Текст книги "Последнее касание (СИ)"

Автор книги: Мэри Дар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Последнее касание

Глава 1

Земля под ногами оказалась поразительно твердой. И, судя по запаху, очень давно не мытой.

Я лежала ничком, уткнувшись носом во что-то, подозрительно напоминающее подгнившую капустную кочерыжку. Я упала между лотком с рыбой и телегой с тканями. Рыба смотрела на меня с немым укором. Телега не смотрела, но всем своим деревянным видом давала понять, что я ей мешаю.

В ушах звенело так, словно внутри моей черепной коробки кто-то со всей дури лупил по медному тазу. Голова раскалывалась, а во рту стоял стойкий привкус дешевого вокзального кофе.

Так, стоп. Какого кофе?

Минуту назад – ну, или вечность назад, время сейчас казалось понятием растяжимым – я стояла в нашей центральной районной библиотеке. Суббота, без пяти минут восемь вечера. Я уже мысленно предвкушала, как закрою двери, сдам здание на сигнализацию и пойду домой. Впереди меня ждали законные два дня выходных, сериал и пачка чипсов.

Я отчетливо помнила, как потянулась к верхней полке, чтобы поправить покосившуюся стопку старых журналов. Пальцы коснулись корешка, а потом… пространство просто вывернулось наизнанку, глухо ухнуло и выплюнуло меня сюда.

Сюда – это куда-то, где было невыносимо шумно.

– Куда прешь, овца безрогая⁈ Жить надоело⁈ – над самым моим ухом раскатился зычный, прокуренный баритон.

Я подскочила, инстинктивно отпрянув назад. Мимо меня, оглушительно скрежеща металлом по металлу, пронесся массивный угловатый трамвай. Из его крыши вырывался блеклый сноп электрических искр, а из трубы сзади валил плотный, пахнущий жженым углем дым. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Трамвай обдал меня волной горячего, грязного воздуха и покатил дальше, дребезжа на стыках рельсов.

Я медленно поднялась на ноги, отряхивая колени. На мне были все те же любимые джинсы и мягкий оливковый свитер, вот только сейчас они были щедро украшены местной пылью. Вокруг бурлила толпа. Настоящая, плотная, пахнущая потом и уличной едой, человеческая масса.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и вслух произнесла:

– Серьёзно? Даже предупредить не могли? – фыркнула я. – Это какое-то неуважение к библиотечному фонду. Прежде чем закидывать меня бог пойми куда из нормальной, предсказуемой жизни, могли бы хоть открытку с уведомлением прислать. Мол, «Осторожно, ваша привычная жизнь аннулируется, приготовьтесь офигевать уважаемая. Так что собирайте чемоданы, вас ждет незабываемое перемещение». У вас что, бумага на предупреждения закончилась?

Прохожие на меня косились, но на долго взгляд не задерживали. Мало ли сумасшедших отирается возле городского рынка.

Я заставила себя пойти вперед, просто чтобы не стоять столбняком посреди дороги, совершенно не понимая что происходит. В голове царил абсолютный, первозданный хаос.

Мне двадцать восемь, из которых последние пять я провела среди тишины, книжных полок и картотек. Всю свою жизнь, начиная с детдома, я привыкла полагаться только на себя и на логику. Детдомовское прошлое вообще отлично учит одной вещи: если мир вокруг тебя рушится, не нужно плакать – нужно смотреть по сторонам и думать, как выжить. Так что сейчас паника – это слишком дорогое удовольствие, которое я просто не могла себе позволить. Хотя очень хотелось…

Так, ладно. Паника это действительно плохой помощник, надо оглянуться и трезво оценить обстановку. Где я? Почему я здесь? И главное —что вообще происходит?

На ум приходили всего три адекватные версии. Версия первая, медицинская: я сошла с ума. Версия вторая, травматологическая: я где-то поскользнулась, упала, ударилась головой и теперь валяюсь в глубоком обмороке, пока мне снится этот бред. Ну и версия третья, фольклорная: судя по тому, как буйно топорщатся мои рыжие волосы, меня прямо сейчас можно без кастинга зачислять в потомственные ведьмы. Иначе происходящее просто не объяснить!

Но щипать себя за руку было лень, да и больно. Поэтому вместо того, чтобы упасть на мостовую и забиться в истерике, я включила режим профессионального наблюдателя. В конце концов, буду считать, что это просто… очень странная командировка. Правда, без суточных.

Город, в котором я очутилась, выглядел как ожившая иллюстрация к историческому роману, который кто-то скрестил с промышленной выставкой. По обеим сторонам улицы тянулись кирпичные трех-четырехэтажные здания, покрытые слоем копоти.

