Текст книги "Мастер икебаны"

Автор книги: Масси Суджата

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

– Как же все-таки вышло, что родителей стали принимать в бабушкином доме? – спросила я.

– Я отправила ей твою фотографию в кимоно, когда тебе исполнилось три года, – улыбнулась тетя. – Кимоно было точной копией того, что она сама надевала в детстве, а ты была копия ее самой. Сердце ее смягчилось, она написала твоим папе и маме, что они могут навестить ее, когда приедут в Японию в следующий раз.

– То есть ее тронуло то, как я выглядела. И только.

– Она была сильной женщиной, – сказала Норие. – Но попробуй встать на ее место. После войны они с мужем потеряли все. Их привычный мир рухнул, и единственное, что осталось – старинное честное имя. И что же – оба их сына совершили позорный мезальянс!

– Разве можно сказать такое о вас, – возмутилась я, сознавая, что этот, поначалу незначительный, разговор не пройдет для меня бесследно. Горечь, проникшая сегодня в мои скудные воспоминания о покойной бабушке, давным-давно скончавшейся от удара, останется там навсегда.

И с этим уже ничего не поделаешь.

10

– Вот и лейтенант Хата! – сказала тетя Норие, когда зазвенел звонок. – Сядь прямо, Рей. Сложи руки на коленях и поставь обе ступни на пол.

Сидеть с ногами в кресле, подтянув колени к подбородку, мне было гораздо удобнее – так меньше болел живот, – однако мне пришлось принять позу хорошей девочки. Лейтенант вошел в комнату, бормоча приличествующие случаю извинения, оглянулся вокруг и заулыбался, увидев тетю Норие.

– Вы приводили дом в порядок, а я помешал. Простите меня.

– Ах нет, я только вытерла пыль. Моя племянница не слишком-то жалует это занятие. Не выпьете ли чаю?

– Нет, пожалуй. Хотя, впрочем... Прошу вас, не беспокойтесь из-за меня!

– Чай уже готов, и я настаиваю на том, чтобы вы его отведали.

Исполнив этот ритуальный танец вежливости, тетя и лейтенант приступили к чаепитию. Предстоял еще непременный разговор о погоде, и лейтенант

Хата его начал:

– Вы нынче долго спали и, должно быть, не знаете, что всю ночь лил дождь. – Он откинул со лба влажные волосы.

– Дождь? Теперь, наверное, облетят вишневые деревья. Не успели лепестки раскрыться, как на них напустились дождь и ветер... – красиво расстроилась тетя Норие.

– Как ни странно это звучит, но дождь помог нам в нашем расследовании. – Хата наконец-то перешел к основной теме. – Наши ребята из патологоанатомической лаборатории отправились было на вечеринку в честь цветения вишен, но из-за дождя все отменилось. Так что, когда понадобились эксперты, они оказались под рукой и быстро сделали все анализы.

– Но вы ведь не знаете, что я ела в пятницу и субботу, – перебила я лейтенанта, – значит, придется еще кое-что проделать.

– Не придется. Мы уже нашли причину отравления. Обнаружили следы тяжелых металлов в вашем желудке. – Сказав это, лейтенант произнес традиционное итадакимасу и потянулся за своей чашкой.

– Получается, я сжевала кусочек фольги? Ерунда, я бы почувствовала, если бы мне в рот попало что-то металлическое! Вкус металла я бы отличила от чего угодно.

– Если уж говорить о металлах, то этот – из адской плавильни, Рей. Это яд! Называется мышьяк. Приходилось вам слышать о чем-то подобном?

Я согнулась от внезапного спазма в животе. Чистой воды психосоматика.

– Мышьяк – это серьезно, – озаботилась тетя Норие. – Это долгоиграющий яд, он задерживается в организме надолго. Он до сих пор отравляет мою племянницу! – Она поглядела на лейтенанта с возмущением, как если бы он только что признался в преступлении или показал ей свои руки по локоть в этом самом мышьяке.

– Его было не так уж много... – Он не успел договорить.

– Рей, детка, ты обедала в дешевых ресторанах? Ужас-ужас! – Тетя взялась за меня как следует. – А ведь ты могла жить со мной припеваючи и каждый день кушать свежую японскую пищу!

Мы с лейтенантом переглянулись. Я поняла, что он знает, о чем я подумала.

