господин ди Варрен, – тихо, но твёрдо заговорила я. – Вы ведёте дела с магическим подтекстом. Вы прекрасно знаете, как называется то, что я умею делать. Это «Эхо». Запрещённый дар касания.

Произнеся это, я внутренне подобралась, готовая к худшему. В библиотечных архивах на Земле мне попадались старинные трактаты по истории инквизиции, но здесь всё было куда прозаичнее и страшнее. Остатки легальной магии в этом мире принадлежали государству и крупным гильдиям: инженеры, артефакторы, официальные целители. Всё, что поддавалось контролю и приносило налоги.

Но «Эхо»… «Эхо» стояло вне закона уже триста лет.. Способность считывать чужие тайны, эмоции и предсмертные минуты без согласия человека делала таких, как я, идеальными шантажистами, шпионами и убийцами. Королевский указ был однозначен: носителей «Эха» лишали магии путём выжигания каналов – процедура, после которой выживали единицы, превращаясь в пускающих слюни калек, – или отправляли на пожизненную каторгу в зачумлённые рудники. Я только что добровольно подписала себе приговор перед лицом человека, чья прямая обязанность – приводить этот приговор в исполнение.

Но, на лице Каэна ди Варрена, не дрогнул ни один мускул, но взгляд стал глубоким и тёмным, как ночная река.

– Знаю, – подтвердил он.

– И что теперь? Оформим протокол задержания?

Каэн выдержал паузу, которая показалась мне вечностью. Затем он просто отвернулся и посмотрел на реку:

– Управляющего банком немедленно взять под круглосуточное негласное наблюдение Веста. Проверить все журналы ночных посещений и допросить ночную охрану здания.

Я от удивления даже рот приоткрыла:

– И это всё⁈ Никаких кандалов? Никаких допросов с пристрастием на тему «откуда у нелегалки… нелегальный дар»?

– На данный момент – это всё, – отрезал он, поворачиваясь ко мне. Его голос звучал ровно и безапелляционно.

– Но почему? Я же фактически призналась в совершении преступления по вашим местным законам!

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума, так что я снова уловила тонкий запах его дорогого древесного парфюма:

– Потому что вы дали мне зацепку, которую мои люди искали месяц. – Он выдержал паузу, его глаза потеплели на едва уловимый градус. – И потому что носители «Эха» не выбирают, с каким проклятием им родиться. Вы получили этот инструмент не по своей воле. Я не сужу за то, что дано природой. Я сужу по поступкам.

Он развернулся и пошёл по аллее вперёд, чеканя шаг.

Я осталась стоять на месте, глядя ему в спину. Прямая осанка, развевающиеся полы тёмного пальто… Внутри меня в этот момент что-то тихо, со скрипом сдвинулось с места. Это не было банальной благодарностью спасённого преступника. Это было гораздо более сложное, объёмное чувство, для которого в моем ментальном каталоге пока просто не существовало подходящей рубрики.

– Эй, Господин Веселье! – окликнула я его.

Каэн остановился и обернулся.

– Спасибо, – искренне сказала я.

Он посмотрел на меня, его лицо на секунду смягчилось, пускай и без видимой улыбки.

– Идёмте, Влада, – ровно отозвался он. – У нас ещё половина аптек в списке Пири не проверена. Расследование само себя не закончит.

Я поспешила за ним, мысленно улыбаясь. Его короткое «идёмте» в этот раз прозвучало в моих ушах почти как «пожалуйста».

Аптечные лавки мы методично прочёсывали до самого заката. Пири таскался за нами хвостиком, усердно ведя записи в своём многострадальном блокноте. Парень так старался, что даже высунул кончик языка от усердия, выписывая здешние замысловатые названия медицинских препаратов. Вест молча маячил за нашими спинами, одним своим монументальным видом внушая местным провизорам непреодолимое желание говорить исключительную правду.

В третьей по счёту лавке – крошечной, утопающей в облаках пыли и увешанной под потолком сухими пучками каких-то корешков – удача нам наконец улыбнулась. Пожилой аптекарь в треснутых очках наморщил лоб, внимательно выслушав описание запаха, которое дал Каэн:

– Горький шлейф, с выраженным землистым оттенком и привкусом жжёной смолы, говорите?

– Именно так, – кивнул шеф.

– Тёмный вереск, – уверенно заявил старик, поправив рукава засаленного халата. – Редкая дрянь, скажу я вам. В медицинских целях его сто лет как не используют – токсичен, вызывает галлюцинации. Я такое в ассортименте не держу, честным гражданам он без надобности.

– Кто в городе может его держать?