Прямо над головой раскинулась паутина электрических проводов, но при этом на перекрестках стояли пузатые газовые фонари, которые пока никто не удосужился демонтировать. Они горели блеклым, желтоватым светом в наступающих сумерках.

Я шла и смотрела. Читала вывески – красивые, с завитушками, на языке, который понимала и который не был ни одним из известных мне языков. Логика подсказывала, что это невозможно. Но логика вообще в этот день много чего подсказывала, и я методично её игнорировала.

Я шла дальше, и город, вопреки первому шоку, всё же показался мне красивым. Это я отметила отдельно, чисто машинально фиксируя детали. Чем дальше я продвигалась, тем сильнее менялась архитектура: по обе стороны улицы высились аккуратные дома, где строгая кирпичная кладка внезапно сменялась изящной лепниной. Над головой красовались медные вывески и кованые решётки балконов, переплетённые в замысловатые узоры из листьев и взлетающих птиц. Из открытой двери крошечного кафе оглушительно и до боли знакомо пахнуло свежесваренным кофе. За столиком на веранде сидел мужчина и шуршал свежей прессой. Я аккуратно скосила взгляд на передовицу: «Вечерний вестник», а вот дату расглядеть, увы, не успела.

Зато успела рассмотреть самого мужчину. И всех остальных.

Местная публика заслуживала отдельного места в кунсткамере моего сознания. Начать хотя бы с джентльменов. Большинство из них щеголяли в строгих тёмных костюмах и фраках, но венцом этого великолепия были головные уборы. Серьёзно, высоченные, идеально выглаженные шляпы-цилиндры. Смотрелось это до того карикатурно, что я едва удержалась от смешка. Они там что, своими тульями небо проткнуть пытаются? Или под ними прячутся антенны для связи с космосом? Несуразно до невозможности, зато гонору – на три министерства вперёд.

С дамами всё оказавалось ещё интереснее. Общество чётко разделилось на два лагеря. Одни благочинно плыли по тротуарам в глухих, классических платьях с пышными юбками в пол – этакие благовоспитанные леди на прогулке. А вот вторые… вторые ломали все законы логики и приличий. Эти девицы выглядели так, словно сбежали с фестиваля стимпанка: наглухо застёгнутые штаны, заправленные в высокие сапоги на шнуровке, воздушные кружевные блузы, прикрытые строгими длинными пиджаками, и – вишенка на торте – тоже шляпы, только поменьше, лихо сдвинутые набок и украшенные какими-то шестерёнками.

Странный мир. Просто невероятно странный мир. Куда, чёрт возьми, меня занесло? Если это историческая реконструкция, то организаторам явно пора менять поставщика фантазии.

Живут они долго или нет, подумала я. Интересно.

А потом одёрнула себя, потому что вопрос был совершенно не первоочередным.

Первоочередным был вопрос: что теперь делать?

Я перебрала варианты в голове. Найти полицию и объяснить ситуацию – замечательная идея, если бы мне было что объяснять. Найти жильё – нужны деньги, которых у меня нет, вернее, они есть, но явно не те. Найти еду – та же проблема. Найти кого-то, кто объяснит, что происходит – а кто именно объяснит? Первый встречный?

Я представила этот разговор и решила, что нет.

Оставался вариант четыре: идти вперёд дальше и смотреть, что будет. Не самый умный план, но единственный, который не требовал ресурсов, которых у меня не было.

Мимо меня спешили люди. На стенах домов пестрели афиши. которые я легко прочитала: «Большие гастроли столичного иллюзиониста. Гарантированное чудо науки и никакого колдовства!»

Значит, язык я точно понимаю и даже читаю на нем. Пакет услуг «Все включено» при депортации из родной реальности, – мысленно усмехнулась я, хотя к горлу подкатывал вполне осязаемый комок страха.

Вокруг пахло дикой смесью: гарью от угольных печей, лошадиным навозом, сыростью близкой реки, но вместе с тем – потрясающе вкусным, свежеиспеченным хлебом и какой-то приторно-сладкой патокой. Желудок жалобно сжался, напоминая, что обедала я очень давно.

Незаметно для себя я выбрела на еще одну рыночную площадь. Здесь торговля уже сворачивалась, лоточники паковали товар, носильщики таскали ящики. Под ногами хлюпала мокрая солома. Мне нужно было сесть, подумать, что делать дальше, где искать ночлег и как объяснить местным властям, что у меня нет документов, потому что моя страна осталась… черт знает где.