– Мисс Симуру, несомненно, отравили в универмаге «Мицутан», – пояснил он тете. – Она там пила чай с сахаром. В сахар кто-то добавил средство от муравьев. Это средство, собственно, и есть мышьяк, смешанный с сахаром. Сахар нужен, чтобы привлекать муравьев, они любят сладкое.

– Это же антимуравьин, я его знаю! – воскликнула тетя. – Я сама его подсыпаю в свои пионы! Это ужас как неприятно, но муравьи просто безжалостны!

– Как занятно, что вы это упомянули.– Лейтенант обратил к тете свой проницательный взгляд. – Дело в том, что баночка из-под этого – как вы сказали? – антимуравьина была найдена в служебном помещении на выставке икебаны. Частицы пыли и цветочной пыльцы совпадают с частицами, взятыми на анализ в вашем саду, в вашем сарайчике. Одним словом, баночку с ядом в «Мицутан» принесли из вашего сада.

Тетя Норие поперхнулась чаем. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но смогла только жалобно мяукнуть.

– Не волнуйтесь, тетушка. Я не верю, что вы меня отравили, – утешила я ее и с негодованием обернулась к лейтенанту: – Не пытайтесь даже намекать на это! Если бы вы знали, какой заботой тетя окружила меня с первого дня моей жизни, и если бы вы знали, каким чудесным другом она была мне все это время, вы никогда не посмели бы...

– Дайте вашей тете самой сказать, – перебил меня лейтенант.

– Это я во всем виновата, – сказала тетя и, помолчав, добавила: – Я же никогда не запираю сарайчик! Кто угодно может зайти туда и взять что угодно.

– Не понимаю, с какой стати вы устроили обыск в тетином саду? – Я почувствовала, что начинаю сердиться не на шутку. – Вы что же, облазили все до единого садовые сарайчики в районе Канто? В каждом из них найдется горстка похожей пыли, и не сомневайтесь. Какое отвратительное шпионство!

– Мы получили разрешение от сына госпожи Симуры. Вчера, когда вы были еще в больнице. И это было не шпионство, а грамотный розыск. Нам нужно было установить, каким именно ядом вас хотели убить.

– Убить? Но меня ведь не подозревают... в убийстве? – Последнее слово тетя произнесла с запинкой.

– А следовало бы? – быстро спросил лейтенант.

– Я признаю себя виновной в том, что оставила опасный яд в доступном месте. Я также признаю себя виновной в том, что не смогла защитить свою племянницу от покушения на ее жизнь. И еще – в том, что терпеть не могла Сакуру Сато и говорила с ней неподобающим образом...

– Но это же бред какой-то! – Я снова не выдержала. – Мы все прекрасно знаем, что тетя Норие не могла этого сделать, ее даже не было в тот день в универмаге «Мицутан»! Она собиралась прийти, но я ее отговорила. А в пятницу она не могла принести этот несчастный антимуравьин, потому что  я видела все, что она принесла! Две корзинки ирисов! И это все!

Лейтенант Хата поднял руку, останавливая меня, и стал говорить с нами мягко, как с двумя непослушными, раскапризничавшимися детьми:

– Мы вовсе не собираемся отправлять вас в тюрьму, Симура-сан. Но мы, без сомнения, должны наблюдать за вами и вашей племянницей для вашей же безопасности. И, разумеется, для безопасности остальных.

Тетя кивала с несчастным видом. Ей было так же не по себе, как и мне. А у меня ко всему еще и горло саднило просто ужас-ужас как. Я протянула руку, чтобы налить себе чаю, и чуть подвинулась в своем кресле. В этот момент в глаза мне бросилась шелковая ткань старинного кимоно, висевшего за спиной лейтенанта, рядом с его форменным дождевиком. Оранжевый геометрически правильный узор по белому полю. Длинные, до самого пола свисающие рукава. Глядя на эти рукава, я вдруг вспомнила такие же – длинные и глубокие, – принадлежавшие госпоже Коде. В тот день в универмаге «Мицутан» на ней тоже было старинное кимоно! В такой рукав можно засунуть все что угодно, не говоря уже о баночке с ядом. А дальше – просто дождаться, когда я отвернусь.

«Похоже, именно у госпожи Коды была возможность отравить меня», – подумала я и тут же поделилась своей догадкой с лейтенантом.