– Старая Мерта, кто ж ещё, – хмыкнул провизор. – Её лавка на Речной улице, у самого старого причала. Она всякую мистическую траву собирает для любителей оккультизма. Правда, поговаривают, закрылась она с месяц назад. То ли уехала, то ли преставилась.

– Поговаривают или закрылась? – Каэн опасно сузил глаза.

– Молодой человек, в нашем портовом квартале «поговаривают» и «закрылась» – это, как правило, одно и то же лицо, – философски заметил старик.

На улице Пири спешно занёс адрес в блокнот и с надеждой посмотрел на начальника:

– Выдвигаемся на Речную улицу прямо сейчас, господин ди Варрен?

– Завтра, – Каэн поднял голову, оценивая стремительно густеющие сумерки. Туман снова выползал из реки, смешиваясь с копотью фонарей. – Сейчас там ловить нечего, портовый район ночью слишком опасен для гражданских. – Он перевёл взгляд на меня. – Вы устали?

Я честно прислушалась к организму. Ноги гудели так, словно я пешком дошла до Вселенска, а в висках после дневной вспышки «Эха» тупо и нудно стучал маленький молоточек.

– Есть немного, – призналась я. – Мой библиотечный лимит на километраж сегодня исчерпан.

– Вест, экипаж к подъезду, – распорядился Каэн.

Сотрудник кивнул и мгновенно растворился в тумане за углом. Пири перевёл взгляд с Каэна на меня, потом обратно на Каэна, и на его круглом лице отобразился глубокий мыслительный процесс. Стажёр явно заметил, что суровый шеф впервые проявил что-то похожее на человеческое внимание к чужой усталости, но высказать эту мысль вслух Пири, к счастью для его карьеры, не решился. Я сделала вид, что увлечённо разглядываю носки своих кроссовок.

В салоне экипажа на обратном пути царил полумрак. Каэн привычно уставился в окно, а я крутила в руках перчатки, заново прокручивая в голове детали ночного видения из банка. Браслет… кольцо… блестящий металл на запястье тёмного силуэта.

– Там было кольцо, – нарушила я тишину.

Каэн медленно повернулся ко мне:

– На руке визитёра? Вы успели рассмотреть?

– Не полностью, – я нахмурилась, пытаясь выудить из памяти смазанный образ. – Но это точно было какое-то массивное, блестящее украшение на руке, которой он жестикулировал перед лицом управляющего. Не обычная бижутерия. Слишком яркий отблеск для тусклой лампы. Металл со специфической гравировкой.

– Знак принадлежности к ордену, – тихо, почти бесшумно произнёс Каэн. Его голос неузнаваемо изменился – стал глухим, жёстким, налился свинцовой тяжестью.

– Вы знаете, что это за знак? – я подалась вперёд.

Он не ответил, снова отвернувшись к окну. Профиль его челюсти заострился, мышцы перекатались под кожей. Это было новое выражение его лица. Раньше он был просто закрытым и холодным, теперь же от него исходила концентрированная, опасная внутренняя агрессия. Упоминание кольца явно вскрыло какую-то его личную, очень болезненную рану.

Первый голос в моей голове предупреждающе кашлянул: «Спроси его! Спроси, что это за орден!» Но я заткнула этот голос. Я слишком хорошо помнила своё детство. Есть темы, в которые нельзя лезть с разбегу. Если у человека там болит, он либо закроется навсегда, либо ударит в ответ. Нужно ждать, пока ледник растает сам.

Вместо этого я решила разрядить обстановку проверенным способом:

– Кстати, господин ди Варрен… Пири сегодня уронил папки ровно пять раз. За один день.

Каэн даже не повернулся, но напряжение в его плечах заметно спало:

– Ошибаетесь, Влада. Шесть раз. Последнюю он уронил за шкаф в архиве, пока вы ходили за чаем.

– И вы молчите? Он-то уверен, что совершил идеальное скрытное преступление.

– Пусть думает, – Каэн выдержал паузу. – Это сохраняет остатки его нервной системы в относительной стабильности.

Я удивлённо хмыкнула:

– Надо же… Как неожиданно мило с вашей стороны. Забота о подчинённых?

– Это чистый прагматизм, – сухо парировал Господин Веселье. – Нервный Пири от страха роняет сто процентов документации и проливает чернила на ковёр. Спокойный Пири совершает деструктивные действия только в половине случаев. Я просто минимизирую ущерб для ведомства.

– Ну, конечно, – я саркастично покачала головой. – Прагматизм. Никакой жалости, только эффективный менеджмент. Я так и подумала.

Он ничего не ответил, но в темноте салона мне показалось, что уголок его рта снова едва заметно дрогнул вверх.