Я сделала шаг в сторону пустых торговых рядов и случайно задела носком кроссовка что-то маленькое, блеснувшее в грязи.

Машинально я наклонилась и подняла вещь. Это была изящная серебряная брошь в виде раскрытого крыла, украшенная мелким, тусклым камнем. Красивая, старинная работа.

Но стоило металлу коснуться обнаженной кожи моей ладони, как мир вокруг меня перестал существовать.

Звуки рынка исчезли, отрезанные глухой стеной. Перед глазами вспыхнул яростный, болезненный свет, сменившийся глухой, удушающей темнотой. Мне показалось, что я падаю. В легкие ворвался ледяной воздух, пропитанный запохом железа. Кровь. Это был запах свежей крови.

«Пожалуйста, не надо…» – прозвучал в моей голове чужой, полный смертельного ужаса женский голос. Этот крик заставил волоски на моем постучать встать дыбом.

Я увидела – не глазами, а каким-то жутким внутренним зрением – смазанный силуэт. Женщина в панике пятилась назад, прижимая руки к груди. А затем из темноты протянулись чужие руки. Грубые, сильные пальцы вцепились в кружевной воротник, а потом рванули его. Мелькнуло лезвие ножа, отразившее тусклый свет далекой лампы. Короткий, булькающий всхлип. Боль. Чужая, разрывающая грудную клетку боль хлынула в мое сознание с такой силой, что мне показалось, будто режут меня.

Я сдавленно охнула и разжала пальцы.

Брошь с глухим стуком упала обратно в грязь. Реальность вернулась мгновенно, обрушившись на меня шумом телег и криками чаек. Я отскочила назад на три шага, тяжело, со свистом дыша. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее, на лбу выступил холодный пот. Меня всю крупно трясло.

– Эй, милочка! Вы в порядке? – послышался скрипучий голос справа.

Я повернула голову. На меня с искренним подозрением и легкой тревогой смотрела дородная торговка в теплом платке, перетянутом крест-накрест на груди. Женщина держала в руках пустую корзину из-под рыбы.

Я с трудом сглотнула, пытаясь вернуть контроль над собственным голосом. Мой защитный барьер, годами выстраиваемый против любых жизненных неурядиц, сработал автоматически, выдавая дежурную улыбку, пускай и слегка кривую.

– Да… Да, всё отлично. Просто… красивая вещь. Очень. Наверное, бижутерия?

– Какая еще бижутерия, – проворчала торговка, косясь на серебряное крыло в грязи. – Обронил кто-то из благородных, видать. А чужое не надо подбирать. Мало ли что к вещам прилипает.

Я смотрела на брошь и думала: интересная формулировка.

– Да. Вы правы.

– Ты иди отсюда, милая. Вид у тебя… будто покойника встретила. И одета как… чудно, в общем. Иди-иди.

Я не заставила себя просить дважды. Развернувшись, быстрым шагом пошла прочь с рынка, едва не переходя на бег. Наверное, со стороны я выглядела как воровка, застигнутая на месте преступления, но мне было плевать.

Удар головой. Это просто сотрясение мозга. Когда я падала на эту чертову мостовую, я наверняка приложилась затылком. Отсюда галлюцинации, чужие голоса и видения с поножовщиной. Логично? Абсолютно логично. Мозг просто компенсирует стресс от перемещения. Сейчас найду тихий угол, посижу, и всё пройдет.

А почему я решила, что я в другом мире? Откуда такая твердая уверенность? Внутри меня тут же завертелись шестеренки. Правда несколькими голосами.

Первый голос говорил: это сон. Очевидно сон. Ты не спала нормально уже три дня, и вот результат – твой мозг устроил тебе экскурсию в начало двадцатого века. Так что ложись обратно на мостовую и жди пробуждения.

Второй голос говорил: если это сон, то почему так пахнет рыбой? Во снах обычно нет запахов. Или есть? Ты не помнишь.

Третий голос – самый тихий и самый опасный – говорил: а вдруг нет?

Я заткнула все три голоса и пошла вперёд. Потому что стоять посреди оживленной улицы и разговаривать с собственными голосами – это именно то поведение, которое заканчивается вызовом городской стражи или что тут у них вместо неё.

Я долго бродила по темнеющим улицам, пока окончательно не замерзла. Ноги гудели, свитер не спасал от промозглого вечернего ветра, который тянул с реки. Но чуда не произошло: галлюцинация в виде незнакомого города начала двадцатого века упорно не желала растворяться.