– Как ты можешь говорить такое, Рей, деточка моя! – встрепенулась тетя Норие. – Госпожа Кода – моя подруга, я знаю ее всю жизнь! Она ни в коем случае не способна на подобную подлость.

– Как насчет остальных ваших подруг, тетушка? – напомнила я ей. – Некоторые с вами даже разговаривать не пожелали в тот день, на цветочной выставке. Это ли не доказательство нежной дружбы!

– Версия о виновности госпожи Коды не представляется мне интересной, – заметил лейтенант Хата. – Мышьяк положили в сахарницу, следовательно, угоститься мог любой посетитель, пожелавший выпить чаю. Убийца намеревался отравить по меньшей мере несколько человек.

– Неужели террористический акт? – На тетины глаза уже наворачивались слезы.

– Почему бы и нет? – заявила я с надеждой. – Че Фуджисава и его сторонники как раз торчали перед входом в универмаг, когда я туда приехала.

– Это нам известно. Но вряд ли они замешаны в отравлении. Дело в том, что Сакуру Сато отравили таким же образом, и это наводит нас на размышления...

«Нет, он меня с ума сведет, этот лейтенант, – подумала я, – его это, видите ли, наводит на размышления, а я вот в первый раз об этом слышу. Неужели так трудно поделиться информацией? Сакуру Сато отравили, вот это номер! В таком случае меня это тоже наводит на размышления!»

– Мы нашли ее с ножницами, торчащими из горла. Неужели яд был на лезвиях ножниц? – Мне пришлось почти закричать, потому что кто-то на улице принялся сигналить, нажимая на клаксон.

– В этом-то и загвоздка, – ответил лейтенант, – это я и хотел с вами обсудить. Правда, боюсь, вам не слишком понравится то, что я скажу...

– Говорите смело, я готова к любым неожиданностям, – заверила я его.

– Когда вы обнаружили мертвую Сакуру, вы до смерти испугались вида крови, не правда ли? – начал он. – Вам показалось, что тело лежало в кровавой луже. На самом деле крови было совсем немного: струйка на шее и несколько капель на блузке. И вот почему: кровь в теле Сакуры остановила свой бег еще до того, как ножницы воткнулись в ее горло.

Лейтенант умолк, внимательно поглядев на тетю. Видимо он опасался, что она может упасть в обморок. Но тетя еле заметным кивком разрешила ему продолжать.

– Госпожу Сато отравили тем же ядом, что и мисс Симуру. Только она оказалась слабее и не выдержала дозы. У нее случился припадок, повлекший за собой летальный исход. Мы предположили, что она выпила чашку чая, куда кто-то бросил яд специально для нее. Вскоре ей стало плохо, и она покинула студентов, удалившись в дамскую уборную. Чаепитие закончилось, и любой из его участников мог пойти туда вслед за ней. Вероятно, она встретила своего убийцу, когда была уже совсем слаба, ее отвели – или отнесли? – в классную комнату и там, дождавшись, когда сердце остановится, воткнули ножницы в мертвое тело – пафосный и бессмысленный жест.

Итак, судя по театральной манере совершать преступления, убийца имел склонность к некоторой изощренности. Не иначе как заядлый флорист, те, как известно, любители отточенных нюансов. Им мало обрезать цветочные стебли и выкрутить их самым странным образом, надо еще так их усовершенствовать, чтобы мать родная не узнала. Убийство Сакуры было обставлено в лучших традициях искусства икебаны, и убийца хотел, чтобы мы это поняли.

– Это мог сделать кто угодно, – сказал лейтенант Хата, когда я озвучила свое предположение. – Вам стоит подумать, нет ли в вашем окружении кого-нибудь, кто получил бы особое удовольствие от того, что подвел вас с тетей под монастырь?

– Да что же это такое! – Тетя Норие залилась слезами. – Я думала, все меня любят... Кроме Сакуры, конечно.

В прихожей раздался звонок, и лейтенант Хата слегка насторожился.

– Вы ждете гостей?

– Нет, – всхлипнула тетя. – Мой сын настоятельно рекомендовал, чтобы к Рей пока не являлись с визитами.

– Я просто не в силах никого видеть, – сказала я лейтенанту, и он поднялся, чтобы посмотреть, кто пришел.

Неслышно пройдя по комнате, Хата отодвинул сёдзи, поглядел в окно и тихо выругался.

– Вот так новости. Почему же вы не сказали мне, мисс Симура?

– Не сказала что? – спросила я, предчувствуя неприятный сюрприз.

– Что у вас роман с Такео Каямой, вот что. Он сейчас как раз стоит у порога. Разумеется, с букетом цветов.

11

– Не открывайте! – взмолилась я. – Мне не велено никого принимать!

Моя необычная покорность объяснялась просто: у меня не было сил разыгрывать сцену с реверансами по поводу букета под прицелом двух пар настороженных глаз. Неужели Такео не мог послать свои цветы в больницу, как это сделали все остальные?

– Давайте сидеть тихо, он подумает, что никого нет дома, и уйдет, – предложила тетя Норие.

– Ну уж нет. Было бы очень жаль упустить такой удобный случай для разговора, – строго сказал лейтенант Хата и распахнул дверь. – Здравствуйте, Каяма-сан!

– Простите. Я, кажется, ошибся дверью, – поспешно произнес Такео, увидев полицейского на пороге, и повернулся, чтобы уйти.

– Минуточку, Каяма-сан! Рей Симура здесь, если вы ищете именно ее.

Прятаться было поздно. Я выпрямилась в своем кресле – вот ведь дурацкий вид! – и ждала, не шевелясь, пока Такео проходил в заваленную цветами комнату, сопровождаемый неумолимым Хатой.

– Я вижу, у вас гости. Пожалуй, мне лучше уйти. Моя машина неудачно запаркована. – Такео кивнул мне из-за плеча лейтенанта. «Рейндж-ровер»? Мое смущение мгновенно перешло в возмущение:

– Моя улочка всего десять футов в ширину! Вы что же, перегородили своей машиной всю дорогу? Никто даже пройти не сможет!

Ну вот, теперь соседи увидят Такео выходящим из моего дома и решат, что я связалась с нуворишем. Плакала моя репутация. Защитник окружающей среды, называется. Занял все наше экологическое пространство своим бензиновым монстром.

– Моя племянница только что вернулась из больницы, – колко заметила тетя Норие. – Она слишком слаба. Даже в ванную не может пройти без моей помощи. Какая уж тут развлекательная поездка... А куда вы, кстати, собирались ехать?

– Перестаньте, тетушка! – Мне становилось все больше не по себе.

– Сожалею. – Такео взглянул на меня с любопытством, но без сочувствия. – Я не знал, что вы были больны.

– Но все-таки принесли цветы, – заметил лейтенант Хата.

– Вовсе не за этим. Я хотел показать мисс Симуре, какие цветы я выращиваю. И, разумеется, взять ее на прогулку по своему загородному саду.

– Пожалуйста, проходите. – Лейтенант протянул руку за потертой кожаной курткой Такео. Тот и не подумал ее снять, зато избавился от свертка в серой бумаге васи[19]19
  Васи – традиционная японская рукодельная бумага, ее изготовляют из волокон коры трех кустарников: кодзо (бумажная шелковица), мицумата и гампи. Васи используется в каллиграфии, служит идеальным материалом для оригами.


[Закрыть] который держал в руках, положив его на мой комодик-тансу, и, сняв ботинки, ступил на татами моей крохотной гостиной.

– Неужели вы не слышали о том, что случилось в «Мицутане»? – не отставал от него лейтенант Хата.

– Я заезжал туда ранним утром в субботу проверить, как идут дела. Но остаться на открытие не смог. С тех пор как погибла Сакура, все идет кувырком... – Он беспомощно пожал плечами.

– Не так уж и кувырком, раз вы намеревались провести день за городом, – усмехнулся Хата. – А разве ваши отец и сестра не упоминали дома об отравлении Рей?

– Я не виделся ни с отцом, ни с сестрой в эти выходные…

– Ни со мной, – многозначительно перебил его Хата. – Я пытался найти вас, чтобы побеседовать, но безуспешно.

– Прекрасно. – Такео оживился. – Давайте запланируем нашу встречу на завтрашнее утро. А вы, Рей-сан, непременно позвоните мне, когда вам станет лучше.

– Моя племянница не звонит молодым людям, – вмешалась тетя с неожиданным проворством.

– Вообще-то, – сказал мой проснувшийся дух противоречия, – я хотела бы поговорить с Такео прямо сейчас! А вам, лейтенант, я предлагаю подождать с тетей Норие на кухне, тетя с удовольствием напоит вас еще чашечкой этого чудесного периллового чая.