Напротив, зажглись вечерние фонари, за стеклами витрин затрещали электрические лампочки, а из ресторанов потянуло ароматами жареного мяса, от которых у меня натурально кружилась голова.

У меня не было ни здешних денег, ни крыши над головой, ни единого знакомого человека на пару измерений вокруг. Наверное, в этот момент любая нормальная девушка села бы на ступеньки какого-нибудь приличного дома и заплакала. Я же просто вздохнула, поглубже спрятала руки в карманы джинсов и побрела вдоль мостовой.

Терять мне, по большому счету, было нечего. Родителей я не знала, из привязанностей дома остался разве что кактус на подоконнике, да и тот неприхотливый. Так что происходящее, несмотря на весь ужас, начинало вызывать у меня какое-то мрачное, азартное любопытство. В конце концов, это самый крутой сюжет, в котором мне доводилось участвовать.

Но уже к поздней ночи мир вежливо, но настойчиво объяснил мне несколько вещей.

Первое: деньги у меня были. Те, что лежали в кармане джинс – я утром забегала в банкомат, и там было около трёх тысяч. Здесь эти бумажки вызвали у продавца в пекарне выражение человека, которому протянули артефакт из другого измерения. Что было, в общем-то, правдой.

Я смотрела на свои деньги и думала: вот так чувствуют себя монеты в музейной витрине. Исторически ценно, практически бесполезно.

Второе: документов у меня не было. Паспорт был – но он здесь значил ровно столько же, сколько деньги. Женщина в гостинице смотрела на него долго, потом на меня, потом снова на него. Потом позвала хозяина. Хозяин позвал ещё кого-то. Я сразу пресекла, что на меня вызвали местную полицию, поэтому вышла из гостиницы, но далеко уйти не успела.

Я шла не спеша, не зная куда податься, улицы совсем опустели, я вздыхала от усталости и голода, когда возле меня притормозил массивный темный экипаж, запряженный парой крупных вороных лошадей.

Из него грациозно, но решительно выпрыгнули двое мужчин в плотных шерстяных шинелях с блестящими пуговицами. У одного из них на поясе отчетливо побрякивала тяжелая дубинка.

– Доброй ночи, сударыня, – сухо произнес тот, что постарше, оглядывая мои рваные джинсы. – Нарушаем общественный порядок? Бродяжничество в ночное время. Ваши документы, будьте любезны.

Я посмотрела на его суровое, усатое лицо, затем на дубинку, затем на свой карман.

Паспорт, сиротливо лежащий в кармане джинс, я решила не доставать. Смысла в нём сейчас было примерно столько же, сколько в прошлогоднем календаре, а вот проблем эта маленькая книжица с двуглавым орлом могла принести вагон.

Покажешь местным – и привет, обнимут под белы рученьки и оформят в ближайший жёлтый дом как неизлечимо больную. А я понятия не имею, как здесь устроена психиатрия. Это у нас дома можно рассчитывать на условное трёхразовое питание и весёлые таблетки, которые мягко уносят сознание в туманные грёзы.

Здесь всё могло оказаться куда прозаичнее и мрачнее: голодный паёк, ледяной душ по утрам и профилактические побои для просветления ума. Ну уж нет, спасибо. Свой паспорт я больше никому и никогда не покажу. Буду стоять на смерть: документов нет, не было и вообще они трагически утеряны при крайне невыясненных обстоятельствах.

– Офицер, вы не поверите, – мило улыбнулась я, чувствуя, как от дикой усталости окончательно отключаются последние тормоза. – Мои документы остались в другом пальто. А пальто – в другой вселенной.

Усатый полицейский на секунду нахмурился, переваривая информацию, а потом снисходительно хмыкнул, переглянувшись с напарником:

– Из Вселенной, значит? Из Вселенска, что ли? Ох уж эти деревенские… Понаедут из своей глуши в столицу на заработки, ни документов, ни ума, а потом бродяжничают. Ладно, в участке разберемся, из какой ты глухомани. Забирай её.

Я даже спорить не стала. Вселенск так Вселенск. Главное, что там, в участке, кажется, теплее, чем на этой улице.

– Пройдёмте.

– А у меня есть выбор?

Второй посмотрел на меня с неожиданной человечностью.

– Нет.

– Тогда пойдёмте, – согласилась я. – Надеюсь меня хоть покормят?

Так что моя «прогулка» и попытки хоть что то поесть и где то лечь спать закончилась предсказуемо.