Как только они устроились в кухне, удалившись от моего кресла всего лишь на метр, Такео сделал мне знак, кивнув головой на дверь.

– Там, – проговорил он одними губами.

Нет уж, ваше высочество, соблаговолите сами подойти. Я улыбнулась самой слабой из арсенала своих улыбок и томно проговорила:

– Я вряд ли смогу подняться с кресла.

Такео преодолел расстояние между нами, сделав пять уверенных шагов. Он опустился на колено возле кресла и прошептал мне на ухо:

– Вам нужно было позвонить мне и все отменить. Я вовсе не рассчитывал встретить здесь ее. И его, кстати, тоже.

– Отменить что? Я сроду не обещала, что поеду с вами на Идзу. И вообще, как вы посмели явиться сюда без приглашения? – прошептала я в ответ.

– А вот это грубо! То есть понятно, что вам больно, но не стоит так распускаться. Однажды я тоже отравился – цыпленком. – но все закончилось в три дня, без всяких больниц. Не драматизируйте, Рей.

– Какой еще цыпленок! Меня отравили мышьяком!

Такео отшатнулся от меня и, казалось, застыл.

В этот момент я пожалела, что позволила себе удовольствие сказать ему правду. Может быть, лейтенант собирался придержать подробности моего отравления при себе для каких-нибудь своих, лейтенантских целей.

– Но вас-то, вас-то за что? – выдохнул он наконец.

– Именно это мы и обсуждали, когда вы нас прервали.

Я не стала передавать Такео версию лейтенанта о возможном большом мицутанском отравлении. Пусть Хата сам решает, говорить ли с ним откровенно. Что до меня – в моем списке потенциальных отравителей имя Такео еще присутствует. Значит, с ним надо держать ухо востро.

– Странные вещи происходят, – продолжал он тем временем. – Я хотел рассказать вам в машине. Но похоже, что вас не скоро удастся вытащить из дому.

– Какие именно вещи?

– Не торопитесь. Я расскажу все, когда вы расскажете мне все. Как мы и договаривались. – Он кивнул головой в сторону кухни. – Когда они уходят?

– Они не уходят. И мы не договаривались. То есть лейтенант, естественно, пойдет в свою контору, а тетя останется со мной. Я пока не могу сама о себе позаботиться. Может, это и драматизация, но я чуть было не рассталась с жизнью.

Такео вдруг согнулся и уставился на татами, как будто был не в состоянии поднять глаза, и мне стало неловко за свою резкость. Правда, он тут же разогнулся, показав мне найденную им на полу белую розу, выпавшую, наверное, из присланного кем-нибудь букета.

– Терпеть не могу эти привозные цветы, – сказал он как ни в чем не бывало. – Разве можно сравнить их приторную, конфетную пышность с изысканной простотой горького паслена.

Он показал мне на сверток, который принес с собой. Из роскошной серой бумаги ручной выделки выглядывали несколько веточек, усеянных мелкими желтыми цветами. Так вот это что. Скромники.

Такео аккуратно воткнул выпавшую розу обратно в букет, красовавшийся на чайном столике. Его руки мелькнули у самых моих глаз, и я заметила черноту под ногтями, совершенно не вязавшуюся с его элегантным видом. Не думаю, что кто-то еще из семьи Каяма стал бы возиться с сорной травой в этом их загородном доме на Идзу.

– Рей, детка, давай договоримся. Ты не станешь больше видеться с младшим Каямой.

Я ушам своим не поверила. Это говорит моя тетя, моя заботливая тетя, которая спит и видит, как бы поскорее выдать деточку замуж? Но поверить все же пришлось: с тех пор как за Такео закрылась дверь, тетя Норие заливалась слезами. Я должна была оставить семью Каяма в покое. И никуда не годного братика, и грубую, невоспитанную сестрицу.

– Тетя, вы ничего не поняли. – Я прикрыла глаза, чтобы не видеть ее сердитого, заплаканного лица. – Сто лет мне не нужен ваш Такео.

– Зато ты ему нужна! – возопила тетя. – Кто принес тебе эти цветы? Не он ли?

– Это не цветы, это аргумент! Он пытается убедить меня, что сорняки прекраснее роз. Назад к природе, и все такое прочее.

– Жаль, что я не выписал ему штраф за неправильную парковку, – вмешался лейтенант Хата.

Он пытался догнать Такео, но вернулся ни с чем, мокрый и раздраженный.

– Представляете, я бежал за его «рейндж-ровером» целых два квартала, но парень и не подумал остановиться. Ничего, я сейчас пойду и достану его в его собственной конторе, в Каяма Каикан!

– Погодите, лейтенант! Я хочу вам кое-что показать. – Я повернулась к рассерженной тете и попросила ее достать бумаги из верхнего ящика моего комода. На листке бумаги я выписала в столбик имена людей, присутствовавших на месте преступления или неподалеку, как в здании школы, так и в универмаге «Мицутан». Напротив нескольких имен я поставила восклицательные знаки: Лиля Брэйтуэйт, Нацуми Каяма, Ёрико, Мэри Кумамори. Эти четверо были и здесь, и там. Больше всего мне не хотелось впутывать Мэри, и без того натерпевшуюся в последние дни, но на войне как на войне – ей тоже достался неприятный значок.

– А как насчет Такео Каямы? – ехидно спросил лейтенант, повертев в руках мой список. – Он и Нацуми вместе вышли из лифта в здании школы, как раз когда я прибыл туда с полицейским отрядом. Что касается универмага «Мицутан», то ваш друг сам признался, что приезжал туда в субботу утром. Вполне мог поколдовать над сахарницей, разве нет?

– Ладно, запишем и Такео.

Мысль о том, что молодой Каяма может оказаться убийцей, показалась мне на удивление неприятной. Но на войне как на войне, или как?

– Могу я высказать свое мнение? – спросила тетя и, не дожидаясь ответа, высказала его: – Я тут подумала о словах лейтенанта. О том, что он говорил перед тем, как нам помешали. Если целью убийцы было дискредитировать школу, то это, несомненно, человек со стороны. «Зеленый» террорист, например, фанатик, не побоявшийся пробраться в Каяма Каикан и «Мицутан», чтобы доказать всем свою правоту.

– «Зеленый» активист, тетя, – поправила я. – И если уж говорить о человеке со стороны, то как насчет конкурентов школы Каяма? Например, школа Согэцу? Могли же они заслать диверсанта, чтобы подпортить репутацию иемото?

– Надо же, ты знаешь о школе Согэцу! А говорила, что совершенно равнодушна к икебане, – парировала тетя.

– Тетушка, но ведь хозяина Согэцу знает вся Япония! В шестидесятых он снял этот знаменитый фильм – «Женщина в песках».

– Ну и что? Все равно ему далеко до артистизма нашего иемото – фыркнула тетя.

– До снобизма вашего иемото – поправила я. – Хорошенькая у вашего учителя манера делать критические замечания: взять молоток, разбить все вдребезги и назвать это путем к совершенству. Понятно, у кого Сакура научилась грубить ученикам и смотреть на всех свысока.

– Я тоже всему научилась у Масанобу-сэнсэя, – заявила тетя. – Ты видела, как я веду свои уроки. Разве я груба с ученицами и гляжу на них свысока?

– Да нет же! Я хотела сказать... – Я оборвала себя на полуслове, понимая, что вот-вот обижу тетушку Норие.

– Дамы, я думаю, на сегодня мы закончили все необходимые дела, – вмешался лейтенант Хата. – Мисс Симура, я проверю ваш список подозреваемых. И разумеется, я буду благодарен, если вы припомните что-нибудь особенное о том дне в «Мицутане». Любая деталь может оказаться важной для следствия.

После его ухода я попыталась наладить отношения с тетей:

– Пожалуйста, поймите, я не звала Такео, он явился без приглашения! И все-таки что вы имеете против него? С ним что-нибудь не так?

– Он тебе не подходит. – Тетя поджала губы. Она все еще сердилась.

«Конечно же, не подходит», – должна была ответить покорная племянница, но произнести это мне почему-то было трудно. Я еще помнила прикосновение его губ к своему уху, когда мы шептались здесь, в гостиной. Этот жест был нечаянным, невинным, но странным образом заставил меня на минуту забыть о существовании человека по имени Хью Глендиннинг.

– Тетушка, совсем недавно, в этой же комнате, вы убеждали меня в необходимости найти себе японского кавалера, – напомнила я. – И к тому же разве не вы всегда восхищались семьей Каяма?