Полицейский участок встретил меня теплом. Скучающий дежурный за высоким столом, даже не поднимая глаз от толстой книги, скрипел перьевой ручкой. Он лениво записал мои скудные показания, которые состояли преимущественно из имени «Влада» и честного признания, что постоянного места жительства у меня нет. Мою тираду про «другой мир» он, видимо, тоже списал на провинциальный шок и необразованность. Наверное решили, что для меня их большой город и является другим миром,в отличии от того места откуда я прибыла…

Во избежание лишних вопросов я незаметно, пока стражи порядка отвернулись, затолкнула паспорт поглубже за пояс джинсов, молясь, чтобы он не вывалился в самые неподходящие штанины.

Вообще, на Земле я вела себя как классический запасливый хомяк, да ещё и со своими странностями. Мало кто носит документы в карманах штанов, но у меня это был персональный маленький бзик. Не знаю почему, но меня на улицах постоянно останавливали для проверки документов – карма такая, видимо.

Чтобы каждый раз судорожно не копошиться на дне своей бездонной дамской сумки, выуживая обложку из-под вороха чеков, ключей и косметики, я просто привыкла перекладывать паспорт в карман джинсов. Совершенно не думая о том, что его могут вытащить или он сам потеряется. Как знала, называется… Вот только здесь эта привычка едва не сыграла со мной злую шутку.

К счастью, за поясом его не нащупали. А вот остальные мои «богатства» спасти не удалось. После короткого поверхностного досмотра, в ходе которого у меня изъяли пачку мятных жвачек и пластиковую расческу (вызвавшие у полисменов массу подозрений и испуганных перешептываний в духе «ишь, какие штуки в провинциях делают»), меня препроводили в камеру.

Условия здесь были, мягко говоря, спартанскими. Железная койка с тощим матрасом, серое шерстяное одеяло, пахнущее нафталином, и массивное окно с толстой стальной решеткой, за которым виднелся тусклый внутренний двор участка. Зато здесь было относительно тепло и не капало с потолка.

Я присела на край койки, чувствуя, как наваливается свинцовая усталость. Хватаясь руками за холодные прутья решетки, отделявшей меня от коридора, я посмотрела вслед удаляющемуся конвоиру.

– Знаете, господа офицеры, – негромко, но отчетливо произнесла я в спину уходящему закону, – я представляла все этот немного иначе. Надеюсь хотя бы завтрак у меня будет? И надеюсь, у вас в меню не только овсянка на воде?

Полицейский даже не обернулся, лишь глухо хлопнула тяжелая деревянная дверь в конце коридора.

Я вздохнула, отпустила решетку и растянулась на жестком матрасе, уставившись в серый потолок. Хаос в голове постепенно уступал место тупому, упрямому спокойствию. Завтра будет утро. Завтра придется что-то решать. Но перед глазами всё еще стояла та жуткая вспышка – чужие руки, лезвие ножа и серебряное крыло, утопающее в грязи.

Я работала библиотекарем пять лет в городской библиотеке, среди старых карт и пыльных каталогов, и это была работа, которую я выбрала осознанно, потому что она требовала точности и порядка, а не людей, от которых я всегда немного уставала. Я жила одна – квартира, кактус, остывший кофе.

Родителей у меня не было. Точнее, они были, но я их не знала – детский дом с трёх лет, потом общежитие, потом квартира, потом ещё одна квартира, поменьше и подешевле. Я привыкла рассчитывать только на себя. Это не было трагедией – просто факт, один из многих, которые я давно занесла в каталог под рубрикой «то, что есть» и перестала об этом думать.

Близких не было. Работа – была, хорошая, тихая работа. Планы на вечер – были: доделать опись фонда девятнадцатого века и наконец выбросить засохший кактус.

Вот и всё, что я оставила за той чертой, через которую провалилась.

И вот что странно.

Я ждала, что будет страшно. Что накроет – паника, слёзы, желание немедленно проснуться. А я сидела в камере чужого города в чужом мире и честно ждала, когда это случится.

Не случилось.

Вместо этого была какая-то неловкая, почти неприличная в этих обстоятельствах – любопытность. Как будто меня поставили перед очень большим, очень странным архивом, в котором я ещё не разобралась, но уже чувствовала, что там есть что-то интересное.

Это, наверное, диагноз. Но у меня не было психолога, которому об этом сообщить.

Я подумала про вспышку с брошью. Потом решила не думать. Потом всё равно подумала.

Женщина в тёмной комнате. Страх. Чужие руки. Это было слишком конкретным для галлюцинации – слишком подробным, слишком чужим. Не моим страхом. Чьим-то другим.

Засыпая, я подумала, что это действительно очень плохое место для приземления. Но менять курс было уже поздно. Да и не в моих силах.