– Кавалер? Да этот Такео в любую минуту может быть арестован как убийца! И даже если он невиновен, то все равно тебе не подходит.

– Мы просто знакомы. Даже не друзья. Хотя, признаться, у меня была мысль пригласить его на чашку чая, чтобы вы могли узнать друг друга получше...

– Я достаточно знаю Такео, – обрезала тетя. И, помолчав немного, добавила: – Не пора ли выбросить из головы Каяма и их неприятности? Мы могли бы заняться чем-нибудь полезным, например разобрать цветы, присланные тебе друзьями и сочувствующими. Я поставлю их здесь, на чайном столике, чтобы тебе не нужно было вставать.

Разумеется, в доме не было ни одного приличного сосуда для икебаны, так что тете пришлось перерыть все шкафы в поисках подходящих мисок и вазочек. В конце концов в дело пошла моя коллекция фарфора, где было несколько вещиц с плоским донышком. Наткнувшись на тарелки госпожи Мориты, тетя поглядела на меня с удивлением.

– Десятой тарелки не существует, – ответила я на ее молчаливый вопрос. – Но я все же надеюсь продать этот набор, так или иначе. Не знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы заинтересоваться?

– Я подумаю. Лучше бы ты вложила деньги в красивые сосуды для икебаны. Было бы куда цветы поставить. Впрочем, можно попробовать вот эти хибачи. – Она показала на несколько посудин с бело-голубым узором, которые в старину использовали как жаровни. – Желтые нарциссы будут неплохо смотреться на голубом, правда, назвать это икебаной можно с большой натяжкой. Это скорее западная манера составлять букеты, чем восточная.

– Не хотелось бы использовать вещи, предназначенные для продажи, – попробовала я возразить, но тщетно. Тетя уже водрузила хибачи на чайный столик, поставила рядом посудину с водой, положила пару ножниц и наконец кензан – небольшую железную штуковину с шипами, которая поддерживает стебли в правильном положении.

– Я выйду ненадолго. Отправлю твои благодарственные письма и куплю что-нибудь к ужину. Телефон возле тебя, если что-то случится, сможешь позвонить.

– Ладно. – Я помахала ей рукой на прощание.

– И не открывай двери, пожалуйста. Никому! – сказала тетя, покидая квартиру. – Слышишь, никому!

Как только за Норие закрылась дверь, я дотянулась до телефонной трубки, устроилась на подушках поудобнее и набрала номер Ричарда Рэндалла.

– Это я. Не мог бы ты прийти и спасти мою жизнь? Похоже, тетя у меня навеки поселилась.

– О я вижу, тебе уже получше! Я пытался дозвониться, узнать, почему ты не пришла на ту субботнюю вечеринку, но тетя сказала, что ты в больнице с пищевым отравлением. Чем тебя угостили там, куда ты пошла не со мной? Спагетти с дурной репутацией? Пастой со скверным прошлым?

– Вкусной ложечкой мышьяка меня угостили. Так ты приедешь или нет?

– Я бы с удовольствием, Рей. Но – увы! – не могу. Жутко опаздываю.

– В пять часов вечера? – Я посмотрела на часы. – Рановато для свидания.

– Это вечеринка в честь осыпания вишневых лепестков. Энрике ждет меня в клубе «Сальса-сальса». И уже поздно что-либо отменять. – Он немного помолчал и добавил: – Мы могли бы заехать к тебе вдвоем, завезти пару-тройку фирменных коктейлей. Представляешь, водка со льдом, а в каждом кубике заморожены вишневые лепестки! Лед наверняка растает, пока мы доедем до Янаки, зато можно будет плеснуть еще водки!

– Милое угощеньице для человека, которому промыли желудок. – Я даже не старалась скрыть своего раздражения. – Водка меня, пожалуй, добьет без особого труда. Знаешь что, приезжай лучше с пустыми руками и один. Мне нужно поговорить с тобой, неужели не ясно?

– Рей, дорогая, тебе придется смириться с существованием Энрике. Я влюблен до потери пульса.

– Буквально с первого взгляда, не так ли?

– Этого вполне хватило! – Он говорил именно с той невыносимо самодовольной интонацией, которая отличает влюбленных в первые, медовые дни.

– Надеюсь, ты вскоре представишь его кузине Лиле? – Я все еще злилась.

– Не думаю, что она бы с этим справилась. – Ричард немного сник.

Но у меня было еще кое-что в запасе:

– Ричард, твоя кузина – весьма продвинутая женщина. И весьма искушенная. Во многих вопросах. Некоторые из этих вопросов просто вертятся у меня на языке. Лучше я задам их тебе, понимаешь?

– Ну ладно, я мог бы заехать после полуночи. – Он, кажется, начинал понимать. – Но мне придется остаться ночевать у тебя, в Янаке. Поезда в такое время уже не ходят.

– Ничего не выйдет. – Я была к нему на удивление безжалостна. – Мой запасной футон оккупирован тетей. Она вряд ли позволит мне спать с тобой в обнимку, хотя ты, как известно, совершенно безопасен.

– Не квартира, а девичья спаленка в католическом пансионе, – фыркнул Ричард. – Придется что-нибудь придумать. А теперь прощай. Я уже стою в дверях, предвкушая пьяную вишню во льду!

С розами пришлось повозиться, но я справилась. Тетя, однако, все еще не возвращалась. Тогда я занялась пасленом, по-прежнему лежавшим в изящной упаковке на моем тансу. «Не такой уж это и сорняк», – подумала я, расправив тонкие веточки, вьющиеся естественным образом, будто локоны, не нуждающиеся в папильотках. Сначала я соединила их с азалией, присланной госпожой Кодой, но букет получился так себе: на сдержанном фоне паслена крупные цветы азалии казались претенциозными. Заглянув в учебник, я составила букет из одного только паслена. Этот урок – как составить букет только из одного материала – предстоял бы мне в школе месяцев через шесть.

Прошло несколько часов, в квартире сгустились сумерки. Я зажгла лампу и подумала, что зря поторопилась убрать подальше газовые обогреватели: в доме было холодно, вопреки радостным весенним прогнозам. Достать тяжелые железки с верхней полки чулана мне было не под силу, так что я натянула два свитера и еще одну пару шерстяных носков и устроилась поудобнее смотреть вечерние новости.

Грустный репортер сообщил мне, что за последние три дня в Токио отмечено сто пятьдесят случаев отравления алкоголем. Все пострадавшие попадали в больницу после вечеринок, посвященных цветению вишни. Если кто и обрадовался начавшемуся дождю, так это медики – для них он означал передышку. Правда, не долгую – сводка погоды обещала солнечные дни и новые вишневые вечеринки. После новостей началось скучное шоу, где участники напяливали на себя дурацкие колпаки из вишневых цветов, и я нажала кнопку переключения каналов. Час от часу не легче. Документальный фильм о вишневой ферме: камера наезжает на широко раскрытый влажный розовый цветок с отвратительным жуком, копошащимся в середине. Мерзость какая. Я выключила телевизор. Хватит с меня, пожалуй, на сегодня вишневого цвета.

Странный звук привлек мое внимание в наступившей тишине. Кто-то возился за дверью, поворачивая ручку вправо и влево.

«Прекрасно, – подумала я, – тетя Норие возвращается, не прошло и полгода. Хотя нет, у нее есть ключи. Может, она их забыла?»

– Погодите, сейчас открою! – крикнула я, напрягая воспаленное горло. Кое-как поднявшись, я заковыляла к двери. За дверью молчали. Наверное, мой голос был слишком слабым, а на улице – слишком шумно. В узком просвете между дверью и полом показался краешек чего-то белого. Конверт?

Меня пробрала внезапная дрожь. Кто и зачем станет подсовывать письмо под мою дверь? Это могло быть какое-нибудь напоминание от брата господина Ваки, который был председателем сообщества жильцов, но тот обязательно позвонил бы в дверь. Человек, который принес письмо, точно знал, что я дома, но не хотел меня видеть. Я остановилась в задумчивости. Затаиться и не открывать? Открыть дверь и посмотреть? Набравшись смелости, я открыла и посмотрела. Две школьницы на велосипедах, да и те направляются сюда, а не отсюда. Я заперла дверь и положила письмо на стол, под яркую лампу. Надев белые перчатки, хранившиеся у меня для работы со старинными свитками, я вскрыла конверт длинным ножом для писем. Представляя довольного моей аккуратностью лейтенанта Хату, я вынула из конверта – тонкий листок рисовой бумаги, изукрашенный бутонами вишневых цветов. Текст был написан в три строчки, автор хотел, чтобы я все поняла, и использовал азбуку хирагана.